Часть 14. Анубис

Вечерний Ист-Сайд медленно погружался в густые синие сумерки, а за панорамными окнами просторного пентхауса Мадары зажигались миллионы неоновых огней Манхэттена. В огромной гостиной, оформленной в стиле модернизированной классики, уютно потрескивали дрова в массивном камине, отбрасывая мягкие багровые блики на полированный паркет и светлые стены. После удушающего, изматывающего утреннего дедлайна на Федерал-Плаза здесь, в родовом гнезде, наконец собрался весь высший клан Учиха. Но атмосфера в доме по-прежнему оставалась наэлектризованной: за внешней семейной идиллией скрывался тяжелый подтекст закрытых ведомственных тайн. Сакура сидела прямо на пушистом ковре у самого огня, полностью растеряв свой неприступный, леденящий лоск столичного чиновника. Никаких приталенных жакетов ФБР, тугих шёлковых галстуков и убойных лакированных шпилек. На ней были простые домашние джинсы и свободная, объемная футболка темно-серого цвета, которая мягко скрывала её хрупкую фигуру и — самое главное — надежно прятала израненное тело. Под плотной тканью её бёдра всё еще глухо, жгуче ныли после прокурорского трибунала Хидана и безумного спринта босиком по техническим лестницам Бюро, но здесь, в тепле камина, этот адреналиновый пожар наконец утихал. Рядом с ней, грациозно опустившись на низкий бархатный пуф, сидела Микото. Женщина с мягкой, благородной улыбкой аккуратно пригубила из своего бокала и с глубокой, чисто материнской заботой посмотрела на племянницу. — Сакура, девочка моя, — тихо, певуче произнесла Микото, протягивая руку и нежно поглаживая влажные после душа розовые волны её волос. — На тебе просто лица нет. Ты выглядишь совершенно измученной. Вашингтон совсем выжал из тебя все силы своей Генеральной инспекцией? Сакура сделала небольшой глоток терпкого красного вина из своего бокала, глядя на танцующие языки пламени. Её идеально выведенные черные стрелки были смыты, обнажая чистую, бледную кожу и уставшие изумрудные глаза. Без каблуков она выглядела той самой маленькой, домашней папиной кошечкой, которую Мадара годами оберегал от уличной грязи. — Да, тетя Микото... — негромко, с бархатной хрипотцой в голосе отозвалась Сакура, кутаясь в просторную футболку. — У меня сегодня был... очень тяжелый день. Наверное, самый сложный за весь этот год. Финансовые рапорты иногда требуют слишком много энергии. При этих словах в гостиной на долю секунды воцарилась звенящая, почти осязаемая тишина. Итачи, сидевший чуть поодаль, медленно опустил свой бокал на столик. Его темный, проницательный взгляд зафиксировал её позу. Видеть Сакуру такой — домашней, босой, уязвимо сжавшейся на ковре, без её привычного министерского апломба — было чертовски непривычно для всех. Вся её столичная броня сейчас словно плавилась в лучах камина, и Итачи, как опытный аналитик, улавливал в этой картине скрытый, опасный сбой. Мадара сидел в своем глубоком кожаном кресле, лениво покачивая в руке стакан с виски. На его властном лице не дрогнул ни один мускул, но тяжелый, предостерегающий взгляд на мгновение пересекся с Сакурой, выстраивая вокруг нее невидимый семейный щит. Саске занимал позицию у противоположного конца каминной полки. Он лениво откинул голову назад, и на его бледных губах скользнула едва заметная ухмылка. В этой огромной комнате только двое мужчин знали истинную цену её сегодняшней «усталости». Мадара знал о жестком саботаже аналитиков, а Саске... Саске видел всю картину целиком — от утреннего заезда в подвале до багровых прокурорских автографов, которые сейчас скрывали её джинсы. Они оба молчали, удерживая этот закрытый фамильный паритет ради её уставного авторитета перед остальным кланом. Фугаку и Итачи сидели напротив Мадары. И если старший представитель силового крыла ведомства просто хмурил густые брови, чувствуя, что утренний протокол и внезапное увольнение Карин и Ино пахнут крупным внутренним заговором, то Итачи сканировал присутствующих с абсолютным, аналитическим хладнокровием. Итачи и Фугаку буквально сверлили Мадару и Саске своими темными, проницательными глазами, методично фиксируя каждую деталь: и излишне спокойный тон Мадары, и то, как Саске, не отрываясь, буравит взглядом хрупкий розовый силуэт на ковре. Они понимали, что на тридцатом этаже Федерал-Плаза произошел тектонический сдвиг, детали которого от них тщательно скрывают. — Главное, что промежуточный бюджет ведомства успешно закрыт до полудня, не так ли, Сакура? — тихим, прошивающим насквозь баритоном обронил Саске из своего угла, и в его темных зрачках вспыхнул опасный мужской интерес. — Квантико удержало свои фонды. А остальной... мусор мы уже списали в расход. Без права на апелляцию. Сакура подняла на него свои изумрудные глаза, упрямо удерживая маску фамильного превосходства перед кузеном, и сделала еще один медленный глоток вина. Дуэль в Сити-холле и засада в подвале были позади, но эта тактическая война в родовом гнезде Учиха только начинала вступать в свою самую скрытную и глубокую фазу. Градусы дорогого сухого красного, наложившись на полное физическое истощение и пережитый адреналиновый шторм, сработали предсказуемо. Сакура сделала очередной глоток и вдруг отчетливо почувствовала, что её начинает уносить. Картинка перед глазами стала приятно размытой, а тепло от камина теперь казалось убаюкивающим, почти удушающим. Она была пьяненькой. Настолько, что её министерский самоконтроль сейчас держался на честном слове и фамильном упрямстве клана Учиха. «Черт, только не здесь, только не перед ними», — мысленно выругалась Сакура, заставляя себя не моргать слишком долго. Проблема заключалась в том, что вокруг неё сидел самый проницательный следственный комитет в Нью-Йорке. Мадара, Фугаку, аналитик Итачи и этот невыносимый Саске, который до сих пор подпирал каминную полку. Стоило ей совершить хоть одно лишнее, нетвёрдое движение, смазать фразу или пошатнуться при подъёме — и эта стая волков моментально просчитает её слабость. А допускать этого её гордость не собиралась. Благо, завтра была суббота — её законный, выстраданный выходной, когда можно будет отключить рабочий телефон, запереться в комнате и до обеда мазать бедра мазью Сасори. Главное — чисто технически дотопать до своей спальни прямо сейчас. Сакура аккуратно, стараясь, чтобы стекло не звякнуло о дерево, опустила пустой бокал на журнальный столик. Она сделала глубокий, контролируемый вдох, собирая остатки уставной выправки. — Пожалуй, на сегодня с меня уставных докладов хватит, — её бархатный тон прозвучал на удивление ровно, хоть внутри всё и плыло. — Я пойду к себе. Завтра тяжёлый личный день. Итачи едва заметно