Глава 6. Новая личность.

Пустота давила на уши. Илья шел по знакомым улицам родного города, но город выглядел пугающе мертвым. Серые панельки зияли черными, выбитыми окнами, на дорогах не было ни одной машины. Ни шороха ветра, ни лая собак, ни чириканья воробьев. Абсолютная, звенящая тишина. Он бежал по дворам, кричал, звал маму, звал мелкого брата, но эхо даже не возвращалось от бетонных стен. Внезапно небо над ним раскололось, и всё пространство залило ядовитым, ослепительно-зеленым светом. Илья с хриплым вдохом распахнул глаза. Вокруг была непроглядная темень пуффендуйской спальни. Слышалось лишь мерное, спокойное дыхание спящих соседей. Илью колотила крупная дрожь — то ли от ночного холода, то ли от липкого ужаса, оставшегося после кошмара. Он судорожно хватал ртом воздух, но кислорода словно не хватало, грудную клетку сдавило невидимыми тисками. По щекам, обжигая ледяную кожу, покатились горячие слезы. Пытаясь хоть как-то вернуть себя в реальность и заглушить панику, Илья изо всех сил сжал кулаки, так, что короткие ногти до боли впились в ладони. Дыхание сорвалось на прерывистый свист. Не выдержав внутреннего напряжения, он с силой ударил себя кулаком по бедру. В ту же секунду воздух в комнате сжался и лопнул с оглушительным треском. Массивный дубовый стол, стоявший прямо напротив его кровати, вдруг взорвался, словно внутри него сработала мина. Щепки, обломки ящиков и пергаменты брызнули во все стороны, с грохотом осыпаясь на каменный пол. Илья вздрогнул всем телом, в ужасе отшатнулся и вжался спиной в деревянное изголовье кровати. Он подтянул колени к груди, обхватив их дрожащими руками. Из глаз непрерывным потоком лились слезы, а расширенные от шока зрачки были намертво прикованы к искореженной груде дерева — всё, что осталось от стола. «Что я наделал? Это я? Как...» Полог соседней кровати резко отдернулся. — What the... Who is there?! — раздался испуганный, хриплый со сна голос Эрни. Во мраке вспыхнул тусклый огонек — Эрни зажег кончик волшебной палочки. Свет выхватил из темноты разгромленный стол, а затем метнулся к кровати новенького. — Ilya? — Эрни распахнул глаза, окончательно просыпаясь. — What happened? Are you hurt? Илья зажмурился от яркого света палочки. Он видел, как пуффендуец тянется к нему, и в панике замотал головой, вжимаясь в спинку кровати еще сильнее. — Не подходи! — хрипло, сквозь слезы выкрикнул Илья. Сорванный голос дрожал. — Я не специально! Оно само... Я просто... я ничего не делал! Эрни замер. Из всей сбивчивой, эмоциональной тирады он не понял ни единого слова. Жесткая, незнакомая речь звучала пугающе, но еще больше Эрни напугал вид самого Ильи. Мальчишка, который за ужином дерзил Захарии Смиту и строил из себя крутого парня из закрытого лицея, сейчас сидел в одной футболке, бледный как мел, трясся от холода и плакал, глядя на разрушенный стол с неприкрытым ужасом. Заклинание перевода давно рассеялось. Эрни осознал, что сейчас никакие слова не помогут. Он медленно, чтобы не делать резких движений, опустил палочку так, чтобы свет перестал бить Илье в глаза. Затем пуффендуец повернулся к уничтоженному столу. — Reparo, — тихо, но твердо произнес Эрни. Обломки дерева тут же зашевелились, поднялись в воздух и с тихим стуком начали складываться обратно, как детали пазла. Через пару секунд стол снова стоял на своем месте, абсолютно целый и невредимый. Илья всхлипнул, широко открытыми глазами глядя на эту магию. Разрушение, которое он причинил своей бесконтрольной силой, исчезло. Эрни погасил палочку, положил ее на тумбочку — демонстрируя, что он не представляет угрозы, — и осторожно, шаг за шагом, подошел к кровати Ильи. Он не стал ничего говорить, понимая бессмысленность слов. Вместо этого он аккуратно присел на самый край матраса. Илья напрягся, готовясь отстраниться, но Эрни лишь стянул со своей кровати теплое шерстяное одеяло и молча, очень бережно накинул его на дрожащие плечи русого парня. — It’s okay, — мягко прошептал Эрни, глядя прямо в мокрые карие глаза. