Часть 23. Правило Миранды и ударная волна

— А как же твое место аудитора? — Мадара с такой силой сжал спинку кожаного кресла, что кожа жалобно скрипнула. — Я останусь им, папа. Я не говорила, что ухожу с работы, — парировала Сакура. В ее зеленых глазах внезапно вспыхнул тот самый хищный, неистовый огонек — огонек женщины, которая сегодня вытаскивала с того света рыжего оперативника. — Я не могу уехать. Она тяжело сглотнула, чувствуя, как взгляды всех присутствующих мужчин прикованы к ней. — Сегодня я кое-что поняла. Сакура сделала эффектную, почти театральную паузу. Медленно, с ледяным спокойствием, она поставила недопитый бокал вина на холодную мраморную поверхность кухонного острова. Выйдя из-за стойки прямо к мужчинам, она молча скинула туфли на высокой платформе. В гостиной повисла звенящая тишина — никто не понимал, что происходит. Саске, стоявший у стены, мгновенно просчитал ее действия. — Сакура, не делай этого, — одними губами прошептал он, тяжело выдохнув, и прикрыл глаза ладонью. Он знал, что сейчас будет взрыв. Но Сакуру было уже не остановить. Она медленно приподняла подол тяжелого черного платья, обнажая стройную ногу, и решительно стянула плотную повязку, которая уже успела слегка пропитаться свежей кровью. Перед взором трех самых влиятельных мужчин Нью-Йорка предстало уродливое, свежезашитое пулевое отверстие. — Сегодня я видела, как парень чуть не умер, — ее голос дрогнул, но она заставила себя говорить твердо. — Это было до усрачки страшно. Но… — она медленно опустила подол платья, скрывая рану, — это было чертовски интересно. Я пережила всё: от липкого ужаса, что он сейчас истечет кровью, до животного страха, что следующей умру я. Мадара побледнел. Он стоял, словно громом пораженный, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что видел рану на теле своей «кошечки». — И я знаю, что ты сейчас скажешь, пап, — Сакура сделала шаг вперед, упершись обеими руками в стол, и ее тон резко сменился на профессиональный, стальной. — Ты спросишь, как я могла так подставиться. Но это был прямой приказ Вашингтона — три полевых выезда. С таким же успехом они могут завтра отправить меня с проверкой в Афганистан, и однажды пуля просто прошьет мне голову. Дай мне пожить сейчас. Дай мне делать то, что я хочу. Что скажешь? Мадара замер, словно каменная статуя. Фугаку лишь понимающе вскинул брови — еще несколько часов назад он нутром чуял, что с девчонкой что-то не так: ее бледность, неровная походка. Теперь пазл сложился. Минато, всегда сохранявший холодный рассудок, тихо, но напряженно спросил: — Сакура… кто чуть не умер? — Сасори, — так же тихо ответила она, опуская взгляд. — Их лучший тактик. Я не могла позволить, чтобы этот парень погиб. Я не могла просто сидеть с бумажками в руках, когда увидела снайпера. Я должна была действовать. — И она себя отлично показала, — внезапно разрезал тишину глубокий, властный голос Саске. Он отнял руку от лица и сделал шаг к центру комнаты, становясь рядом с Сакурой. Его присутствие стало невидимым щитом, заслоняющим ее от гнева отца. — В критических ситуациях аудитор умеет работать быстро и без колебаний. Если бы не она, мы бы потеряли Акасуно. Саске говорил уверенно, глядя прямо в глаза Мадаре. Он мастерски умолчал о том, как она отключилась от болевого шока, увидев дыру в своей ноге. Ни слова не сказал о том, как она скулила от животного ужаса перед хирургической иглой, и как ему пришлось держать ее в жестких объятиях, пока действовала анестезия. Это была их тайна. Их личный, закрытый мир. Мадара должен был видеть в ней только сильную, повзрослевшую женщину-аудитора, которая сама принимает решения. А ее слабость, ее слезы и дрожь — всё это отныне принадлежало только одному человеку в этой комнате. Ему. Мадара медленно, почти механически поднял глаза на Сакуру. И в этот момент она увидела в его взгляде то, чего боялась до одури. Ничего. Абсолютную, мертвую пустоту. Эта бездна в глазах отца была страшнее любых проклятий, криков или летящей в стену посуды. — То есть… — его голос прозвучал глухо, лишенно всяких интонаций. — Ты подставилась под пулю? Должны были убить тактика, а в итоге пришили бы еще и тебя? — Ты слышал, что я только что сказала? — голос Сакуры дрогнул, но она упрямо вздернула подбородок, не разрывая с ним зрительного контакта. — Папа, мне двадцать шесть. Ты слышишь меня? Еще лет десять, и я превращусь в старую деву, перебирающую скрепки. Ты понимаешь это? Я хочу жить, а не существовать в безопасном вакууме! Лицо Мадары исказила гримаса. Он разозлился, но не на дочь. Он злился на ее пугающе правильные, безжалостные доводы. И на эту чертову дыру в ее ноге. Когда-то он уже потерял женщину, которую любил больше жизни, и теперь не мог спокойно смотреть, как девочка, которую он вырастил, с каждым днем становится всё больше похожей на мать, которую даже толком не помнила. Тот же огонь, то же упрямство. Мадара свернул бы ради неё горы, уничтожил бы любого, кто посмел бы на неё косо посмотреть, попроси она только об этом. Но Сакура никогда не просила. Она шла и делала всё сама. — Если хочешь остаться в Нью-Йорке — твое право, — процедил Мадара, чеканя каждое слово. — Но на полевые выезды я запрещаю тебе ехать. Завтра же утром я звоню твоему начальству в Вашингтон. Ты будешь сидеть в кабинете. — Папа! — Сакура возмущенно всплеснула руками. — Это моя работа! Точно такая же, как и у того тактика, который сегодня получил пулю в бедро. Как и у этого… — она резко кивнула в сторону стоящего в тени Саске, — заносчивого индюка! Это реальная жизнь, ты понимаешь?! Я не хрустальная ваза! БАХ! Мадара с нечеловеческой силой влупил кулаком по тяжелому дубовому столу. Звук выстрелил в тишине гостиной, как разорвавшаяся граната. Сакура подпрыгнула на месте