прищурился, фиксируя, как она плавно, излишне методично опирается ладонями о ковёр, чтобы подняться. Сакура встала. Мышцы ног, избитые ночной сессией и утренним спринтом, тут же отозвались тупой, парализующей болью. Её слегка качнуло в сторону, но она виртуозно, в последнюю долю секунды перенесла вес на правую сторону, маскируя потерю баланса. Она расправила плечи, упрямо вскинув подбородок. Её столичная порода сейчас держались исключительно на авторитете. — Спокойной ночи, — негромко бросила она, не глядя ни на кого конкретно. Сакура развернулась и вальяжным, бесшумным шагом босых ног двинулась по полированному паркету в сторону длинного коридора. Широкие штанины домашних джинсов мягко мели пол, скрывая каждый её шаг. Она шла ровно по невидимой струне, концентрируя всё угасающее внимание на том, чтобы стопы ложились идеально чётко. Мадара проводил дочь тяжелым, понимающим взглядом, а Саске лениво проследил за ней до самой арки коридора, хищно ухмыльнувшись самым уголком губ. Он-то её хмель заметил сразу. Но стоило Сакуре скрыться в полумраке коридора и переступить порог своей спальни, как идеальный план бесшумного отхода с треском провалился. В темноте комнаты она совершенно забыла про оставленный у двери массивный металлический кейс с вашингтонскими архивами. В темноте её босая нога на полной скорости со всей дури врезалась в острый угол чемодана. Из-за хмельной инерции Сакура потеряла баланс, взмахнула руками и, пытаясь удержаться на ногах, затылком и локтем полетела прямиком на стоящий рядом журнальный столик. Глухой удар её тела о мебель, грохот покатившегося кейса, звон упавшего стеклянного графина и целого вороха папок, которые веером разлетелись по паркету, эхом раскатились по всему пентхаусу. — Твою мать! Пиздец! — на всю квартиру, сорвав все министерские фильтры, в сердцах громко и яростно матюкнулась Сакура, потирая ушибленный локоть в темноте. В гостиной у камина на секунду воцарилась гробовая, звенящая тишина. Мужчины замерли с бокалами в руках, вытянувшись в струнку. Мадара даже наполовину приподнялся из своего кресла, готовый штурмовать спальню дочери, а Саске откровенно замер, округлив глаза от такой лексики столичного аудитора. Микото первая не выдержала. Она тихонько, со звонким девичьим азартом хихикнула в кулак, глядя на ошарашенные, вытянувшиеся лица своих суровых мужчин. — Кажется, нашей министерской кошечке сегодня действительно пора спать, — с мягкой иронией нарушила тишину Микото, переводя лукавый взгляд на Мадару. — Наш семейный контроль официально завершён. Мадара тяжело, но с облегчением выдохнул через нос, возвращаясь обратно в кресло, а Итачи и Саске переглянулись. Порочная ухмылка шефа стала ещё шире — суббота обещала быть очень интересной. — Ой-ёй-ёй… — сорванно, со стоном протянула Сакура в кромешной тьме спальни, кое-как упираясь ладонями в холодный паркет и медленно вставая на четвереньки посреди разбросанных документов. — Грёбаный кейс! Грёбаный Вашингтон с его архивами! Всех под трибунал, сука!.. Локоть после жесткого удара о журнальный столик горел таким адским, пульсирующим пламенем, что внутри всё переворачивалось. Ей дико хотелось завыть во весь голос, но вместо слёз из неё наружу, сметая все столичные фильтры, лавиной сыпались чистокровные проклятия. Хмель в голове окончательно превратил ледяного аудитора в разъярённую, растрёпанную бунтарку. — Черт бы вас всех подрал, я вам покажу ещё… — шипела она во тьму, судорожно хватаясь за локоть и пытаясь нащупать опору. — Ох, вы у меня ещё… по… — Сакура, пошатываясь, начала медленно подниматься на ноги, путаясь в широких штанинах. — …попляшете! Все до единого! И Карин, и Яманака… все, блять! Она ругалась как заправский полевой сапёр штурмового сквада, имея полное министерское право выговориться после этого сумасшедшего дня. Боль в локте была невыносимой, колени после утреннего спринта босиком подкашивались, и уставной лоск дочери Мадары сейчас окончательно капитулировал перед суровой манхэттенской реальностью. А в гостиной у камина эта сочная, непрерывная тирада, отчётливо доносившаяся из-за неплотно прикрытой дубовой двери спальни, производила среди мужчин клана Учиха эффект разорвавшейся светошумовой гранаты. Глава силового крыла Фугаку медленно опустил свой бокал, его суровые, обычно неподвижные брови медленно поползли вверх, а на породистом лице проступило глубокое, чисто ведомственное уважение к лексикону племянницы. Он лениво повернул голову к замершему Мадаре и вальяжно, с глухой хрипотцой в баритоне произнёс: — Знаешь, брат… С такими убойными фразочками и оборотами нашей столичной принцессе уже можно совершенно спокойно вместо красного сухого предлагать чистый виски. Без льда и разбавки. Наш человек растёт, полевой. Итачи, сидевший напротив, едва заметно прикрыл рот ладонью, пряча откровенную, редкую для него ухмылку — аналитический ум брата смаковал каждую интонацию Сакуры. Саске, по-прежнему подпиравший каминную полку, даже не скрывал своего восторга. Его тёмные глаза хищно блестели в полумраке гостиной. Слушать, как эта ледяная вашингтонская выдра, которая ещё пару часов назад строила из себя недосягаемую королеву регламентов, сейчас кроет министерство последними словами, было чистым удовольствием. Мадара Учиха лишь тяжело, монументально вздохнул, потирая переносицу. С одной стороны, отцовская гордость требовала порядка, но с другой — он понимал, что сегодня Сакура заслужила право разнести эту спальню до самого основания. — Пусть выпускает пар, — негромко, но весомо отрезал Мадара, возвращая в свой баритон уставную сухость, хотя в глубине его зрачков тоже скользнула тёплая отцовская улыбка. — После того, как она сегодня в одиночку укатала весь аналитический сектор Федерал-Плаза, я разрешаю ей отправить под трибунал даже Офис Генерального инспектора. В пределах этой квартиры её законный регламент неприкосновенен. В спальне Сакуры наконец всё затихло. Судя по глухому скрипу пружин, министерская кошечка Квантико наконец-то добралась до кровати и отрубилась прямо в одежде, оставив разбросанные папки и злосчастный вашингтонский кейс на растерзание ночи. В гостиной снова воцарилась уютная каминная тишина, но ненадолго. Микото медленно опустила свой бокал на бархатный пуф, её мягкий взгляд поочерёдно отсканировал монументальное лицо Мадары и излишне расслабленный силуэт Саске у каминной полки. — А что всё-таки произошло на Федерал-Плаза? — вдруг прямо спросила Микото, и в её певучем голосе проступили твёрдые нотки женщины клана Учиха. — Наша девочка сегодня и вправду сама не своя. Сакура никогда не позволяла себе так срываться, даже когда Вашингтон