Часть 15. Экстаз подчинения

Темнота, укутавшая Сакуру, казалась плотной, почти осязаемой. В отсутствие зрения каждый звук приобретал колоссальный вес, а шорох кожаного хлыста, снятого со стены, отозвался мелкой дрожью где-то глубоко в груди. До её обострившихся рецепторов снова долетел этот сложный, удушающе знакомый шлейф горького табака и дорогой кожи. Сакура на секунду насупилась под шёлковым платком. Её рафинированный вашингтонский разум, привыкший к неопровержимым юридическим уликам, попытался выстроить логическую защиту: Сохо заполнен статусными, влиятельными мужчинами, такой дорогой селективный парфюм и привычка курить крепкий табак могли быть у десятка высокопоставленных чиновников Министерства или Офиса прокурора. Тот же Хидан сегодня на террасе транслировал похожую наглость. Но инстинкты — чистокровные, фамильные инстинкты Учихи — не обманешь сухими цифрами ведомостей. Внутри, в самом центре грудной клетки, всё судорожно, спазматически сжалось. Сердце сделало глухой, неритмичный удар, словно тактический датчик ФБР зафиксировал критическое сближение с опасным объектом. Этот запах принадлежал только одному вожаку на тридцатом этаже. Саске сделал первый шаг. Его тяжелая, размеренная поступь по мягкому ковру была беззвучной, но Сакура кожей уловила движение воздуха. Он приблизился вплотную, нависая над ней тяжелой теневой массой. Сакура не видела его безупречной чёрной двойки, но физически ощутила, как тепло его тела бесцеремонно нарушило границы её личного пространства. В тишине раздался сухой, кожаный звук — Саске медленно провёл кончиком хлыста по лакированному дереву низкого стола, проверяя гибкость девайса. Наэлектризованный воздух VIP-кабинки Сохо, казалось, затрещал от этого звука. Доминант не разменивался на мелкие процессуальные условности. Он действовал со статным, породистым превосходством мужчины, который точно знает, что подсудимая полностью признала юрисдикцию его личного суда. Саске наклонился ниже. Сакура почувствовала его горячее, ровное дыхание у самого своего уха. От этого контраста прохладного шёлка кимоно на плечах и его пугающей близости её пальцы инстинктивно сжались, впиваясь в бархат дивана. Он по-прежнему не произносил ни слова, но эта леденящая, властная тишина заводила до предела, выжигая остатки министерского самообладания. Медленным, пугающе плавным движением рука Саске в тонкой кожаной перчатке легла на её обнажённую шею. Его пальцы собственнически сомкнулись на её горле — не перекрывая кислород, но фиксируя её голову в уязвимом, запрокинутом положении. Сакура судорожно втянула воздух сквозь зубы. Кожа перчатки была прохладной и гладкой, а хватка — безапелляционной, не терпящей возражений. Шелковый платок на глазах натянулся, фиксируя её полную темноту. Вторая его рука, удерживающая хлыст, медленно опустила гибкий хвост девайса на её ключицу, а затем с тихим, шуршащим звуком скользнула вниз, прямо к обнажённым бёдрам. Кожаный кончик хлыста едва заметно, дразняще очертил бледный след от верстака на её левой ноге. Саске хищно прищурился в полумраке VIP-кабины, глядя на то, как его министерская кошечка замерла под его тотальным диктатом. Из-под распахнутых пол чёрного кимоно её голые ноги выглядели абсолютно беззащитными перед его силой. Сессия в «Аполлоне» обещала быть гораздо жёстче и пристрастнее всего, что Сакура знала до этого — здесь правила устанавливал начальник SWAT, чья страсть была такой же тёмной и разрушительной, как и его нью-йоркские методы контроля. Она полностью принадлежала его юрисдикции, и этот трибунал не предусматривал права на защиту. Саске не спешил переходить к прямому исполнению приговора. Наслаждаясь её тотальной дезориентацией в абсолютной темноте шёлкового платка, он планомерно, с порочной грацией хищника взламывал её ментальную оборону. Его пальцы в тонкой чёрной коже перчатки скользнули от её горла вверх, очерчивая бледную линию подбородка, и жёстко, безапелляционно заставили Сакуру ещё сильнее запрокинуть розовую голову назад, на вишнёвый бархат дивана. Она не видела его лица, но ощущала запредельную, концентрированную страсть, которая тяжелыми волнами исходила от его силуэта. В этой звенящей тишине VIP-кабины Сохо его молчание работало круче любого прокурорского давления — оно подчиняло, лишало воли и выжигало изнутри все остатки её вашингтонской спеси. Саске сделал полшага вперёд. Его колено бесцеремонно, по-хозяйски вклинилось между её бёдрами, натягивая тяжёлую ткань чёрного кимоно. Гибкий хвост кожаного хлыста в его руке на мгновение замер, сменившись прямым тактильным прессингом. Рука Саске в перчатке медленно спустилась к её груди, с лёгким, шуршащим звуком очерчивая глубокий вырез шёлка. Он собственнически сжал её плоть, заставляя Сакуру сорванно, судорожно выдохнуть прямо в полумрак комнаты. Глухой, вибрирующий звук послушания сам собой вырвался из её горла, затихая среди плотных бархатных штор. Эта сессия была разительно жёстче, но в разы пристрастнее предыдущих. В действиях Доминанта сквозила чистокровная порода мужчины высшего статуса, который не просто берёт своё по праву сильного, а заставляет сабмиссива плавиться от каждого прикосновения. Он забирал её всю, без остатка, переписывая ведомственные регламенты под свой личный диктат. Его вторая ладонь в прохладной коже скользнула вниз, грубо и безапелляционно раздвигая полы кимоно на левом бедре. Пальцы Саске с намеренным, прессующим нажимом провели прямо по поблекшему фиолетовому следу от верстака, напоминая о цене её уязвимости, а затем поднялись выше, туда, где кожа ещё хранила сладостную память о прокурорских автографах. Шеф SWAT сжал её бедро с такой силой, что под его пальцами наверняка должны были остаться новые следы, наглядно демонстрирующие, кто здесь истинный хозяин и кому на самом деле принадлежит эта министерская кошечка. Сакура до крови закусила нижнюю губу под шёлковой повязкой, её пальцы вслепую, судорожно впились в мягкую обивку дивана, сминая ворс. Сердце колотилось в самые рёбра от запредельного адреналинового шторма. Она чувствовала себя абсолютно обнажённой, беззащитной и уязвимой под этим жёстким мужским диктатом, но порочное вожделение затапливало разум сшибающей с ног