от неожиданности, инстинктивно вжав голову в плечи. — Ты не понимаешь, о чем говоришь! — взорвался он. Его рев заполнил весь пентхаус, заставив вздрогнуть даже невозмутимого Минато. Сакура опешила. Воздух застрял в легких. Мадара никогда, ни разу в жизни на нее не кричал. Что бы она ни вытворяла в подростковом возрасте, как бы ни дерзила — он всегда был скалой. А сейчас эта скала рушилась у нее на глазах. — Папа… — обескураженно, едва слышно прошептала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы испуга. Мадара тяжело, загнанно задышал. Он посмотрел на ее испуганное, побледневшее лицо, и вся его ярость в секунду сменилась глухой, разрывающей болью. Он сделал резкий шаг вперед, схватил ее за плечи и сжал в таких отчаянных, крепких объятиях, словно боялся, что она прямо сейчас растворится в воздухе. — Так погибла моя жена… — хрипло прошептал он ей в макушку, зарываясь лицом в розовые волосы. Его широкие плечи едва заметно дрожали. — Твоя приемная мать… Она была штурмовиком в Майами. Лучшей в своем отряде. Когда ты заявила, что хочешь пойти в органы, у меня сердце остановилось. Я думал… я думал, что уберегу тебя, посадив в безопасное кресло аудитора, подальше от пуль и крови. Сакура замерла в его руках. В горле встал горький ком. Она медленно подняла руки, обнимая отца в ответ, гладя его по напряженной спине. — Папа… — мягко, но с той же стальной уверенностью произнесла она. — Это не мой первый полевой выезд. Ты же знаешь. Я справлюсь. Я — твоя дочь. Сакура никогда не задавала вопросов о жене Мадары. В ее памяти сохранились лишь обрывочные, теплые воспоминания до того момента, как ей исполнилось пять лет, а потом… потом маленькая Сакура просто перестала спрашивать, где мама. Она не задавала вопросов, потому что видела, каким стал ее отец: убитым горем, грустным, пугающе отрешенным от всего мира. От всего, кроме нее. Он смотрел за ней и любил так отчаянно, как может любить человек, у которого отобрали смысл жизни и оставили лишь один маленький лучик. Перед глазами внезапно вспыхнуло воспоминание. Огромное поместье, тяжелое кожаное кресло, в котором сидел Мадара, часами невидящим взглядом смотря на догорающий камин. Тогда маленькая Сакура, едва перебирая ножками, подошла к нему и протянула какую-то нелепую чушь, сорванную на лужайке. То ли маргаритка, то ли просто сорняк. Она протянула этот смятый в маленькой ладошке цветок без единого слова, просто заглядывая своими огромными зелеными глазами в его бездонные, черные. И тогда он впервые за долгое время заплакал, прижав ее к себе. Это воспоминание кольнуло так остро, что Сакура резко сжала дорогую ткань рубашки Мадары, сминая ее в кулаках. Она зажмурилась, чувствуя, как горячие слезы все-таки прорывают оборону и скатываются по щекам, оставляя влажные дорожки. — Дочка… — хрипло прошептал Мадара. Его руки, способные ломать кости врагам, сейчас максимально бережно, но крепко обвили ее спину. — Как ты себя чувствуешь? Как нога? Тебя шили? — Да, папа, — едва слышно, сквозь слезы выдохнула она, утыкаясь носом в его плечо. Мадара отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в лицо. Его брови сурово сошлись на переносице. — Как? — он прекрасно знал каждый ее страх. — Ты же до истерики боишься иголок и больниц. Сакура шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки, и скосила глаза в сторону Саске. — Дядя Фугаку воспитал отличного стендап-комика. Саске травил какие-то идиотские байки и просто не давал мне смотреть на то, что делает хирург. Мадара медленно выпрямился и перевел тяжелый, сканирующий взгляд на племянника. Саске стоял в паре метров от них, расслабленно сунув руки в карманы черных брюк. Их взгляды скрестились. Черные глаза в черные глаза. Кровь от крови. Двойной ураган Учиха. Мадара, лучший стратег клана, пытался прочесть лицо племянника, найти там хоть какую-то зацепку — намек на симпатию, привязанность, волнение за его дочь. Хоть что-то, что объяснило бы, почему холодный и жестокий командир SWAT сидел в палате и успокаивал его сабмиссива. Но лицо Саске оставалось непроницаемой маской. Он лишь скупо, по-мужски кивнул Мадаре, мол: «Да, было дело. Разрулил». Никаких лишних эмоций. — Ну, девочка прошла боевое крещение, — нарушил напряженную тишину Фугаку, задумчиво потирая подбородок. — В задницу такое крещение, — резко отрезал Минато, качнув головой. — Я тут абсолютно солидарен с Мадарой. Зачем такой красивой девушке шрамы от пуль? — Шрамов могло и не быть, — ровным, равнодушным тоном вмешался Саске, не вынимая рук из карманов. — Она ослушалась моего прямого приказа не высовываться. Чертовски упертая. Прямо как ты, дядя. — Я не могла допустить, чтобы Сасори снесли голову! Вы бы просто не успели! — вспыхнула Сакура, мгновенно стирая с лица остатки слез. Голос снова обрел стальные нотки вашингтонского аудитора. — И давайте закроем тему. Всё прошло, все живы, и твой хваленый тактик тоже. — Благодаря тебе, аудитор, — вдруг тихо, но веско произнес Саске. Его слова ударили по нервам сильнее любой грубости. Сакура замерла. Их взгляды пересеклись, и в этот краткий миг время в комнате будто остановилось. Воздух между ними заискрил. Сакура вдруг поймала себя на дикой, почти животной мысли: ей до одури захотелось сорваться с места, подойти к нему, обвить руками его шею и впиться в эти губы прямо здесь, на глазах у отца и всего «консилиума». Испугавшись собственных желаний, она едва заметно, словно отгоняя наваждение, тряхнула головой и отвела взгляд. Саске, поймавший каждое микровыражение на ее лице, лишь слегка наклонил голову. На его губах заиграла едва уловимая, торжествующая ухмылка. Он знал, о чем она только что подумала. И он знал, что контракт — это лишь формальность. На следующее утро Сакура приехала к новому зданию их