заваливал её круглосуточными проверками. Мадара? — Да так, обычные уставные неурядицы, — лениво, с привычной чиновничьей неохотой отозвался Мадара, покачивая виски в стакане. Но на этот раз ведомственная броня старшего поколения дала трещину. Они с Саске оказались в абсолютном меньшинстве. Микото, Фугаку и Итачи наседали единым, слаженным аналитическим фронтом. — Мадара, брось эти свои министерские сказки для прессы, — сурово оборвал брата Фугаку, выпрямляясь в кресле и буравя его тяжелым взглядом силовика. — Системный сбой не заставляет аудитора Министерства юстиции бегать босиком по тридцатому этажу и увольнять сотрудников без права на профсоюз. Колись давай. Или ты, Саске. Живо доложите обстановку в секторе. Итачи ухмыльнулся, лениво подперев подбородок рукой: — Логи внутренней безопасности Бюро заблокированы Шикамару, но по косвенным таймингам видно, что в одиннадцать сорок пять весь сквад штурмовал технические уровни подвала. Саске, не уходи от регламента. Что там случилось? Саске лениво вынул руки из карманов брюк, переводя свой тёмный, хищный взгляд с брата на отца. Он понял, что паритет официально сорван. Шеф вальяжно оттолкнулся от каминной полки. — Ну раз Офис аналитики так настойчиво требует чистовых цифр... — с хрипотцой в баритоне протянул Саске, и на его бледных губах скользнула уничтожающая ухмылка бруклинского вожака. — Нашу столичную принцессу сегодня технично загнали в тактический капкан. Карин и Ино Яманака решили поквитаться за вчерашнее лишение окладов. Подделали системный лог , заманили Сакуру в глухой бетонный мешок архива «В-4» под предлогом верификации патронов и наглухо заблокировали гермодверь с центрального пульта. За пятнадцать минут до пикового дедлайна. В гостиной мгновенно похолодало. Багровые блики камина словно застыли на лицах присутствующих. — Что?! — Микото аж побелела, её бокал опасно звякнул о журнальный столик. В глазах обычно мягкой женщины вспыхнуло такое концентрированное, яростное пламя, что Наруто в штабе наверняка прошиб бы холодный пот. — Эти твари заперли девочку в подвале?! Подставили её под удар перед Вашингтоном?! Фугаку среагировал как старый штурмовой генерал. Его челюсть жестко вытянулась, а пальцы с такой силой сжали стеклянный бокал, что хрусталь жалобно скрипнул. — Саботаж федеральной проверки... — утробно, сквозь плотно сжатые зубы прорычал глава силового крыла, и в его голосе взвелся леденящий металл. — Посягательство на чиновника Министерства прямо внутри управления ФБР. Саске, какого черта твои люди творят под твоим носом?! Это уголовная статья, измена! Я завтра лично подниму судейскую коллегию Манхэттена и оформлю им высшую меру в федеральной тюрьме! Они у меня небо в клетку увидят до конца своих дней! — Спокойно, отец, — леденящим, абсолютно контролируемым тоном осадил его Саске, хищно прищурившись. — Не поднимай шухер в Сити-холле. Сакура укатала этот раунд сама. Мы с парнями вынесли эту бронедверь гидравлическими резаками в одиннадцать пятьдесят две. Эта розовая бестия скинула пиджак, скинула шпильки и босиком пролетела три этажа вверх на таком адреналине, какого наш сквад за всю историю Бюро не видел. Она вбила пароль и нажала кнопку отправки. Секунда в секунду. Бюджет удержан. Итачи медленно выдохнул, и на его лице проступило глубокое, искреннее уважение аналитика перед высшей тактической волей. — А Карин и Ино? — тихо, но с пугающей четкостью спросил Итачи. — Вылетели из Федерального бюро, — вальяжно закончил Саске, возвращая руки в карманы. — Сакура лично делегировала полномочия Кибе и штампанула приказы без права на апелляцию. Их фотки уже висят на доске позора в штурмовом зале. Так что Мадара прав — её авторитет сейчас на недосягаемой высоте. Мусор списан в расход. А девчонка... девчонка сегодня доказала, что в её жилах течет чистокровная сталь Учиха. Она забрала этот Манхэттен себе. Фугаку молча откинулся на спинку кресла, тяжело дыша сквозь нос, но в его глазах сурового законника плавилась дикая, ведомственная гордость за племянницу. Семейный совет клана Учиха зафиксировал полную и безоговорочную победу своей столичной кошечки. — Я бы убил их всех, — глухо, с выжигающей изнутри яростью произнёс Мадара. Его баритон упал до такой зловещей, утробной хрипоты, что пламя в камине, казалось, испуганно качнулось от этого звука. Монументальный чиновник Министерства юстиции сидел, неподвижно уставившись в стену, и его пальцы до белых костяшек сдавливали тяжелое стекло стакана с виски. В его глазах сейчас плавился тот самый первобытный, беспощадный закон клана Учиха, перед которым пасовал весь судейский корпус Манхэттена. — Сакура никогда не плачет из-за работы, — Мадара медленно повернул голову к родственникам, и его леденящий взгляд заставил даже Фугаку напрячься. — За три года в Вашингтоне её прессовали сенаторы, её заваливали круглосуточными проверками и министерскими дедлайнами, но она ни разу, вы слышите меня? Ни разу не позволила себе пустить слезу перед ведомственными чинами. Она держала удар как кремень. Он сделал тяжелый, прерывистый вдох, и его челюсть жестко вытянулась в каменную линию: — А сегодня в центральном коридоре Бюро она просто уткнулась в моё плечо и зарыдала как маленькая. Из-за этих бруклинских гиен. Потому что девочка смертельно испугалась, что её с позором попрут из Министерства. Она панически боялась, что сорвёт этот чёртов дедлайн, утратит всё, чего добивалась годами, и потеряет моё доверие. Моя кошечка защищала свой статус... И тот факт, что её заставили пережить этот ад прямо внутри федерального здания, я им не прощу. В гостиной воцарилась парализующая, шоковая тишина. Микото в ужасе прижала ладонь к губам, её плечи дрогнули. Чисто материнское сердце женщины было глубоко уязвлено — видеть племянницу, эту гордую столичную принцессу, настолько морально раздавленной и напуганной, было для неё настоящим ударом. В глазах Микото закипели слёзы пополам с редким, пугающим гневом. — Боже мой, Мадара... — прерывисто выдохнула Микото, и её певучий голос задрожал. — Наша маленькая девочка... Она ведь действительно стояла на самом краю. Хорошо, что Саске и парни успели вынести эти двери. Если бы эти твари сорвали ей карьеру... Фугаку сидел абсолютно неподвижно, но его лицо потемнело. Старый штурмовой генерал Бюро был в глубоком, ведомственном шоке от масштаба подпольного саботажа. Его ладонь, покоящаяся на подлокотнике кресла, медленно сжалась в мощный кулак. — Это не просто бабские интриги на этаже, это прямая тактическая диверсия против высшего чина Министерства, — прошивающим насквозь тоном отчеканил Фугаку, переводя прессующий взгляд на сына. — Саске, ты