волной. Саске Учиха планомерно доводил её до экстаза подчинения, даже не повышая голоса, удерживая её жизнь, её гордость и её израненное тело в своей железной, нерегламентированной хватке. Трибунал в Сохо подходил к своей самой тёмной и разрушительной развязке. Саске решил: время процессуальных уступок официально истекло. Пора было переходить к прямому исполнению приговора. Действуя со статной, породистой грацией, он резко запустил руку в перчатке глубоко под полы шёлкового кимоно, нащупывая густые розовые волны у самого затылка. Мужчина резко, безапелляционно намотал тяжёлые пряди на свой крупный кулак и с силой потянул вверх и на себя. Сакура отчаянно, сорванно вскрикнула от неожиданной вспышки боли. Из-за плотного шёлкового платка на глазах её мир окончательно потерял всякие ориентиры. Повинуясь этому грубому, собственническому вектору силы, она была вынуждена податься вперёд и встать на колени прямо на мягкий вишнёвый бархат дивана. Саске удерживал её волосы мёртвой хваткой, фиксируя каждый миллиметр её движений. Их лица теперь находились на одном уровне, практически вплотную друг к другу. Сакура тяжело, лихорадочно дышала, улавливая кожей концентрированное тепло его тела и этот удушающий, опасный запах дорогой селективной кожи и крепкого табака. Она сейчас полностью подчинились его физическому превосходству. Свободная рука Саске занеслась над её уязвимым, подавшимся вперёд телом. В полумраке VIP-кабины Сохо мелькнул тяжёлый хвост кожаной плети. Хлёсткий, оглушительный удар. Плеть с сухим, хлёстким хлопком обрушилась по её ягодицам и бёдрам. Тонкий шёлк чёрного кимоно лишь слегка смягчил это суровое, пристрастное воздействие. Сакура судорожно выгнулась, из её горла вырвался задушенный, сладкий стон, потонувший в плотных шторах «Аполлона». На нежной коже, прямо поверх поблекших отметин утренней скачки и трибунала Хидана, мгновенно взвилась новая, жгучая полоса. Второй удар. Третий. Саске бил наотмашь, методично и точно, заставляя её тело содрогаться. По израненным бёдрам прошлась новая, выжигающая дотла волна адреналинового экстаза. Всё её существование сейчас сузилось до этой непроницаемой темноты, пульсирующей боли и запредельного, порочного вожделения к мужчине, который держал её за волосы. Капкан закрылся намертво. Учиха на секунду прекратил экзекуцию. Он резко притянул её за намотанные на кулак пряди ещё ближе, заставляя её практически уткнуться лицом в плотную ткань воротника его безупречного чёрного пиджака. Саске наклонился к самому её уху и вкрадчиво, с опасной, бархатной хрипотцой в баритоне тихо прошептал: — Попалась. Этот тихий, прошивающий насквозь голос начальника SWAT ударил по её оголённым нервам мощнее любого гидравлического резака Бюро. Внутри Сакуры всё окончательно перевернулось и рухнуло в бездну. Последние логические защиты её вашингтонского разума разбились вдребезги. Она узнала этот голос. Узнала эту запредельную, выжигающую страсть, которую он так долго и тщательно прятал за ведомственной сухостью на Федерал-Плаза и за сегодняшним каминным паритетом в пентхаусе. Nemesis и Саске Учиха были одним лицом. Он пришёл забрать свой финальный тактический трофей, подчинив себе столичного аудитора до самого основания. Сакура, задохнувшись от этой безумной, запретной правды под шёлковой повязкой, перестала сопротивляться. Она полностью, безоговорочно отдала своё изнурённое тело под его тотальный, уничтожающий диктат, признавая его абсолютную юрисдикцию в этой тёмной манхэттенской ночи. Шёлковая повязка на глазах Сакуры стала влажной от выступивших слёз адреналинового экстаза, но теперь, когда маски были сорваны прямо в полумраке «Аполлона», эта темнота больше не дезориентировала её. Когда обвиняемый наконец узнаёт истинное лицо своего судьи, судебный процесс теряет всякую формальную сухость и превращается в чистую, пристрастную расправу. Саске медленно ослабил хватку на её розовых волосах, но не выпустил их из кулака, заставляя Сакуру оставаться на коленях, с заломленной назад головой на вишнёвом бархате дивана. Его кожаная перчатка грубо, собственнически скользнула по её горячей щеке, очерчивая контур дрожащих губ. — Ну же, аудитор Харуно, — вкрадчиво, с опасной хрипотцой в баритоне протянул Саске, и его горячее дыхание опалило её приоткрытый рот. — Где твоя леденящая вашингтонская спесь? Где уставные нотации Квантико, которыми ты кошмарила мой штурмовой сквад последние две недели? Отвечай мне. Сакура судорожно, глубоко втянула воздух, чувствуя, как под тонким шёлком растерзанного чёрного кимоно её грудь ходит ходуном. Гордость Учихи внутри неё не была сломлена — она трансформировалась в порочную, глубокую покорность перед своим Доминантом. Она понимала, что проиграла эту тактическую дуэль шефу, но этот проигрыш приносил запредельное, выжигающее удовольствие. — Заткнись... — сорванным, прерывистым шёпотом выдохнула она, сильнее сжимая пальцы, впивающиеся в мягкую обивку. — Ты... ты не имел права устраивать этот тактический... капкан. Ты взломал закрытые базы Генеральной инспекции... Ты перешёл все ведомственные границы. — Я имею право на всё, что происходит на моей территории, кошечка, — жёстко перебил её Саске, и в его низком голосе проступил тот самый металл лидера, перед которым вытягивался по струнке весь тридцатый этаж Федерал-Плаза. — Ты приехала в Нью-Йорк проверять мои ведомости и трясти уставными бланками, но в итоге сама попалась в мой чистовой лог. Из этой VIP-кабины апелляции не отправляют, Сакура. Свободная рука Саске снова занеслась над её беззащитным телом. Хлёсткий, сухой удар плети. Сакура выгнулась струной, её задушенный, сладкий стон утонул в плотной ткани его безупречного чёрного пиджака. Новая полоса на её правом бедре вспыхнула чистым, концентрированным огнём. Саске не щадил её столичной породы — эта сессия была в разы пристрастнее и грубее, чем всё, что она испытывала до этого в Бюро или под прокурорским контролем Хидана. Начальник штурмового сквада выжигал из неё Вашингтон, планомерно и жестко подчиняя каждую клетку её изнурённого тела своему тотальному диктату. — Смотри на меня, даже через этот шёлк, — приказал Саске, резко притягивая её за намотанные на кулак волосы так близко, что