Часть 37. Многогранность демонов

Стальные двери лифта с тихим шуршанием сомкнулись наверху, и кабина плавно опустила Саске обратно в подземный бункер. Когда он вышел на бетонный пол хранилища, Сакура уже ждала его между первыми рядами стеллажей. Она сделала шаг навстречу, и в ее зеленых глазах плясали лукавые, опасные огоньки. — Я слышала ее предельно близко, шеф, — очень тихо, чтобы не привлекать внимания Неджи и Кибы, произнесла она. Ее голос в крошечном динамике наушника прозвучал с легкой, едва уловимой хрипотцой. Саске остановился напротив, окинув ее долгим, сканирующим взглядом. На его губах проступила едва заметная, порочная усмешка. — Ревнуешь, аудитор? — Иди нахер и считай свои пистолетики, Учиха, — Сакура картинно закатила глаза, но румянец на ее щеках говорил об обратном. Она резко взмахнула своей гербовой папкой. — Кстати, с наушником придумано отлично. Максимально удобно. Будешь диктовать мне серийные номера оружия прямо по связи, я сразу запишу в ведомость. Так мне придется метаться только между секторами Кибы и Неджи. Экономия времени. — Хорошо, Харуно, — Саске едва заметно кивнул, готовый повернуться к оружейным сейфам. Но стоило им сделать пару шагов в глубь прохода, как в их общих наушниках раздался отчетливый щелчок. Оставленный наверху телефон Саске начал транслировать разговор, который завязался в оупен-спейсе сразу после его ухода. Команда вице-сквада расслабилась, уверенная, что федералы заперты под землей. — Это что сейчас было, капитан? — раздался вкрадчивый, сочащийся ехидством голос Кабуто. Сквозь помехи послышался тихий шорох бумаги. — Решила брать неприступную крепость штурмом прямо у всех на глазах? В динамике раздался слаженный, приглушенный смех нескольких детективов. — Иди к черту, Кабуто, — лениво, с явной ухмылкой отозвалась Гурен. — Попробовать-то в любом случае можно было. Мужчина редкой породы, грех не воспользоваться моментом. — И что, как оно? За причинное место хоть схватить успела, пока он не сбежал? — хохотнул Какудзу, и его тяжелый бас заставил мембрану наушника слегка затрещать. Снова грянул коллективный смех. Слушая эту пошлую оперативную болтовню, Сакура ощутимо покраснела. Ее щеки вспыхнули пунцовым, и она шумно, прерывисто выдохнула, утыкаясь взглядом в бетонный пол. Она посмотрела на широкую, обтянутую черным тактическим жилетом спину Саске, шедшего впереди. Каково ему вообще слушать этот бред про самого себя? Сакура крепко закусила нижнюю губу, из последних сил сдерживая дикий, неудержимый смех, рвущийся наружу от абсолютного абсурда ситуации. А из динамика продолжал литься откровенный треш: — Не успела, — раздался разочарованный, но хищный вздох Гурен. — Но поверь мне, Какудзу, я бы сделала это с огромным удовольствием. У него под этой формой такое тело — швейцарские часы. — Кэп, хорош уже слюни пускать на этого начальника SWAT, — подала голос Конан, в которой, кажется, проснулись остатки профессиональной гордости. — Он нас пришел закопать, а ты о его теле думаешь. — Конан, нихрена ты не понимаешь в настоящих мужчинах, — отмахнулась капитанша, и по звуку было слышно, как она затянулась сигаретой. — Этого Учиху бесполезно обхаживать. Такого дикого быка нужно сразу брать за рога. Жестко. Чтобы пикнуть не успел. В эту же секунду Саске резко, как вкопанный, остановился прямо посреди узкого прохода между стеллажами. Сакура, которая шла следом, увлеченно прислушиваясь к аудиопотоку и глядя себе под ноги, физически не успела среагировать. Она на полной скорости с размаху влетела носом прямо в его монументальную, жесткую, как гранитная плита, спину. — Ауч... — тихонько ойкнула она, отпрянув назад и потирая ушибленный нос ладонью в кожаной перчатке. Сакура сердито встряхнула розовыми волосами, поднимая на него взгляд. — Саске, ты чего творишь? Предупреждать надо! Учиха медленно развернулся к ней. В полумраке архива его лицо казалось высеченным из камня, а черные глаза сузились, превратившись в две опасные, лезвийные щели. Вся его фигура дышала подавляемой, темной яростью штурмовика. — Я хочу подняться наверх и просто вырубить ее, — ледяным, вибрирующим от злости баритоном произнес Саске. — Чтобы закрыла свой рот раз и навсегда. Сакура, несмотря на горящие щеки, не смогла удержаться от победной, чисто женской ухмылки. Видеть, как обычно непробиваемого командира SWAT выводит из себя глупый флирт портовой капитанши, было бесценно. — Да ладно тебе, Учиха, не кипятись, — Сакура сделала полшага ближе, лукаво прищурившись. — Мне, например, очень даже интересно послушать продолжение. Узнаю о тебе много нового. Саске резко, почти агрессивно сократил дистанцию между ними, нависая над ней всей своей массивной фигурой в тактическом и практически прижимая ее спиной к стеллажу с коробками. Запах пороха, дорогого табака и чистого адреналина мгновенно заполнил ее легкие. Он наклонился к самому ее лицу. В его глазах зажегся опасный, порочный и до безумия горячий огонь. — А тебе интересно послушать, что я прямо сейчас сделаю с тобой, если ты не прекратишь паясничать, аудитор? — выдохнул он ей прямо в губы. Его голос опустился до едва различимого, бархатного шепота, от которого у Сакуры по спине пробежала волна обжигающих судорог. Она замерла, чувствуя, как внутри всё плавится от этой внезапной, тяжелой эротической волны. Зеленые глаза встретились с его черным, гипнотическим взглядом. Сакура сглотнула, но подбородок подняла упрямо и вызывающе. — Давай, — так же тихо, едва слышно прошептала она, глядя ему прямо в губы. — Попробуй, Учиха. Саске смотрел на нее еще несколько секунд. Его тяжелое дыхание опаляло ее кожу. Он медленно перевел взгляд на ее губы, затем снова в глаза, словно вел тяжелую внутреннюю борьбу с собственными инстинктами. Наконец, он глухо выдохнул и отступил на шаг, возвращая себе маску профессионального хладнокровия. — Иди к парням, Харуно, — тихо, со стальными нотками произнес