Часть 31. Шелковый халат и голая правда

Саске закончил экипировку. Холодный металл оружия привычно остужал пыл, но глухая ярость всё еще пульсировала в венах. Он подошел к углу, куда пару минут назад с силой швырнул свой тяжелый тактический пояс, поднял его и начал жестко, рывками крепить на бедрах. — Все в мою машину. Нам не нужно привлекать лишнее внимание броневиком и мигалками, — глухо скомандовал Саске, проверяя ход затвора на штурмовой винтовке. — Босс... ты переживаешь из-за этого киллера? — вдруг осторожно, нарушая напряженную тишину, спросил Дейдара, закидывая за спину автомат. — Почти, — сквозь зубы процедил Учиха, с таким остервенением затягивая ремни на поясе, что они намертво впились в мышцы. Пейн, стоявший позади блондина, тут же вскинул руку и коротким, жестким жестом показал парням: «Заткнитесь все. Ни слова больше». Они бесшумными тенями сбежали по лестнице в гараж. Черный, хищный «Челленджер» без проблем поглотил пятерых крупных, вооруженных до зубов мужчин. Мощный двигатель утробно зарычал, и маслкар, выключив фары еще до выезда из подземного паркинга, сорвался с места. Спустя двадцать минут напряженной, нервной езды, прорезая ночные улицы Манхэттена, машина плавно затормозила в темном, безлюдном переулке на Ист-Сайде. Они остановились прямо у глухой стены старого, обшарпанного кирпичного дома. В этот самый момент экран телефона Саске в кармане разгрузки коротко завибрировал. Он достал аппарат. Одно короткое СМС от Коди. Всего несколько символов, за которыми стояла смерть: «4-й этаж, кв 4D». Саске убрал телефон и кивнул своим парням. В эту секунду вся личная злость, все мысли об отце, дяде и Сакуре мгновенно испарились. Выключились тумблером. Остался только ледяной профессионализм командира SWAT. Парни преобразились вслед за ним, превратившись в единый, смертоносный, идеально слаженный механизм. Они бесшумно, словно призраки, скользнули в подъезд. Воздух здесь пах сыростью, старой пылью и дешевым табаком. Ни единого слова. Только отточенные годами тренировок жесты. Наруто взял на себя контроль тыла, пятясь спиной и держа на мушке пройденные пролеты. Пейн и Сасори страховали слепые зоны сверху, а Саске с Дейдарой шли в жестком авангарде, шаг за шагом преодолевая ступени. Третий этаж. Лестничная клетка. Четвертый. Длинный тусклый коридор. В самом конце — облезлая деревянная дверь с потемневшей медной табличкой «4D». Группа плавно, текуче выстроилась в «стек» вдоль обшарпанной стены по левую сторону от петель. Саске занял позицию первого номера. Он поднял левую руку, отсчитывая на пальцах секунды до штурма, пока правая намертво сжимала рукоять автомата. Глаза парней были прикованы к его пальцам. Три. Наруто перехватил винтовку. Два. Дейдара напрягся, готовый влететь следом. Один. Саске резко сгруппировался, перенес вес тела и мощнейшим, сокрушительным ударом тяжелого тактического ботинка вынес дверь. Старый замок не выдержал — древесина с оглушительным треском разлетелась в щепки, и дверь с грохотом впечаталась во внутреннюю стену квартиры. Саске рванул внутрь первым, молниеносно вскидывая ствол в кромешную темноту прихожей. Но Ангел не был рядовым уличным бандитом. Он их ждал. В ту же секунду черную глубину квартиры разорвала ослепительная вспышка. Оглушительный, хлесткий грохот выстрела ударил по барабанным перепонкам. Саске не успел нажать на курок. Он почувствовал, как невидимая, пылающая кувалда сокрушительной силы впечаталась прямо в его правое плечо, пробивая тактическую ткань и плоть. Удар был такой мощи, что командира отбросило назад, прямо на влетающего Дейдару. Дикая, пульсирующая боль мгновенно обожгла тело, заливая сознание адреналиновым огнем. — Сука! — истошно рявкнул Наруто, мгновенно оценив траекторию пули, пробившей стекло и стену. — Ложись! Он не внутри, он на крыше соседнего здания! Саске с глухим рычанием привалился к стене. Правая рука безвольно повисла, и он инстинктивно, превозмогая обжигающую боль, прижал левую ладонь в тактической перчатке к рваной ране на плече. Горячая кровь уже густыми толчками пропитывала ткань майки. Наруто среагировал молниеносно: бросил винтовку на ремень, подхватил оседающего командира под мышки и волоком, сдирая краску со стен, затащил его обратно в спасительный полумрак лестничной клетки, уводя с линии огня. Тем временем на крыше соседнего дома царила холодная тишина, нарушаемая лишь завыванием бруклинского ветра. В окуляре мощного оптического прицела винтовки уже отчетливо маячила темная макушка командира SWAT, укрывшегося за бетонной перегородкой. Ангел был не просто наемником с улицы. В свои пятьдесят шесть лет он имел за плечами тридцать пять лет безупречного стажа профессионального киллера. Он читал этот город как открытую книгу и прекрасно знал, что сегодня за ним придут. Это была засада, к которой он был готов. Ангел медленно, контролируя каждый удар сердца, выдохнул, гася пульс. Его палец мягко лег на спусковой крючок. Нужно было лишь дождаться, когда мишень на долю секунды высунется в проем. Выдох… и… — Крайне не советую этого делать, — вдруг раздался за его спиной абсолютно спокойный, даже чуть ленивый голос. Ангел замер. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но внутри всё оборвалось. К нему подошли абсолютно бесшумно. Ни шороха гравия, ни скрипа рубероида. Киллер медленно, не делая резких движений, повернул голову. В паре метров от него, на фоне беззвездного ночного неба, стоял молодой парень. Его огненно-красные волосы трепал ветер, а безупречно скроенный костюм-тройка в тонкую белую полоску выглядел до абсурда дорого и неуместно на грязной бруклинской крыше. В руке он небрежно, но намертво держал тяжелый пистолет, дуло которого смотрело ровно в висок снайперу. — Коди, — безошибочно узнал его Ангел, не отрывая взгляда от оружия. — Не в тот район ты залетел, Ангел. И не на тех людей открыл охоту, — холодно констатировал глава итальянской мафии. Тем временем в разгромленной квартире Саске, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы, упрямо поднялся с засыпанного стеклом пола. Кровь из простреленного плеча уже заливала весь правый бок, стекая по карго и капая на ботинки, но дикий адреналин временно глушил болевой шок. — Командир, стой! — прошипел Дейдара. Саске лишь жестко, властно поднял здоровую левую руку, приказывая парням оставаться на местах и не высовываться. Сам же, сливаясь с тенями неосвещенной квартиры, бесшумно приблизился к разбитому окну. Он осторожно выглянул наружу и ухмыльнулся, несмотря на пульсирующую боль. На соседней крыше, прямо