их губы практически соприкоснулись. — Чей сегодня закон в Сохо, Сакура? Чей регламент ты сейчас исполняешь на коленях? Она задохнулась от этой экстремальной близости, улавливая кожей шлейф его крепкого табака и дорогой селективной кожи. Всё её существование сейчас плавилось в этой запретной, разрушительной страсти. Ей было уже абсолютно плевать на ФБР, на строгий аудит, на Мадару и на министерские фонды. Логика окончательно капитулировала перед чистым инстинктом обладания. — Твой... — выдохнула Сакура прямо в его губы, окончательно и бесповоротно признавая его юрисдикцию. — Только твой... Саске. Саске хищно ухмыльнулся самым уголком губ, принимая её полную, безоговорочную капитуляцию столичного чиновника. Он с глухим стуком отбросил плеть в сторону, и его руки в тонких кожаных перчатках с сухим, резким треском рванули полы её чёрного кимоно, окончательно срывая министерскую броню. Саске действовал с холодной, хирургической точностью опытного Топа, для которого физическое превосходство — это не хаотичный выплеск агрессии, а строгий, выверенный тактический регламент. Он заставил Сакуру опуститься ниже, упираясь грудью в вишнёвый бархат дивана, и технично зафиксировал её руки за спиной. В тишине VIP-кабины раздался характерный, жесткий скрежет — шёлковые полы растерзанного кимоно теперь служили мягкой прослойкой, поверх которой запястья аудитора Квантико были намертво стянуты прочным кожаным ремнем с фиксатором. Она оказалась полностью обездвижена, уязвимо изогнута в пояснице и лишена малейшей возможности контролировать ситуацию вслепую. Саске не торопился. Мужчина зашел сбоку, его ладонь в тонкой черной коже перчатки легла на затылок Сакуры, и он резким, уверенным движением сорвал влажный шёлковый платок с её глаз. Яркий багровый свет настенных бра мгновенно ударил по отвыкшим от освещения зрачкам. Сакура судорожно зажмурилась. Когда она наконец смогла открыть глаза, её изумрудный взгляд встретил его лицо. Саске Учиха стоял над ней, слегка расслабив узел своего шелкового галстука. Его лицо оставалось пугающе спокойным, гладким и непроницаемым, но в глубине тёмных зрачков плавилась дикая, первобытная страсть, полностью забравшего свой трофей. Он наклонился ниже, сканируя каждую микроскопическую реакцию её организма: то, как судорожно вздымалась её грудь, как мелко дрожали плечи и как стремительно покрывалась пунцовыми пятнами нежная кожа на бёдрах. Начальник SWAT методично оценивал её физический ресурс, проверяя, насколько глубоко она готова зайти в этом раунде. Затем Саске выпрямился и демонстративно, с порочной медлительностью взял со стола плеть. Действуя как абсолютный Доминант, он сделал два шага назад. В тишине комнаты раздался резкий, леденящий душу свист — Саске с силой взмахнул девайсом, проверяя, как именно хлёсткая плеть рассекает наэлектризованный воздух Сохо. Чтобы окончательно зафиксировать свою уставную власть, он с сухим хлопком примерился ею прямо по ладони собственной левой руки в перчатке, оценивая жесткость удара. Сакура затаила дыхание. Она неотрывно следила за каждым его движением, чувствуя, как сладостный страх парализует разум. Саске шагнул обратно к дивану, нависая над ней тяжелой теневой массой. Он опустил холодный кончик стека на её обнаженную ключицу, медленно ведя линию вниз, к избитому бедру. Его баритон опустился до леденящей, вибрирующей хрипоты, не терпящей юридических уловок: — Назови мне чистовой код безопасности, Сакура. Твоё стоп-слово. Перед тем как этот трибунал выйдет на пиковую мощность. Сакура судорожно сглотнула, чувствуя, как сердце колотится прямо в рёбра, а пунцовые автографы на коже горят от предвкушения новой экзекуции. Вся её вашингтонская гордость была полностью переплавлена в покорность, но устав требовал безопасности. — Красный... — сорванным, осипшим, но отчетливым шёпотом выдохнула Сакура, упрямо глядя ему прямо в глаза. — Мой код — красный, Саске. Саске хищно, порочно ухмыльнулся самым уголком бледных губ, принимая её ведомственный пароль. — Зафиксировано, аудитор Харуно, — тихо отчеканил он. — А теперь приготовься выполнять исполнительную часть приговора. Без права на перерыв. — Смотри на меня, Сакура. Глаза в глаза, — приказал Саске. Его баритон опустился до такой пугающей, вибрирующей глубины, что у Сакуры по спине мгновенно пробежала острая волна дрожи. В этом низком, не терпящем возражений голосе не осталось и следа от кулуарной ведомственной сухости — это был чистый, концентрированный приказ мужчины, забравшего свой тактический трофей. Она послушно, судорожно вскинула голову, впиваясь изумрудным, затуманенным взглядом в его темные, непроницаемые глаза. Саске не стал затягивать паузу. Действуя со статной, породистой жесткостью, он резко замахнулся и с колоссальной силой обрушил первый удар прямо по её обнаженным, уязвимым ягодицам. Хлёсткий удар. Сакура сорванно, отчаянно вскрикнула. От этой внезапной, выжигающей вспышки боли её тело судорожно выгнулось в пояснице, а пальцы, намертво стянутые за спиной кожаным ремнем, до белых костяшек впились друг в друга. Новая полоса мгновенно взвилась на нежной коже, заставив поблекшие следы от верстака вспыхнуть новой, парализующей волной жара. Сакура задохнулась, её грудь под растерзанным черным кимоно лихорадочно вздымалась, а из-под ресниц брызнули новые следы адреналиновых слез. Всё её существование сейчас превратилось в один сплошной огонь. Но у Саске был свой, безупречно выверенный метод кнута и пряника. Он не собирался ломать свою министерскую кошечку — он планомерно доводил её до абсолютного экстаза покорности. Прежде чем Сакуру успела накрыть паническая дезориентация от боли, Доминант мгновенно изменил вектор давления. Он отложил плеть на низкий столик и сделал шаг вплотную, нависая над ней тяжелой теневой массой. Его ладонь в тонкой черной коже перчатки легла на её влажное от пота плечо, властно заземляя, возвращая ей ментальный баланс и не позволяя уйти в безопасную прострацию. Затем Саске медленно, пугающе нежно провел прохладной тыльной стороной перчатки по её горящей щеке, стирая пальцем размазанную тушь под изумрудными глазами. Это прикосновение после жесткого удара ощутилось как спасительный оазис. Сакура