штаба в Бруклине. Лифт бесшумно вознес ее на 25-й этаж, и, как только двери открылись, она уверенно шагнула в просторный коридор. Боль в лодыжке еще давала о себе знать глухой пульсацией, но Сакура мастерски скрывала ее за идеальной осанкой и твердым шагом. Она выглядела безупречно. На ней был строгий, но роскошный костюм глубокого винного оттенка. Двубортный приталенный жакет с контрастными черными пуговицами идеально подчеркивал тонкую талию, а широкие брюки-палаццо со стрелками струились при каждом шаге, пряча любые неровности походки. Шею изящно обвивал шарф-лента в тон костюму, один конец которого элегантно спадал на спину. В руке она держала небольшую плетеную кожаную сумочку того же винного цвета, в ушах поблескивали золотые серьги-кольца, а на глазах красовались ее фирменные, острые как бритва стрелки. Длинные розовые волосы спадали на плечи тяжелыми, ухоженными волнами. Проходя мимо стеклянных перегородок, Сакура скользнула равнодушным взглядом по аналитическому отделу. Там было пополнение — вместо уволенных Карин и Ино прислали новых сотрудниц. Ей было откровенно плевать, это кадры Учихи, но девицы, естественно, уже успели зацепиться взглядами за ее образ. — Это еще кто? — прищурилась новенькая, эффектная девушка с копной длинных красных волос. — Это наша аудитор, — буркнула Темари, не отрываясь от монитора. Ее настроение с утра было паршивым. Подруг уволили, Яманака еще пыталась показывать зубы и качать права, а вот у Карин дела обстояли совсем скверно. Она уже несколько дней обрывала Темари телефон, умоляя ту поговорить с Саске. Карин наконец-то осознала свою ошибку и хотела вернуться, но Сакура не оставила ей ни единого шанса, выписав волчий билет, закрывающий двери в любые госструктуры. — Фифа какая-то, — скривилась новенькая, которую звали Мэй. Она намотала на палец длинный красный локон, смерив спину Сакуры оценивающим, завистливым взглядом. — О, еще та, — мрачно поддакнула Темари. В этот момент по коридору прошел Учиха. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем темном костюме, он излучал ту самую холодную, подавляющую ауру, от которой у большинства сотрудников мурашки бежали по спине. Но только не у Мэй. — А стой… а этот красавчик кто? — Мэй ткнула пальцем с идеальным красным маникюром вслед удаляющемуся мужчине. В ее глазах мгновенно загорелся хищный азарт. — Начальник SWAT, — буднично ответила Темари, заметив, как Теруми уже буквально раздевает его взглядом. — А он очень даже ничего, — промурлыкала Мэй, облизнув губы. — Мэй, твоя предшественница уже пыталась. У нее ничего не вышло, — спокойно, с долей предупреждения сказала Темари. — Значит, она просто плохо старалась, — хмыкнула Мэй. Она потянулась к воротнику своей и без того слишком облегающей блузки и нарочито медленно расстегнула две верхние пуговицы, открывая вид на глубокое декольте. Схватив со стола первую попавшуюся папку, она добавила: — Пойду отнесу отчет нашему спецагенту. Темари лишь хохоткнула, качнув головой: — Ну иди. А вдруг. Мэй Теруми уверенным шагом, призывно покачивая бедрами, направилась к стеклянным дверям нового опен-спейса штурмовиков. Двери разъехались, и она вошла внутрь. В штабе кипела утренняя рутина. Дейдара сидел на краю стола, Пейн заваривал кофе, а Сасори, которому уже было значительно лучше, полулежал в рабочем кресле, осторожно вытянув простреленную ногу. При звуке цокающих каблуков разговоры стихли. Дейдара первым оценил картинку: расстегнутая блузка, глубокое декольте, узкая юбка, обтягивающая выдающийся зад, и максимально уверенная, кокетливая улыбка. Он не сдержался и тихо, но выразительно присвистнул. Пейн многозначительно хмыкнул, отпивая кофе, а Сасори лишь скептически приподнял бровь. У Мэй было всё, чтобы привлечь мужское внимание, и она прекрасно умела этим пользоваться. — Доброе утро, мальчики, — проворковала Мэй низким, с поволокой голосом, обведя элитный отряд долгим взглядом. — Я новенькая из аналитического. Не подскажете, где кабинет вашего шефа? — Прямо и налево, — отозвался Дейдара, расплываясь в широкой, довольной улыбке Чеширского кота. Он откровенно наслаждался открывшимся видом и явно предвкушал небольшое шоу. Мэй ослепительно улыбнулась в ответ и, покачивая бедрами, грациозно двинулась в указанном направлении. Она так увлеклась процессом кокетства со штурмовиками, ловя на себе их оценивающие взгляды и чувствуя себя королевой положения, что совершенно перестала смотреть прямо перед собой. Именно в этот момент стеклянные двери кабинета напротив распахнулись. Сакура, решившая выйти в опен-спейс, чтобы проверить, как Сасори справляется с последствиями вчерашней мясорубки, сделала шаг в коридор. Столкновение оказалось внезапным и жестким. Мэй была выше, обладала куда более выдающимися формами и двигалась с напором танка в шелковой блузке. Сакуру спасали лишь высокие каблуки, но новенькая на полном ходу, не сбавляя скорости, влетела прямо в аудитора. От резкого толчка Сакура потеряла равновесие. Чтобы не рухнуть на пол прямо перед всем элитным отрядом, она инстинктивно перенесла вес назад, с силой наступив на простреленную лодыжку. Острая, ослепляющая вспышка боли прошила ногу, словно по нервам пустили электрический ток. Сакура не сдержалась — из ее груди вырвался короткий, сдавленный, полный агонии вскрик. В глазах на секунду потемнело, а лицо мгновенно стало белым, как больничная простыня. — Аудитор? — голос Наруто прозвучал резко, в нем мгновенно исчезла любая расслабленность. Блондин нахмурился, подавшись вперед. Парни из отряда прекрасно знали, какую тайну скрывают эти широкие винные палаццо, и ее вскрик сказал им больше, чем любая жалоба. Сакура судорожно выдохнула, намертво вцепившись пальцами в стену, чтобы удержаться в вертикальном положении. Секунда — и дикая боль была загнана в самый дальний угол сознания. На побледневшее лицо с идеальными стрелками опустилась непроницаемая, холодная маска «вашингтонской выдры». Никто не смел видеть ее слабость. Мэй отшатнулась, поправляя съехавшую на плечо блузку. Она окинула Сакуру быстрым, цепким взглядом. Роскошный костюм, идеальная укладка, ледяной взгляд зеленых глаз — новенькая аналитик мгновенно, на каком-то инстинктивном женском уровне невзлюбила эту девицу. «Слишком много пафоса, слишком идеальная», — пронеслось в голове Мэй. Но профессиональная этика, да и полный кабинет наблюдающих за ними мужчин, обязывали держать марку и играть роль заботливой коллеги. — Ой, извините, я вас не заметила, — елейным голоском протянула Теруми, хлопнув наращенными ресницами, хотя в ее глазах плясали насмешливые искры. — Вы так побледнели. Вам помочь? — Всё. Хорошо, — процедила Сакура сквозь сцепленные до хруста зубы. Каждый слог давался ей с трудом, рана под плотной тканью брюк пульсировала так, будто швы вот-вот разойдутся от напряжения. — Аудитор, ты как? — глухо подал голос Сасори. Он, как никто другой в этой комнате, понимал, какую именно боль она сейчас испытывает, потому что сам глотал обезболивающие горстями. Рыжий скривился и, с силой опершись о подлокотники, попытался подняться со своего кресла, чтобы подойти к ней. Зеленые глаза Сакуры метнули в него предупреждающий взгляд, отсекающий любые попытки проявить жалость. — Сиди, Сасори, — ее голос выровнялся, став почти пугающе спокойным, хотя пальцы, сжимающие стену, всё еще дрожали. — Я в полном порядке. На резкий женский вскрывь дверь кабинета Учихи распахнулась практически мгновенно. На работе они могли оставаться холодным начальником SWAT и отстранённым столичным аудитором, но его обсидиановые глаза мгновенно сузились, а на лбу залегла жёсткая складка. — Аудитор? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой, но явной ноткой тревоги. — Всё в порядке, не нужно акцентировать на мне внимание, — сухо бросила Сакура. Она даже не взглянула на Саске, проигнорировав его тяжёлый взгляд, и решительно прошла мимо застывшей Мэй. Хромота была почти незаметна, но чего ей стоил этот каждый шаг, знал только один человек в этой комнате. Сакура подошла прямо к столу Акасуно. Отрезанным, профессиональным жестом она опёрлась одной ладонью о край деревянной столешницы, незаметно перенося весь вес тела на здоровую правую ногу и разгружая раненую лодыжку. — Акасуно, как себя чувствуешь? — спросила она, наклонив голову. — Отчёт писать будешь о растерянных патронах и неоправданном расходе казённого имущества? Она лукаво вскинула тонкую бровь и ухмыльнулась, глядя на тактика. Сасори застыл на месте, не зная, как реагировать на такую явную провокацию. Наруто, сидевший неподалёку, уже дёрнулся и хотел было подскочить со своего стола, чтобы заступиться за раненого друга, но Сакура внезапно тихо, искренне хохотнула. Напряжение, сковавшее опен-спейс, тут же спало. — Расслабься, тактик, я шучу, — она слегка, по-товарищески толкнула Сасори в здоровое плечо, но затем её тон снова стал серьёзным. — Но отчёт мне всё равно нужен. Желательно до конца дня. Я свой рапорт отправила в Вашингтон ещё вчера вечером. — Хорошо, аудитор, я сделаю, — спокойно ответил Сасори. Он поднял на неё взор своих глубоких карих глаз. В этом взгляде больше не было прежнего скепсиса по отношению к столичной проверке. Он смотрел на неё с огромным, чистым уважением. — Спасибо тебе, — тихо, почти шёпотом произнёс он, так, чтобы слышала только она. — Аудитор, если бы не ты там, под броневиком… — Не думай об этом, Акасуно, — резко, словно отрезая лишние нити, перебила его Сакура. — Я просто оказалась в правильном месте в правильное время. Это чистая математическая вероятность, не больше. В судьбу я не верю. Она говорила холодно, но внутри у неё всё сжималось. Сакура ловила себя на пугающей мысли: она начинала привыкать к этим безумным парням. Они становились ей дороги, а для неё, выросшей под гиперопекой Мадары и привыкшей к одиночеству в вылизанных министерских коридорах, это было сродни катастрофе. Сближаться, проявлять искренние эмоции, подставлять душу под удар — она этого боялась. — Всё, работай. Рада, что ты жив, — коротко бросила она, развернулась на каблуках и, превозмогая вспышку боли, ровным шагом направилась обратно к себе в кабинет. Парни из SWAT проводили её долгими, притихшими взглядами. Дейдара и Наруто переглянулись с немым удивлением — они впервые видели, как эта «вашингтонская выдра» улыбается, шутит и проявляет обычную человеческую заботу. Это ломало их представление о ней, вызывая внутри глухое, мужское признание её силы. Саске смотрел ей вслед дольше всех. Его взгляд скользил по её идеальной спине, по винному кашемиру костюма. Он слишком хорошо знал анатомию огнестрельных ранений и понимал: сейчас её лодыжку разрывает от адской, пульсирующей боли. Первые несколько дней после того, как зашили ткани, всегда были сущим адом. Для изнеженной, пусть и упрямой девушки это было серьёзным испытанием, но она держала лицо перед его бойцами. И это заставляло его эго торжествовать. Когда стеклянная дверь её кабинета закрылась, Саске медленно перевёл взгляд на новенькую аналитичку, которая всё ещё топталась неподалёку с папкой в руках. Заметив внимание шефа, Мэй Теруми расправила плечи, кокетливо качнула бёдрами и заглянула ему прямо в глаза. Саске едва заметно ухмыльнулся и хищно вскинул одну бровь. Мэй внутри победно улыбнулась — ей показалось, что её чары и расстегнутые пуговицы на блузке начали действовать на неприступного командира. Но Учиха не был бы лучшим оперативником ФБР, если бы не умел читать людей как открытую книгу. Он моментально раскусил её дешёвую тактику соблазнения. «Хочешь