Глава 46

Эти несколько дней, проведённых нами вчетвером на сицилийском побережье, казались зыбким, нереальным оазисом, вырванным из удушающих тисков неуправляемого цейтнота и вечного гастрольного шума. Время словно замедлило свой ход, убаюканное мерным, рокочущим дыханием Средиземного моря. Мы часами бродили по пустынному зимнему пляжу, ступая по влажному песку под крики кружащих чаек, и после гуляли по узким каменным улочкам Палермо. Мне по-прежнему приходилось прятать лицо за плотной маской и массивными тёмными очками, — маскируя узнаваемую внешность, но эта конспирация больше не ощущалась обузой. Время от времени тишину особняка нарушал требовательный сигнал моего телефона. Майки звонил строго по графику. Его сухой, профессиональный баритон, звучавший в динамике с привычной сдержанностью, осведомлялся о периметре виллы и моём благополучии, подтверждая, что мой верный друг безупречно держит оборону перед Лас-Вегасом. Он оберегал этот мой загородный побег вопреки всему. Всё остальное время, каждую ускользающую минуту этих коротких предпраздничных дней, я без остатка, с какой-то отчаянной жадностью отдавала Роуэну и детям. Генри шагал рядом и доверчиво вкладывая свою маленькую ладошку в мою руку, а маленькая Ливви, набегавшись по побережью, то и дело просилась накрасить её моей косметикой. Роуэн был необычайно мягким и спокойным эти дни. В его потеплевшем, лишившемся прежней паранойи взгляде читался абсолютное спокойствие мужчины, который после долгих лет шторма наконец-то обрёл свой дом. — Селия, а скажи что-нибудь на итальянском! — захихикала Ливви с заднего сидения автомобиля. Её личико было перепачкано мороженым, от чего я усмехнулась. — Sei una piccola peste ti voglio un bene dell'anima, — с мягким сицилийским акцентом пропела я, снова оборачиваясь к ней вполоборота. Я аккуратно провела салфеткой по её пухлой щёчке, стирая липкий след шоколадного джелато — А что это значит? — Оливия забавно наморщила носик и требовательно уставилась на меня своими большими зелёными глазами. — Это значит: ты маленькая заноза, и я люблю тебя всей душой, — расшифровала я, и салон машины мгновенно взорвался её звонким, рассыпчатым хохотом. Генри рядом с ней лишь сдержанно фыркнул, упрямо стараясь выглядеть взрослым, но в его синих глазах тоже промелькнула тёплая искра. Роуэн сидел за рулём, полностью сосредоточившись на крутых виражах прибрежного серпантина. Его правая рука уверенно вела машину по извилистой трассе, а левая ладонь лениво покоилась на рычаге передач, периодически накрывая мои пальцы своим обжигающим теплом. Я перебирала пальцами глянцевые обертки от мороженого, ловя в зеркале заднего вида их чумазые, счастливые лица, и отчётливо понимала, что ради этих двоих детей и мужчины, который только что нежно сжал мою ладонь, я готова на всё. — Селия, а ты приготовишь нам лазанью? — спросил Генри, подавшись вперед со своего места. — Да! Настоящая лазанья! — еще громче рассмеялась Оливия, всплеснув руками и едва не задев десертом обивку салона. Я мягко улыбнулась, наблюдая в зеркале заднего вида за этой мгновенной переменой их настроения. Оливия, хоть и была старше Генри, всегда реагировала бурно, по-детски открыто, расплескивая эмоции чистым фонтаном. А вот её младший брат… Иногда мне казалось, что он более сдержанный, глубокий и молчаливый. В свои неполные пять лет Генри умел замирать, взвешивать слова и смотреть на мир тем самым оценивающим взглядом, который достался ему от отца. — Приготовлю, — отозвалась я. — Самую настоящую сицилийскую лазанью, с густым мясным соусом и кучей сыра. Только с одним условием: вы с Ливви будете помогать мне раскатывать тесто. По рукам? — По рукам! — победоносно выкрикнул Генри, и его маленькая ладошка с размаху шлепнула по спинке моего сиденья, скрепляя этот наш первый кулинарный пакт. Роуэн рядом со мной едва заметно хмыкнул. Он плавно переложил руку на рулевое колесо. Его пальцы, до этого мягко сжимавшие мою ладонь, оставили на моей коже осязаемый, сухой след тепла. В этот предпраздничный полдень, пока машина неслась мимо залитых солнцем оливковых рощ к воротам нашей уединенной виллы, мы вчетвером окончательно переросли рамки случайных попутчиков. Мы были семьей. И это тихое детское требование лазаньи на ужин было для меня ценнее всего на свете. Они были моими. Мой маленький золотой дуэт.