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох, показывая жестом, чтобы Илья попытался повторить за ним и восстановить сбившееся дыхание. — Safe. You are safe here. Илья не знал перевода этих слов. Но интонация — спокойная, бархатная и невероятно теплая — сделала свое дело. Парень вцепился в края пушистого одеяла, зарываясь в него носом. Запах лаванды и тепло чужого тела, оставшееся на ткани, начали понемногу успокаивать колотящееся сердце. Он перевел взгляд на Эрни, сидящего рядом в забавной пижаме, который даже не подумал позвать профессоров или поднять панику из-за ночного взрыва. Этот британский мальчишка просто сидел рядом, охраняя его сон, пока другие соседи безмятежно спали, ничего не услышав сквозь полотняные пологи своих кроватей. Илья шмыгнул носом, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони, и, наконец, смог сделать первый ровный вдох. Дрожь не унималась. Это был не тот холод, от которого спасают шерстяные одеяла или жарко натопленная печь в углу спальни. Это был внутренний, ледяной озноб от пережитого животного ужаса, от осознания своего абсолютного одиночества в чужом мире и от пугающей, разрушительной силы, которая, как оказалось, жила прямо внутри него. Илья сидел, вцепившись побелевшими пальцами в края одеяла, и смотрел на Эрни. На его растрепанные со сна светлые волосы, спадающие на лоб, на большие, по-настоящему добрые голубые глаза, в которых не было ни капли страха перед тем, что Илья только что натворил. В них читалось только глубокое, искреннее беспокойство. Впервые за очень долгое время Илье, привыкшему держать дистанцию и прятать любые эмоции за стеной колючего сарказма, до одури, до физической боли в ребрах захотелось, чтобы его просто обняли. Чтобы кто-то большой, теплый и надежный спрятал его от этого сумасшедшего мира, как мама прятала его в детстве от ночных кошмаров. Он приоткрыл рот, судорожно глотая воздух, желая попросить об этом. Но слова застряли в горле. Да и какой в них был смысл? Скажи он сейчас «пожалуйста, обними меня», Эрни услышит лишь грубый, непонятный набор чужих звуков. Языковой барьер воздвиг между ними глухую бетонную стену. Поэтому Илья просто молчал и смотрел. Дыхание со свистом вырывалось из груди, а во взгляде, устремленном на пуффендуйца, плескалась такая отчаянная, немая мольба о помощи, которую невозможно было не заметить. Он выглядел как загнанный в угол, насмерть перепуганный волчонок. Эрни не понимал русского языка. Но чтобы понять язык боли и страха, слова не нужны. Эмпатия, присущая ученикам факультета Пуффендуй, сработала безотказно. Британский мальчишка не стал произносить бессмысленных успокаивающих фраз. Он просто осторожно, чтобы не испугать, придвинулся еще ближе по скрипнувшему матрасу. Эрни медленно поднял руки и мягко, но уверенно обхватил вздрагивающие плечи Ильи, притягивая его к себе. Илья на секунду задеревенел. Рефлексы кричали оттолкнуть, закрыться, не показывать слабость. Но тепло чужого тела, запах лаванды и чистой ткани сломали последние барьеры. Он сдался. Илья шумно выдохнул, его плечи опустились, и он неуклюже подался вперед, утыкаясь лбом куда-то в сгиб шеи и плеча Эрни. Руки, до