напротив них, его лучший друг Коди держал на мушке замершего снайпера. Увидев движение в окне, красноволосый мафиози поймал взгляд Саске. Коди чуть склонил голову набок и сделал короткий, не терпящий возражений жест свободной рукой: «Иди сюда и забирай свой мусор. Я его держу». Саске, морщась, достал из разгрузки телефон. Пальцы, скользкие от собственной крови, быстро набрали сообщение, и он отправил его Коди: «Мне он нужен живой». — Я иду на соседнюю крышу. Прикройте периметр. И чтобы никто, блять, глаз вверх не поднимал, — сквозь стиснутые зубы процедил Саске. Превозмогая острую, пульсирующую боль в простреленном плече, он резко развернулся и вылетел из разгромленной квартиры, сбегая по темным ступеням вниз. Оставшиеся в квартире штурмовики мгновенно рассредоточились у окон, беря улицу под жесткий контроль. Наруто вскинул винтовку, сканируя переулки, Дейдара и Пейн перекрыли слепые зоны. Они работали слаженно, как часы, но внутри каждого из них просто сжигал дикий, непреодолимый интерес. Какого хрена шеф строго-настрого запретил смотреть на крышу? Кто там, блять, такой стоит, ради кого Саске Учиха готов скрыть происходящее от собственной элитной команды? Но приказ командира был абсолютным законом. Они стиснули зубы и смотрели только прямо и вниз. Саске вылетел из подъезда прямо в холодную, колючую октябрьскую ночь. Ветер ударил в лицо, но он не обратил на это внимания. Схватившись здоровой левой рукой за ржавые прутья, он начал стремительно, как раненый хищник, взбираться по пожарной лестнице на крышу соседнего здания. Каждый рывок отдавался в правом плече оглушительной вспышкой боли, кровь пропитывала одежду, но адреналин гнал его вперед. Когда Саске наконец перемахнул через парапет и тяжело приземлился на рубероид крыши, Коди даже не шелохнулся, всё так же небрежно держа киллера под прицелом. Красноволосый мафиози картинно взглянул на свои дорогие часы. — Пять минут, старик, — с легкой, издевательской ухмылкой произнес Коди. — Теряешь хватку. Раньше ты бы уложился за три. — Точно, — тяжело и хрипло дыша, процедил Саске. Он подошел ближе. И просто физически не мог отказать себе в этом удовольствии. Саске резко замахнулся здоровой левой рукой и со всей своей спецназовской, первобытной дури смачно врезал снайперу прямо в челюсть. Голова Ангела дернулась, изо рта брызнула кровь, и он тяжело рухнул на колени. Саске мгновенно навалился сверху, грубо заломил ему руки за спину и, достав наручники, с холодным металлическим щелчком заковал профессионала. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде... — ледяным, заученным тоном начал зачитывать правило Миранды командир SWAT, вдавливая киллера лицом в грязную крышу. Коди тем временем изящно присел на корточки прямо возле головы поверженного Ангела, стараясь не запачкать кровью свои идеальные туфли. — Плечо выглядит неважно, шеф, — участливо, но с долей сарказма произнес мафиози, бросив взгляд на Саске, а затем перевел холодные глаза на снайпера. — Неужели ты, старый дурак, не знал, в чей именно город ты суешься с винтовкой? — Пошли к черту... дети малые, — харкая кровью на рубероид, прохрипел киллер. В его голосе всё еще звучала профессиональная гордость. — Какой невоспитанный гость, — покачал головой Коди, словно отчитывал провинившегося школьника. — Поднимайся, сволочь, — прорычал Саске. Он рывком вздернул тяжелого мужчину на ноги, заставляя того скривиться от боли в вывернутых плечах. — И еще кое-что, — вдруг очень тихо, почти интимно произнес Коди. Он поднялся и подошел к Ангелу вплотную, так близко, что киллер мог почувствовать запах дорогого парфюма мафиози. Голос Коди потерял всякую насмешливость, став смертоносным лезвием. — Только попробуй вякнуть копам или федералам, что здесь, на этой крыше, помимо Учихи был кто-то еще. Одно лишнее слово... и Жасмин... — Коди плотоядно ухмыльнулся, с наслаждением наблюдая, как в глазах старого, непробиваемого киллера вдруг вспыхнул первобытный, животный ужас. Лицо снайпера мгновенно посерело. — А еще та милая крошка, Мия... Они просто не проснутся завтра в своих теплых кроватях в Вирджинии. Дом 67 по Клемент-стрит, верно? Мы ведь ничего не путаем? Ангел замер. Весь его многолетний опыт разбился вдребезги о тот факт, что эти «дети малые» за один вечер не просто вычислили его лежку, но и вскрыли его самые глубокие, защищенные тылы. — Ублюдок! — бессильно, с отчаянием прошипел киллер, глядя прямо в улыбающееся лицо итальянского дьявола. Он понял: он будет молчать. В допросной, на суде, в тюрьме — он не скажет ни слова. Коди и Саске Учиха только что захлопнули ловушку. — До встречи, старик. Подлечи плечо, — тихо, почти невесомо произнес Коди. Он бросил на Саске последний, едва уловимый понимающий взгляд, развернулся и буквально растворился в густых тенях бруклинской ночи, не оставив после себя ни единого следа. На крыше снова остались только двое: раненый спецназовец и полностью сломленный, хмурый киллер. — Пошел, — гаркнул Саске, грубо толкая Ангела в спину здоровой левой рукой, и потянулся к рации на разгрузке. Пальцы оставляли на пластике багровые мазки. — Наруто, Пейн. Отбой тревоги. Вызывайте ФБР на наш квадрат. Патрульных копов не подключать, местным я это дело не отдам. И найдите мне чертов гражданский фургон, я этого смертника в свой «Челленджер» не посажу. У меня салон чистый. — Ты его взял, шеф?! — в динамике раздался ошеломленный и дико гордый голос Узумаки. Парни внизу явно переглянулись. Секундная заминка. Саске перевел дух, гася вспышку боли в плече. — Да, — тяжело дыша, выдохнул он. — Спустил с небес на землю. Жду конвой на выходе. Он медленно, контролируя каждый шаг пленника, спустился по ржавой пожарной лестнице, а затем вывел Ангела через темный подъезд на улицу. Спустя пять минут тишину Ист-Сайда разорвал приглушенный вой сирен, но вместо бело-синих крузеров полиции Нью-Йорка из-за угла с визгом покрышек вылетели три черных бронированных внедорожника с правительственными номерами. Команда «Альфа» ФБР сработала оперативно. Саске намеренно проигнорировал городские каналы связи: после того, как он узнал изнанку Вице-сквада, доверие к местным значкам у него упало до абсолютного нуля. Парни из ведомства Мадары были куда надежнее. Тяжелые двери внедорожника захлопнулись, увозя Ангела в глубокие застенки федеральной тюрьмы Квинса, а Наруто наконец-то смог подойти к командиру вплотную. — Шеф, твою мать, ты весь в крови! — ахнул блондин, хватаясь за аптечку. — Сасори, подгоняй тачку, мы везем его в госпиталь! — В Сити-холл нельзя, — процедил