***

— Ещё сыра! Ещё! — звонко требовала Оливия, забавно подпрыгивая на столешнице кухонного острова и с чистейшим, неподдельным восторгом наблюдая за последними штрихами кулинарного таинства. Её зелёные глаза лихорадочно блестели в мягком свете кухонных ламп, пока я щедрой рукой засыпала слои пармезаном, подготавливая форму к отправке в духовку. Вся кухня была затоплена умопомрачительными ароматами мясного соуса болоньезе, базилика и прогретого оливкового масла, окончательно вытесняя из головы любые мысли. Генри расположился чуть в стороне, на деревянном стуле, и с титанической концентрацией занимался нарезкой томатов. Мальчишка смешно высунул кончик языка и медленно, с точностью двигая небольшим кухонным ножом. Ни одного лишнего движения, никакой спешки. Глядя на то, как этот неполный четырёхлетний боец выверяет каждый миллиметр овощной дольки, я невольно поймала себя на мысли, что передо мной сидит уменьшенная копия Роуэна. Тяжёлые шаги в дверном проеме заставили меня обернуться. Роуэн медленно вошел в залитую теплом кухню. На его лице сейчас блуждала непривычно мягкая, обезоруживающая улыбка. Его мягкий синий взгляд скользнул по счастливому личику Ливви, перехватил сосредоточенный вздох сына и наконец приковался ко мне. Роуэн усмехнулся, шагнул ближе и собственнически обнял меня со спины, мгновенно укутывая своим мужским теплом. Его ладони легли поверх моего вымазанного в муке фартука, уверенно фиксируя меня на месте, а губы коснулись обнажённой шеи, оставляя там долгий, щекочущий поцелуй прямо у основания волос. — Получается? — тихо, с едва уловимой хрипотцой прошептал он мне в самую кожу, и его низкий бас мягкой вибрацией отозвался у меня в грудной клетке. — Папа, не мешай! — тут же возмущённо затрещала Оливия, упрямо топая маленькой ножкой. — Мы делаем секретный соус, уходи! Генри даже не поднял головы от своего занятия. Он лишь сильнее высунул кончик языка, выверяя идеальный миллиметр для очередной томатной дольки, но упрямая линия его маленького подбородка чуть разгладилась от отцовского присутствия. — Как видишь, под таким суровым надзором у меня просто нет шансов на ошибку, — рассмеялась я, слегка откинувшись назад и затылком упираясь в его плечо. Роуэн сильнее прижал меня к своей груди, и я ощутила, как его губы скользнули по моей шее вверх, к самому уху. — У тебя лицо в муке, — обжигающим полушёпотом прошептал он, и его тяжёлое дыхание заставило меня вздрогнуть. Прежде чем я успела повернуться, его широкая ладонь переместилась с моей талии выше. Роуэн бережно обхватил пальцами мой подбородок, заставляя слегка приподнять голову, а подушечкой большого пальца провёл по моей щеке, смахивая белесый след. Его взгляд намертво приковался к моим губам. — Папа, ну мы же просили! — Оливия возмущённо всплеснула руками. Я плавно перехватила запястье Роуэна, убирая его руку от своего лица, и, поймав пальцами край испачканного полотенца, быстро стёрла остатки муки. Я резко развернулась в его руках, упираясь ладонями в его широкую грудь сквозь мягкую ткань джемпера, и упрямо вздернула подбородок. — Помоги своему сыну с салатом, — мягко сказала я, осторожно высвобождаясь из его объятий, и развернулась к Оливии, которая уже нетерпеливо подпрыгивала на кухонном острове. Роуэн хмыкнул, но руку послушно убрал, сделав шаг в сторону деревянного стула Генри. Я подхватила Оливию под мышки, легко ссаживая её со столешницы на пол, и протянула ей глубокую стеклянную салатницу. Девочка тут же с восторженным писком ухватилась за края миски, гордо выпятив грудь от доверенного ей важного дела. Краем глаза я наблюдала, как Роуэн опустился на стул рядом с сыном, накрывая своей ладонью его маленькие пальцы на рукоятке ножа. Две одинаковые пары глаз склонились над деревянной доской, продолжая нарезку. — Кокос! — громко сказала Оливия, победоносно вскинув испачканный в соусе пальчик прямо посреди нашей суеты у кухонного острова. — Сварка, — тут же ответила я, не задумываясь ни на секунду и ловко отправляя в стеклянную салатницу очередную веточку базилика. Это была их теплая и удивительно милая семейная традиция, частью которой я наконец-то стала. Игра в слова. Незамысловатое, но такое живое развлечение, сопровождавшее их повсюду: занимаясь привычными бытовыми делами или просто шумно отдыхая вчетвером на террасе. Простые правила, зародившиеся когда-то в удушающей реальности как способ отвлечь детей от страшных мыслей, теперь переплавились в осязаемый символ нашей новой жизни. — Апельсин, — серьезно перехватил инициативу Генри. Он даже не поднял головы от разделочной доски, аккуратно сбрасывая нарезанную зелень в миску. Роуэн, все еще стоявший на одном колене рядом со стулом сына, хмыкнул. Его мощная ладонь плавно соскользнула с плеча мальчика, и он поднялся во весь рост. На его лице, отражался абсолютный покой и мягкость. — Носки, — завершил круг Роуэн, делая шаг ко мне, накрывая мою ладонь своей. Стекло панорамного окна стремительно темнело, принимая багрово-черные тона наступающей южной ночи, а из духовки уже вовсю тянуло одуряющим ароматом запекающегося пармезана и сочного болоньезе. И пока Оливия лихорадочно придумывала новое слово на букву «и», а Генри сосредоточенно вытирал руки полотенцем, я отчетливо понимала: ради того, чтобы эта простая игра никогда не прерывалась, я без единого колебания уничтожу любого призрака из прошлого Роуэна