инстинктивно, уязвимо прильнула к его ладони, судорожно ловя ртом воздух и улавливая этот удушающий, опасный шлейф его крепкого табака и дорогой селективной кожи. — Тише, девочка. Дыши, — вкрадчиво, с бархатной хрипотцой прошептал Саске, продолжая ласково очерчивать контур её дрожащих губ, пока его вторая рука собственнически сжимала её бедро, фиксируя новые границы контроля. — Ты отлично держишь удар Квантико. Но этот трибунал только начинается. Смотри на меня. Сакура сделала глубокий, прерывистый вдох, чувствуя, как сладостное, порочное вожделение окончательно затапливает разум, стирая остатки вашингтонской гордости. Его ласка после его же жестокости выжигала дотла сильнее любого физического прессинга. Она полностью растворилась в его руках, готовая терпеть любые удары его исполнительной власти, пока этот бруклинский вожак продолжает так же гипнотически держать её на самом краю безумия. Саске не дал ей времени, чтобы зафиксировать эту короткую передышку. Едва её дыхание выровнялось под лаской прохладной перчатки, как метод кнута и пряника снова совершил свой жесткий, исполнительный разворот. Доминант резко отнял руку от её лица, и в ту же секунду в воздухе VIP-кабины раздался знакомый, леденящий душу свист. Хлёсткий, сокрушительный удар. Сакура выгнулась струной, её задушенный крик оборвался на высокой ноте. Новый огненный рубеж прочертил её бедра, заставляя израненную кожу пульсировать диким, концентрированным жаром. Боль была такой чистой и острой, что зашлась в судорожном спазме. Пальцы, намертво стянутые за спиной кожаным ремнем, побелели от напряжения, впиваясь в ладони. Саске тут же отбросил плеть. Чтобы заземлить её, вернуть из уплывающего болевого тумана обратно в уставную реальность Сохо, он вальяжно опустился на корточки прямо напротив дивана. Теперь их лица оказались на одном уровне. Сакура, тяжело и прерывисто дыша через приоткрытый рот, уткнулась взглядом в его безупречный чёрный пиджак. Её хрупкое тело начал бить крупный, неуправляемый озноб — естественная реакция истощенной нервной системы на запредельный адреналиновый шторм. Но он не собирался оставлять её наедине с этой слабостью. Его мощные руки в тонких черных перчатках бесцеремонно легли на её дрожащие плечи, жестко сжали их и принялись медленно, с прессующим нажимом поглаживать кожу, разгоняя кровь и заставляя Сакуру концентрироваться только на его физическом присутствии. — Не спать, Харуно. Смотри на меня, — его баритон вибрировал от опасной, бархатной хрипотцы. — Рано списывать этот раунд в архив. Ты у меня сейчас каждую уставную секунду почувствуешь. Он заставил её поднять изумрудные, затуманенные глаза, а затем, резко поднявшись во весь рост, без малейшей жалости обрушил ещё серию тяжелых, сильных ударов. Плеть рассекла воздух ритмично, укладывая пунцовые полосы строго параллельно, выжигая из её мыслей остатки Вашингтона. Сакура лишь глухо, сладостно стонала в бархат дивана, полностью капитулировав перед этой расправой. Когда её бёдра превратились в один сплошной пульсирующий пожар, Саске сменил тактику. Он перестал бить. Вместо этого он начал изощренно, порочно дражнить свою министерскую кошечку. Мужчина медленно вел плоским основанием стека по её горящей коже, едва прикасаясь к самым уязвимым зонам, но не давая желанной разрядки. — Ну что, аудитор, — тихо, с издевкой шептал Саске, наклоняясь к её розовой голове, пока его пальцы в перчатке дразняще очерчивали контур её губ. — Всё ещё хочешь проверить мои чистовые логи? Или этот регламент устраивает тебя больше, чем ведомости Квантико? Сакура судорожно ловила ртом воздух, улавливая удушающий шлейф его крепкого табака. Её разум плавился, а тело умоляло о продолжении этого жесткого, нерегламентированного трибунала. Саске зафиксировал пиковое состояние её покорности. Не давая Сакуре опомниться от изощрённой тактильной пытки, он вновь взял со стола плотный чёрный шёлковый платок. Действуя со статной, непреклонной жёсткостью, он аккуратно, но туго завязал его на её затылке, плавно возвращая её мир в состояние абсолютной, звенящей темноты. Затем его мощные руки подхватили её хрупкое тело. Саске плавно перевернул Сакуру на спину, укладывая на вишнёвый бархат дивана. Раздался сухой щелчок фиксатора — он расстегнул жёсткий кожаный ремень на её запястьях. Сакура судорожно выдохнула, но прежде чем она успела расслабить затёкшие руки, пальцы Саске в тонких чёрных перчатках бережно, с прессующим нажимом принялись растирать её израненные запястья, восстанавливая кровоток. Это проявление ведомственной заботы после грубого прессинга заставило её сердце сделать глухой, неритмичный удар. Но передышка была недолгой. Закончив массаж, Доминант зафиксировал её руки вместе, вытянул их над розовой головой Сакуры и завязал новым, более мягким шёлковым шнуром. В тишине VIP-кабины раздался резкий металлический лязг — Саске зацепил карабин фиксатора за один из стальных крюков, вмонтированных в кожаную стену «Аполлона». Сакура оказалась полностью растянута на диване, полы чёрного кимоно полностью разошлись, обнажая живот и пульсирующие красные бёдра. В полумраке Сохо раздался тихий щелчок зажигалки. Саске взял со стола тяжелую керамическую пиалу с особой массажной свечой и зажёг фитиль. Мужчина двигался абсолютно бесшумно. Обладая грацией натренированного лидера, он полностью растворил свои шаги в пространстве кабины. Без права на зрение Сакура потеряла его тактический след. Она замерла, мелко дрожа от неуправляемого озноба, и судорожно вслушивалась в тишину, пытаясь угадать, где именно сейчас находится её личный судья. Удушающий, опасный запах горького табака смешался со сладким, пряным ароматом плавящегося воска. Вдруг тишину разорвало новое, экстремальное ощущение. Первая горячая капля. Плотный, жидкий воск со свистом сорвался с пиалы и упал точно на центр её подтянутого живота. Сакура судорожно вскрикнула, её тело инстинктивно дернулось в путах, а пальцы над головой сжались в кулаки. Воск массажной свечи имел особую, низкотемпературную формулу — он не обжигал кожу до волдырей, но дарил чистый, пронзительный, концентрированный импульс жара, плавно растекаясь по бледной коже. Саске выдерживал жесткий, исполнительный тайминг. Он