Саске, чувствуя, как сознание начинает слегка плыть от потери крови. — Отец и Мадара там всё перероют. Везите в частную клинику в Вест-Вилладж. На мою страховку. Спустя еще двадцать минут сумасшедшей гонки черный «Челленджер» затормозил у неприметного медицинского центра с белой неоновой вывеской. Саске, едва удерживаясь на ногах и опираясь на крепкое плечо Наруто, вошел в стерильный, пахнущий антисептиками покой приемного покоя — Emergency Room. Парни из SWAT устроили в коридоре настоящий филиал крепости, заблокировав входы и выходы, пока дежурный хирург спешно разрезал тактическую майку Саске медицинскими ножницами. — Пуля прошла навылет, крупный калибр, — хмуро констатировал пожилой врач, промывая рану. Саске даже не поморщился, лишь крепче сжал зубами чистую марлевую салфетку. — Повезло, кость не задета, но мышцы порваны знатно. Придется шить, сынок. И никакого спецназа ближайшие три недели. — Шейте быстрее, доктор, — прохрипел Саске, откидывая голову на жесткую кушетку. — И вколите что-нибудь противовоспалительное. Мне завтра в двенадцать нужно быть на одной очень важной деловой встрече в ресторане. — С ума сошел, командир? — подал голос Сасори, стоявший у дверей палаты со штурмовой винтовкой наперевес. — Какая встреча на зашитом плече? Тебе лежать надо. Саске лишь мрачно посмотрел на него из-под полуприкрытых век. Он знал, что Коди будет ждать его в Вест-Вилладж ровно в полдень. И эта встреча была куда важнее, чем все предписания врачей вместе взятые. На кону стояла жизнь Сакуры и его собственная тайна. — Я сказал вам, что делать, — сквозь зубы процедил Саске, тяжело откидывая голову на жесткую спинку медицинской кушетки. Бестеневая лампа била прямо по глазам. — Я в этой гребаной больнице на ночь не останусь. Зашьют, и я ухожу. — Шеееф, ну имей совесть, суббота заходит! Отдохни ты уже, — взмолился Дейдара, прислонившись спиной к косяку двери и скрестив руки на груди. Штурмовики SWAT плотным кольцом обступили своего командира, наплевав на все правила стерильности приемного покоя. — Парни. Езжайте по домам. Отдыхать, — с нажимом, чеканя каждое слово, произнес Саске. Он перевел тяжелый взгляд на свою команду. — Я доеду сам. Это вообще не проблема. Наруто шагнул вперед, упрямо вздернув подбородок. В его голубых глазах не было ни капли подчинения — только глухая, железобетонная преданность уличного брата. — Учиха, мы тебя здесь одного, с дыркой в плече, не оставим. Даже не пытайся нас прогнать. Сядем в коридоре и будем сидеть. — Боже... — устало, обреченно выдохнул Саске, прикрыв глаза здоровой рукой. Он слишком хорошо знал этих идиотов. Спорить с ними сейчас было бесполезно — лягут костьми, но не бросят командира. Смирившись с тем, что избавиться от эскорта не выйдет, Саске потянулся левой рукой к карману уцелевших карго. Достал телефон, смахнул капли собственной крови с экрана и нажал на вызов отца. Нужно было отчитаться, пока старшее поколение не подняло по тревоге весь город. Тем временем в роскошном пентхаусе на Манхэттене царила тяжелая, могильная тишина. После ухода Саске и жарких споров никто так и не разошелся. Все четверо — Мадара, Фугаку, Итачи и вернувшаяся в гостиную Сакура — сидели в полумраке. Девушка укуталась в объемный кашемировый плед, поджав под себя ноги на кресле, и невидящим взглядом смотрела, как в камине лениво пожирает поленья живой огонь. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Внезапно эту тишину разорвала резкая, требовательная трель мобильного телефона Фугаку. Глава полиции мгновенно выхватил аппарат из кармана. — Саске? — Фугаку бросил быстрый, тревожный взгляд на Мадару и тут же нажал на кнопку, переводя звонок на громкую связь. Динамик ожил. — Отец, — раздался хриплый, сбитый голос Саске. Он тяжело дышал, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Ангел у федералов. Я передал его «Альфе». Городская полиция пока не в курсе и не должна быть. Работайте с ним тихо. На заднем фоне, сквозь шипение связи, вдруг отчетливо послышался характерный, леденящий душу лязг металлических хирургических инструментов о железный поднос. Фугаку напрягся. Инстинкт опытного копа мгновенно отошел на второй план, уступив место животному страху отца. — Где ты? — жестко, полностью проигнорировав важнейший рапорт о поимке неуловимого киллера, спросил глава департамента. — В эмердженси, — сквозь сцепленные зубы процедил Саске. В динамике послышался его глухой, сдавленный стон. Врач без предупреждения начал обкалывать края рваной пулевой раны толстой иглой с местным анестетиком. — Что случилось? — упавшим, внезапно осипшим голосом спросил Фугаку. Итачи подошел ближе к столу, его лицо превратилось в каменную маску. — Ангел... попытался честно отработать свои деньги, — с горькой, злой усмешкой выдавил из себя Саске, превозмогая боль. В трубке послышалась какая-то возня, а затем командир SWAT рявкнул на кого-то рядом с собой: — Чего уставились, доктор?! Шейте, мать вашу! Я не собираюсь тут ночевать! Связь прервалась. Пошли короткие гудки. Сакура замерла, перестав дышать. Плед выскользнул из её ослабевших пальцев. Кровь мгновенно отхлынула от лица, оставив лишь бледную, ледяную маску ужаса. «Отработать деньги» — в переводе со спецназовского это означало только одно. В Саске стреляли. И, судя по тому, что он оказался в приемном покое под иглами хирурга, стреляли результативно. Она медленно, словно во сне, повернула голову к Мадаре. Старший инспектор ФБР сидел в своем кресле совершенно неподвижно, глядя в потухший экран чужого телефона. Внешне он казался абсолютно спокойным, высеченным из гранита. Но Сакура видела, как на его волевых скулах бешено, бесконтрольно заходили ходуном желваки. Этот человек, гроза преступного мира, прямо сейчас осознавал, что его племянник поймал пулю от синдиката, защищая его дочь. Итачи, стоявший рядом с отцом, мрачно сдвинул брови к переносице. В его темных глазах вспыхнул ледяной, безжалостный огонь вендетты. Хирург едва успел завязать узел на последнем шве и отрезать нитку, как Саске резким, пружинистым движением соскочил с кушетки. Плечо отозвалось глухой, ноющей вспышкой, но лицо Учихи осталось абсолютно непроницаемым. Он уже на ходу потянулся к уцелевшим деталям экипировки. — Рекомендации? — коротко бросил Саске, даже не глядя на врача. Пожилой хирург устало вздохнул, снимая окровавленные латексные перчатки и бросая их в бак для медицинских отходов. — Три недели полного покоя. Никаких нагрузок, никакого спецназа, забудь про спортзал и штурмы, если не хочешь, чтобы швы разошлись к чертовой матери. Но Саске, у