поиграть, новенькая?» — мысленно усмехнулся Саске, возвращаясь в свой кабинет. Ему стало искренне интересно, как далеко эта девица сможет зайти в своих попытках привлечь его внимание. А главное — какая реакция на этот цирк будет у его новоиспечённого, подписавшего контракт аудитора, которая сидит прямо напротив через прозрачное стекло коридора. Как только тяжелая стеклянная дверь кабинета закрылась за её спиной, отсекая Сакуру от посторонних глаз, остатки её самообладания рухнули. Она с шумом выдохнула и, откинувшись на спинку кожаного кресла, издала глухой, протяжный стон боли сквозь плотно сцепленные зубы. Дрожащими руками она осторожно подтянула вверх широкую штанину винного палаццо. Зрелище было паршивым: белоснежная повязка на лодыжке стремительно темнела, пропитываясь свежей кровью после того самого рокового шага из-за столкновения с новенькой. Сакура откинула голову назад, прикрыв глаза. Ей нужно было перевести дух, прежде чем снова надеть свою непробиваемую броню. Тем временем в опен-спейсе штурмовиков повисла задумчивая тишина, которую первым нарушил Дейдара. Он крутил в руках маркер и смотрел на закрытую дверь аудитора. — Эта выдра умеет шутить и смеяться? — недоверчиво спросил он, словно увидел привидение. — Я думал, у неё в контракте прописан запрет на мимику. — Она, когда хочет, может быть вполне себе человеком, — фыркнул Пейн, делая очередной глоток крепкого кофе. Сасори, морщась от боли в бедре, перевел тяжелый взгляд на своих парней. — Люди, она мою задницу спасла, — серьезно, без тени привычного сарказма начал тактик. — Я её уже потом увидел. Вас там не было, вы не понимаете. Я того снайпера даже не срисовал. А потом увидел, как полетел камень. Блять, просто кусок асфальта! Она тупо бросила в него камень, чтобы отвлечь внимание. А когда я обернулся… пули выбивали крошку из бетона прямо у неё над головой. Девчонка поднялась и рванула под шквальным огнем. И тогда он её подстрелил, но она уже успела скрыться за броневиком. В штабе повисла тяжелая тишина. Одно дело — читать сухие строчки отчета, и совсем другое — слышать это от своего парня, чью жизнь буквально выкупили чужой кровью. — Ну… — Дейдара почесал затылок, явно смущенный. — Может, я больше не буду называть её выдрой. Наруто молчал, задумчиво глядя в монитор. Он поднял взгляд на Сасори, но мысли его были далеко. Он-то уже видел Сакуру другой. Он помнил ту ночь в больнице после пожара, когда она со слезами на глазах умоляла Саске прийти в себя. Он помнил трассу, когда эта хрупкая девушка гнала свой «Мустанг» под триста километров в час, обгоняя смерть. Эта столичная аудиторша была слишком сложным персонажем. И сейчас Наруто начинал понимать: она не была стервой. Она просто до одури боялась людей. Боялась показаться слабой, человечной, боялась привязаться к кому-то, чтобы потом не потерять. Идиллию раздумий прервал грохот разъезжающихся дверей. В штаб ворвался Хидан. Обычно прокурор входил с вальяжной ухмылкой, разбрасывая пошлые шуточки направо и налево, но сегодня было только начало десятого утра, а он был злой как черт. Его глаза метали молнии, челюсти были сжаты до скрипа, а галстук небрежно сдернут. — Где Учиха? — рявкнул он с порога, проигнорировав любые приветствия. Дейдара, моментально подобравшись, кивнул в сторону стекла: — У себя. Кабинет налево. Хидан даже не посмотрел туда. — А Харуно? — процедил он, и в этом вопросе было столько яда, что хватило бы отравить весь Бруклин. — Направо, — коротко ответил Сасори, напрягшись в кресле. Прокурор, не удостаивая штурмовиков ни словом, ни кивком, развернулся и целенаправленно, тяжелым шагом направился прямо к кабинету Сакуры. Он даже не постучал, просто толкнул стеклянную дверь, врываясь внутрь. Дейдара проводил его взглядом, после чего медленно повернулся к парням: — Парни… что-то не так. Задницей чую, сейчас рванет. Сакура не успела даже одернуть подол брюк, чтобы скрыть пропитавшуюся кровью повязку, как дверь её кабинета с силой распахнулась. Хидан вошел так, словно штурмовал наркопритон — стремительно, агрессивно, сметая всё на своем пути. — Прокурор, вас стучаться не учили? — она молниеносно выпрямилась в кресле, натягивая на лицо ледяную, непроницаемую маску, хотя сердце забилось где-то в горле. — Что происходит, Харуно? — пробасил он, в два широких шага преодолев расстояние до её стола, и тяжело оперся на него обеими руками, нависая над девушкой. — Что? Что-то не так? — с искренним, как ей казалось, непониманием спросила Сакура. — Ты удалила аккаунт? — прошипел он. В его глазах полыхал совершенно нездоровый, собственнический огонь уязвленного мужского эго. Сакура едва заметно ухмыльнулась, поняв, откуда дует ветер. — А, ты об этом. Да, Хидан. Удалила. — С хуя ли?! — тормоза у прокурора сорвало окончательно, и он перешел на рык. — Во-первых, два шага назад, прокурор, — ледяным тоном процедила Сакура. Её зеленые глаза потемнели от гнева. — Во-вторых, на то были свои причины. И я совершенно не собираюсь отчитываться перед тобой, почему я это сделала. — Ты что, сдурела?! — прогремел он, полностью игнорируя её приказ о субординации. — Год! Он у тебя был целый год! Сакура похолодела. Звукоизоляция стеклянных перегородок была хорошей, но не идеальной, и она прекрасно понимала, что его бас сейчас отлично слышен в опен-спейсе. Она резко подалась вперед, опираясь ладонями о столешницу прямо напротив него, готовая вцепиться ему в глотку. — А ну закрой свой рот! — яростно прошипела она. — Ты что, совсем берега попутал? Мы на работе! Как ты вообще посмел заявляться сюда и орать о таком?! Я свободная женщина и имею полное право решать, что мне делать со своей жизнью, временем и своим телом. Ты меня понял? Но Хидан уже ничего не слышал. Яд ревности, смешанный с фактом, что его