двигался вокруг дивана как фантом, намеренно растягивая её ожидание. Интервал десять секунд. Вторая капля с сухим звуком опустилась на её левое бедро, прямо поверх свежей полосы от стека. Сакура задушенно застонала, выгибаясь в пояснице. Термический ожог смешался с физической болью, выжигая из её сознания последние остатки вашингтонской спеси. Интервал пятнадцать секунд. Третья капля упала на внутреннюю сторону правого бедра, заставив её мышцы судорожно сократиться. Саске действовал методично, нанося удары воском с идеальными промежутками, чтобы его министерская кошечка успела до самого основания прочувствовать, впитать и пережить каждую уставную секунду этого нерегламентированного контроля. Она была полностью дезориентирована в темноте, распята под его диктатом, и этот медленный, горячий трибунал Сохо планомерно возносил её на самый пик экстаза подчинения. Саске продолжал методично удерживать выверенный тактический тайминг. В абсолютной темноте шёлкового платка Сакура лишь улавливала редкие, едва заметные колебания воздуха. Каждые десять-пятнадцать секунд её тело содрогалось от нового, концентрированного всплеска термического жара. Тяжёлые, густые капли воска с тихим шуршанием срывались с пиалы, точечно оседая на её животе и израненных бёдрах, прямо поверх пунцовых полос от стека. Сакура задушенно, сладостно стонала в полумраке VIP-кабины, полностью растворяясь в этом экстремальном контрасте боли и обжигающего тепла. Время от времени Доминант бесшумно приближался вплотную, нарушая границы её личного пространства. Он наклонялся к самому её уху, обжигая нежную кожу своим горячим, ровным дыханием, и сквозь удушающий шлейф горького табака вкрадчиво шептал: — Как тебе исполнительная часть регламента, Харуно?.. Твой Вашингтон никогда не утвердил бы этот бюджет. Но ты подпишешь его весь. До последней капли. От его вибрирующей, бархатной хрипотцы внутри неё всё спазматически сжималось, а сердце колотилось в самые рёбра. Она была полностью распята под его диктатом, уязвимая, босая, лишённая зрения и свободы движений. Наконец Саске отставил пиалу со свечой на лакированный столик. В тишине раздался резкий металлический щелчок — он отстегнул карабин фиксатора от стального крюка на стене, освобождая её руки, но не снимая шёлкового шнура с запястий. Мужчина перехватил её хрупкое тело за талию и одним мощным движением переставил на низкий деревянный стол, укладывая на живот. Шёлковая повязка на глазах Сакуры слегка съехала, но по-прежнему погружала её мир в непроницаемую тьму. Она оказалась в уязвимой, коленно-локтевой позе прямо на полированной поверхности стола. Саске шагнул вперед, вклиниваясь в её пространство. Своими ногами в плотной ткани брюк он грубо, безапелляционно раздвинул её бёдра вширь, фиксируя идеальную траекторию для финала. В звенящей тишине «Аполлона» раздалось резкое, отчётливое шарудение одежды и сухой, тяжёлый хруст кожаного ремня. Саске сбросил девайс прямо возле её розовой головы — пряжка с глухим стуком звякнула о дерево стола, обозначая окончательное снятие всех уставных ограничений. Миг — и он вошёл в неё, забирая свой финальный тактический долг за весь этот сумасшедший Манхэттен. Сакура сорванно вскрикнула, её пальцы в шнурах судорожно впились в край стола. Но эта внезапная вспышка ослепляющей боли тут же переплавилась в запредельный, сокрушительный экстаз подчинения. Волна порочного, дикого вожделения накрыла её разум сшибающей с ног лавиной. Её тело сейчас полностью вибрировало от каждого ритмичного толчка. Он брал её жестко, удерживая её бедра своими сильными ладонями, а Сакура лишь лихорадочно плавилась под его тотальным мужским превосходством, окончательно закрывая эту субботнюю сессию в абсолютном подчинении своему единственному Доминанту. Пространство элитной VIP-кабины наполнилось сорванными, частыми стонами Сакуры, которые эхом бились о плотные вишнёвые шторы «Аполлона». В абсолютной темноте шёлковой повязки её мир сузился до этих мощных, ритмичных толчков, выжигающих изнутри все остатки министерского самообладания. Она полностью растворилась в его такте, теряя связь с реальностью Сохо. Но Саске действовал со статной строгостью опытного Топа, удерживая чистовую дисциплину трибунала до самого конца. Наклонившись к её растрёпанной розовой голове, он жёстко перехватил её за подбородок рукой в перчатке и отчеканил прямо в ухо своим низким, вибрирующим баритоном: — Тише, Сакура. Молчать. Я не давал уставной команды заполнять этот сектор шумом. Контролируй себя. Этот холодный приказ начальника SWAT мгновенно взвёл внутренние фильтры. Сакура судорожно, до крови закусила нижнюю губу, пытаясь подавить рвущиеся наружу звуки. Но экстаз подчинения был слишком запредельным, сокрушительным. Сквозь плотно сжатые зубы и закрытые губы всё равно против её воли вырывались глухие, задушенные, вибрирующие стоны, которые было физически невозможно заглушить под его мощным мужским напором. Каждое движение Саске выбивало из неё эту сладкую, порочную капитуляцию, пока финальная волна оргазма не накрыла её тело, заставляя судорожно выгнуться на лакированном столе в абсолютном подчинении. Когда пиковые тайминги сессии были закрыты, в кабине воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Счёт был официально оплачен. Саске сразу же перешёл к исполнительной стадии вывода сабмиссива из глубокого транса. Здесь не было места грубости — только чёткий ведомственный регламент заботы. Он аккуратно приподнял её обмякшее тело со стола, перенёс обратно на мягкий бархат дивана и осторожно снял шёлковую повязку с её глаз. Сакура медленно открыла изумрудные, затуманенные зрачки, размытые чёрные стрелки придавали её бледному лицу уязвимый, растерзанный вид. Раздался сухой звук — Саске развязал шёлковые шнуры на её запястьях. В ту же секунду Сакуру накрыл мощный, неуправляемый физиологический откат. Адреналиновый пожар в крови стремительно угасал, оставляя после себя парализующий холод. Её хрупкое тело начало дико, крупно трясти. Зубы стучали, а мышцы ног и рук сводило от сильного озноба. Саске моментально зафиксировал это состояние. Он вальяжно опустился на колени прямо перед диваном, нависая над ней своей тяжёлой тёмной массой. Сняв