Часть 2

      Птицы наперебой встречали первое летнее утро. Капельки росы блестели на тонких нитях паутины, покачиваемой легким теплым ветерком. Сиэль зажмурился и открыл глаза, — над ним было огромное голубое небо, и лишь пушистые облака лениво проплывали над ним. Он сорвал повязку и протер глаза, пытаясь понять — это уже рай или просто сон. Он сел и осмотрел себя, провел рукой по животу и, изогнувшись, проверил спину. Перед тем, как провалиться в пустоту он явно слышал выстрелы, но он определенно был цел, но где он был?       — Себастьян!       — Доброе утро, мой господин!       — Себа… ааа, что на тебе надето? — взяв себя в руки, спросил Сиэль.       Безупречная ливрея дворецкого и правда исчезла, и теперь Себастьян был одет в синие штаны с пузырями на коленях и странную кофту с длинным рукавом и горизонтальными полосками. Такие Сиэль раньше видел только на моряках, но объяснить этот предмет одежды на Себастьяне не мог.       — Немедленно приведи себя в подобающий вид и подай чай! — Сиэль наконец-то встал и осмотрелся.       Нет, это точно был не Лондон — ни слякоти, ни сырости, ни каменных домов. Сиэль обнаружил, что сидит на крыльце деревенского дома, перед ним был заросший участок земли, больше похожий на пампасы из-за травы, заполонившей каждый сантиметр двора и доходившей Сиэлю до груди. Где-то вдалеке мычали коровы, и какой-то бодрый голос на знакомом, но едва понятном языке уверенно повторял: «Ноги на ширине плеч… а теперь новое упражнение… раз-два, три-четыре. Руки вверх! Опустили!»       Отворив скрипучую дверь, он зашел внутрь дома, где Себастьян уже колдовал над большим блестящим самоваром, наливая чай в красную чашку в крупный белый горох. Сиэль взял чашку и сделал глоток, осматривая обстановку — печь, простая металлическая кровать даже без матраса, два деревянных шкафа вдоль стены и простые деревянные стулья вокруг стола.       — Ассам? Дарджилинг? — пытаясь определить сорт чая, Сиэль вопросительно взглянул на Себастьяна.       — Боюсь, у меня нет точного ответа для вас, но на упаковке этого чая нарисован слон, и я могу сделать вывод, что этот чай определенно привезен из Индии, — он задумчиво повертел желтую пачку с синим слоном в руках и продолжил: — Если позволите, то у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой прикажете начать?       — С любой, главное, объясни, что происходит.       — Что ж, хорошая новость в том, что мы успешно воспользовались механизмом в лавке Гробовщика. Плохая новость — это не Лондон и механизм уничтожен. Пока вы изволили почивать, я провел небольшую разведку и сбор данных. Мы в России, в местечке Новое Усолье Смоленской области.       — Разве это плохая новость? — произнес Сиэль и поставил пустую кружку на стол. — Мой брат нас тут точно не станет искать. Нам нужно только добраться до города Санкт-Петербург, где находится один из филиалов компании «Фантом», и снять деньги с депозита.       — Я позволю себе отметить, что мы переместились не только пространстве, но и во времени, и не на три года назад, а на 70 лет вперед. Пока вы спали, я навел справки: в России произошла смена власти, монархия низложена, у власти социалисты, фабрики и заводы переданы государству, и отделение компании «Фантом» тоже. Ваше благородное происхождение лучше скрывать, как и то, что вы верный сын британской короны. Да и вообще, вам пока лучше не показываться на глаза местным, — будет много вопросов, на которые у вас нет ответов.       Себастьян отставил в сторону самовар и достал из огромного деревянного серванта стопку книг.       — Я подготовил для вас несколько книг по истории, которые вам нужно изучить. И вам неплохо бы потренироваться в русском языке. К счастью, он давался вам проще, чем немецкий.       — Книги после, — отрезал Сиэль. — Горячую ванну, костюм и в уборную.       — Не хотел бы травмировать вас, но с этим есть заминка, — с улыбкой произнес Себастьян и указал рукой куда-то в глубину заросшего сада.       Среди реликтовых сортов крапивы, среди зарослей неконтролируемого никем крыжовника, покосившись и всем видом выражая свою ветхость, стоял крошечный домик примерно метр на метр в длину и ширину. Его дверь перестала закрываться еще во времена первой пятилетки и торжественно демонстрировала дырку в полу. Глава древнего аристократического рода, цепной пес самой королевы и представитель британской аристократии молча глядел на этот шедевр архитектурной мысли.       — Себастьян, мы уходим! — он развернулся на каблуках и решительно пошел по направлению к калитке, руками пробивая себе путь среди зарослей.       — Настоятельно вам этого не советую, — Себастьян в два шага преодолел расстояние между ними и преградил графу путь. — Все иностранцы в этой стране привлекают очень много внимания, попасть в тюрьму можно только за то, что вы британский подданный. Нам лучше оставаться в деревне, подальше от полицейских и прочих организаций, чтобы не привлекать внимания, а пока мы разберемся, как нам вернуться в Лондон.       — С каких пор это проблема? — аккуратно пробираясь через крапиву, спросил Сиэль, — Просто улетим и все.       — С этим тоже проблема, мой господин, — пояснил Себастьян, одной рукой придерживая графа, а второй отодвигая от него хлысты крапивы. — Мы тут заперты. Я еще не разобрался что это — проклятье или еще одна искромётная шутка Гробовщика, но что-то удерживает нас в этой деревне.       — Ты же все можешь и все знаешь, — фыркнул Сиэль.       — Вы правы. Я все могу и все знаю, но в религиозном Лондоне XIX века. В этой стране, как оказалось, никто не верит, ни в Бога, ни в дьявола. Только старики, но их веры недостаточно, чтобы восстановить мои силы. И все же я не бесполезен, — объяснил Себастьян, но осёкся и замолчал, прислушиваясь.       Калитка за спиной Себастьяна жалобно скрипнула, и из-за нее показался невысокого роста человечек. Он виновато приседал и мял в руках кепку, которую только что снял с лысоватой головы. Несмотря на кажущийся жалкий вид, человечек буравил взглядом Себастьяна и выглядывающего из-за его спины Сиэля.       — Я, знаете, поздороваться пришел, — с улыбкой сказал человечек, хотя глаза его смотрели внимательно и недоверчиво. — Я председатель совхоза нашего Степан Евдокимыч! Смотрю, в дом Семеновых вселился кто-то. Зайду, думаю, а то непорядок, разобраться надо. Вы кем же будете? Родня аль городские?       Председатель протянул руку.       — Приветствую, приветствую, — вскрикнул Себастьян на чистом русском и начал яростно трясти протянутую руку, выражая самое дружеское рукопожатие, — Вот, сразу видно, что глаз у человека наметан! Сразу заметил непорядок уважаемый председатель! А непорядка и нет, нам горсовет ордер выдал на этот дом, на лето.       — Докумееееентиииик бы, — пропел председатель, пытаясь высвободить свою руку и поглядывая на Сиэля, который боялся показаться из-за зарослей в своем перепачканном сюртуке и помалкивал, чтобы не вызвать подозрений заграничной речью. — Что же? Сынишка ваш?       — Документы в порядке, они с вещами к нам со дня на день из города приедут. Как приедут — я сразу к вам, — Себастьян приобнял председателя за плечи и одним движением развернул его к дому, скрыв Сиэля из виду. — Племянник со мной поживет, безотцовщина, понимаете? Хворает сейчас, с ангиной слег, голоса совсем нет. У меня самовар на столе, пойдемте я вас чаем угощу!       Председатель наконец-то выпутался из цепких дружеских объятий и замахал руками.       — Пил нонче! Спасибочки! А документики занесите. И на учет надо взяться, как вы в совхозе работать будете без учетной карточки? Пойду я. Не хворай, сынок! Скоро пионеры придут, веселее будет.       Он еще раз было протянул руку, но вспомнив о предыдущем горячем рукопожатии, сразу отдернул ее и засеменил к калитке, несколько раз оглянувшись через плечо.       Дождавшись, пока они останутся одни, Себастьян проводил Сиэля в дом, где уже ждала незамысловатая одежда — хлопковые шорты, майка и кожаные сандалии, которые натирали, кажется, во всех местах сразу.       — Я прошу простить столь фамильярное отношение, но с этого момента мы должны говорить только по-русски, — помогая Сиэлю переодеться, сказал Себастьян.       — Но акцент, — пробурчал Сиэль.       — Первую неделю сработает легенда, что вы больны и говорить не можете, а глаз потеряли из-за шалости в детстве, — Себастьян ловко подтянул повязку на глазу, выудил из кармана бинты и обмотал «больное» горло графа, отчего у того сделался совсем несчастный вид. Нестерпимо худой, одноглазый, весь в бинтах и потертой одежде, он был похож на побитого щенка, и только безупречная осанка и взгляд выдавали в нем графа. — И да, мой юный господин, с этого момента я не ваш дворецкий. Для страны советов дворецкий — это буржуйская дикость и анахронизм. С этого момента я и демон, и ваш дядя.