***

— Люблю тебя… Люблю, люблю, — с какой-то отчаянной жадностью шептала я, покрывая лицо Роуэна десятками беспорядочных поцелуев прямо на пороге холла. Я сжимала пальцами плотную ткань его серого пиджака, пытаясь впитать кожей его жар и удержать этот ускользающий миг. Майки уже ждал меня на взлётно-посадочной полосе в аэропорту Палермо, и часы на приборной панели моего арендованного «Мерседеса» неумолимо отсчитывали последние минуты моей свободы. Мне нужно было ехать. У Роуэна с детьми вылет на Лондон был назначен только на вечер, поэтому сейчас они втроём стояли у распахнутых дверей особняка, провожая меня. Мой золотой дуэт выглядел грустным. Ливви, ещё вчера звонко хохотавшая на кухонном острове, сейчас упрямо насупилась, капризно шмыгая носиком, и крепко, до белизны в пальчиках держалась за брючину отца. Генри стоял рядом, скрестив руки на груди и выглядел таким же грустным. В его глазах, читалась такая взрослая, кровоточащая тоска, что у меня внутри всё болезненно сжалось. — Я скоро вернусь, мои хорошие, — выдохнула я, плавно отстраняясь от Роуэна и опускаясь на колени прямо перед детьми на каменные ступени крыльца. Я бережно притянула их к себе, вдыхая запах волос Оливии и чувствуя, как Генри упрямо уткнулся лбом в моё плечо. Я вскинула голову, встречаясь взглядом с глазами Роуэна, и прочитала в них ту самую непреклонную британскую решимость, с которой лондонский волк был готов сокрушить любого врага на нашей новой шахматной доске. — Мы будем ждать… — тихо, едва слышно прошептала Ливви, шмыгнув курносым носиком и упрямо вытирая кулачком набежавшую слезу. — Я тоже, — эхом отозвался Генри. Мальчик сделал один решительный шаг вперёд и, приподнявшись на цыпочках, робко, но удивительно нежно поцеловал меня в щёку. Его маленькие губы коснулись моей кожи, оставив на ней осязаемый след чистейшего детского доверия, от которого у меня внутри всё окончательно перевернулось. Эта мимолётная ласка значила для меня больше, чем любые официальные присяги. В нём горела тихая надежда на то, что эта сицилийская сказка обязательно повторится. Я судорожно сглотнула вязкий, застрявший в горле ком и, крепко зажмурившись на долю секунды, ещё раз прижала их обоих к своей груди. Прохладный утренний ветер, трепал мои волосы, словно торопил, напоминая о тикающих часах Майки на взлётно-посадочной полосе. — Обязательно, мои хорошие. Очень скоро, — сорванным от подступающих слёз шёпотом пообещала я, плавно поднимаясь с колен на каменные ступени крыльца. Я выпрямилась во весь рост, оправляя джинсы, и наткнулась на потемневший, леденящий взгляд Роуэна, стоявшего неподвижной гранитной скалой позади детей. В его суровом силуэте читалась та самая тоска что и у меня. — Тебе пора ехать, — мягко улыбнулся он, сокращая последнее разделявшее нас расстояние, и невесомо коснулся пальцами моей горячей щеки. Прохладная ладонь Роуэна на долю секунды задержалась на моей коже, словно он пытался наэлектризованным тактильным жестом запечатать этот последний момент в памяти. — Совсем скоро мы вновь будем вместе, — пообещала я, упрямо вскидывая подбородок и перехватывая его широкое запястье своей рукой. — Обязательно, моя королева, — хрипло, обволакивающим полушёпотом отозвался он. Роуэн плавно опустил руку, делая шаг назад к притихшим детям. Маленькая Ливви сильнее вцепилась в его брючину, а Генри упрямо засунул ладони в карманы куртки, копируя отцовскую позу. Я резко развернулась на каблуках, не позволяя себе медлить, и быстрыми шагами сбежала по каменным ступеням к белоснежному Мерседесу. Двигатель отозвался мощным, ровным рокотом, мгновенно разрезавшим звенящую тишину прибрежного особняка. Включив заднюю передачу, я плавно выкрутила руль, разворачивая машину на выложенной светлым камнем аллее. Роуэн стоял неподвижной гранитной скалой у распахнутых дверей, обнимая детей за плечи. Я выжала педаль газа, и автомобиль стремительно сорвался с места, унося меня мимо кованых ворот прямо на извилистый прибрежный серпантин, где на взлётно-посадочной полосе Палермо уже ревели турбины частного джета. (Очень стараюсь писать как можно быстрее, но для меня важно качество глав. Надеюсь что сюжет я не очень сильно затягиваю, но в ближайшее время планируется долльн интересные главы (от лица родителей Селии и каникулы в доме Фальконе) Поэтому буду рада почитать отзывы и ваше мнение. Всё добра♡)