чёрные кожаные перчатки, он принялся своими тёплыми ладонями бережно и с сильным нажимом растирать её онемевшие запястья, а затем перешёл к избитым бёдрам. Его пальцы методично разгоняли кровь по полосам от плети и застывшим каплям массажного воска, возвращая её телу чувствительность и заземляя её ментальное эхо обратно в реальность. Сакуру продолжало труханить, но это чистое тактильное тепло её Доминанта планомерно вытесняло панику. Саске плавно потянул её за плечи на себя, заставляя уткнуться лицом в воротник его безупречного чёрного пиджака, полностью укрывая её от холода своим семейным щитом. Он наклонился и накрыл её приоткрытые, дрожащие губы глубоким, тягучим и собственническим поцелуем, в котором шлейф его крепкого табака смешался со вкусом её покорности. Этот поцелуй окончательно подвёл черту под нерегламентированным трибуналом Сохо, фиксируя её абсолютную безопасность в его руках. Сакуру постепенно, волнами отпускало. Крупный озноб, бивший её хрупкое тело последние десять минут, плавно сменялся приятной, свинцовой тяжестью глубокого расслабления. У неё слишком давно не было настолько мощной, парализующей сессии. Её рафинированный вашингтонский разум, медленно возвращавшийся в строй сквозь остатки болевого тумана, лихорадочно прокручивал чистовые логи этой ночи. Откуда он всё это знает? Откуда у начальника штурмового сквада этот безупречный, хирургический навык ведения жесткого термического и тактильного контроля? Но эти вопросы сейчас стремительно теряли свою первостепенную ведомственную важность перед лицом сокрушительного, запретного факта. Её Доминант, её скрытый и безжалостный Nemesis — это Саске Учиха. Племянник пусть и не родного по крови, но её всесильного отца Мадары. Мужчина, с которым она последние пять дней сидела в соседних кабинетах на тридцатом этаже Федерал-Плаза, обмениваясь сухими, леденящими взглядами и уставными репликами через стеклянные перегородки. Эта правда выжигала изнутри круче любого массажного воска. Саске по-прежнему сидел на коленях перед диваном, нависая над ней своей тяжёлой тёмной массой. Его тёплые ладони без перчаток методично, с прессующим нажимом продолжали растирать её онемевшие плечи и руки, разгоняя кровь по замерзшим сосудам и планомерно возвращая её в чувства. Он зафиксировал, что её изумрудный взгляд стал более осознанным. В его тёмных, непроницаемых глазах скользнула опасная, порочная ухмылка бруклинского вожака, который полностью утвердил свою исполнительную власть на этой территории. — А теперь слушай меня внимательно, Сакура, — его баритон опустился до тихой, прошивающей насквозь хрипоты, не терпящей возражений. Он на секунду перехватил её тонкие запястья, фиксируя её внимание на своих словах, и до её обоняния снова долетел удушающий шлейф его крепкого табака и дорогой селективной кожи. — Я очень не люблю делить свои игрушки, кошечка, — раздельно, жестко отчеканил Саске, и в его глазах вспыхнул тот самый леденящий огонь лидера , перед которым Сити-холл закрывал двери. — Особенно с Окружной прокуратурой. Твой утренний заезд вдоль изгороди с Хиданом мне сильно не понравился. Немного позже, когда твой Вашингтон окончательно выветрится из головы, мы с тобой очень подробно обсудим этот процессуальный вопрос. С особым пристрастием. Сакура судорожно сглотнула, чувствуя, как под тканью растерзанного чёрного кимоно её сердце сделало глухой, неритмичный удар. Ревность Саске была осязаемой, тяжелой, и пунцовые полосы на её бёдрах отозвались новой, сладостной волной жара от этого собственнического прессинга. — Ну всё, тише... , — Саске плавно смягчил хватку, возвращаясь к размеренному, успокаивающему поглаживанию её плеч, укрывая её от остатков адреналинового отката. — На сегодня твой исполнительный трибунал официально закрыт. Отдыхай, аудитор. Он наклонился и коротко, весомо запечатлел собственнический поцелуй на её виске, заземляя её в пространстве этой манхэттенской ночи. Расстановка сил на тридцатом этаже была изменена навсегда, и Сакура Харуно, уязвимо сжавшись в его руках, понимала, что из этого тактического капкана ей уже никогда не выбраться. Да она и не хотела. Сакура приводила себя в порядок методично, заставляя пальцы подчиняться уставной дисциплине. Застёгивая крючки чёрного корсета и натягивая поверх него плотную ткань бордового пиджака, она отчётливо чувствовала, как её мышцы всё ещё уязвимо, мелко подрагивают. Мысли в голове постепенно выстраивались в чёткую аналитическую схему. Да, Хидан тоже удерживал над ней контроль, но в его канцелярии это скорее походило на грубую, яростную физическую расправу на грани фола. Саске же действовал как эталонный, породистый Топ. Он просчитывал каждую секунду её болевого порога, совмещая хирургическую жёсткость с абсолютным заземлением. Она упрямо, одним движением плеч вернула себе привычную маску неприступного чиновника Квантико. Фирменные стрелки макияжа были безнадёжно размыты адреналиновыми слезами, но Сакура, словно предвидя такой финал, заранее бросила в сумку влажные салфетки для демакияжа. Тщательно стерев остатки чёрной туши, она обнажила чистую, уставшую кожу. Без косметики, в тусклом свете коридоров, её бледное лицо казалось удивительно невинным, создавая опасный контраст с бордовым статусным костюмом. Саске плавно открыл перед ней тяжелую дубовую дверь VIP-комнаты, выпуская её на свободу. Они вышли из полумрака «Аполлона» в прохладную, наэлектризованную ночь Сохо. Ноги Сакуры до сих пор слегка подкашивались, и при каждом шаге на двенадцатисантиметровых шпильках тупая, пульсирующая боль прошивала бёдра и ягодицы, напоминая о цене закрытого ведомственного долга. На часах было почти десять вечера, когда они остановились у обочины, где шумел вечерний Манхэттен. — Тебя провести домой? — негромко, с привычной бархатной хрипотцой спросил Саске, поправляя манжеты своего безупречного тёмного пиджака. — Нет, я на машине, — ровно, стараясь удерживать планку министерского превосходства, ответила Сакура. — Оставила «Мерседес» на закрытой парковке в паре кварталов отсюда. — Уверена, что доедешь сама? — Саске медленно повернул голову, сканируя её своим тяжёлым, проницательным взглядом. Он оценил её внешний вид: строгий костюм