которого в голове уже вовсю тикал таймер до завтрашней встречи, ментально профильтровал этот приговор и четко услышал для себя: «Три дня без нагрузок». Этого времени ему должно было хватить, чтобы зализать раны. — Ладно, парни, я поеду к отцу, — произнес Саске, оборачиваясь к замершим у дверей штурмовикам. — Наруто, помоги снять жилет. Саске левой рукой рванул боковые липучки бронежилета. Узумаки быстро шагнул вперед и аккуратно, стараясь не задевать забинтованное правое плечо, помог шефу стащить тяжелую кевларовую разгрузку. Картинка под броней, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Черная тактическая майка под горло насквозь пропиталась тяжелой, липкой кровью, став почти жесткой. С форменной курткой творилась та же хрень — правый рукав был разорван в лохмотья, а бурая жидкость успела просочиться настолько глубоко, что даже правая штанина штурмовых карго до самого колена была густо испачкана rust-налетом. Саске выглядел так, будто только что выбрался из эпицентра локальной бойни. — М-да, командир... текло из тебя как из хорошей свиньи, — со своей фирменной ухмылкой протянул Дейдара, качая блондинистой головой. Саске медленно поднял брови вверх, оценив этот тонкий юмор на грани фола, и просто не удержался — коротко, хрипло хмыкнул. Напряжение в перевязочной окончательно лопнуло. Наруто и Сасори откровенно заржали в голос, радуясь, что их шеф жив и даже способен воспринимать шутки. — Всё, шуты, ладно. Живо по домам, отдыхать, — скомандовал Саске, забирая свои вещи. — Я за руль сяду, подброшу вас до штаба, там пересядете. — Езжай сразу домой, шеф, — перебил его Наруто, перехватывая тяжелый бронежилет из его левой руки. — Давай сюда тактический пояс и разгрузку, мы сами всё заберем, отвезем в Бруклин и закинем в твой шкафчик. Тебе сейчас только баранку крутить одной левой не хватало. Саске на секунду замер, а затем его губы тронула слабая, едва заметная теплая улыбка. — Спасибо, парни, — негромко произнес он, расстегивая массивную пряжку пояса и передавая экипировку Сасори. Они коротко, по-мужски попрощались. Спустя пару минут Саске уже сидел в глубине салона своего «Челленджера». Внутри пахло дорогой кожей и легким пороховым нагаром от формы. Прежде чем завести мощный двигатель, он левой рукой потянулся к бардачку, нащупал пачку сигарет и щелкнул зажигалкой. Он глубоко затянулся, выпуская густой дым в приоткрытое окно. Плечо, несмотря на ударную дозу местной анестезии, болело нещадно. Рану пекло, жгло, а тупая, тяжелая боль пульсировала в такт каждому удару сердца, отдавая в шею. Саске прикрыл глаза, затягиваясь снова. Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Как скоро «Благородные Нью-Йорка» поймут, что Ангел провалил задание, и наймут другого киллера? Цену за их головы теперь точно поднимут. И что случилось бы там, на Ист-Сайде, если бы Коди не пришел? Ведь Саске прямым текстом приказал другу не соваться в это дело. Но тот всё равно явился, прикрыв его спину в самый критический момент. Учиха был искренне благодарен ему за этот долг чести, но уличный кодекс суров. Саске прекрасно понимал: завтрашняя встреча в двенадцать часов дня в Вест-Вилладж — это не просто дружеский кофе. Коди придет с конкретной, тяжелой просьбой. И Саске уже сейчас терзала смутная, крайне нехорошая догадка о том, что именно итальянский капо потребует взамен за спасение его жизни. Время перевалило далеко за два часа ночи. В пентхаусе на Манхэттене по-прежнему горел приглушенный свет, а в камине тихо тлели угли. Атмосфера была вымороженная, сонная и одновременно взвинченная до предела. Вдруг тишину холла разорвал тихий, едва слышный электронный зуммер. Двери приватного лифта начали плавно разъезжаться. Все находившиеся в гостиной — Фугаку, Мадара, Итачи и Сакура — синхронно замерли, повернув головы к выходу. На пороге появился Саске. Вид у командира SWAT был поистине устрашающий. Он стоял, слегка привалившись здоровым левым плечом к косяку, бледный, с темными тенями под глазами. Разорванная в хлам, насквозь пропитанная запекшейся багровой кровью майка, окровавленные штурмовые брюки и белоснежный, контрастный пласт медицинских бинтов, плотно стягивающий всё его правое плечо и предплечье. От него за версту веяло сыростью доков, железом и свежей кровью. У Сакуры внутри всё сжалось в один тугой, болезненный узел. Сердце пропустило удар, а затем бешено, раненым паром заколотилось где-то в районе горла. Кашемировый плед, под которым она прятала ноги, показался удушающе горячим. В голове набатом забил один-единственный, сумасшедший порыв: скинуть этот чертов плед, вскочить с кресла, подбежать к нему, наплевав на всех, коснуться здорового плеча, заглянуть в лицо и лично проверить каждую царапину. Убедиться, что этот упрямый, сумасшедший Доминант дышит и вернулся к ней живым. Но она титаническим, почти нечеловеческим усилием воли заставила себя остаться на месте. Столичный аудитор внутри неё намертво заблокировал все эмоции, выстроив железобетонную стену. Нельзя. Категорически нельзя этого делать прямо сейчас. Не перед их отцами. Не перед Мадарой, который и так следил за каждым её вздохом, и не перед Фугаку. Любой лишний шаг, любое дрожание голоса выдало бы их тайну с потрохами. Сакура крепче перехватила пальцами край бокала, заставила свои губы сжаться в тонкую, ледяную линию и просто смотрела на него снизу вверх, изо всех сил удерживая марку холодного столичного проверяющего. Хотя внутри неё в этот момент рушились все барьеры. — Ну привет, смертник, — первым нарушил тишину Итачи, медленно поднимаясь с дивана и оценивающе разглядывая живописный внешний вид младшего брата. Голос старшего звучал ровно, но в глазах плясали опасные искры. — Мы уже заждались. — Чего вы ждали? — хрипло, с едва уловимой издевкой произнес Саске, тяжело переводя взгляд с одного родственника на другого. — Меня? Он сделал несколько тяжелых шагов вглубь гостиной и буквально рухнул в ближайшее массивное кожаное кресло. Дорогая итальянская обивка тихо скрипнула под тяжестью его окровавленного, истерзанного тела. В воздухе элитного пентхауса, где еще недавно пахло дорогим парфюмом, вином и деревом из камина, мгновенно повис густой, тяжелый железный запах свежей крови и уличной грязи. — Рассказывай, — сухо и безапелляционно приказал Мадара, нависая над креслом племянника. Инспектор ФБР требовал полного отчета. Саске устало выдохнул, игнорируя дядю. Он медленно повернул голову к Итачи, который стоял рядом с наполовину полным бокалом дорогого односолодового виски в руке. Младший Учиха молча, не