начальник этого сектора. Ино Яманака — дочь твоего коллеги. Мне плевать на их прошлые заслуги и родственные связи. Мадара прав. Увольнение — это слишком мягкое уставное милосердие для этих сук. Завтра утром их личные дела должны быть заблокированы Офисом Генерального инспектора с волчьим билетом. Чтобы они даже секретаршами в захудалую контору Бруклина наняться не смогли. Саске молча зафиксировал эту вспышку отцовского бешенства. Его кулаки оставались глубоко в карманах брюк, а тёмные зрачки хищно сузились. Он лениво повернул голову в сторону тёмного коридора, за которым скрывалась спальня Сакуры. Он лучше всех в этой комнате понимал, какую запредельную цену его розовая бестия заплатила за этот дедлайн — и дело было далеко не только в увольнении аналитиков. Но её гордость осталась неприкосновенной. — Счета закрыты, уставной паритет удержан, — тихо с хрипотцой в баритоне обронил Саске, и на его бледных губах снова скользнула сытая, порочная ухмылка вожака. — Завтра у Квантико выходной. Пусть отсыпается. А в Бруклине... в Бруклине теперь играть против Министерства дураков больше не найдётся. Этот урок наш этаж усвоил намертво. Субботнее утро за городом встретило клан Учиха звенящей, хрустальной тишиной и прозрачным воздухом. Огромный семейный особняк, монументально возвышавшийся на холме, утопал в багрянце и золоте. Отсюда, с просторной открытой террасы, открывался умопомрачительный вид на бескрайние частные поля и извилистую ленту загородного шоссе, убегающую к горизонту. Пока Мадара, Фугаку и Микото лениво наслаждались первыми чашками кофе, перехватывая последние по-настоящему теплые дни уходящего сентября, Сакура уже была в конюшне. Вся её вчерашняя хмельная усталость и ментальный спазм Квантико полностью растворились в предвкушении скорости. Ей жизненно необходим был этот глоток свободы после удушающего бетонного плена Федерал-Плаза. Для верховой езды она выбрала плотные чёрные джинсы-скинни облегали её изящную фигуру, маскируя под своей тканью ноющие багровые автографы этой недели, и были заправлены в высокие кожаные сапоги ручной работы. Тёмная водолазка мягко обхватывала шею, а сверху Сакура набросила приталенный бордовый жакет из плотной шерсти. Волосы цвета цветущей сакуры были собраны в тугой высокий хвост, открывая бледное, сосредоточенное лицо без грамма лишней косметики. Её вороной жеребец Анубис — чистокровный фриз с лоснящейся угольно-чёрной кожей и роскошной волнистой гривой — нетерпеливо бил копытом, раздувая ноздри. Этот конь обладал таким же диким, непокорным и сложным характером, как и его хозяйка. Сакура легко взлетела в седло, уверенно перехватила кожаные поводья ладонями в тонких перчатках и слегка подалась вперёд, чувствуя колоссальную, живую мощь под собой. — Давай, мальчик, покажи им, как ты умеешь, — негромко, с азартной ухмылкой шепнула она, ласково похлопав жеребца по массивной шее. Анубис издал громкое, призывное ржание и с места сорвался в мощный, размашистый галоп, унося её вниз по склону холма, прямиком на бескрайние просторы поля. С террасы особняка за этим стремительным движением молча наблюдала вся семья. Итачи лениво опёрся о кованые перила, не сводя проницательного взгляда с удаляющегося розового силуэта, а Саске, по-прежнему транслируя вальяжную силу стоял чуть позади отца, засунув руки в карманы брюк. — Какая грация... — тихо, с восхищением произнесла Микото, провожая племянницу любящим взглядом. — В седле она выглядит как настоящая королева. Смотрю на неё — и сердце радуется. Мадара Учиха сделал медленный глоток крепкого чёрного кофе, и на его обычно суровом, непроницаемом лице скользнула едва заметная, глубокая отцовская гордость. Он выстроил этот загородный мир специально для неё, чтобы укрывать свою кошечку от ведомственной грязи. — Сакура слишком долго держала себя в тисках вашингтонских регламентов, — негромко, с весомой хрипотцой отозвался Мадара, сканируя взглядом поле. — Скорость — это единственный способ для неё полностью сбросить остатки этого адреналинового прессинга. Пусть гоняет. На этой территории правила устанавливает только она. А внизу, далеко в долине, Сакура уже летела на Анубисе во весь опор, закладывая крутые, размашистые виражи по выкошенному полю. Ветер дико свистел в ушах, выбивая пряди из хвоста, а бордовый жакет красивой волной развевался за спиной. Она намеренно правила коня ближе к границе поместья, туда, где за невысокой деревянной изгородью пролегало ровное асфальтированное шоссе. Сакура с детства обожала эту опасную забаву — играть наперегонки с редкими автомобилями, которые на высокой скорости проносились мимо их владений. Внутренний триггер бунтарки снова взвелся до максимума. Поймав взглядом приближающийся по трассе спорткар, Сакура хищно прищурилась, сильнее сжала поводья и пустила Анубиса в самый жесткий, карьерный галоп параллельно дороге, бросая вызов железному коню на глазах у замершего на холме клана. Живая, первобытная мощь коня под ней раскрылась на полную мощность. Анубис шел широким, сокрушительным махом, его угольно-черные копыта с тяжелым, ритмичным грохотом вбивались в сухую осеннюю землю, вырывая клочья травы и взрывая дерн. Сакура слилась с конем в единое целое: плотные джинсы-скинни до предела натянулись на бедрах, а ноющие пунцовые полосы от недавней сессии контроля вспыхнули от этой дикой скачки новой, сладостной волной адреналина. Ветер наотмашь бил в лицо, выбивая розовые пряди из тугого хвоста, но Сакура лишь хищно, азартно ухмылялась, чувствуя, как внутри нее плавится вековая столичная усталость Квантико. Параллельно изгороди по ровной ленте загородного шоссе летел хищный, дорогой черный седан, разрезая прозрачный воздух. Сакура звонко, заливисто рассмеялась, не зная и даже не догадываясь, кто сидит за тонированным стеклом автомобиля. Внутренний триггер бунтарки требовал дожать этот нерегламентированный поединок до конца. Она сильнее подалась вперед, практически ложась грудью в бордовом жакете на массивную шею Анубиса, и ладонями в тонких перчатках жестко, профессионально укоротила повод. — Ну же, мальчик! Дожми его! — сорванным от ветра, счастливым голосом крикнула она в черное ухо жеребца. Конь словно понял приказ. Анубис выдал запредельное, карьерное усилие — его лоснящиеся мышцы под угольной кожей ходили ходуном, а роскошная волнистая грива взлетала черным знаменем. Живая сила легко удерживала паритет с мощным железным двигателем. В этот самый момент в салоне седана атмосфера была накалена до предела. За рулем, вальяжно откинувшись на кожаное сиденье, сидел Хидан. Окружной прокурор Манхэттена сменил свой привычный строгий