он, разворачиваясь к оружейным сейфам. — У нас мало времени. Сакура победно, торжествующе ухмыльнулась. Она поправила свой строгий черный жилет, засунула руки в карманы брюк и вальяжной, расслабленной походкой двинулась в глубь архива, в сторону сектора Неджи. А в ее ухе, не умолкая, продолжал звучать хриплый голос Гурен, детально расписывающий коллегам, что именно она сделала бы с командиром SWAT, если бы они остались наедине в ее кабинете. Сакура работала как безупречный, слаженный механизм. Она вальяжно, но сосредоточенно перемещалась между рядами стеллажей, методично внося данные в гербовую ведомость. Неджи монотонно диктовал суммы найденной наличности, Киба из соседнего прохода выкрикивал вес изъятых наркотиков, а в правое ухо, через микроскопический динамик гарнитуры, ровным, безэмоциональным армейским тоном лились бесконечные серийные номера оружия от Саске. Рутина. Идеальная федеральная рутина, призванная похоронить отдел нравов. Но в какой-то момент этот сухой, выверенный поток цифр внезапно оборвался. В наушнике послышался тихий статический щелчок, а затем тяжелый, глубокий вздох. Что-то окончательно перемкнуло в голове командира SWAT, и его голос, мгновенно потерявший всякую уставную сухость, зазвучал низким, вибрирующим баритоном, пробирающим до самых костей. — Аудитор... — медленно, с тягучей хрипотцой начал он, словно пробуя это официальное обращение на вкус. — Знаешь, что я бы прямо сейчас с тобой сделал? Сакура замерла. В эту секунду она стояла вплотную к Неджи, сверяя пачки перетянутых резинками стодолларовых купюр. Ей стоило поистине титанических усилий сохранить на лице абсолютно невозмутимую, холодную маску. Хьюга бросил на нее короткий, деловой взгляд, ожидая подтверждения суммы, и она лишь отрывисто кивнула ему. А затем, сделав вид, что поправляет выбившуюся розовую прядь и гарнитуру, едва слышно, одними губами выдохнула в микрофон: — Говори. И в наушнике снова раздался его голос — темный, порочный, обволакивающий ее сознание густым, удушливым туманом первобытного желания. — Сначала я бы запустил пальцы прямо под этот твой строгий, застегнутый на все пуговицы черный жилет, — хрипло произнес Саске, и Сакура физически почувствовала, как по позвоночнику от шеи до поясницы прокатился обжигающий разряд тока. — Смял бы эту чертову белую рубашку, чтобы наконец-то коснуться твоей горячей, обнаженной кожи, аудитор... Сакура судорожно сглотнула, до побелевших костяшек сжимая шариковую ручку. Ее дыхание предательски сбилось. — Затем я бы медленно, очень медленно провел второй рукой по твоим бедрам... — его голос стал еще тише, превращаясь в интимный, властный шепот, звучащий прямо в ее голове. — Очертил бы каждый изгиб и остановился на талии. Чуть сжал бы ее. Я ведь знаю, как сильно ты это любишь, Сакура. Как ты дрожишь, когда мои руки оказываются там. Сакура прерывисто вздохнула. Пластиковый корпус ручки в ее пальцах угрожающе хрустнул. Неджи, стоящий всего в полуметре от нее, невозмутимо диктовал: «Триста тысяч, купюры немаркированные...» , а в ее ухе, на контрасте с этим бетонным холодом, разворачивалась персональная эротическая катастрофа. — Затем я бы наклонился к твоей шее... — безжалостно продолжал Учиха, явно наслаждаясь своей тотальной властью над ее реакциями на расстоянии. — Вдохнул бы этот твой проклятый жасмин. Я бы целовал твою ключицу, прикусывал кожу, оставляя там темные, влажные следы. Чтобы каждый ублюдок в этом отделе видел, кому ты принадлежишь. Его дыхание в динамике участилось, стало тяжелым, почти звериным. Воображение Сакуры рисовало картины настолько яркие, что низ живота свело сладкой, тяжелой судорогой. — Я бы поднимался выше, к твоим губам, заставляя тебя стонать мне прямо в рот. И пока я бы целовал тебя до потери пульса, моя рука сжала бы твою мягкую грудь в глубоком вырезе этого жилета... — Саске выдержал мучительную, раскаленную паузу, давая ей прочувствовать каждое слово. — А потом я бы с силой вжал тебя в эту холодную, гребаную бетонную стену, Харуно. Вжал так плотно, грубо, чтобы между нашими телами не осталось ни единого миллиметра свободного места. Чтобы ты всем телом почувствовала, насколько сильно я тебя хочу. Сакура судорожно прикрыла глаза. Придурок. Острые зубы до боли впились в нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. Жар мгновенно, неконтролируемой волной прилил к щекам, затапливая лицо пунцовым румянцем. В этом чертовом бетонном склепе внезапно стало катастрофически не хватать кислорода. Захотелось немедленно выбежать на свежий воздух... или, если быть честной, нырнуть в тот раскаленный, наэлектризованный воздух, который останется в радиусе полуметра от Учихи, когда они наконец останутся одни. Как же этот гад умел виртуозно, буквально парой грязных, бьющих точно в цель фраз подчинить ее волю себе. А ее богатое воображение, как назло, сработало на ура — мозг уже услужливо подкидывал сверхреалистичные, пульсирующие картинки того, как его грубые тактические перчатки сминают ткань ее одежды. И, если уж быть абсолютно откровенной с самой собой, она бы ни за что не отказалась воспроизвести этот аудиоспектакль в реальной жизни... Прямо здесь. На этих холодных, пыльных стеллажах. Но не успела она додумать эту греховную мысль, как Учиху в динамике будто снова переклинило. За статическим щелчком последовал абсолютно сухой, отстраненный голос командира SWAT, диктующий очередную серию цифр изъятого «Глока», словно он только что читал прогноз погоды, а не расписывал акт жесткого доминирования в архиве. Сакура резко отвернулась от ничего не подозревающего Неджи и отошла в глубокую тень между рядами, прижимая прохладные пальцы к пылающим щекам. — Учиха, ты... ты совсем с ума сошел? — сдавленным, прерывистым шепотом выдохнула она в микрофон. В ответ в правом ухе раздался лишь тихий, низкий, рокочущий гортанный смех. Бархатный, глубокий звук, от которого по позвоночнику Сакуры