отвергли, застилал глаза. — Это всё из-за него?! Из-за Учихи?! — заорал он так, что, казалось, задребезжали стекла. Сакура побелела от чистой, незамутненной ярости. Её самообладание лопнуло. — Завались! — рявкнула она, переходя на его же уличный сленг, совершенно забыв о манерах столичного аудитора. В опен-спейсе повисла мертвая, звенящая тишина. Штурмовики, которые до этого делали вид, что очень заняты отчетами, замерли, как статуи. Последние фразы Хидана и отчаянное, жесткое «Завались!» Сакуры разнеслись по этажу предельно четко. Брови Дейдары поползли вверх, скрываясь под светлой челкой. Он медленно, почти в замедленной съемке, опустил кружку с кофе на стол. — Ни хрена себе поворот... — прошептал он, обводя парней округлившимися глазами. — Я не ослышался? Он сказал «из-за Учихи»? — Наруто поперхнулся воздухом, переводя ошарашенный взгляд с кабинета аудитора на закрытую дверь кабинета своего шефа, расположенного напротив. — Кажется, наша столичная выдра скрывает слишком много тайн, — хмыкнул Пейн, скрестив руки на груди. В его голосе зазвучал неподдельный интерес. — И, похоже, наш неприступный командир завяз в них по самые уши. Сасори, морщась от боли, лишь покачал головой, глядя на назревающую бурю. — Если Учиха сейчас услышит этот ор и выйдет из своего кабинета... здесь будет не штаб ФБР, а настоящая бойня. Прокурор явно забыл, с кем пытается мериться силами на нашей территории. Тем временем в кабинете напротив разворачивалась своя, куда более тривиальная драма. Мэй Теруми изо всех сил старалась оприходовать начальника SWAT. Она нарочито облокотилась о край его массивного стола, подавшись вперед так, чтобы её выдающееся декольте оказалось ровно на уровне его глаз. Саске сидел в кресле, откинувшись на спинку, и «очень внимательно» её слушал. Внутри него клокотал сдерживаемый смешок — эти дешевые женские трюки вызывали лишь холодную скуку. Но внезапно сквозь звукоизоляцию прорвался приглушенный, но отчетливый бас прокурора: «Это всё из-за него?! Из-за Учихи?!», а следом — яростный, совершенно не свойственный столичной леди крик: «Завались!». Черные брови Саске медленно поползли вверх. Сакура — всегда безупречная, застегнутая на все пуговицы ледяная королева — явно вышла из себя. И это было куда интереснее любого декольте. А в кабинете Сакуры воздух уже искрил от перенапряжения. — Ах нет, Харуно! Ты что, рамцы попутала?! — рычал Хидан, нависая над ней, как разъяренный бык. Вены на его шее вздулись. — Это я попутала?! — закричала она в ответ, не отступая ни на миллиметр. Её зеленые глаза метали молнии. — Да я, блять, тебе сразу сказала: не смей ни на что рассчитывать! Потому что мы не встречаемся, черт тебя дери! — Тогда хули ты шла со мной?! — взревел он, с силой ударив кулаком по её столу так, что подпрыгнула подставка для ручек. — Да завали ты хлебало! — взорвалась Сакура, окончательно сбрасывая маску аудитора. Её голос сорвался на злой хрип. — Ты что, Бог?! Чего ты о себе вообще возомнил?! Мы работаем вместе, и только! — Да что ты?! — язвительно, с брызжущей слюной проорал Хидан, его лицо исказила злая, уязвленная усмешка. — Тебе напомнить, КАК мы с тобой работали, пока твоя подружка штанину тебе зашивала у меня в кабинете?! Сакура задохнулась от возмущения. Этот грязный упрек, брошенный ей прямо в лицо, ударил по оголенным нервам. Хидану окончательно снесло чеку, он был готов рвануть, забирая её с собой, но и Сакуру уже было не остановить. — Хидан! — выкрикнула она, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я Богом клянусь, я прибью тебя! — Прибей! — он раскинул руки в издевательском жесте. — Давай! Или беги жаловаться своему папочке! Или папику, кто там у тебя Учиха?! — Ах ты ушлепок! — закричала Сакура, схватив со стола тяжелый степлер, готовая запустить им прямо в наглую физиономию прокурора. Тем временем в опен-спейсе работа встала окончательно. Элитный штурмовой отряд ФБР, забыв про отчеты и ранения, превратился в кружок завороженных зрителей. Дейдара и Сасори, не сговариваясь, оттолкнулись ногами и синхронно, с легким скрипом колесиков, подъехали на офисных креслах поближе к стеклянной перегородке аудитора, чтобы не пропустить ни единого слова этой грандиозной перепалки. Наруто сидел с открытым ртом, переводя ошарашенный взгляд с одного парня на другого. — Ебать копать... — восторженно прошептал Дейдара, не отрывая взгляда от стекла. — Вы слышали? «Штанину зашивала в кабинете»... У нашей выдры, оказывается, очень бурная личная жизнь! — Я в глубоком ахуе, — честно признался Пейн, опираясь локтями о столешницу. — Прокурор сейчас сам себе смертный приговор подписывает. Назвать Учиху её папиком — это всё, конечная остановка. — Делаем ставки, парни, — хмыкнул Сасори, на мгновение забыв про боль в простреленном бедре. — Кто кого убьет первым: аудитор прокурора степлером, или наш шеф выйдет и просто прострелит Хидану башку? — Ставлю на шефа, — нервно сглотнул Наруто. Он кивнул в сторону кабинета напротив. Парни обернулись и увидели, как Саске медленно, с грацией опасного хищника, поднимается из своего кресла, полностью игнорируя застывшую в недоумении Мэй Теруми с её расстегнутыми пуговицами. Глаза Учихи не предвещали ничего хорошего. Буря только начиналась. — Сука! — проорал Хидан, окончательно теряя остатки прокурорского самоконтроля. — Я сука?! — вскипела Сакура, и в ту же секунду увесистый металлический степлер со свистом рассек воздух. Хидан едва успел дернуть головой — снаряд с глухим, тяжелым стуком впечатался в стену, оставив заметную вмятину на свежей штукатурке. — Не уворачивайся, ублюдок! — завизжала она, хватаясь за следующий предмет на столе. — Стерва! — заорал прокурор, в бешенстве делая шаг к ней. — Ты что, думала играть мной?! Думала, можно просто так вышвырнуть