костюм-тройку на свободную черную рубашку с подвернутыми рукавами, обнажающими его мощные предплечья. Его серые глаза горели тем диким, порочным триумфом владельца, с каким он обычно забирал свои долги в VIP-зоне «Медеи». Хидан хищно сканировал через стекло летящий вдоль забора розовый силуэт, и его нога безжалостно, до самого упора вдавила педаль газа в пол, заставляя мотор взреветь на полную мощность. На пассажирском сиденье рядом с ним судорожно вжалась в кресло Хината Хьюга. Бедная девушка, одетая в скромное светлое платье, обеими руками вцепилась в потолочный поручень, а ее бледное лицо выражало чистый, уставной ужас перед этой скоростью. Она абсолютно не понимала, какого черта окружной прокурор, который вез её на официальную встречу с Мадарой, вдруг посреди пустынной трассы сошел с ума и выжимает из машины все соки, гоняясь за диким фризом. — Г-господин прокурор... пожалуйста, помедленнее... — прерывистым, испуганным шепотом выдохнула Хината, но её голос потонул в реве выхлопной системы. Хидан её даже не слышал. Все его сознание было приковано к Сакуре, которая летела параллельным курсом, олицетыворяя чистую, первобытную грацию. Он прекрасно видел, как вольно сидит на ней бордовый жакет, и точно знал, какие автографы его канцелярии скрывают эти плотные черные скинни. Впереди, прямо у поворота к главным воротам поместья Учиха, изгородь делала крутой излом, фиксируя финал этой безумной загородной дуэли. На самой линии финиша Хидан резко, с жестким металлическим скрежетом выкрутил руль и ударил по тормозам. Черный седан, оставляя на раскаленном асфальте глубокие черные полосы от жженой резины и поднимая облако сизого дыма, эффектно занесло боком, и машина замерла ровно у деревянных ворот. Анубис, тяжело и шумно раздувая ноздри, с диким, торжествующим ржанием взвился на дыбы прямо перед капотом автомобиля. Сакура филигранно удержалась в седле, осадила разгоряченного коня и с победным, азартным вызовом посмотрела вниз, на опустившееся тонированное стекло водительской двери. Маска столичного превосходства мгновенно слетела с её бледного лица, едва её изумрудные глаза встретили насмешливый, плотоядный взгляд серых глаз окружного обвинителя. Она по-настоящему, глубоко опешила от такой тактической неожиданности. — Изумительный заезд, аудитор Харуно, — сочным, издевательским басом протянул Хидан, вальяжно кладя локоть на открытое окно. — Прокуратура Манхэттена фиксирует превышение уставной скорости на этой территории. Думаю, за такое нарушение мне придется выписать тебе новый... очень строгий регламент. Тем временем на вершине холма, у панорамной террасы особняка, семейный совет Учиха мгновенно зафиксировал этот финал. Мадара медленно опустил чашку с кофе, его глаза опасно сузились, фиксируя наглый занос незнакомого черного седана прямо у его ворот. Фугаку нахмурился, оценивая траекторию торможения, а Саске медленно вынул руку из кармана брюк. Его тёмный взгляд бруклинского вожака намертво приковал к себе машину, возле которой Сакура сейчас расслабленно гарцевала на коне, о чём-то увлеченно разговаривая с водителем. — К нам гости, Мадара? — тихо с прищуром спросил Итачи, замечая, как из машины с пассажирского сиденья буквально вывалилась Хината Хьюга, судорожно поправляя светлое платье. Следом за ней из-за руля вальяжно, по-хозяйски вышел Хидан. Прокурор Манхэттена закинул очки на затылок и зашагал к Сакуре. Сакура на глазах у всей семьи уверенно осадила Анубиса, развернула его боком и, ухмыльнувшись, ловко соскочила с коня прямо на траву, перехватывая поводья. Мужчины на холме молча зафиксировали, как окружной обвинитель бесцеремонно сократил дистанцию с их министерской кошечкой прямо у въезда в родовое гнездо. Паритет выходного дня давал глубокую трещину. — Какими судьбами вы тут, господин окружной прокурор? — Сакура лениво повела плечом под бордовым жакетом, удерживая поводья беснующегося Анубиса ладонью в тонкой перчатке. Её изумрудные глаза хищно прищурились, возвращая себе привычный столичный паритет. — К твоему старику приехали, Харуно. Официальный визит по логам Южного округа, — вальяжно отозвался Хидан, закинув руки в карманы брюк и с нескрываемым мужским превосходством сканируя её хрупкую фигуру в облегающих чёрных скинни. — Но, как видишь, дорожный регламент внёс свои коррективы. В этот момент с пассажирского сиденья, всё ещё слегка покачиваясь от пережитого шока, на траву окончательно выбралась Хината. Её бледное, ангельское лицо выражало чистокровный, уставной ужас Квантико, а светлое платье слегка помялось после безумного прокурорского заноса. — Господи... Сакура... Вы что, серьёзно играли с конём наперегонки? — прерывистым, судорожным шёпотом произнесла Хьюга, прижимая ладонь к груди. — Я... я внутри этой машины чуть не умерла со страху! У меня перед глазами пронеслась вся моя прокурорская выслуга! Сакура заливисто, звонко рассмеялась, полностью растеряв леденящий министерский пафос Федерал-Плаза. Этот её чистый, девичий смех эхом раскатился по долине, заставляя Хидана ухмыльнуться самым уголком губ. — Хина, брось, это же чистый адреналин, — Сакура ласково похлопала жеребца по лоснящейся угольной шее. — Давай со мной. Со мной на Анубисе намного безопаснее, чем в салоне этого монстра. По крайней мере, я торможу по уставу. — А? — Хината округлила свои жемчужные глаза, растерянно переводя взгляд с подруги на массивного, фыркающего фриза. — А... а можно? Прямо так? — Конечно. Залезть сможешь? — Сакура подмигнула ей, перехватывая стремя. — Думаю... думаю, да, если ты поможешь, — неуверенно отозвалась Хьюга, собирая полы светлого платья в кулак. Сакура обернулась к окружному обвинителю, вскинув тонкую бровь с чисто министерским превосходством: — Вы же не против, прокурор, если я украду вашу главную помощницу подругу ровно на пятнадцать минут? Мадара всё равно ещё пьёт свой утренний кофе на холме, вы ничего не потеряете. — Ладно, Харуно. Только ровно на пятнадцать минут, — издевательским басом протянул Хидан, лениво взглянув на свои массивные часы. — Опоздаешь хоть на секунду — Округ выпишет тебе личный протокол с особым пристрастием. Без права на апелляцию. Кое-как, путаясь в подоле и смущённо краснея под плотоядным взглядом своего босса, Хината с помощью Сакуры взобралась на спину жеребца. Следом за ней, с грацией породистой хищницы, в седло легко взлетела сама Харуно. Перехватив поводья прямо перед грудью подруги, Сакура хищно, азартно прищурилась — щадить Квантико она сегодня явно не собиралась. Хидан вальяжным, тяжёлым шагом загородного хозяина направился вверх по склону холма, к монументальному особняку, даже не оборачиваясь