спрашивая разрешения, потянулся здоровой левой рукой, забрал у брата бокал и залпом, как простую воду, влил в себя обжигающий алкоголь. Итачи лишь понимающе усмехнулся краешком губ, принимая обратно пустой хрустальный стакан. — Мы его взяли, — наконец, после того как виски немного притупил пульсирующую боль в плече, произнес Саске. Голос звучал глухо, как из-под земли. — И всё? — не выдержал Фугаку. Глава полиции Нью-Йорка шагнул вперед, сдвинув брови. — Ты врываешься сюда в таком виде, говоришь три слова, и это весь твой рапорт, командир? — Я допросы не веду, отец. Это бумажная работа федералов, — процедил Саске, раздраженно поморщившись. Анестезия понемногу отпускала, возвращая огонь в разорванные мышцы. — Он у команды «Альфа». Они выбьют из него имя заказчика. А я... я просто хочу спать. С этими словами Саске откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и тяжело, со свистом втянул воздух сквозь зубы. Его лицо в свете камина казалось мертвенно-бледным, контрастируя с темными волосами и багровыми пятнами на одежде. В комнате снова повисло напряжение. Фугаку уже открыл было рот, чтобы приказать сыну немедленно сесть писать официальный рапорт о применении оружия, но тут вмешался голос разума. — Папа, пусть они останутся у нас. Куда им сейчас ехать? Время — два часа ночи, — вдруг совершенно спокойно, с железобетонной вашингтонской выдержкой произнесла Сакура. Она сидела в своем кресле, плотно укутавшись в плед, и её тон был настолько будничным, словно она предлагала гостям остаться после затянувшейся партии в покер, а не после кровавой перестрелки со снайпером синдиката. Мадара медленно повернул голову к дочери. Он несколько секунд буравил её внимательным взглядом, оценивая ситуацию, а затем коротко кивнул. Инстинкт хозяина дома и старшего в клане взял верх над федеральной въедливостью. — Сакура дело говорит, — басом произнес Мадара, переводя взгляд на истерзанного племянника. — Оставайтесь. Ночевать будете здесь. Фугаку, Итачи, гостевые спальни на первом этаже в вашем распоряжении, вы их знаете. Мадара снова посмотрел на Саске. В голове инспектора не укладывался этот дикий диссонанс. Еще вечером, всего несколько часов назад, этот парень сидел на этом самом диване в безупречной классической рубашке и брюках, дерзил ему и пил вино. А сейчас... сейчас перед ним сидел раненый, залитый кровью уличный пес в разорванной тактической форме. Контраст был колоссальным и пугающим. — А я сейчас пойду посмотрю для тебя какие-нибудь чистые спортивные штаны и футболку из своих запасов, — бросил Мадара, направляясь в сторону хозяйского крыла. — Иди в душ и снимай, выбрасывай к чертовой матери это окровавленное тряпье. Смотреть тошно. Твоя комната — на втором этаже, над спальней Сакуры. Саске, не открывая глаз, лишь едва заметно кивнул в знак благодарности. Процесс отбоя прошел в тяжелой, гнетущей тишине. Огромный пентхаус погрузился в полумрак. Фугаку и Итачи, обменявшись с братом короткими, многозначительными взглядами, разошлись по своим гостевым комнатам на первом этаже. Итачи точно знал, что завтра утром их ждет крайне жесткий семейный разговор, но сегодня младшему брату нужно было просто выжить. Саске тяжело поднялся с кресла. Забрав у вернувшегося Мадары чистую серую футболку и домашние штаны, он, цепляясь левой рукой за перила, медленно побрел по винтовой лестнице на второй этаж. Каждый шаг отдавался в простреленном плече острой болью, но он не издал ни звука. Сакура, пожелав отцу спокойной ночи, тоже скрылась за дверью своей спальни на первом этаже. Она не включила свет. Просто сбросила плед, стянула с себя смятую белую рубашку и юбку, оставшись в одном белье, и рухнула на широкую кровать. Но сон не шел. Адреналин всё еще кипел в крови. Она лежала в абсолютной темноте, глядя в белый потолок, и слушала. Прямо над ней, на втором этаже, находилась гостевая спальня, которую занял Саске. Перекрытия в пентхаусе были отличными, но в мертвой ночной тишине она могла уловить приглушенные звуки. Вот скрипнула половица — это он подошел к кровати. Вот глухой стук — видимо, скинул на пол свои тяжелые штурмовые ботинки. А затем послышался тихий, еле уловимый звук льющейся в ванной воды. Сакура закрыла глаза, до боли закусив губу. Её воображение живо рисовало картинку того, как он сейчас, стиснув зубы и превозмогая боль, стягивает с себя прилипшую к ране окровавленную майку. Он был там. Раненый. Измотанный. Всего в четырех метрах над её головой. Ей до одури, до спазмов в животе хотелось встать, тихо выскользнуть из своей комнаты, подняться по этой чертовой лестнице и войти к нему. Помочь снять форму. Промыть рану. Почувствовать жар его тела и запах пороха на коже. Но она не могла. За соседней стеной спал инспектор ФБР, а через коридор — глава полиции Нью-Йорка. Любой скрип двери, любой неосторожный шаг мог стоить им всего. Но затем в голове Сакуры вдруг щелкнул невидимый тумблер. Какого, черт возьми, дьявола она прячется в собственной постели? Она находится у себя дома. В своем собственном доме! А если она просто захотела выйти на кухню попить воды? Кому какое дело, почему она бродит по ночам? Она решительно откинула одеяло и накинула на плечи свой любимый длинный халат-кимоно из струящегося черного шелка. Завязала пояс, чувствуя, как ткань приятно холодит разгоряченную кожу. Будь она сейчас в здравом уме, ее хваленые вашингтонские протоколы безопасности и инстинкт самосохранения уже выли бы благим матом, требуя запереться в спальне на два оборота и не высовываться. Но разум, щедро затуманенный терпким красным вином и диким адреналиновым откатом, сейчас находился в глубоком нокауте. Вино смыло все границы. Сакура предельно тихо, затаив дыхание, приоткрыла дверь. Петли даже не пискнули. «Умница», — мысленно похвалила она себя за грацию. В коридоре стояла непроглядная, сонная тишина. Старшие мужчины сегодня влили в себя достаточно элитного виски, чтобы снять стресс и спать крепко, как убитые. Сакура на цыпочках, совершенно бесшумно, словно ночная кошка, подошла к винтовой лестнице и стала подниматься наверх. Второй этаж встретил ее густой тенью. Она подошла к тяжелой дубовой двери гостевой спальни и осторожно, едва дыша, нажала на ручку. Дверь поддалась. Не заперто. «Очень интересно», — пронеслось у нее в голове. «Я бы на его месте заперлась на все замки». Она проскользнула внутрь и так же бесшумно, до едва слышного щелчка, закрыла за собой дверь. В комнате пахло медицинскими бинтами, свежим гелем для душа и тем самым острым запахом мужской силы, который сводил её с