побежал табун мурашек, оставляя после себя фантомное ощущение тяжелых мужских рук на талии. Идиллию этого порочного радиоэфира грубо разорвал оглушительный, смачный чих, раздавшийся где-то в дальнем конце архива. — Бля-я-ять! — эхом отскочил от бетонных стен отчаянный, полный паники вопль Инузуки. — Киба?! — Сакура мгновенно стряхнула с себя эротическое наваждение, возвращаясь в реальность, и крикнула в сторону стеллажей с вещдоками. — Харуно, твою мать, тут одна пачка была вскрыта! — донесся до них гнусавый, возмущенный голос помощника прокурора. — Пакет разорван к чертям, и вся эта белая дрянь рассыпалась по полке! Это что за хранилище улик такое?! Я очень надеюсь, что я сейчас не надышусь этого кокса, или что тут у них вообще за хрень! Потому что я, блядь, госслужащий, и я категорически против всего этого дерьма в своих легких! — Уже бегу! Ничего не вдыхай и не трогай! — крикнула Сакура, срываясь с места и оставляя Хьюгу наедине с пачками немаркированных банкнот. Она быстро зашагала по проходу, громко цокая каблуками по бетону, как вдруг в наушнике снова ожил микрофон. — Беги, беги, аудитор, — протянул Саске своим низким, пробирающим до костей голосом. Даже не видя его лица, Сакура могла поклясться, что на его губах сейчас играет та самая фирменная, хищная ухмылка. Она на ходу поправила гарнитуру и, зло прищурив зеленые глаза, отчеканила строгим, но искрящимся от скрытого предвкушения тоном: — А с тобой, Учиха, мы поговорим позже. Отдельно. — Конечно, — бархатно, с обещанием всех грехов мира отозвался Саске. Сакура пулей вылетела из-за стеллажей с наличностью и влетела в сектор Кибы. Картина, представшая перед глазами столичного аудитора, была достойна лучших криминальных комедий. Помощник окружного прокурора, чьи костюмы обычно стоили больше, чем годовая зарплата патрульного, сейчас напоминал щедро посыпанный сахарной пудрой пончик. В воздухе медленно, в свете тусклых люминесцентных ламп, оседало густое белое облако. Киба отчаянно зажимал рот и нос белоснежным носовым платком, свободной рукой пытаясь отряхнуть испорченный пиджак. — Бля-я-я... — протянула Сакура, останавливаясь на безопасном расстоянии и критически оглядывая масштабы катастрофы. — Слушай, Инузука, а если просто вдохнуть эту витающую заразу, она возьмет? А то я как-то не в курсе побочных эффектов. Она прижала палец к гарнитуре в ухе. — Учиха, — деловым тоном позвала она командира SWAT. — Требуется консультация эксперта. Если случайно вдохнуть распыленный в воздухе наркотик, он действует? — Черт, Харуно, вопрос со звездочкой, — раздался в динамике спокойный, с легкой долей сарказма голос Саске. — Если это кокс, то его вдыхают целенаправленно. Он оседает на слизистой, разъедает ее и уже оттуда всасывается в кровь. Киба что, решил снюхать дорожку прямо с протокольной полки? — Ты носом вдохнул?! — испуганно крикнула Сакура, делая шаг к прокурору. — Да нет вроде! — гнусаво, не отнимая платка от лица, возмутился Киба. — Я просто взялся за этот гребаный полиэтиленовый мешок, чтобы сверить бирку, а он оказался трухлявым, как египетская мумия! Нахер рассыпался прямо у меня в руках! Это не хранилище, а мусорка! Он снова принялся агрессивно отряхивать черные брюки, поднимая новую волну белой пыли. — Стой! Стой, кому говорю, не дергайся! — скомандовала Сакура, выхватывая из кармана жилета свой смартфон и включая камеру. — Дай я сделаю фото. Мне нужны железобетонные доказательства для отчета, куда именно делась целая пачка конфискованной наркоты, иначе Гурен повесит недостачу на нас. Киба обреченно замер, подняв руки в сдающемся жесте, пока Сакура с профессиональной безжалостностью делала несколько кадров со вспышкой. Сначала она запечатлела самого Инузуку, покрытого белым порошком (оставив пару фоток чисто для личного шантажа на будущее), затем сфотографировала разорванный на куски пакет с гербовой печатью, валяющийся на полу. — Всё. Теперь полка, — Сакура подняла голову, оценивая высоту стеллажа. — Верхний ярус, я не достану. Киба, подсади, я сфотографирую, где оно лежало. — Давай, — Киба убрал платок, подошел к девушке и, не задумываясь, уверенно обхватил ее обеими руками за тонкую талию. Он без видимых усилий оторвал аудитора от пола, приподнимая на нужную высоту. — Э-э... да ты вообще ничего не весишь, — искренне, с легким недоумением усмехнулся помощник прокурора, глядя на нее снизу вверх. — Господи, Харуно, ела бы ты хоть иногда больше, а то ветром сдует. — Не, мне и так нормально, диета на нервах, — отмахнулась Сакура. Чтобы не напрягать Кибу своим весом слишком долго, она быстро сфокусировала камеру и сделала серию четких снимков верхнего яруса, засыпанного белой дрянью. И именно в этот момент, когда руки Кибы всё еще крепко держали ее за талию, в правом ухе аудитора раздался статический щелчок. — Харуно... — голос Саске упал до абсолютного, смертоносного арктического нуля. В этом бархатном, угрожающем шепоте не осталось ни капли иронии, только чистый, первобытный собственнический инстинкт. — Если его руки опустятся хотя бы на два гребаных сантиметра ниже... вы оба отсюда не выйдете. Это не фигура речи. Вы оба — трупы. Сакура, всё еще висящая в воздухе, лишь довольно, порочно хмыкнула уголком губ, нажимая на кнопку спуска затвора камеры. Как только туфли Сакуры коснулись холодного бетона, и Киба разжал руки на ее талии, звенящую тишину подземного хранилища разорвал оглушительный, хлесткий грохот. Выстрел. Для Сакуры этот звук оказался двойным ударом: эхо многократно отразилось от бетонных стен, а в микроскопическом наушнике спецназа хлопок усилился настолько, что девушка болезненно зажмурилась, инстинктивно хватаясь свободной рукой за ухо. Следом за выстрелом подвальные своды содрогнулись от первобытного, яростного рыка: — Сука! Затем раздался тяжелый, лязгающий звук — кто-то с нечеловеческой злостью швырнул кусок металла прямо в железный стеллаж. — Учиха?! — крикнула