назад. Его свободная чёрная рубашка с подвёрнутыми рукавами лениво колыхалась на ветру. А на террасе пентхауса весь клан Учиха продолжал удерживать позиции, методично фиксируя каждое движение внизу. До их ушей начали долетать пронзительные, испуганные крики Хинаты от внезапно набранной скорости и звонкий, торжествующий смех Сакуры, которая безжалостно погнала Анубиса размашистой, жесткой рысью вдоль изгороди. На фоне золотой осенней листвы этот розовый ураган в бордовом жакете выглядел абсолютно нерегламентированно. Мадара Учиха стоял у кованых перил, его лицо оставалось непроницаемой каменной маской, но в глубине тёмных зрачков плавилась глухая отцовская злость — прокурорский занос прямо у его ворот нарушал все границы. Фугаку сурово нахмурился, переводя взгляд с летящего коня на приближающуюся фигуру Хидана. Старый штурмовой генерал прекрасно понимал, что визит окружного обвинителя в субботу утром не предвещает ничего мирного. Саске занимал позицию чуть поодаль. Его тёмный, сканирующий взгляд хищника неотрывно буравил хрупкий силуэт Сакуры в поле. Он отчетливо слышал её смех, и внутри супервайзера со щелчком взвелся тот самый мужской триггер контроля. Хидан зашёл на его территорию, провёл свои грязные прокурорские линии слишком близко к его аудитору, и грядущие закрытые переговоры на холме обещали стать началом новой, самой беспощадной фазы ведомственной войны на Манхэттене. Хината кричала так, словно ехала не на породистом фризе по роскошному загородному полю, а на полной скорости неслась прямиком в уставное пекло Министерства юстиции. Её светлое платье дико развевалось на ветру, а пальцы мертвой хваткой вцепились в жесткую гриву Анубиса. — Хината, дыши! Мы всего лишь держим темп! — хохотала Сакура, откинувшись назад и плавно, профессионально натягивая поводья ладонями в тонких перчатках. Сжалившись над подругой, у которой от адреналинового шторма уже перехватило дыхание, Сакура постепенно перевела разгоряченного жеребца на размеренный, вальяжный шаг и направила его вверх по склону — прямиком к монументальному холму, где располагалась терраса особняка. Тем временем Хидан уже поднялся по массивным каменным ступеням и тяжелой, хозяйской походкой ступил на территорию Учиха. Его свободная черная рубашка была расстегнута на пару верхних пуговиц, транслируя абсолютную уверенность. Он остановился в паре метров от каминной зоны террасы, закинув солнцезащитные очки за воротник, и встретил леденящие взгляды старшего поколения клана. — Здравствуйте, Мадара. Я официально к вам и к Саске, — спокойно, с глубокой прошивающей хрипотцой в баритоне произнес окружной прокурор, мазнув взглядом по замершему Фугаку. — Южный округ требует личной сверки по паре закрытых логов Манхэттена. Мадара Учиха даже не шелохнулся в своем кресле. Он лишь медленно опустил тяжелый стакан с виски на столик, и его лицо превратилось в каменную министерскую маску Вашингтона. Саске, стоявший чуть в стороне, лениво вынул руки из карманов брюк. Между ним и окружным обвинителем мгновенно, со щелчком взвелось такое осязаемое мужское напряжение, что воздух на террасе стал удушливым. В этот самый момент к кованым перилам террасы бесшумно подошел Анубис. Хината, бледная как смерть, с растрепанными темными волосами и абсолютно шальными глазами, выглядела так, будто только что вышла из зоны тактического обстрела. Сакура же, напротив, сидела в седле с идеальной выправкой, а на её бледных губах играла азартная ухмылка. Саске оказался к ним ближе всех. Он сделал два размеренных шага к краю площадки и, проигнорировав присутствие Хидана. Его темный, сканирующий взгляд скользнул по плотным черным скинни Сакуры. — Прокурорский аудит окончен, Квантико? — с тихой бархатной хрипотцой в голосе спросил Саске, протягивая свои руки Хинате. — С-спасибо, шеф... — судорожно выдохнула Хьюга, буквально сползая с седла. Саске жестко, профессионально перехватил Хинату за талию, легко, как пушинку, опустив её на прочную плитку террасы. Бедная девушка едва удержала баланс на ногах, судорожно поправляя подол светлого платья под внимательным взглядом Итачи. Следом Саске повернулся к Сакуре. Он сделал шаг вплотную к Анубису, сокращая дистанцию до минимума, и вскинул руки, предлагая помощь розовой бестии. Сакура хищно прищурила изумрудные глаза, упрямо удерживая маску столичного превосходства перед кузеном. Она демонстративно медленно перекинула ногу через седло и плавно соскользнула вниз, доверяя свое хрупкое тело его жесткой, непреклонной хватке. Её облегающие джинсы мазнули по его бедрам, и Саске на долю секунды сжал её талию чуть крепче, чем требовал уставной этикет, напоминая, чьи именно границы она сейчас нарушает. Хидан молча, с пугающим плотоядным прищуром серых глаз наблюдал за этой сценой со стороны. Окружной прокурор Манхэттена вальяжно переступил с ноги на ногу, фиксируя, как Саске забирает аудитора под свой личный контроль прямо на его глазах. Загородный паритет выходного дня официально закрылся, уступая место жесткому, мужскому трибуналу, в котором Сакуре Харуно предстояло стать главным трофеем. — Ладно, присаживайся, — произнес Мадара, небрежным кивком указывая Хидану на массивное плетеное кресло возле круглого стеклянного стола. В его баритоне не было ни капли гостеприимства — чистый ведомственный паритет Вашингтона. Сакура стояла чуть поодаль, лениво поглаживая Анубиса по лоснящейся угольной гриве. Голова после безумной скачки начала тупо поднывать от слишком тугого высокого хвоста. Одним плавным движением руки в тонкой перчатке она сорвала резинку, позволяя длинным розовым волнам рассыпаться по плечам бордового жакета. Она обвела присутствующих мужчин леденящим, сканирующим взглядом, задерживаясь на Саске и Хидане чуть дольше, чем требовал уставной этикет. Хинату она доставила обратно в руки её босса, личный раунд был закрыт, а слушать их скучные прокурорские логи и кадровые пасы Манхэттена у неё не было ни малейшего желания. Ей жизненно необходимо было вдохнуть эту чистую свободу — финальный глоток перед тем, как накроет неминуемая, сладкая сессия скрытого БДСМ, которую её тело под плотными джинсами уже предвкушало каждой выжженной полосой. Сакура легко оттолкнулась от земли, ухватилась за луку седла и со столичной грацией взлетела обратно на спину беснующегося фриза. Натянув кожаные поводья, она прижалась всем телом к мощной шее Анубиса. Её розовые пряди мгновенно смешались с вороной гривой коня, и с диким, торжествующим ржанием жеребец сорвался с места, унося её обратно в бескрайние золотые поля. Сакура знала эту загородную местность до последнего сантиметра пограничных