меня?! — Да ты больной! — её голос сорвался на отчаянный, яростный фальцет. — Блять, как я вообще с тобой связалась?! — Тебе напомнить, куколка?! — оскалился Хидан, ядовито растягивая слова и ударяя по самому больному. — Ах да, ты же удалила всё! Стерла аккаунт и думаешь, что концы в воду?! — Да ты закроешься сегодня или нет?! — рявкнула Сакура. В этот раз в ход пошла тяжелая артиллерия. Толстая папка с отчетами полетела прямо в грудь прокурора. Она с треском раскрылась в полете, и десятки белых листов, словно снег, осыпались на пол кабинета. Тем временем за матовым стеклом перегородки разворачивалось настоящее шоу. Для опен-спейса эта ссора выглядела как захватывающий теневой театр с идеальной акустикой — штурмовики не видели четких деталей, но прекрасно различали мечущиеся силуэты и слышали абсолютно каждое слово. — Бля, чего он так взбесился-то? — прошептал Дейдара, не отрывая завороженного взгляда от стекла, за которым только что живописно разлетелись бумаги. — Орет, как брошенная истеричка. — Да тут всё очевидно, — философски изрек Сасори, сложив руки на груди и даже слегка подавшись вперед в своем кресле. — Классика жанра. Треугольник. — Что? Какой еще треугольник? — в искреннем недоумении нахмурился Дейдара, оборачиваясь к тактику. — Ты реально тупой, или по утрам притворяешься? — тяжело вздохнул Наруто, потирая переносицу. — Всё же просто как белый день. Прокурор спал с нашей аудиторшей. А потом на горизонте появился кто-то другой, и Хидана технично списали в утиль. — О-о-о-у-у-у... — многозначительно протянул Дейдара. Шестеренки в его голове со скрипом провернулись, сопоставляя крики Хидана про «папика» и поведение Учихи. Глаза подрывника округлились. — То есть наш шеф... — Бинго, — хмыкнул Пейн, делая глоток остывшего кофе. — Жаль, попкорна нет. Но если прокурор сейчас не заткнется и продолжит качать права на Харуно... ставлю сотню баксов, что наш командир выйдет и просто вышвырнет его в окно. Благо, лететь с двадцать пятого этажа долго. — Достала! — вскипел Хидан. Вены на его шее вздулись, и он размашистым, тяжелым шагом хищника бросился к Сакуре, окончательно сорвавшись с цепи. — Не подходи! — рявкнула она, инстинктивно делая шаг назад, к двери, но её пальцы уже слепо нащупали на столе очередное канцелярское оружие. Тем временем в кабинете напротив Саске принял решение. Он до последнего давал ей возможность разобраться самой, зная упрямый характер своего аудитора, но звон разбивающихся нервов и рык прокурора ясно дали понять — граница пройдена. Он брезгливо обошел Мэй, которая, напрочь забыв о своём декольте и флирте, жадно впитывала грязные подробности, доносящиеся из-за стекла. Распахнув дверь своего кабинета, Учиха вышел в опен-спейс и замер. Картина маслом: его элитный штурмовой отряд, гордость ФБР, прилип к стеклянной перегородке, пуская слюни на чужую драму, как базарные бабки на рынке. — Хоть бы рты прикрыли для приличия, — бросил Саске ледяным тоном, не сбавляя шага. Дейдара и Наруто мгновенно вжали головы в плечи, отъезжая на креслах чуть назад, но взглядов не отвели. Саске решительно толкнул стеклянную дверь кабинета Сакуры. И только многолетние, вбитые на тренировках рефлексы спасли ему жизнь — или как минимум лицо. Он молниеносно пригнулся. Увесистый металлический степлер — уже второй за это утро — со свистом рассек воздух ровно в том месте, где долю секунды назад находилась голова командира SWAT. Снаряд вылетел в коридор и с оглушительным, глухим стуком впечатался в стену прямо позади Саске. В опен-спейсе повисла гробовая тишина. — Твою ж мать… — с придыханием выдохнул Дейдара, глядя на вмятину в стене. — Выдра только что чуть не оформила нашему шефу хэдшот. Саске медленно выпрямился. Его лицо превратилось в каменную маску, а в черных глазах заклубилась такая тьма, что температура в кабинете упала до нуля. Он перевел тяжелый взгляд с тяжело дышащей Сакуры на взбешенного прокурора. — Что за херня тут происходит? — его голос прозвучал обманчиво тихо, не громче шепота, но от этого звука по спине пробегал ледяной холод. Хидан резко развернулся к нему. Увидев причину своего унижения, прокурор потерял последние остатки инстинкта самосохранения. — Приперся, блять?! — взревел он, тыча дрожащим от ярости пальцем в грудь Учихи. — Это всё ты, да?! Удот гребаный! Я тебе обещаю, Учиха, её ебучие бумажки и красная ручка покажутся тебе пением ангелов! Потому что я тебя уничтожу! Я сотру тебя в порошок, чертов сватовец! Ты пожалеешь, что вообще полез на мою территорию! Мэй Теруми, всё ещё стоявшая в кабинете Саске, буквально открыла рот. Её расстегнутая блузка и дешевые попытки соблазнения сейчас выглядели максимально нелепо на фоне разворачивающейся драмы. В опен-спейсе парни изо всех сил пытались делать вид, что усердно изучают мониторы, но получалось отвратительно — их взгляды магнитом тянуло к стеклянной перегородке. Саске даже не шелохнулся под шквалом угроз прокурора. Его лицо оставалось пугающе спокойным, только в глубине глаз плескалась ледяная ярость. — Ты что, собака? Или, может, корова? — обманчиво ровным, тихим тоном поинтересовался Учиха, слегка склонив голову набок. — Что еще за «твоя территория»? Для Хидана это стало последней каплей. Унижение перед женщиной, которую он считал своей, помноженное на высокомерие этого снайпера, начисто сорвало ему тормоза. Прокурор с глухим рыком рванул вперед, замахиваясь для удара. Но он забыл, с кем имеет дело. Для начальника элитного штурмового отряда ФБР уличный замах кабинетного работника выглядел как замедленная съемка. Саске действовал на чистых, вбитых тысячами часов тренировок рефлексах. Он сделал короткий, скользящий шаг в сторону, уходя с линии атаки. Молниеносно перехватил летящую руку Хидана за запястье, а второй рукой жестко