Сакура, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то в район желудка. Киба, забыв про испорченный костюм и облако кокаина, мгновенно напрягся, превращаясь из пижона в оперативника. — Саске?! — крикнул Неджи, вылетая из своего сектора с наличностью. Все трое, не сговариваясь, сорвались с места и бросились в оружейный ряд. То, что они увидели, заставило кровь застыть в жилах. Саске стоял посреди прохода, тяжело и прерывисто дыша. Его лицо превратилось в каменную маску чистой, неконтролируемой ярости. Он плотно прижимал ладонь в тактической перчатке к правой стороне шеи, и сквозь черную ткань уже отчетливо проступала, стекая на кевларовый воротник, густая алая кровь. В спертом воздухе архива резко и тошнотворно запахло жженой серой, сгоревшим порохом и железом. — Что?! Какого черта?! Что произошло?! — в панике выпалила Сакура, подлетая к нему и пытаясь рассмотреть рану. — Эти ублюдки сдали в хранилище улик заряженный пистолет со снятым предохранителем, — гаркнул Саске. Его баритон сейчас вибрировал от такой убийственной злобы, что аудитор невольно вздрогнула. Она еще никогда, даже во время штурмов, не видела Учиху настолько взбешенным. — И эта хуйня выстрелила прямо в тот момент, когда я доставал ее из коробки для сверки номеров! Пуля прошла в нескольких гребаных сантиметрах от моей башки! Меня зацепило осколком гильзы или рикошетом от стеллажа. Командир SWAT окинул бешеным взглядом пулевое отверстие в потолке, затем перевел потемневшие от гнева глаза на перепуганную троицу. — Где эта Гурен? — процедил он сквозь плотно сжатые челюсти, и в этом вопросе прозвучал смертный приговор. — Пизда ей. Не говоря больше ни слова, Саске решительно двинулся вперед, грубо расталкивая плечами ошарашенных Неджи и Кибу, словно они были картонными манекенами. — Стой, Саске! Не делай глупостей! — крикнула Сакура, инстинктивно вжимаясь спиной в стеллаж и до побелевших костяшек сжимая в руках гербовую планшетку. Она понимала: сейчас он в состоянии аффекта, и если он поднимется наверх, это закончится кровавой бойней. — Учиха, тормози! Ты не в юрисдикции устраивать самосуд! — рявкнул Киба, делая шаг за ним, но инстинкт самосохранения заставил его остановиться. Остановить злого командира спецназа было всё равно что пытаться голыми руками удержать сорвавшегося с цепи демонического пса. А Саске Учиха сейчас был в тысячу раз хуже любого демона. В его холодном, тактическом разуме, подпитываемом адреналином и болью в кровоточащей шее (и всё еще горящем плече), уже созрел абсолютно четкий, безжалостный план возмездия. Он не собирался прощать им покушение на свою жизнь. Только не сегодня. Его тяжелые берцы гулким эхом отдавались в пустом бетонном помещении. Саске широким, стремительным шагом подошел к шахте и со всей дури ввалил кулаком по кнопке вызова лифта, едва не сломав пластиковую панель. Двери услужливо разъехались. Учиха шагнул внутрь, развернулся, сверкнув черными глазами на застывшую в проходе троицу, и окровавленным пальцем нажал на кнопку тринадцатого этажа. Двери закрылись, увозя воплощение смерти прямо в логово вице-сквада. — Сакура? — Неджи бесшумно подошел к подруге, напряженно вглядываясь в закрытые стальные створки лифта. — Что нам делать? Подниматься за ним? Он же там сейчас камня на камне не оставит. — Мы только сделаем хуже. Будет лишний балаган, а у нас нет ни юрисдикции на аресты, ни оружия, — глухо произнесла Сакура, не отрывая взгляда от шахты. Она подняла руку и аккуратно коснулась микроскопического наушника. — Я всё слышу. Если что-то пойдет не так... — Ты останешься там, — стальным, непререкаемым тоном отрезал голос Саске прямо в ее голове. В этом приказе не было места для дискуссий. Сакура упрямо поджала губы, но спорить не стала. Она выразительно указала пальцем на свое ухо, глядя на Хьюгу и Инузуку. Парни мгновенно всё поняли — Учиха на связи, ситуация под контролем, насколько это вообще возможно при его уровне бешенства. На тринадцатом этаже царила ленивая, бумажная рутина понедельника. Детективы пили кофе и заполняли отчеты. До тех пор, пока с мелодичным звоном не открылись двери центрального лифта. — Гурен!!! Этот рык, исполненный чистой, концентрированной ненависти, казалось, заставил вибрировать стеклянные перегородки оупен-спейса. Бас командира SWAT ударил по нервам всех присутствующих, как взрывная волна. Начальница вице-сквада пулей вылетела из своего кабинета, сгорая от возмущения. — Чего разорался?! Это тебе не тренировочная ба... — Гурен осеклась на полуслове. Она застыла как вкопанная. Следом за ней выскочили ее верные цепные псы — Какудзу, Кабуто, Гаара и Конан. И все они дружно оцепенели. Перед ними стоял Саске Учиха. Из раны на шее, заливая черный тактический воротник, густо текла кровь. Лицо спецназовца было бледным, а в черных, как бездна, глазах плясало такое инфернальное пламя, что самым заядлым коррупционерам отдела захотелось спрятаться под столы. Запах сгоревшего пороха безошибочно ударил в ноздри опытным копам. — Боже... — одними губами, теряя всю свою напускную стервозность, прошептала Гурен. Ее глаза расширились от первобытного ужаса. Она поняла, что именно только что произошло в хранилище. — Какого черта произошло?! Саске медленно, как хищник перед броском, шагнул в центр зала. — Кто сдавал оружие на склад? — его голос прозвучал обманчиво тихо, но от этого ледяного тона мороз продрал по коже. В отделе повисла мертвая, свинцовая тишина. Никто не смел даже вздохнуть. — Я, — Гаара, пытаясь сохранить лицо и делая вид, что не понимает всей катастрофы, сделал шаг вперед. Он сунул руки в карманы джинсов, нахмурив брови. — А в чем... Саске не стал ни слушать, ни думать. Его левая, здоровая рука взметнулась с такой невероятной, пугающей скоростью, что никто из присутствующих детективов не успел даже моргнуть. Тяжелый, сбивающий с ног хук слева впечатался точно в челюсть Гаары. Раздался