этого судорожно сжимавшие одеяло, сами собой потянулись к пуффендуйцу, комкая на спине мягкую фланель его пижамы. Эрни обнял его крепче, одной рукой надежно прижимая к себе, а второй начал медленно, ритмично поглаживать Илью по спине, прямо между лопаток. Точно так же, как успокаивают маленьких детей. — Shh... You’re safe, — тихо, на одних выдохах раз за разом повторял Эрни куда-то в русые макушку Ильи. — I’m here. Everything is alright. Илья не знал перевода. Но ритм чужого спокойного сердца, бившегося прямо под его ухом, и тепло этих неуклюжих, но таких искренних объятий сделали то, чего не смогла бы сделать ни одна магия в Хогвартсе. Ледяной панцирь страха начал медленно таять. Дыхание Ильи постепенно выровнялось, перестало быть рваным, а крупная дрожь, сотрясавшая тело, сменилась редкими, затихающими вздрагиваниями. Он закрыл глаза, позволяя себе на эти несколько минут быть просто напуганным подростком, которому жизненно необходим был друг. И где-то в глубине души он окончательно понял, почему Шляпа, копавшаяся в его голове, так громко и уверенно выкрикнула «Пуффендуй». Тепло и мерный ритм чужого дыхания сделали свое дело. Илья, вымотанный физически и эмоционально, незаметно для самого себя провалился в глубокий, спасительный сон прямо на плече у пуффендуйца. Почувствовав, что тело новенького обмякло, а дыхание стало ровным, Эрни крайне осторожно, стараясь не делать резких движений, уложил Илью на подушки. Он заботливо подоткнул со всех сторон лоскутное одеяло, убедившись, что парню тепло, тихо вздохнул и на цыпочках вернулся в свою кровать. Утро ворвалось в круглую спальню четвертого курса мягким золотистым светом, пробивающимся сквозь окна под потолком. Где-то неподалеку, со стороны кухонь, доносились приглушенные аппетитные запахи свежей выпечки и жареного бекона. Первым проснулся Джастин. Он сладко потянулся, едва не скинув на пол свой учебник, и громко зевнул. За ним заворочались Уэйн и Кевин. Илья открыл глаза. Несколько секунд он непонимающе пялился на желтый балдахин над головой, пока в памяти не всплыли события прошлой ночи: кошмар, взорванный силой мысли стол, слезы и неловкие, но такие нужные объятия. Илья почувствовал, как щеки обжигает легкий румянец стыда за свою слабость. Он привык прятать эмоции, а тут так сорвался. Но, скосив глаза, он увидел Эрни. Макмиллан уже проснулся, сидел на краю своей кровати с растрепанными волосами и ободряюще, очень мягко улыбался, всем своим видом показывая, что ночной инцидент останется исключительно между ними. Эрни потянулся к тумбочке, взял свою волшебную палочку и, перехватив взгляд Ильи, вопросительно приподнял брови, указывая древком в его сторону. Илья с облегчением кивнул, садясь в кровати. — Translatium! — четко произнес Эрни, сделав короткий взмах. Илья почувствовал легкий холодок, пробежавший по затылку. — Ну как? Работает? — спросил Эрни. — О, снова радио настроили, — хрипловато со сна, но уже с привычной легкой иронией отозвался Илья. А затем добавил чуть тише: — Доброе утро. И... спасибо тебе. За всё. Эрни понятливо улыбнулся. — Доброе утро. Не за что, Илья. Мы же соседи. Собирайся, сегодня суббота, так что можно не торопиться, но пропускать завтрак — настоящее преступление против себя. Процесс переодевания в форму прошел уже чуть быстрее, хотя завязывать черно-желтый галстук Илье пришлось с помощью Джастина — свои навыки из лицея тут не работали из-за непривычного кроя. Большой зал в выходной день выглядел гораздо приветливее. Солнечные лучи падали сквозь высокие витражные окна, а заколдованный потолок радовал