логов, поэтому не боялась заблудиться — на этой земле она была полноправной хозяйкой. Мадара молча провожал взглядом быстро удаляющийся розовый силуэт на черном коне. На его породистом лице застыла глухая отцовская маска, но он даже не догадывался, какими пугающими, плотоядными взглядами спину его дочери сейчас одновременно сверлили Хидан и Саске. Мужчины фиксировали её движения с чисто хищным, собственническим интересом. Хината же смотрела вслед подруге с искренним, уставным восторгом Квантико, поражаясь, как легко эта хрупкая министерская бестия управляется с диким животным. На террасе воцарилась тяжелая, предвещающая шторм тишина. Хидан вальяжно откинулся на спинку плетеного кресла, закинул ногу на ногу и засучил рукава свободной черной рубашки выше мощных предплечий. Его серые глаза хищно сузились, когда он перевел взгляд на Мадару. — Ну что, законники, — сочным, издевательским басом протянул окружной прокурор Манхэттена, кивая в сторону скрывшегося коня. — Ваша вашингтонская выдра вчера устроила на тридцатом этаже показательный трибунал. Уволила Карин Така и Ино Яманаку без права на апелляцию. Округ недоволен, Мадара. Девчонки вели важный трафик по подпольным логистическим базам Сити-холла. — Твои девчонки заигрались, Хидан, — леденящим, прошивающим насквозь тоном отрезал Мадара, медленно пододвигая к себе стакан с виски. — Они заблокировали специального аудитора Министерства юстиции в бетонном мешке за пятнадцать минут до отправки бюджета. Это статья о государственной измене. Скажи спасибо, что моя дочь проявила ведомственное милосердие и списала их в расход по статье о профнепригодности, а не сгноила в федеральной тюрьме строгого режима. Саске сделал два медленных шага вперед, останавливаясь у самого края стеклянного стола. Его мощная фигура нависла над прокурором монументальной тенью. Кулаки шефа медленно сжались, а в темных зрачках заплясали опасные искры. — Прокуратура Манхэттена слишком много на себя берет, — тихо, с опасной бархатной хрипотцой в баритоне произнес Саске, буравя Хидана прямым, уничтожающим взглядом. — Твой аналитический сектор подставил под удар Офис Генерального инспектора. Если бы Квантико сорвала дедлайн, я бы лично стер твои логи вместе с твоей канцелярией. Запомни, Хидан: Харуно — неприкосновенный чиновник на моем этаже. И её регламент теперь защищает SWAT. В упор. Хидан лишь ухмыльнулся, принимая этот жесткий вызов Бюро. Он медленно постучал пальцами по стеклу стола, фиксируя расстановку сил. — На твоем этаже, говоришь, Учиха? — вкрадчиво, с издевкой переспросил прокурор, и в его глазах вспыхнул дикий огонь. — Ну-ну. Посмотрим. Перейдем к чистовым цифрам, господа. Время пошло. Спустя два часа на террасу просторного загородного дома подали обед. Хидану и Хинате вежливо, но безапелляционно предложили остаться — правила ведомственного этикета в клане соблюдались безупречно. Окружной прокурор Манхэттена оказался под глухим, двойным надзором со стороны Фугаку и Мадары. Сакура сидела за длинным деревянным столом на самом безопасном месте — точно между Микото и отцом. Хидан, который только что во время закрытых переговоров узнал подлинные чистовые логи пятничного заезда на Федерал-Плаза, пребывал в легком шоке. До этого в канцелярию Округа спустили лишь сухую сводку: мисс Харуно жестко уволила Карин и Ино. Но реальную причину тактического капкана, в который бруклинские аналитики загнали столичного аудитора, ему раскрыли только сейчас. Тот факт, что девчонки заперли её в бетонном мешке подвала, заставив бежать босиком ради спасения вашингтонского бюджета, в корне менял весь расклад сил. Мадара, как влиятельный старший инспектор и слишком большая шишка из Вашингтона, лениво разрезал сочный стейк, но его тяжелый, сканирующий взгляд ни на секунду не выпускал Хидана из вида. Он методично фиксировал каждую микроскопическую реакцию окружного прокурора в сторону своей дочери. — Попробуй запеченные овощи, кошечка, — мягко произнесла Микото, аккуратно перекладывая Сакуре на тарелку порцию гарнира. — Ты со вчерашнего дня почти ничего не ела. — Спасибо, тетя, — Сакура спокойно, с чистым превосходством ухмыльнулась, делая аккуратный глоток прохладного белого вина. Её длинные розовые волосы, полностью распущенные после скачки, мягкими волнами падали на бордовый жакет. Она вела себя так, словно вчерашнего трибунала и бега на двенадцатисантиметровых шпильках никогда не было. Леденящий самоконтроль работал без сбоев. Хидан вальяжно оперся локтями о стол, крутя в пальцах тяжелую серебряную вилку. Его серые глаза хищно сузились, когда он поймал взгляд Сакуры. — Надо признать, Харуно, у тебя редкий талант зачищать кадры — с хрипотцой в баритоне обронил Хидан, проигнорировав прессующее давление Мадары. — Офис Генерального инспектора в твоем лице действует безжалостно. Карин и Ино вылетели из Бюро так быстро, что их адвокаты даже не успели составить протест. Пострадала аналитическая база Округа. Сакура опустила бокал на скатерть, удерживая безупречный паритет, и лениво прищурилась: — Прокуратура Манхэттена должна лучше следить за уставной дисциплиной своих подопечных, господин обвинитель. Карин и Яманака нарушили главный регламент — они попытались сорвать дедлайн Министерства. В Квантико за такие шутки списывают в расход без права на профсоюзную защиту. Я просто очистила тридцатый этаж от профессионального мусора. Саске, сидевший напротив Хидана, лениво откинулся на спинку стула. На его лице не дрогнул ни один мускул, но тёмный взгляд шефа SWAT буквально пригвоздил прокурора к месту, предупреждая не переходить черту. — Бюджет ведомства закрыт, Хидан, — тихо, но с опасным металлом в голосе добавил Саске, чеканя слова. — Мой сквад ликвидировал технический сбой за считанные минуты. Тема закрыта. Дальнейшие претензии Округа к нашему аудитору будут рассматриваться как саботаж работы SWAT. Хидан лишь порочно ухмыльнулся самым уголком губ, принимая этот жесткий каминный вызов. Он зафиксировал, как Мадара при этих словах медленно и весомо опустил ладонь на плечо Сакуры, закрывая её своим семейным щитом от любых прокурорских посягательств. Обед на террасе продолжался, но подспудная, мужская война за контроль над розовой бестией Квантико только набирала свои нерегламентированные обороты. Ближе к пяти часам дня загородный паритет клана Учиха официально закрылся. Массивные автомобили двинулись обратно, разрезая плотный дорожный трафик в сторону Манхэттена. Сакура не зря ускакала утром в поля на Анубисе — пока конь мерно шёл шагом по границе поместья, она успела набрать короткое, нерегламентированно точное сообщение Хинате. План требовал