сидел с иголочки, ни одной лишней складки, и только абсолютно чистое лицо выдавало, что в этой закрытой кабине только что завершился суровый исполнительный процесс. Но этот невинный вид Харуно заводил начальника штурмового сквада сильнее любых ухищрений. — Абсолютно, супервайзер Учиха, — на её губах скользнула едва заметная, леденящая ухмылка. — Контроль над ситуацией полностью восстановлен. Увидимся в понедельник на Федерал-Плаза. Саске лишь хищно прищурился, принимая этот её официальный тон, но натяжение между ними оставалось настолько плотным, что его можно было резать тактическим ножом. Субботний трибунал завершился, оставив на теле аудитора свежие пунцовые маркеры его безграничной власти. Сакура тихо приоткрыла массивную дверь квартиры, стараясь бесшумно скользнуть в прихожую, хотя в глубине души понимала: маскировка бессмысленна. Мадара её точно ждал. Комендантский час Министерства в этом доме не нарушался безнаказанно. — Привет, пап, — спокойно произнесла Сакура, аккуратно опустив ключи от «Мерседеса» на зеркальную тумбочку. Признавать это перед самой собой не хотелось, но она едва доехала до дома. Мышцы бёдер при каждом нажатии на педаль газа сводило тупой, пульсирующей болью, а израненная кожа под плотной тканью бордовых брюк до сих пор горела от застывшего воска. Но в её изумрудных глазах, вопреки дикой физической усталости, зажёгся едва заметный, инфернальный огонёк. Сама того не контролируя, она продолжала ментально прокручивать каждую секунду этой сумасшедшей сессии в Сохо. Мадара сидел в глубоком кожаном кресле гостиной, изучая какие-то распечатки из Вашингтона. В полумраке его суровое лицо казалось высеченным из камня. — Отдохнула? — спросил старший инспектор каким-то странным, слишком ровным тоном. Сакура мгновенно подобралась, возвращая себе леденящую министерскую выправку Квантико: — Да. Спа-комплекс в Ист-Сайде творит чудеса. А что такое? — Ничего сказать мне не хочешь, Сакура? — вдруг вкрадчиво спросил Мадара, медленно опуская бумаги на колени. Внутри у неё всё на секунду замерло. Она прекрасно знала этот отцовский капкан: классический прессинг закрытого допроса, когда обвиняемому дают ложную свободу, вынуждая сдать все свои теневые лимиты. Если сейчас не удержать язык за зубами, можно вывалить всю подноготную этой манхэттенской ночи. — О чём например, папа? — Сакура лениво вскинула подбородок, удерживая паритет. — Ты играла с этим прокурором наперегонки прямо у моих ворот, — весомо произнес Мадара. Сакура мысленно, в сердцах выдохнула. Хрень собачья. На секунду ей показалось, что отец реально вскрыл её двойную жизнь и её тайные явки с Саске в «Аполлоне». Но речь шла всего лишь об утреннем инциденте на подъезде к поместью. — Папочка, я понятия не имела, кто сидит внутри этого внедорожника, — спокойно ответила Сакура, проходя вглубь комнаты и вальяжно опускаясь в соседнее кресло. — Я просто дала Анубису размять ноги. И должна признать, этот жеребец — та ещё штучка. У него сумасшедший потенциал. — Ну смотри мне, — Мадара нахмурился, в его баритоне проступили глухие собственнические нотки влиятельной шишки. — Я-то не против, чтобы ты с ним общалась по регламенту Южного округа, но Хидан — не твоя партия. И в клане меня в этом вопросе все безоговорочно поддерживают. — Извини? — Сакура насупилась, её тонкие брови сошлись у переносицы от такой ведомственной бесцеремонности. — Учихи считают, что он тебе не пара, — жёстко отрезал отец. — А кто же тогда пара? — она вскинула идеальную бровь, глядя на него в упор. Мадара ответил не сразу. Он взял со стола тяжелый стакан, сделал глоток и посмотрел на дочь долгим, сканирующим взглядом: — Нет пока такого мужчины, который бы тебя потянул, Сакура. Ты у меня та ещё кошечка... Во всех смыслах. И в хороших, и в не очень. Особенно когда материшь секретные документы Министерства на тридцатом этаже. Сакура почувствовала, как к её бледным щекам внезапно прильнула краска. Значит, вчера во время её эпичной тирады в кабинете Федерал-Плаза звукоизоляция всё-таки подвела, и её министерский мат слышали абсолютно все, включая Саске. — Тебе нужен мужчина сильнее духом, — продолжил Мадара, проигнорировав её смущение. — И я не в том смысле, чтобы вы с ним мерились исполнительной властью на ковре. А чтобы он мог тебя защитить. Сдержать твой ураган, когда тебя заносит. — И что, Хидан под этот устав не подходит? — решила подколоть отца Сакура, латентно проверяя границы его кадрового контроля. — Что-то он мне вообще не канает, кошечка, — глухо ухмыльнулся Мадара, закрывая тему. — Слишком много бруклинской наглости для нашей семьи. Иди спать, аудитор. Завтра тяжёлый день. Понедельник начался для Сакуры в четыре часа утра. Федерал-Плаза встретила её нетипичной для этого времени тишиной, но для Офиса Генерального инспектора Квантико уставных часов не существовало. Сакура приехала в штаб намного раньше регламента только ради одной миссии — устроить внезапный, нерегламентированный полевой аудит. Эту тактическую тревогу сквад Учихи запомнит надолго. Она выбрала безупречный, статный образ для этого чистового трибунала. На Сакуре был её фирменный многослойный комплект: под длинным, лакированным чёрным кожаным пальто-тренчем, уходившим полами почти до шпилек, скрывался строгий ведомственный костюм. Приталенный кожаный жилет на трёх пуговицах туго стягивал талию поверх белой мужской сорочки. Узел узкого чёрного шёлкового галстука был затянут с чисто столичной сухостью. Чёрные кожаные брюки-палаццо идеально подчёркивали её бедра, скрывая лакированные ботильоны. Руки в тонких кожаных перчатках вальяжно удерживали ключи от «Мерседеса». Тяжёлые волны рассыпались по плечам чёрного кожаного пальто, а на её лице снова появились те самые леденящие, идеально выведенные чёрные стрелки, возвращающие её министерскому образу неприступную Вашингтонскую спесь. Кошечка официально вернулась в исполнительную юрисдикцию Сити-холла. Ровно в четыре утра, когда Манхэттен ещё спал под неоновым светом, Сакура вышла из центрального входа на Федерал-Плаза под хлёсткий, пронизывающий субботний Нью-Йоркский ветер. Сентябрьский воздух был уже по-настоящему холодным. Ветер моментально подхватил её розовые пряди и дерзко затрепал