ударил под локоть, используя инерцию самого прокурора. Резкая скрутка корпуса, подсечка — и Хидан с оглушительным грохотом рухнул лицом прямо на жесткий офисный ковролин, выбивая воздух из легких. В ту же долю секунды Саске придавил его к полу. Он с силой опустил колено прямо между лопаток прокурора, намертво фиксируя корпус, и провел жесточайший «хаммерлок» — заломил выкрученную руку Хидана высоко за спину. Запястье оказалось зажато в стальной хватке, а локтевой сустав вывернут под таким углом, что любое малейшее движение грозило немедленным разрывом связок плеча. Хидан взвыл от прострелившей руку боли, уткнувшись лицом в пол. В штабе за стеклом раздался синхронный, восхищенный выдох. — Идеальное исполнение, — со знанием дела прошептал Пейн, забыв про кофе. — Тупо размазал, — хмыкнул Дейдара, качнув головой. — А я говорил, кто-то сегодня вылетит в окно. Прокурор еще легко отделался. Саске, даже не сбив дыхания, слегка надавил коленом на позвоночник поверженного врага, заставляя того захрипеть, и абсолютно спокойным тоном обратился к девушке: — Аудитор, вы в порядке? Сакура стояла, прижавшись спиной к стене. Адреналин начал отступать, и простреленная нога, на которую она неудачно оперлась во время перепалки, вдруг взорвалась пульсирующей, невыносимой болью. — Д-да… — только и смогла прошептать она. Колени предательски подогнулись, и Сакура, тяжело дыша, буквально рухнула обратно в свое офисное кресло, до боли сжав подлокотники, чтобы не издать ни звука. Саске бросил на нее короткий, цепкий взгляд, мгновенно считывая её состояние, после чего повернул голову в сторону стекла, за которым сидел его отряд. — Наруто, наручники, — чеканя каждое слово, скомандовал Учиха. — Господин окружной прокурор выйдет из этого здания под охранным конвоем за нападение на федерального агента в штаб-квартире ФБР. Наруто подорвался с места так резко, что его кресло отлетело назад. Он сорвал с пояса стальные браслеты и уверенным шагом направился в кабинет аудитора. Шоу закончилось. Начались последствия. — Ш-шеф… это же окружной прокурор… — сглотнув, неуверенно начал Дейдара, стоя за стеклом. Арест фигуры такого масштаба означал политическое землетрясение для всего департамента. Но Наруто вопросов не задавал. Он был предан своему командиру до мозга костей. Блондин уверенно шагнул в кабинет, перехватил вывернутые руки мычащего от боли Хидана и с сухим, металлическим щелчком застегнул на его запястьях тяжелые стальные браслеты. — Учиха! Ты труп! Я тебя засужу! Я сгною тебя и весь твой отдел! — брызжа слюной, процедил Хидан, когда Наруто рывком поставил его на колени. Саске медленно выпрямился, возвышаясь над поверженным врагом. Его лицо оставалось пугающе невозмутимым, словно он только что выбросил мусор, а не скрутил одного из самых влиятельных юристов города. — Вы напали на федерального агента при исполнении, в здании штаб-квартиры ФБР, — ледяным тоном, чеканя каждое слово, произнес Саске. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет предоставлен вам государством. Вы понимаете свои права и суть выдвинутых обвинений, мистер Хидан? Сакура, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла, приоткрыла рот. Боль в ноге отошла на второй план перед осознанием масштаба происходящего. — Ты в самом деле его арестуешь? — выдохнула она. Саске только что объявил войну всей прокуратуре Нью-Йорка. Из-за нее. Тем временем Мэй Теруми, окончательно забыв про свой план соблазнения, выбежала из опен-спейса штурмовиков. Стук её каблуков по коридору напоминал пулеметную очередь. Язык чесался так, что, казалось, сейчас отвалится. Она влетела в штаб аналитического отдела, едва не снеся стеклянную дверь. — Девочки! Пиздец! Просто полный пиздец! — задыхаясь то ли от бега, то ли от избытка эмоций, выпалила Мэй, бросая папку на ближайший стол. Отдел, до этого монотонно стучавший по клавиатурам, замер. Десяток пар глаз уставился на новенькую. — Там… там такое! — тараторила Мэй, размахивая руками. — Окружной прокурор, этот красавчик Хидан, спал с нашей аудиторшей! С этой розовой куклой из Вашингтона! По отделу пронесся коллективный вздох. Кто-то из девушек выронил ручку. — И что?! — подалась вперед одна из аналитиков. — Он ворвался к ней в кабинет! Они там устроили такой разгром! Летали папки, степлеры, они орали друг на друга матом! — Мэй округлила глаза, наслаждаясь произведенным эффектом. — А потом этот прокурор заорал, что Учиха тоже спит с этой профурсеткой! И тут выходит наш командир SWAT… — И что Учиха?! — не выдержала Темари, вскакивая со своего места. — И Учиха просто влетает туда, скручивает прокурора в бараний рог, мордой в пол, и зачитывает ему правило Миранды! Вы бы это видели! Божечки, он арестовал окружного прокурора за её честь! В аналитическом отделе повисла секундная, шокированная тишина, которая тут же взорвалась какофонией голосов. — Стой! Стой, Мэй, тормози! — Темари вышла из-за стола, её глаза были размером с блюдца. — В смысле Учиха спит с аудитором?! С нашей Харуно?! С ледяной вашингтонской выдрой, которая ни на кого даже не смотрит?! — Да я вам отвечаю! — Мэй прижала руки к груди, её глубокое декольте вздымалось от сбитого дыхания. — Прокурор прямо так и орал: «Это из-за него?! Твой папик Учиха?!». А она в него степлером — хрясь! Там всё так искрило, что у меня чуть тушь не потекла! Этот Учиха из-за неё только что пустил по пизде свою карьеру! Темари медленно опустилась обратно в кресло, глядя в пустоту. Карин, Яманака… они пытались пробить стену Учихи месяцами. А столичная аудиторша с красной ручкой, хромая на одну ногу, не просто пробила её — она заставила Саске Учиху заковать в наручники окружного прокурора прямо в её кабинете. Слух уже начал расходиться по зданию, как ударная волна от ядерного взрыва.