ума. — Учиха... — почти одними губами прошептала она в полумрак. — Это я. На огромной кровати шевельнулась тень. Он лежал пластом, на спине, раскинув руки поверх смятого одеяла. — Сакура? — его голос прозвучал хрипло, с легкой долей недоумения. — Ты что тут забыла посреди ночи? Она бесшумно приблизилась к краю кровати. В тусклом свете ночного города, пробивающемся сквозь приоткрытые жалюзи, она видела его бледное, уставшее лицо и массивный белый панцирь бинтов на правом плече. — Саске, — выдохнула она, остановившись в шаге от него. — Ты как? Учиха тихо, сдавленно хмыкнул, превозмогая боль. На его губах, несмотря на ранение, заиграла та самая фирменная, наглая ухмылка хищника. — Серьезно? Ты пришла сюда, рискуя спалиться перед отцом и дядей, только чтобы спросить меня об этом? — Вообще-то, да, — Сакура гордо скрестила руки на груди, пытаясь нацепить свою маску столичной выдры, но маска рассыпалась в ту же секунду. Она решительно приподняла полы своего черного шелкового кимоно. Мягко, стараясь ни единым движением не задеть его раненую правую сторону, она перекинула ногу через его бедра и плавно, с обжигающей откровенностью уселась прямо на него. Сакура наклонилась вперед, позволяя длинным волосам упасть им на лица, скрывая их от всего мира, и поцеловала его. Глубоко, властно, тягуче и невероятно страстно. В этом поцелуе смешался вкус вина, весь пережитый за день животный страх и темное, запретное желание. Саске ответил мгновенно. Он с силой запустил здоровую левую руку в ее волосы, сминая их и притягивая девушку еще ближе, отвечая на поцелуй с собственнической жадностью. Его правая рука, тяжелая и горячая, аккуратно легла ей на оголенное бедро. Поднять ее выше он пока физически не мог из-за порванных мышц, но даже этого горячего, твердого касания пальцев на ее коже было достаточно, чтобы по телу Сакуры пробежал мощный электрический разряд. Сакура с неохотой разорвала этот тягучий, дурманящий поцелуй. Она отстранилась всего на пару дюймов, тяжело дыша и глядя прямо в его темные, затуманенные желанием глаза. — Ты придурок, — горячо, почти со злостью прошептала она прямо ему в губы. — Ты связан с мафией. Так ведь? Это был выстрел в упор. Саске на долю секунды напрягся, но его лицо, натренированное годами лжи и покерфейса, осталось абсолютно непроницаемым. Он попытался не выдать себя ни единым мускулом. — Чего? — спокойно, с легкой долей ленивого недоумения переспросил он. — С чего ты вообще взяла этот бред, Харуно? — Саске, не держи меня за идиотку. Я федеральный аудитор, складывать факты — это моя гребаная работа, — жарко прошептала она. Сакура слегка прогнулась в пояснице, дразняще прижимаясь своим животом к его прессу, заставляя его шумно выдохнуть. — Твоя коллекционная тачка в гараже, которая стоит как весь департамент полиции. Твои глубокие, профессиональные познания в психологии БДСМ. То, что ты абсолютно никого не боишься в этом городе. У тебя есть личный информатор высшего звена, которому ты почти не платишь — а это я знаю точно, я проверяла бюджеты твоего отдела. И самое главное... — она подалась вперед, еще сильнее, откровеннее прижимаясь бедрами к его стремительно твердеющей плоти. — Гурен. Эта сука сказала, что ее источники напрямую связывают тебя с итальянской мафией. С праотцами Нью-Йорка. Воздух в спальне стал обжигающе горячим. Саске смотрел на нее снизу вверх. В его черных глазах зажегся тот самый первобытный, опасный огонь, который не предвещал ничего хорошего. — Молодец, аудитор, — низким, вибрирующим шепотом произнес Саске. Его взгляд окончательно потемнел. — Можешь прямо сейчас спуститься на первый этаж и строить теории заговора вместе с моим отцом. От этого резкого движения гладкий черный шелк кимоно предательски соскользнул с ее правого плеча, обнажая бледную, нежную кожу и острые ключицы. — Ну признай, Учиха, — порочно, с легким стоном протянула она, ерзая на его бедрах. Власть ситуации пьянила ее сильнее вина. — Я ведь разгадала тебя. Я права. — Не знаю, — хрипло выдохнул Саске. Разговоры закончились. Ему до одури надоело слушать ее аналитические выводы. Его здоровая левая рука, до этого покоившаяся на ее волосах, скользнула вниз, по гладкому шелку на ее спине. Пальцы Учихи ловко подцепили край халата и смело проникли под прохладную ткань. Саске замер на секунду, а затем его губы изогнулись в откровенно грязной, довольной ухмылке. Под халатом не было абсолютно ничего. Только ее разгоряченная, дрожащая кожа. — Значит, ты пришла сюда строить теории заговора абсолютно голой? — произнес он. Его грубые, мозолистые от оружия пальцы властно скользнули по ее оголенному бедру, поднимаясь выше, к изгибу талии. Контраст его жесткой, горячей руки и ее чувствительной кожи вырвал из груди Сакуры судорожный, сладкий вздох. Саске не дал ей ответить. Он с силой надавил левой рукой ей на затылок, притягивая обратно к своим губам. Это больше не был нежный поцелуй. Он целовал ее грубо, жадно, по-хозяйски, сминая ее губы и заставляя подчиниться своему ритму. Сакура тихо застонала прямо ему в рот. Она инстинктивно подалась навстречу его руке, когда его пальцы переместились на ее грудь, грубо, но так правильно сминая чувствительный сосок. Низ ее живота сводило от дикого, неконтролируемого спазма. Она потерлась о него бедрами, прекрасно чувствуя, насколько сильно он её хочет. Твердая плоть Учихи пульсировала сквозь тонкую ткань его домашних штанов. — Блять, Харуно... — хрипнул Саске, отрываясь от ее губ и тяжело дыша. Его левая рука скользнула ниже, по ее животу, забираясь между ее влажных бедер. Два пальца уверенно, без прелюдий проникли внутрь, заставив девушку выгнуться дугой и судорожно вцепиться в простыни, чтобы не закричать на весь дом. — Только будь осторожна с моим правым плечом... Иначе я тебя прямо здесь придушу. — Заткнись... и докажи мне, что ты босс мафии, — задыхаясь от удовольствия, прошептала она, позволяя его пальцам задавать ритм, от которого ее разум начал плавиться, как воск. Сакура чувствовала, как алкоголь и первобытная похоть окончательно смывают все выстроенные ею столичные границы. Разум отключался, уступая место голым инстинктам. Ее тело горело, плавилось под его жесткими, уверенными прикосновениями, отчаянно жаждая большего. Будем честны: именно за этим она сюда и пришла, переступив порог его спальни. За этой темной, адреналиновой властью, которую он над ней имел. Пальцы Саске двигались внутри нее с безжалостной, выверенной точностью. Здоровая левая рука Учихи творила настоящую магию, доводя ее до исступления. Сакура запрокинула