тошнотворный хруст. В оупен-спейсе мгновенно началась паника. Детективы с криками повскакивали со своих мест, кто-то инстинктивно схватился за кобуру, но достать оружие против командира SWAT не решился никто. Какудзу дернулся было вперед, но один лишь предупреждающий, мертвый взгляд Учихи пригвоздил здоровяка к полу. Гаара от неожиданности и чудовищной силы удара с глухим стуком рухнул на линолеум, сплевывая кровь из прокушенной губы. В его глазах потемнело. — Вставай, щенок, — прорычал Саске. Он наклонился, мертвой хваткой левой руки вцепился в воротник куртки Гаары и одним мощным рывком, не используя травмированное правое плечо, вздернул детектива с пола, заставляя смотреть себе в глаза. — А теперь слушай сюда, ублюдок, — процедил Саске ему прямо в окровавленное лицо, игнорируя паникующий отдел. — Ты сейчас берешь свою задницу, спускаешься со мной вниз. И каждое гребаное оружие в этом архиве считаешь лично ты. Под моим персональным присмотром. Понял меня? Шагом марш в лифт! — Учиха, какого дьявола ты себе позволяешь у меня в штабе?! — истошно, на ультразвуке заорала Гурен, пытаясь вернуть контроль над своим парализованным страхом отделом. — Справедливость, — ледяным, мертвым тоном произнес Саске. Он медленно выпрямился, возвышаясь над распластанным на полу Гаарой, и вперил тяжелый, прокурорский взгляд прямо в капитана. — Но в этом кабинете такого слова, видимо, не знают. Только сейчас, когда шок от внезапного удара немного отступил, Гурен обратила внимание на его вид. Мужчина стоял в облегающей черной тактической майке под горло. И с правой стороны, прямо по мышцам шеи, растекалось темное, влажное пятно. Густая кровь пропитывала черную ткань, зловеще поблескивая в свете офисных ламп. — Что... что произошло? — голос начальницы вице-сквада дрогнул. — Этот придурок сдал оружие в архив заряженным. Со снятым предохранителем, — чеканя каждое слово, процедил Саске. В повисшей тишине кто-то на заднем фоне громко, с явным разочарованием цокнул языком, и раздался сиплый бас Какудзу: — Бля... такой случай просрали. Время в оупен-спейсе остановилось. Саске, чье лицо и так напоминало посмертную маску, медленно, словно терминатор, повернул голову. Его черные глаза начали сканировать толпу детективов, выискивая того, кто это произнес. — Повтори, — голос командира SWAT упал до такого угрожающего, глухого рыка, что зазвенели стекла в перегородках. — Учиха, Учиха, не слушай его! — Гурен в панике с силой, до хруста пихнула Какудзу локтем под ребра. Капитанша аж вспыхнула от смеси ужаса и ярости на своего тупого подчиненного. Ну как, мать твою, можно было ляпнуть такое вслух в присутствии федералов и взбешенного спецназовца?! — Этот придурок сам не понимает, что несет! — Плевать. Ему сейчас тоже прилетит, если откроет рот, — Саске брезгливо отвернулся от Какудзу и снова опустил взгляд на Гаару, который пытался стереть кровь с разбитого подбородка. — Ну давай, поднимайся, черт бы тебя побрал! — рявкнул Учиха. Никто. Абсолютно никто в Департаменте полиции Нью-Йорка еще не видел Саске Учиху в таком состоянии. Это было не просто профессиональное бешенство, это была первобытная, слепая ярость. Конечно, кто-то из этих коррумпированных ублюдков был бы просто счастлив, если бы ствол выстрелил ему прямо в лицо. Но в голове Саске билась совершенно другая, леденящая душу мысль. А если бы на его месте оказалась Сакура? Она ниже ростом. Она хрупкая. Если бы она взяла эту гребаную коробку для сверки, дуло «Глока» оказалось бы прямо на уровне ее лица. Пуля не прошла бы по касательной, как у него. Она бы прошила ее насквозь. Это выглядело бы как нелепый суицид. Смерть из-за преступной халатности, замаскированная под случайность. От одной только фантазии о том, как розовые волосы пропитываются кровью на холодном бетоне хранилища, Учиху накрыло такой волной адреналина, что ему захотелось прямо здесь и сейчас сломать Гааре шею. Он едва сдерживался, чтобы не прописать детективу еще раз, но из угла губ парня и так стекала тонкая струя крови. Что-то Саске ему точно сломал или порвал. И пусть. Пусть знает. Гурен, чьи мозги наконец-то начали работать в правильном направлении, резко побледнела, осознав масштаб пиздеца. Если бы Учиха или, не дай бог, столичный аудитор «застрелились» их вещдоками — это бы целиком и полностью повесили на вице-сквад. Это не просто увольнение, это федеральная тюрьма. Саске же пока благоразумно решил умолчать о том, что пакеты с наркотиками тоже распечатаны и рассыпаны. Один скандал за раз. Пусть пока варятся в своем страхе за выстрел. — Давай... давай я обработаю рану, из тебя хлещет как из недорезанной свиньи, — суетливо произнесла Гурен, делая шаг к нему. В ее глазах, несмотря на панику, мелькнул хищный блеск. Это был идеальный, легальный повод прикоснуться к его напряженному, мощному телу, почувствовать жар его кожи. — Сам обработаю, — брезгливо, как топором, отрезал Саске, не позволяя ей даже приблизиться. Он снова грубо, одной левой рукой дернул Гаару за куртку, вздергивая его на ноги. — Вставай уже! Харэ валяться, мусор! Пошел! Мощным толчком в спину Саске отправил пошатывающегося детектива в сторону открытых дверей лифта, унося свое правосудие обратно во тьму минус первого этажа. Тем временем внизу, в холодном бетонном подвале, Сакура стояла неподвижно, затаив дыхание. То, что она только что услышала через микроскопический наушник, заставило ее сердце биться о ребра с бешеной, почти болезненной скоростью. Саске явно устроил там, наверху, показательную экзекуцию. Причем, судя по звукам, в ход пошли не только слова, но и тяжелые спецназовские кулаки. В голове столичного аудитора вдруг щелкнуло, и пазл сложился. Она поняла одну простую, но жуткую вещь о моральном кодексе Учихи. Тогда, на ночной трассе, он без разговоров впечатал гонщика в капот его же машины. А теперь он размазал кого-то из детективов. Саске никогда не распинался в пустых