безупречного прикрытия. Хьюга должна была подтвердить Мадаре и Микото легенду, что субботний вечер они обе проведут в закрытом спа-комплексе Верхнего Ист-Сайда, смывая остатки изнуряющей министерской недели. Хината, несмотря на всю свою прокурорскую скромность, уставной регламент дружбы нарушать не стала. Она подтвердила алиби. Время катилось к развязке: Nemesisтв теневом чате подпольного трафика уже выставил таймер. Ровно 20:00. Перед выездом Сакура успела обновить защиту. Мазь Сасори на самом деле работала как швейцарские часы — два дня регулярного нанесения на избитые бедра сотворили чудо. Огромный багрово-фиолетовый синяк от верстака и пунцовые автографы трибунала Хидана заметно поблекли и больше не горели тем адским, парализующим пламенем, давая её телу необходимый ресурс для новой сессии. В семь сорок пять вечера такси затормозило у неоновой вывески закрытого клуба «Аполлон» в самом сердце Сохо. Этот элитный сектор Манхэттена разительно отличался от привычной брутальной «Медеи». Здесь пахло большими деньгами, порочным столичным лоском и безупречной конфиденциальностью. Сакура транслировала чистую, ледяную породу. На ней был дорогой бордовый костюм-двойка идеального кроя. Приталенный пиджак подчеркивал изящные линии плеч, а под него она надела лишь чёрный кружевной корсет, туго стягивающий талию и создающий опасный, нерегламентированный контраст с ведомственной строгостью. Образ завершали новые шпильки и фирменный макияж — леденящие, идеально выведенные чёрные стрелки, делающие её взгляд неприступным. Но в её дизайнерской сумке, скрытое от посторонних глаз, покоилось то самое шёлковое чёрное кимоно с изысканной вышивкой — её личная уставная форма для подчинения. Там же лежал плотный шёлковый платок. Так хотел Доминант. Сегодняшний регламент требовал полной темноты: на этот раз ей придётся завязать глаза и довериться его контролю вслепую. Менеджер клуба без лишних слов провёл её в глубину заведения. VIP-кабинка «Аполлона» поражала своей тяжелой, порочной роскошью. Пространство было организовано с сугубо мужским размахом: массивный низкий стол из тёмного дерева, глубокие бархатные диваны цвета переспелой вишни и плотные, удушающие шторы, полностью отсекающие звуки внешнего мира. Но главным отличием от «Медеи» было обилие элитных аксессуаров — на стенах из дорогой кожи тускло поблескивали стальные крепления, карабины и аккуратно развешанные кожаные девайсы, готовые к началу трибунала. Сакура вальяжно опустилась на мягкий бархат дивана, её брюки палаццо красивой волной легли на обивку. Руки в тонких чёрных перчатках едва заметно подрагивали от сладкого предвкушения. До заветного часа оставалось ровно три минуты. Она сидела в полумраке элитного кабинета Сохо, вслушиваясь в звенящую тишину коридора, и ждала, когда тяжелая дверь распахнётся, и её личный хозяин этой ночи сделает свой первый, безапелляционный шаг. Ровно в девятнадцать пятьдесят семь Сакура заперла тяжелую дверь VIP-кабины «Аполлона» изнутри, полностью отсекая Сохо с его неоновым шумом и большими столичными деньгами. Времени на сомнения не оставалось. Действуя в строгом соответствии с протоколом Nemesis, она методично сняла бордовый пиджак-двойку, а вслед за ним брюки-палаццо, перчатки и кружевной корсет. Тонкая мазь Сасори действительно сотворила чудо: в тусклом багровом свете настенных бра её бёдра больше не пугали багровым воспалением. Пульсирующие автографы Хидана и след от верстака бруклинского сквада заметно поблекли, превратившись в бледные тени на нежной коже. Тело получило необходимый тактический ресурс для новой волны давления. Из дизайнерской сумки на бархат дивана скользнуло шёлковое чёрное кимоно. Тяжёлая, струящаяся ткань без традиционного пояса-оби легла на её плечи, превращаясь в роскошный, вольно распахнутый халат. Полы кимоно дразняще разошлись, полностью обнажая голые ноги выше колен. Сакура взяла плотный чёрный шёлковый платок. Сделав глубокий, контролируемый вдох, она аккуратно наложила ткань на свои идеально выведенные стрелки и завязала тугой узел на затылке, погружая свой мир в абсолютную, непроницаемую темноту. Она опустилась обратно на диван цвета переспелой вишни. Сакура приняла вальяжную, расслабленную позу, откинув розовую голову на мягкий валик и свободно положив руки на бёдра. Без права на зрение её слух и осязание обострились до уставного максимума. Она отчётливо слышала собственное мерное дыхание и отдаленный, глухой гул Манхэттена за толстыми стенами элитного заведения. Но внутри её министерского существа не было страха — гордость Учихи переплавилась в концентрированное, сладкое предвкушение тотального диктата. Она была готова довериться этому контролю вслепую. Секундная стрелка её внутренних часов беззвучно замерла на 20:00. В звенящей тишине кабинета раздался сухой, тяжёлый щелчок открывающегося замка. Массивная дубовая дверь плавно подалась назад и закрылась с глухим, гидравлическим стуком, фиксируя начало трибунала. Доминант вошёл бесшумно. Он не проронил ни единого слова, не выдал себя ни уставным приветствием, ни шорохом одежды. Но Сакура мгновенно, на чистых инстинктах зафиксировала его присутствие: воздух в полумраке Сохо в ту же секунду стал плотным, тяжёлым, а до её обострившегося обоняния долетел едва уловимый, знакомый шлейф горького табачного дыма и дорогой кожи. Тот самый запах, который два дня назад окутывал её в штурмовом зале Федерал-Плаза, а сегодня утром едва уловимо витал на каминной террасе загородного дома. Саске Учиха теневым силуэтом замер прямо перед диваном. На нём была его неизменная, безупречная чёрная двойка, идеально подчеркивающая мощный разворот плеч. Руки в тонких кожаных перчатках были вальяжно засунуты в карманы брюк. Его тёмный, сканирующий взгляд хищника медленно скользнул по её растерзанному шёлковому силуэту — от тугого узла платка на глазах, вниз по хрупкому телу в кимоно и до обнажённых, беззащитных бёдер. В полумраке VIP-комнаты, среди кожаных девайсов и стальных карабинов, её сто шестьдесят два сантиметра чистокровной столичной породы выглядели как идеальный ведомственный трофей. Он молчал, намеренно затягивая эту паузу прессинга, заставляя свою министерскую кошечку улавливать каждый его нерегламентированный шаг в темноте. Саске Учиха пришёл забрать свой финальный тактический долг за удержанные счета Вашингтона и за её утреннюю дерзость перед Хиданом. В тишине раздался едва слышный, сухой звук — Саске медленно вынул правую руку из кармана и коснулся пальцами кожаного хлыста, висевшего на стене. Этот раунд в «Аполлоне» официально начался, и он обещал стать самым суровым в её исполнительной практике.