голову, обнажая длинную шею, и судорожно втянула воздух. — С тебя бутылка, кстати... — еле связно, сбивчиво выдохнула она, до крови кусая нижнюю губу, чтобы не сорваться на громкий стон, который мог бы разбудить их отцов на первом этаже. — Я... я прикрыла твой зад перед ними. Сказала, что по бумагам ты кристально чист перед законом. Саске чуть замедлил темп, откровенно дразня ее. Он посмотрел на её разрумянившееся в полумраке лицо, влажные губы и полуприкрытые глаза. — Так и есть, — низко, с хрипотцой в голосе произнес он, не прекращая своей влажной, скользящей пытки. — Я абсолютно чист. Она вздрогнула от новой, обжигающей волны удовольствия, подавшись бедрами навстречу его руке. Но ее упрямый мозг вашингтонской ищейки все еще пытался цепляться за логику, даже когда тело уже было готово сдаться. — То есть... — Сакура судорожно сглотнула, опираясь руками о его грудь и стараясь не задеть забинтованное правое плечо. — То есть ты признаешь, что связан с ними? — Нет, Харуно, — Саске чуть изогнул бровь и проник в неё глубже, заставив девушку глухо, сладко пискнуть. — Я признаю только то, что я чист перед законом. Ни больше, ни меньше. — То есть ты... ты не босс мафии? — прошептала она. — Нет, — он коротко, дьявольски ухмыльнулся. — Таким и не пахнет. У мафии уже есть свой босс. — Тогда почему... Боже, Саске... почему ты просто не хочешь признать то, что я права? — ее голос сорвался, превратившись в откровенный, порочный шепот. Саске резко сменил угол, нажимая на самую чувствительную точку внутри неё, отчего Сакура выгнулась дугой, теряя способность связно мыслить. — Потому что тогда, мой милый въедливый аудитор, я официально подтвержу твои догадки, — бархатным, темным тоном произнес Саске. Его глаза мерцали в темноте. — А зачем мне портить интригу? Я предпочитаю, когда ты сама додумываешь, строишь теории... и вот так сладко стонешь на мне, пытаясь выбить признание. Он ускорил движения. Жестко, глубоко, доводя ее до грани. Сакура вцепилась ногтями в простыню рядом с его головой. Ей было уже плевать на мафию, на расследования. Сейчас для неё существовал только этот невыносимо наглый, раненый спецназовец, который одной левой рукой заставлял её забыть собственное имя. — Ты просто дьявол... — обессиленно, сдаваясь, прошептала Сакура. Волна разрядки была настолько мощной, что перед глазами поплыли цветные круги. Мышцы бедер мелко задрожали, сокращаясь в последних спазмах. Она тяжело выдохнула и, полностью потеряв остатки своей столичной гордости, уронила голову ему на здоровое левое плечо. Разгоряченная щека коснулась его влажной кожи. Он коротко, хрипло усмехнулся, зарываясь ладонью в её спутанные розовые волосы. — А ты — маленькая развратная девчонка, Харуно, — его голос звучал низко, с откровенной, порочной издевкой. Боль в раненом плече отошла на второй план, заглушенная густым коктейлем из тестостерона и её сладкого запаха. — Как думаешь, что бы сказал твой правильный федеральный папочка, если бы увидел, как ты сейчас стонешь на мне без белья, пока он спит прямо под нами? От этой мысли — запретной, пугающей и грязной — по спине Сакуры пробежала новая, будоражащая дрожь. Она приподняла голову, заглядывая в его темные, дразнящие глаза, и ее губы изогнулись в опасной, хищной полуулыбке. Девушка подалась вперед, почти касаясь его губ своими. — Он бы не стал ничего говорить, — жарко прошептала она ему в самые губы. — Он бы просто достал табельное оружие. Ее руки, до этого сжимавшие простыни, скользнули вниз. Тонкие пальцы мягко, с обжигающей нежностью прошлись по рельефному прессу Учихи, слегка царапая кожу короткими ноготками. Она чувствовала, как напрягаются его мышцы под ее касаниями. — И применил бы он его, поверь, именно к тебе, командир. Прямо в голову, без предупредительного выстрела, — продолжила Сакура, лукаво сверкнув зелеными глазами. Ее ладони спустились еще ниже, к резинке его домашних штанов. Сакура медленно, дразняще заерзала на его бедрах. Тонкий шелк кимоно снова заскользил по её разгоряченной коже, открывая его взору всё то, что он уже успел попробовать на ощупь. Она прекрасно чувствовала, как твердость под тонкой тканью его брюк упирается прямо в ее бедра. — А вот что бы он сделал со мной... — она задумчиво прикусила губу, чувствуя, как Саске рвано втягивает воздух сквозь стиснутые зубы от ее движений. — Даже не знаю. Наверное, просто запер бы в самый строгий женский монастырь. Где-нибудь в Небраске. Пожизненно. — В монастырь, говоришь? — он грубо перехватил ее за талию, прижимая к себе так плотно, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. — Боюсь, ни один монастырь мира не справится с такой грешницей, Харуно. Придется мне самому брать тебя на перевоспитание. — Я согласна, командир... — выдохнула она, склоняясь к самому его уху. Ее дыхание опалило его кожу. — Какой будет первый урок? Урок повиновения? Или... абсолютного, беспрекословного подчинения? Ее голос дрожал от сдерживаемой страсти, а слова, пропитанные откровенным сабмиссивным подтекстом, ударили Саске прямо по натянутым нервам. Власть, которую она ему добровольно отдавала в этой темной спальне, опьяняла похлеще любого элитного алкоголя. Саске глухо, вибрирующе усмехнулся. Звук зародился где-то глубоко в его груди. — Ты, главное, настоящему священнику на исповеди такое не ляпни, Харуно, — его голос обволакивал, как темный бархат. Он смерил ее потемневшим, тяжелым взглядом, скользя по разметавшимся розовым волосам, припухшим от поцелуев губам и распахнутому черному шелку, который больше ничего не скрывал. — Особенно в таком возмутительном, дьявольски красивом виде. Никакой крест не спасет. И прежде чем Сакура успела парировать, он резко подался навстречу, впиваясь в ее губы. Это был уже не просто поцелуй — это было откровенное, бескомпромиссное поглощение. Горячо, властно, с первобытной жадностью. Саске целовал ее так, словно хотел выпить до дна, наказывая за каждую секунду ее вашингтонской дерзости. Его язык по-хозяйски проник за линию ее зубов, сплетаясь с ее языком в горячем, влажном танце, задавая свой собственный, доминирующий ритм. Сакура тихо, по-кошачьи заскулила прямо ему в рот. Окончательно потеряв голову, она скользнула ладонями вниз. Ее тонкие пальцы уверенно подцепили край чистой серой футболки, которую ему недавно выдал Мадара, и смело нырнули под ткань. Кожа Учихи оказалась обжигающе горячей. Сакура с жадностью провела ладонями по его литому, каменному прессу, чувствуя каждый кубик, каждую напряженную мышцу. Под ее чуткими пальцами скользили старые, неровные шрамы