полы её длинного кожаного плаща. Вокруг царила абсолютная темнота, разрезаемая лишь тусклыми лучами уличных фонарей. Не дрогнувшим пальцем Сакура нажала кнопку на тактическом пульте Министерства, активируя экстренный канал связи сквада SWAT. Одним касанием она вызвала всю группу Учихи с тёплых постелей Бруклина и Манхэттена. Это был чистокровный, пристрастный стресс-тест Офиса. Ей было плевать, что сейчас ночь. Её интересовало только одно: тактический регламент. Она должна была зафиксировать чистовые логи — как быстро этот элитный сквад поднимется, экипируется и доедет на «место» прямо из дома, чтобы сразу, без права на перерыв, начать сдавать жёсткие полевые нормативы у неё на глазах. В качестве тактической площадки для этого исполнительного аудита Сакура выбрала специальный сектор Бюро — закрытый полигон Министерства, расположенный на заброшенных пирсах Гудзон-Ярдс, недалеко от легендарного Авианосца-музея Intrepid. Это было изолированное, наэлектризованное пространство среди бетонных коробок и ржавого металла, где шум тактической тревоги SWAT не разбудил бы спящий Сохо. Захлопнув дверь своего «Мерседеса», Сакура, со столичной ухмылкой на бледных губах под леденящими стрелками макияжа, направилась к Гудзону, чтобы лично, с секундомером в руке, встретить Саске Учиху и его людей на этом ночном ведомственном трибунале. Апелляции не принимались. Расчётный дедлайн пошёл. Ровно через десять минут после активации экстренного канала тишину заброшенных пирсов Гудзон-Ярдс разорвал оглушительный визг тормозов. Четыре массивных гражданских внедорожника с тонированными стёклами и один спортивный байк, который со свистом заложил опасный вираж на мокром бетоне, практически одновременно замерли у границы полигона. С байка, глуша мотор, небрежно отбросив шлем на сиденье, соскочил Дейдара. Из машин один за другим выходили мужчины. Все они были в гражданском, наспех натянутом штурмовом шмоте, но уже с тактическими кобурами и в бронежилетах Бюро. Группа прибыла в полном составе. Сакура стояла у самой кромки пирса, спиной к ледяному Гудзону. Она медленно скрестила руки на груди, позволяя ветру швырять полы своего длинного лакированного плаща, и скользила леденящим, сканирующим взглядом по заспанным, но мгновенно мобилизовавшимся лицам. Каждая линия её безупречного костюма и идеально чистая кожа без макияжа транслировали столичную сухость. В руках она демонстративно удерживала тяжёлый ведомственный секундомер. — Доброе утро, мальчики, — ровно, с лёгкой ухмылкой на приоткрытых губах произнесла она, и её чистый голос разорвал свист ветра. — Неплохо реагируете. Десять минут ровно, с учётом утреннего трафика и времени на экипировку. Вашингтон предварительно одобряет этот тайминг понедельника. А теперь проверим, как вы держите нагрузку после выходных. Исполнительный полевой аудит объявляю открытым. Штурмовики замерли. В ту же секунду по рядам прошла едва заметная волна тяжёлого мужского напряжения. Каждый из них в эту секунду ментально, с особым пристрастием послал Харуно на три буквы. Подниматься с постели в понедельник в четыре утра ради капризов столичной инспекции не входило в их планы, и внутренние резервы парней сейчас плавились от глухой, концентрированной злости. — Ты издеваешься, Харуно? — Дейдара сплюнул на бетон, шумно выдыхая сквозь зубы и поправляя лямки тяжёлого броника. — Рабочая неделя ещё даже не началась. Половина группы только пару часов назад закрыла личные дела. — Меня не интересуют ваши биологические циклы и то, как вы провели воскресенье, — холодно отрезала Сакура, даже не повернув головы. — Проверяю готовность в условиях внезапного утреннего дефицита времени. Первое задание — полоса препятствий с полной выкладкой. Таймер пошёл. Мужчины начали прохождение полигона без лишних слов, понимая, что любые пререкания только увеличат штрафное время в ведомостях. Команда двигалась как единый, идеально настроенный механизм, но внутри каждого кипела ярость. Наруто, как заместитель и правая рука Саске, пошёл первым, задавая бешеный темп всему отряду. Он с ходу, без лишних уставных церемоний рванул вперёд, проламывая оборону полосы препятствий. Но даже на его обычно невозмутимом лице сейчас застыла глухая злость — утренняя побудка от Харуно вывела из равновесия даже его. Внутренне он уже прокручивал, как именно будет отдуваться перед Мадарой за возможные штрафные секунды. Пейн шёл следом, методично и тяжело распределяя вес снаряжения при прыжках через ржавые контейнеры. Каждые пять метров он мысленно посылал Сакуру ко всем чертям, подсчитывая ущерб от этой нерегламентированной утренней тревоги. В его глазах плавился суровый металл, обещающий огромные проблемы при закрытии финансовых смет в конце месяца. Сасори двигался с идеальной, почти механической точностью. Его тактические девайсы работали без сбоев, но холодный, расчётливый взгляд, направленный в сторону Сакуры, ясно давал понять: его фирменная мазь, которой она пользовалась все эти дни, — это единственное проявление его лояльности, и утренний секундомер в её руках этот лимит сильно истощает. Дейдара работал на максимуме, срывая злость на тактических мишенях. Стрельба велась вслепую, в условиях плохой видимости, под хлёсткими порывами предрассветного ветра со стороны залива. Каждый его выстрел сопровождался глухим матом. Он посылал Сакуру к чертям после каждого попадания в альфа-зону, намеренно демонстрируя, что её прессинг для него — пустой звук. Саске Учиха двигался последним. Как командир, он шёл замыкающим, сохраняя леденящее спокойствие. На нём был безупречный тёмный штурмовой комплект, идеально подчёркивающий мощный разворот плеч. Он не произнёс ни единого слова с момента приезда, не выдал своих мыслей ни единым жестом. Но когда он плавно, с порочной грацией преодолел очередной завал и его тёмный, сканирующий взгляд пересёкся с изумрудными глазами Сакуры, внутри у неё всё спазматически сжалось. Этот взгляд не обещал ей должностных взысканий. Он обещал ей суровый, страстный раунд в темноте, где за каждую секунду этого утреннего секундомера ей придётся отвечать на коленях, закусив губу до крови. Полевой аудит Гадсон-Ярдс медленно выходил на свою пиковую, самую опасную мощность.