угрозах. Он давал человеку один-единственный шанс поступить нормально. И если этот шанс благополучно просирали — второго предупреждения не следовало. Командир SWAT мгновенно переходил на язык грубой, сокрушительной физической силы. «Черт, да он смертельно опасен, — пронеслось в голове Сакуры, пока по спине бежали мурашки. И тут же внутренний голос ехидно добавил: — Но признай, Харуно. Тебе до одури нравится именно это». С глухим лязгом створки центрального лифта начали медленно раздвигаться. Картина, ожидавшая Учиху внизу, была весьма специфической. Киба, с ног до головы осыпанный кокаином и похожий на снеговика, Неджи с зажатыми в руках пачками немаркированных долларов и Сакура, вцепившаяся в свою гербовую планшетку. Все трое застыли как истуканы. Двери разъехались до конца, и Саске буквально вышвырнул из кабины Гаару. Детектив, пошатываясь и тяжело дыша, вывалился на бетонный пол. Сакура едва заметно вскинула бровь. Это был тот самый хмурый детектив, который так нагло подкатывал к ней в первый день их приезда. Разумеется, Саске об этом пикантном факте не знал. Если бы Учиха был в курсе, что этот ублюдок распускал язык в сторону его аудитора, Гаара бы сейчас не шел своими ногами, а ехал в реанимацию в пластиковом пакете. — Он будет считать оружие. Под моим личным присмотром, — уже гораздо спокойнее, но от этого не менее угрожающе произнес Саске, выходя из лифта. Сакура открыла было рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Только сейчас, при нормальном свете подвальных ламп, она увидела реальный масштаб его ранения. Черная ткань была насквозь пропитана густой кровью, которая всё еще медленно стекала по его напряженной шее. Девушка заставила себя промолчать и лишь коротко, по-деловому кивнула. Затем Саске отработанным движением поднес левую руку к плечу и нажал кнопку на своей полицейской рации, посылая в эфир короткий, зашифрованный сигнал. Писк. Сквозь статические помехи тут же раздался абсолютно спокойный, сосредоточенный голос Наруто: — Принято. Сакура вопросительно вскинула бровь, глядя на спецназовца. Что это было? — Работаем, — отрезал Саске, не вдаваясь в объяснения. Протокол штурма был отложен. Сейчас он хотел только одного — как можно быстрее покончить с этим бумажным дерьмом, закопать вице-сквад и увезти свою команду обратно в штаб. Киба и Неджи, переглянувшись и поняв, что вопросы сейчас задавать опасно для жизни, молча развернулись и пошли к своим стеллажам. Саске, словно надзиратель в колонии строгого режима, двинулся следом за Гаарой в оружейный сектор. Сакура, цокая каблуками по бетону, засеменила за ними. Она должна была убедиться, что всё под контролем. — Учиха, медицинская помощь нужна? — спросила она подчеркнуто спокойным, отстраненным тоном. Она была профессионалом. При Гааре нельзя было проявлять ни капли паники, ни грамма сочувствия или личной привязанности. Только холодный федеральный расчет. — Я сам, — строго, словно захлопнув стальную дверь, отрезал Саске. Затем он поймал ее взгляд и едва заметным, мимолетным движением указал левым указательным пальцем на свое ухо. Сакура мгновенно всё поняла. Прослушка. Учиха оставил телефон наверху. При Гааре нельзя было палить контору и обсуждать их преимущество. — Хорошо. Тогда считайте, — аудитор вернула себе маску непробиваемой стервы. — Работаем по старой схеме: детектив диктует, вы проверяете, я буду время от времени к вам подходить и заносить серийные номера в ведомость. Без фокусов. Саске коротко кивнул и грубо подтолкнул Гаару в спину. — Быстрее шагай, — обдал он детектива арктическим холодом. Сакура смотрела в его широкую спину и ловила себя на мысли, что она открывает этого мужчину заново. Раньше ей казалось, что он монолитен. Что Саске Учиха всегда излучает только абсолютную, ледяную уверенность и безразличие. Но какие же, черт возьми, многогранные оказались эти братья! Итачи, эта гордость Министерства, умел танцевать как бог и искренне, до слез смеяться в коридоре. И Саске тоже умел смеяться — для Сакуры то, как он давился от хохота, уткнувшись в портьеру на приеме, стало главным открытием выходных. А сегодня выяснилось, что Саске Учиха умеет по-настоящему, страшно беситься. Под этим толстым слоем льда скрывался пульсирующий, раскаленный вулкан, и если его разбудить — сгорят все. — Придурок... — злобно, сквозь сцепленные зубы прошипел Гаара, когда они с Учихой отошли вглубь пыльного оружейного сектора и оказались вне зоны видимости остальных. Детектив поморщился и сплюнул кровавую слюну прямо на бетон. — Зачем было так бить?! — Чтобы не расслаблялся, — ледяным, лишенным всяких эмоций тоном отрезал Учиха. Саске вальяжно, но с постоянной, хищной готовностью к атаке прислонился бедрами к металлическому столу для досмотра улик. Левой, здоровой рукой он отработанным движением достал из бокового кармана тактических карго-брюк компактный индивидуальный набор первой помощи — IFAK, который всегда был при каждом бойце SWAT. Разорвав зубами упаковку гемостатического бинта, он начал жестко тампонировать рану на своей шее. И всё это время его черные, мертвые глаза неотрывно, как лазерные прицелы, следили за каждым, даже самым мелким движением детектива. — Сдай кобуру, Рэмбо, — сухо приказал Саске. — Живо. Сакура, стоявшая в соседнем ряду с планшеткой в руках, едва заметно ухмыльнулась. О, черт возьми, как же ей нравилось то, что она сейчас слышала в микроскопическом динамике. Кажется, она начала уподобляться Гурен: мозг уже услужливо рисовал раскаленные, запретные картинки того, что бы она позволила сделать с собой этому жесткому спецназовцу. Девушка снова до боли прикусила нижнюю губу, чувствуя, как по венам растекается сладкий, тяжелый жар. Его строгий, не терпящий возражений приказной тон. Тот самый вибрирующий тон абсолютного доминанта, который всегда сводил ее с ума. Да, при свете дня она была Харуно Сакурой — столичной сукой, безжалостным федеральным