безоблачной синевой. Атмосфера была расслабленной: студенты неспешно ели, читали утренний выпуск «Ежедневного пророка», смеялись и обсуждали планы на выходные. Никто не летел сломя голову на Зельеварение или Травологию. Илья с аппетитом уплетал яичницу с сосисками, которые здесь почему-то были в сто раз вкуснее тех, что давали дома, и запивал всё это сладким тыквенным соком. Он как раз слушал оживленный рассказ Джастина о правилах квиддича — местной игры на метлах, которая показалась Илье дикой смесью баскетбола и авиашоу без страховки, — когда за их спинами раздались мягкие шаги. — Доброе утро, мальчики, — прозвучал приветливый голос их декана. Профессор Стебель остановилась у стола. На ней была чистая мантия, а на лице светилась неизменная добрая улыбка. — Доброе утро, профессор! — нестройным хором отозвались пуффендуйцы. — Как прошла первая ночь на новом месте, мистер Соловьёв? — заботливо поинтересовалась она, глядя на Илью. — Надеюсь, вам было комфортно? Илья бросил мимолетный взгляд на Эрни, который уткнулся в свой кубок с соком, и совершенно невозмутимо ответил: — Да, вполне. Спасибо. Спал как убитый. Ничего не слышал. — Вот и славно, — профессор Стебель одобрительно похлопала его по плечу. — Заканчивайте с завтраком, Илья. Как только доедите, вам нужно будет пройти со мной. Директор Дамблдор вернулся из Министерства и ожидает вас в своем кабинете. Нам предстоит обсудить ваше расписание, дополнительные занятия и некоторые... организационные вопросы. Илья допил свой тыквенный сок, который на удивление пришелся ему по вкусу, и отодвинул пустую золотую тарелку. Эрни и Джастин тоже заканчивали с завтраком. — Слушай, Илья, — Джастин вытер рот салфеткой. — Сегодня выходной, и для студентов начиная с третьего курса разрешены походы в Хогсмид. Мы с Эрни собираемся туда сходить. — Хог-что? — Илья непонимающе нахмурился. — Это местный торговый центр или типа того? — Это единственная в Британии деревня, где живут только волшебники! — с энтузиазмом пояснил Эрни. — Там куча классных магазинов: «Зонко» с приколами, «Сладкое королевство»... Жаль, что у тебя пока нет разрешения от опекунов, чтобы пойти с нами. Но не переживай! Мы обязательно купим тебе что-нибудь интересное и самое вкусное. Сливочного пива принесем или шоколадных лягушек! Илья усмехнулся. Звучало дико, особенно «шоколадные лягушки», но забота парней снова приятно согрела. — Ловлю на слове. Только давайте без лягушек, ладно? Обычный шоколад меня вполне устроит. Удачно потусить. Парни махнули ему на прощание и влились в шумную толпу старшекурсников, спешащих к дубовым дверям Большого зала. Илья проводил их взглядом, после чего повернулся к ожидавшей его профессору Стебель. — Готовы, Илья? — тепло спросила она. — Тогда идемте. Путь до кабинета директора прошел в молчании. Когда они поднялись по винтовой лестнице, скрытой за каменной горгульей, и вошли в просторный, залитый светом круглый кабинет, Илья сразу заметил изменения. Помимо Альбуса Дамблдора, сидевшего за своим массивным столом, в кабинете находился еще один человек. Это был пожилой мужчина с растрепанными седыми волосами. Его огромные, бледные, почти бесцветные глаза светились в полумраке кабинета, как две луны, придавая ему слегка жутковатый вид. Но еще больше Илью удивило то, что почти всё свободное пространство на столе директора теперь занимали вытянутые, узкие картонные коробочки — десятки коробочек, сложенных аккуратными стопками. — А, Илья, проходи, мальчик мой, — Дамблдор тепло улыбнулся и жестом указал на кресло напротив стола. Профессор Стебель встала чуть позади. — Позволь