от ножевых и пулевых ранений — жестокая карта его спецназовской и криминальной жизни, которую он носил на своем теле. Она намеренно избегала правой стороны, где под бинтами пульсировала свежая огнестрельная рана, концентрируя всю свою ласку на левой части его груди. — Черт... — хрипло выдохнул Саске, отрываясь от ее губ, когда ее ноготки мягко царапнули его кожу. Его левая рука, сильная и безжалостная, спустилась по ее голой спине к самому основанию. Он широкой ладонью сжал ее обнаженную, упругую ягодицу, пальцами сминая мягкую плоть, и с силой надавил, заставляя Сакуру еще плотнее, без зазоров, прижаться к его паху. Сквозь тонкую ткань его домашних штанов она кристально ясно чувствовала неистовую, пульсирующую твердость его эрекции. Саске качнул бедрами, совершая короткое, толчковое движение вверх, имитируя настоящий акт, и от этого трения низ живота Сакуры свело мучительным, тягучим спазмом. В этой тишине всё ощущалось на пределе: Терпкий аромат красного вина смешался с запахом медицинского антисептика, пороха и чистого, мускусного мужского желания. Прохладный шелк ее кимоно контрастировал с его горячими руками; грубые мозоли на его ладони — с ее нежной, чувствительной кожей. Прямо под ними, на первом этаже, спали директор полиции и инспектор ФБР. Один скрип кровати, один слишком громкий стон — и им обоим придет конец. — Ты сводишь меня с ума, — прошептала она, тяжело дыша и зарываясь лицом в изгиб его здоровой шеи, оставляя там влажные, горячие поцелуи. Саске откинул голову на подушку, его кадык дернулся. Здоровая рука жестко удерживала ее за бедро, контролируя каждое ее движение, не давая сорваться, заставляя балансировать на этой сладкой, мучительной грани. — Привыкай, аудитор, — прорычал он ей на ухо, прикусив нежную мочку так, что по ее телу разбежались мурашки. — Потому что это только начало. И первый урок ты усвоишь прямо сейчас: в этой постели правила диктую я. Но в этот самый момент, когда воздух в спальне можно было резать ножом, а напряжение достигло абсолютного пика, в тяжелую дубовую дверь тихо, но настойчиво постучали. Сакура застыла. Всю густую, дурманящую пелену возбуждения если не сдуло ледяным ветром, то уж точно выбило из колеи с силой кувалды. Зрачки девушки расширились от животного ужаса. — Твою мать... — одними губами, в панике прошептала она. Сакура молниеносно, забыв про любую грацию, скатилась с Саске. Она поспешно, путаясь в ткани, запахнула на себе черный шелковый халат, туго затянула пояс и бесшумной тенью рванула в смежную ванную комнату, едва успев прикрыть за собой дверь. Оставшись один на огромной кровати, Саске глухо, сквозь зубы застонал и запрокинул голову на подушку. — И смешно, и грешно, — прошептал он в потолок. Учиха попытался усмирить сбившееся дыхание. Он быстро натянул на бедра сбитое одеяло и согнул левую ногу в колене, чтобы хоть как-то скрыть более чем очевидную, болезненно пульсирующую эрекцию. Обломщик года, мать его. Хуже момента было просто не придумать. — Да, — громче, стараясь придать голосу максимально сонный и раздраженный тон, произнес Саске. — Саске, это я, — раздался из-за двери спокойный, размеренный баритон Итачи. — Ты хоть там не голый? — Блять, нет, — процедил Саске, проклиная всё на чем свет стоит. — Входи. Дверь плавно открылась. Итачи бесшумно вошел в комнату. На старшем брате были такие же чужие, одолженные у Мадары домашние штаны и простая футболка. Он прикрыл за собой дверь и, не включая основной свет, подошел ближе к кровати. Лицо старшего Учихи в полумраке казалось высеченным из камня. — Есть разговор. Саске устало потер переносицу здоровой левой рукой, демонстративно морщась. — В три часа ночи, Итачи? Серьезно? У меня в плече дыра размером с монету, а в крови столько обезболивающего, что можно усыпить лошадь. — Потому что с утра для этого разговора будет уже слишком поздно, Саске, — ровным, непоколебимым тоном парировал Итачи. Он не стал садиться, возвышаясь над кроватью брата как судья. — Твоя столичная аудиторша сегодня гениально прикрыла твой зад. Виртуозно. Отец и Мадара ей поверили, потому что хотели поверить. Но я... я тут прикинул, сложил пару переменных. И мне не сходятся цифры, братик. Саске напрягся, но внешне остался абсолютно расслабленным. — И что же у тебя не сходится в цифрах? — Твой осведомитель, — Итачи слегка склонил голову набок, его темные глаза буквально сканировали лицо Саске в темноте. — Я помню, как мы росли. Помню некоторых твоих друзей, имен которых уже не назову. И я знаю, как устроены улицы в этом городе. Тот, кто звонил тебе сегодня на личный номер... Это тот, о ком я думаю? Это глава той самой итальянской мафии, в которую ты ввязался? Твой ручной босс синдиката? В ванной комнате Сакура стояла босиком на холодном кафеле, вжавшись спиной в стену. Она прижала обе ладони ко рту, чтобы не выдать себя даже случайным вздохом. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. «Господи, Итачи тоже всё понял» , — пронеслось у нее в голове. Шахматная партия между братьями только что перешла в эндшпиль. Саске на кровати даже не моргнул. Он встретил тяжелый, пронзительный взгляд брата ледяным спокойствием. — Почему ты думаешь, что не ошибаешься, Итачи? Ты придумываешь фантомов. Я командир элитного спецназа. Я не играю в крестного отца. — Не держи меня за идиота! — Итачи резко подался вперед, впервые за вечер теряя свое фирменное хладнокровие, и перешел на жесткий, вибрирующий шепот. — Саске, я твой старший брат. Я знаю тебя лучше, чем отец, лучше, чем Мадара, лучше, чем кто-либо в этом чертовом департаменте! Я вижу твой черный Mustang, я вижу твои методы, я вижу, как перед тобой расступаются улицы! Просто скажи мне, глядя в глаза... Итачи замолчал на секунду, тяжело сглотнув. — Ты делал что-то, о чем потом пожалеешь? Ты перешел ту черту, откуда уже не возвращаются? Если ты влез в их грязь, если ты берешь их деньги или устраняешь для них конкурентов... скажи мне сейчас. Я помогу тебе выбраться. В комнате повисла мертвая тишина. Сакура за дверью зажмурилась, ожидая его ответа. Саске смотрел в глаза старшему брату долго, не отводя взгляда. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он знал: стоит ему дать хотя бы малейшую слабину, стоит ему намекнуть на Коди — и Итачи уничтожит эту связь ради его же блага. — Нет, — ледяным, режущим металлом отрезал Саске, не моргнув глазом. — Я ничего не переходил. Я чист, Итачи. Можешь проверять мои счета хоть до посинения. А теперь, если ты закончил свой ночной допрос, дай мне, блять, поспать. У меня завтра много работы.