аудитором. Женщиной, которая одним росчерком красной ручки ломала карьеры и стирала в порошок зажравшихся коррупционеров. Но когда ты вынуждена быть непробиваемой титановой стеной днем, ночью тебе отчаянно, до дрожи в коленях хочется побыть слабой. Покорной. Ведомой. И это было абсолютно нормально. Сакура искренне презирала тот отдельный вид женских особей, которых в обществе называли «нетакусями». Тех, кто строил из себя независимых пацанок, крича на каждом углу «я не такая, как эти фифы», только ради того, чтобы угодить мужчине. Угодить? Ради чего? Чтобы потом он же вытирал об тебя ноги, воспринимая как удобного братана? Ну уж нет. Сакура к таким не относилась. И если кто-то имел глупость попытаться отнести ее к этой категории, она быстро и жестко относила их обратно. У нее была высокая, стрессовая должность, за которую ее ненавидела половина силовых структур страны. Но под строгими вашингтонскими костюмами девушка отчаянно хотела быть просто... девушкой. Без тотального контроля Офиса Генерального инспектора и без удушающего надзора отца. Мадара был великолепным, любящим папой, но его гиперопека порой переходила все мыслимые границы. Именно поэтому она профессионально занялась агрессивным конным спортом. И именно поэтому у нее была скрытая VIP-анкета в закрытом «Dark Eros». Потому что там, в полумраке, она могла позволить сильному мужчине взять над ней абсолютный, жесткий контроль. Она не хотела быть сильной 24/7, а те женщины, которые говорят обратное — просто нагло врут себе. Все хотят быть принцессами, хоть иногда. Да, эти ванильные розовые сопли на постоянной основе раздражают, но иногда хочется просто вжаться в того, кто физически и морально сильнее тебя. В того, кто просто прижмет к себе и скажет: «Я всё решу. Я тебя защищу». Конечно, мужчины тоже были странными, зажатыми в рамки существами. Общество требовало от них железобетонной выдержки, запрещая слабость. Сакура навсегда запомнила тот страшный день, когда умерла жена Мадары. Железный инспектор ФБР не позволял себе проронить ни слезинки на публике. Мужик ведь. Скала. Но когда маленькая Сакура, не понимая до конца концепции смерти, принесла ему с заднего двора какой-то желтый полевой сорняк, чтобы порадовать... он сломался. Мадара рухнул перед ней на колени и зарыдал в голос. А маленькая девочка обвила его шею своими тонкими ручками так сильно, до хруста в косточках, пытаясь удержать его от падения в бездну. Его горячие слезы тогда насквозь промочили тонкую ткань на правом плече ее розового сарафанчика. И уже тогда она, будучи ребенком, поняла главную истину: все мы — просто люди. Все скрывают свои настоящие эмоции под толстыми панцирями. Но когда красная черта заката перечеркивает город напополам, отделяя суетливый день от порочной ночи... наступает время, когда можно наконец-то отдаться себе. И Сакура выбирала это время, чтобы отдаваться сильным мужчинам. Была ли она шлюхой? О, нет. За всю ее яркую жизнь у нее было от силы пять мужчин (включая эту безумную связь с Учихой). Разве это грех для взрослой, привлекательной женщины? Но это всегда были Мужчины с большой буквы. Те, кто знал цену себе, и кто умел ценить ее. С ними она забывалась. Ночью, за тяжелыми бархатными портьерами элитных клубов, федеральные протоколы Вашингтона теряли свою силу. И это было чертовски, пьяняще круто: расслабить напряженный до предела разум и просто чувствовать свое тело как живая, дышащая женщина, а не как правительственный робот с гербовой печатью. И этот Саске Учиха... Он умудрился пробить ее титановую броню навылет. Наверное, потому, что теперь она проводит с ним слишком много времени: и в напряжении дня, и в адреналине ночи. Но, чувствуя, как сладко тянет низ живота от одного только его голоса в наушнике, Сакура точно знала — оно того определенно стоит. И эти его парни из спецназа... Сакура, стоя в полумраке холодного хранилища улик, с легким, почти паническим ужасом осознала, что она к ним чертовски привыкла. Это была далеко не первая силовая команда, с которой ей приходилось работать вплотную. Из-за специфики ее должности в защищенной телефонной книге числилось уже больше пятисот контактов — черт ногу сломит в бесконечных агентах ФБР, окружных прокурорах, судьях и детективах. Ее работа, по своей сути, всегда делилась строго пятьдесят на пятьдесят. В половине случаев она хладнокровно, безжалостно, росчерком красной ручки ломала судьбы и карьеры зажравшихся коррупционеров. Но в той половине, где люди, пусть и скрипя зубами, начинали с ней сотрудничать и проявляли честность, она всегда шла навстречу и помогала. Как это случилось со спецназом Учихи. С того самого дня, когда эти безбашенные парни в полном обвесе вытащили ее из полыхающего пожара, Сакура поняла главное: да, они могут быть абсолютно тупыми и безнадежными в составлении финансовой отчетности перед Вашингтоном. Но они — настоящие. Они делают свою кровавую, тяжелую работу на все сто процентов и даже больше. Особенно ярко это ощущалось сейчас, на контрасте. Было с чем сравнивать. Вот, например, вице-сквад. Эту кодлу она потопит. Потопит стопроцентно, с особым, утонченным садистским удовольствием. Такие люди просто не имеют морального и юридического права носить значки и «защищать» гражданских, когда сами являются грязными, продажными крысами. И то, если вдуматься, подобное сравнение было оскорбительно для бедных подвальных грызунов. Сакура никогда бы в жизни не призналась в этом самому Учихе, но последние несколько дней она втихаря, своими руками исправляла мелкие косяки и грубые ошибки в рапортах его парней. В конце концов, она даже создала для их команды отдельный закрытый чат, спрятавшись за неприметным никнеймом, чтобы анонимно скидывать им правильные шаблоны документов и тихо материть за кривые формулировки в отчетах. Не зря же она тогда из своего кармана закрыла за них тот огромный счет в баре. Она прикипела к