представить тебе мистера Гаррика Олливандера — лучшего мастера волшебных палочек в Великобритании. Он любезно согласился прибыть в Хогвартс лично, чтобы помочь нам. Старик с лунными глазами не моргая уставился на Илью, и парень поежился, почувствовав себя экспонатом на выставке. — Необычный случай... крайне необычный, — прошелестел Олливандер, его голос был тихим, но пробирал до мурашек. — Я помню каждую палочку, которую когда-либо продал. Но вашу, молодой человек, мне предстоит только подобрать. — Всему свое время, Гаррик, — мягко прервал его Дамблдор, переводя внимание на Илью. — Прежде чем мы перейдем к столь важному шагу, нам нужно уладить бюрократические формальности. Директор взял со стола плотный, слегка желтоватый лист пергамента, перевязанный тонкой тесьмой с бордовой сургучной печатью, на которой красовалась буква «М» с перекрещенными палочками, и протянул его Илье. — Это твой новый официальный статус. Министерство Магии не терпит «людей из ниоткуда», а уж тем более из будущего, — объяснил Дамблдор, пока Илья нерешительно разворачивал свиток. Документ был заполнен изумрудно-зелеными чернилами. Витиеватый, строгий почерк гласил: Министерство Магии Великобритании Отдел магического образования и учета населения Официальная выписка из Реестра Имя: Соловьёв Илья Кириллович Дата рождения: 22 ноября 1979 года Статус крови: Маглорожденный Семья: Сирота (Подопечный школы чародейства и волшебства Хогвартс) Зачислен на: 4 курс Илья уставился на цифры «1979», и его мозг на секунду завис. Он родился в две тысячи десятом! А теперь, получается, ему по бумагам пятнадцать лет стукнет в девяносто четвертом. — Тысяча девятьсот семьдесят девятый... — Илья нервно сглотнул, поднимая глаза на директора. — То есть, я теперь официально существую в этом времени? Как сирота? — Именно так, Илья, — кивнул Дамблдор, его голос звучал мягко и успокаивающе. — Мы не могли заявить в Министерство, что ты прибыл из две тысячи двадцать пятого года. Отдел тайн мгновенно забрал бы тебя для опытов. Для всего магического мира Британии ты теперь — маглорожденный волшебник родом из России, чьи родители-маглы, к сожалению, трагически погибли. Твоя спящая магия долгое время не позволяла засечь тебя, но недавно произошел мощный стихийный выброс, который перенес тебя на территорию Хогвартса. Замок принял тебя, и я, как директор, взял на себя ответственность за твое опекунство и обучение. Профессор Стебель положила руку на плечо Ильи в ободряющем жесте. — Слово «маглорожденный» означает, что в твоей семье не было волшебников, — продолжил Дамблдор. — В этом нет ничего постыдного, хотя некоторые не слишком умные люди в нашем мире могут считать иначе. Главное — это твои способности и твое сердце. По бумагам ты теперь находишься под полной защитой Хогвартса. Ты больше не призрак из будущего, Илья. Ты — студент четвертого курса факультета Пуффендуй. Илья снова посмотрел на пергамент. Слово «Сирота» резануло по глазам, напомнив о его настоящем статусе в родном мире, когда он был маленьким. Но с другой стороны, у него теперь было официальное прикрытие. Он был не просто потерянным пацаном, он был под защитой этого могущественного старика. — Понял, — Илья аккуратно свернул пергамент. — Я из России, сирота-магл, магия проснулась поздно, Дамблдор меня спас. Легенда принята. — Прекрасно, — улыбнулся директор, и его глаза за очками-половинками радостно блеснули. — А теперь, когда мы разобрались с бумагами... мистер Олливандер? Думаю, нашему юному другу не терпится получить инструмент, который не будет взрываться у него в руках.