этим придуркам. Высшей степенью ее личного, негласного женского доверия был тот факт, что она на полном серьезе делила с этими татуированными лбами свой дорогущий, селективный увлажняющий крем. «Придурки...» На лице сурового федерального аудитора внезапно заиграла совершенно несвойственная ей, теплая и мягкая улыбка. Искренняя. Конечно, в этом пыльном бетонном склепе ее сейчас никто не видел. И не увидит. Но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, разбившись о суровую реальность. Лицо Сакуры вновь превратилось в непробиваемую, холодную титановую маску. «Соберись. Всё, Харуно, за работу». Чувство вины внезапно обрушилось на нее тяжелой бетонной плитой, выдавливая из легких воздух. Это всё ее личная ответственность. Ранение Учихи, эта пуля, прошедшая в миллиметрах от его сонной артерии, кровь, пропитавшая его черный тактический воротник — это полностью ее вина. Это она притащила его сюда в качестве своего силового прикрытия, разворошив осиное гнездо. Она втянула в этот гадюшник Кибу, который сейчас отплевывался от рассыпанного кокаина, рискуя здоровьем. Она втянула Неджи, который поставил на кон свою безупречную корпоративную репутацию юриста ради ее крестового похода. Она будет по гроб жизни виновата перед ними, если сегодня здесь, на минус первом этаже, произойдет что-то непоправимое. Сакура до побелевших костяшек сжала свою гербовую планшетку. В ее зеленых глазах зажегся холодный, расчетливый огонь. Значит, у нее просто нет права на слабость или ошибку. Ей нужно стиснуть зубы и сделать так, чтобы эта инвентаризация прошла настолько гладко и смертоносно для отдела нравов, насколько это вообще физически возможно. Никто из ее людей больше не пострадает. Низкий, вибрирующий баритон вырвал ее из тяжелого омута мыслей, словно ледяной душ. Сакура резко моргнула, возвращаясь в реальность холодного бетонного подвала, и сфокусировала взгляд. Прямо перед ней, возвышаясь темной, подавляющей скалой, стоял Саске. На его шее уже красовался плотный армейский пластырь, скрывающий кровоточащую рану от пули. Он слегка наклонился к ней, и его большая ладонь крепко, но осторожно сжимала ее предплечье сквозь белую ткань рубашки. От него пахло порохом, железом и тем самым адреналиновым напряжением, которое сводило ее с ума. — Эй. Ты в порядке? — его черные, проницательные глаза внимательно сканировали ее лицо. Хватка на руке стала чуть крепче. — Я зову тебя уже минуты три. — Чё там, Учиха? Она вообще жива? — гулким эхом донесся из другого конца архива голос Инузуки. Саске даже не соизволил повернуть голову в сторону засыпанного кокаином прокурора. — Да. Наша принцесса просто витала в облаках, — громко, чтобы услышали остальные, бросил командир SWAT. Но его взгляд остался прикованным к Сакуре, и он одними губами, почти беззвучно повторил: — Всё нормально? Сакура шумно выдохнула, стряхивая с себя бетонную плиту вины. — Блин... да. Я просто глубоко задумалась. — Чё, Харуно, текила с прошлого четверга всё никак не отпустит? — хохотнул Киба, шурша пластиковыми пакетами с вещдоками. Саске медленно отпустил ее руку. На его губах расцвела та самая фирменная, хищная и слегка порочная ухмылка, от которой у Сакуры обычно подкашивались колени. — Нет, — лениво парировал Учиха, выдерживая театральную паузу. — Это водка из субботы. В хранилище повисла секундная, звенящая тишина. А затем из двух разных концов подвала синхронно раздалось: — Водка?! Неджи, забыв про свои пачки долларов, высунулся из-за стеллажа. Киба и вовсе выронил протокол. — Учиха, ты поил нашу непробиваемую аудиторшу водкой?! — округлил глаза Инузука. — Когда вы вообще успели?! Саске невозмутимо пожал здоровым плечом, наслаждаясь произведенным эффектом. — У родителей был официальный прием на выходных. Ее отец — родной брат моего отца. Вот девочка и не рассчитала, выпила немного беленькой. С кем не бывает. Челюсть Неджи Хьюги, казалось, с глухим стуком упала прямо на бетонный пол. — Еб твою мать, Харуно! — искренне, теряя всю свою аристократичную сдержанность юриста, воскликнул Неджи. — И я, твой лучший друг, этого эпичного зрелища не видел?! Ты пила водку с Учихами?! — Закройте свои рты и считайте улики! Оба! — мгновенно вспыхнула Сакура. Ее щеки залил густой пунцовый румянец, и она воинственно взмахнула своей гербовой планшеткой, готовая прибить ею любого, кто скажет еще хоть слово. Но на мужчин ее гнев не подействовал. Киба согнулся пополам от хохота, поднимая в воздух остатки белой пыли, Неджи тихо, но от души смеялся, качая головой. Да и сам Саске позволил себе тихий, гортанный смешок, который теплом отозвался где-то внизу живота Сакуры. Это короткое, искреннее веселье сработало как идеальный клапан, сбросив чудовищное напряжение после выстрела. Но в этом архиве был еще один человек, которому сейчас было совершенно не до смеха. В соседнем оружейном ряду, склонившись над коробками с конфискованными стволами, стоял Гаара. Детектив методично сверял серийные номера, но его уши ловили каждый звук, каждое слово, доносящееся от федералов. «Ее отец — брат моего отца». Гаара замер. Пальцы, сжимающие холодную сталь пистолета, побелели. Он медленно провел языком по разбитой Учихой губе, чувствуя солоноватый привкус собственной крови, и его мозг начал лихорадочно сопоставлять факты. Ага... Вот оно что. Он, как и весь отдел, всегда думал, что Харуно Сакура — это просто какая-то залетная вашингтонская стерва, пешка Офиса Генерального инспектора. Обычная столичная выдра. А оказалось... Она — племянница начальника Департамента полиции Нью-Йорка. Дочь того самого инспектора ФБР Мадары. Она из их клана. Столичная выдра оказалась латентной Учихой. Окей... Окей, — злобно, с предвкушением подумал Гаара, наматывая эту бесценную информацию на ус. Эта маленькая семейная тайна, случайно брошенная спецназовцем, полностью меняла правила игры для всего вице-сквада. И Гурен обязана узнать об этом первой.