Хорошо скрытое

***

226-й год от Основания

Замок г. Мон сан Мишель

Солнечный луч, пробравшийся в щель меж тяжелых штор, тянулся по полу длинной лентой, будто выскользнувшей из рук белошвейки. Медленно, будто несмело, взбирался он на кровать, лаская светом парчовые, расшитые золотом покрывала. Дрозды и зарянки, укромно пристроившись в кустах, воспевали наступившее утро хрупкой, протяжной трелью. Легкие шаги слуг то и дело прерывались усталыми вздохами старых половиц. Дрова в камине сухо потрескивали, наполняя комнату теплом и уютом; шуршала, словно кто-то мял бумагу, тлеющая береста. Король спал. Тот день… Раздираемый белыми корнями с ужасающей легкостью, огромный корабль с пятью мачтами и железным ростром хрустел, как тонкие сухие ветки в незримой руке. Указания, выкрики, слезы — всё это отчетливо читалось по губам, но не было слышно с берега. Они молча смотрели. Порог был похож на адский котёл, где изувеченные корабли, пережеванные силой природы в щепу, мешались с телами и золотом, дорогими коврами, мешками специй и прочими дарами, пестрившими мутную грязную воду. Деклана передернуло: кошмар провалился вглубь, сменяясь чернотой. С силой удерживая глаза закрытыми, он лег на спину и сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух распирает и поднимает грудь. Замер. Выдохнул и, всё так же не поднимая век, ровно сел, оставив позади подушки и высокое алое изголовье. Тонкая его кожа и взмокшая ночная рубашка хрупко белели на фоне королевского цвета, отчего выглядел монарх неимоверно усталым и больным. Почти 20 лет назад шестилетний мальчик узнал финал сказки: чудесные путешествия в другие Миры были теперь лишь обломками и жертвами. Детство его спешно кончилось. Уступило место тишине библиотек, урокам стратегии и запаху ладана в королевской молельне. Он ещё раз глубоко вдохнул, словно готовясь принять на себя свет. Открыл тяжелые глаза. Жена его всё ещё спала, улыбаясь чему-то светлому и нежному в своих снах. Он мягко коснулся губами её лба и поднялся: створки дверей уже разошлись – в спальню хлынули слуги. Утренний ритуал начался без единого слова. Холодное, а затем горячее омовение, с десяток одевающих его рук, что поправляли каждую складку, застёгивали каждую запонку и ремень, и всё трогали, трогали, трогали… Молитва всем Просветлённым, стоя на коленях, покаяние и смирение, вновь ритуальное одевание, месса и скромный завтрак, переходящий в утренний приём. Любые страхи и опасения Деклана были им давно упорядочены, обдуманы и отложены. Иагайсу не нужен был человек. Ему нужен был лишь король.

***

Тянулись долгие часы заседания. Эхо полотен слов, возносимых от каменных стен к высокому потолку зала, накрывало со всех сторон. — …посим, Ваше Величество, утверждаете Вы отослать в деревню Эксбург две телеги зерна и мешок железа чистого, невзирая на их инакомыслие и сомнение в правде Короны Главенствующей? Звенящий воздух на миг застыл. Твердый и уверенный взгляд лёг поверх голов советников. Деклан II, именованный «Внемлющим», коснулся свитка. «Думаешь, тебе поверят? Склонят головы в твоей церкви? Твоя тихая милость?» — большой палец вновь потянулся к кольцу на указательном, стараясь отвлечь от навязчивых мыслей. «Если эта пустая трата… они все…» — но четкая подпись, выведенная на указе после дней расчётов и обсуждений с Советом, была единственным ответом этому голосу. В каждом действии отзывался этот голос тенью, роями «слишком» и «если» в голове, правящей всем. Он всегда был. Кривая улыбка подданным, слишком резкий жест, слишком мягкий приговор, слишком необдуманный указ, слишком… плохой король.

***

После обеда второй просторный зал для приёмов, находящийся этажом выше, погружался в тишину, позволяя Деклану ненадолго уединиться за чтением книг и обдумыванием указов. Солнце струилось сквозь высокие окна, заливая холодным светом всё пространство, оставляя в мягкой тени лишь алое кресло и дубовый стол. Скрип тяжелой двери нарушил тишину, впуская главного королевского советника. Монарх поднялся, бережно закрыл книгу и почтенно кивнул вошедшему. — Ты знаешь… Я твой отец. Твой самый близкий советник. Всегда ты можешь просто… — тихий вкрадчивый голос пополз к Деклану из длинной тени отца на тонких паучьих лапках. «Вновь о своём. Причина разочарований. Опасений. Слабак на троне». — …Просто вверить часть указов мне, а сам сосредоточиться на делах куда более… — Отец, — Деклан сжал кольцо в руке, прерывая советника. — Каждый закон будет подписан мной. Я знаю, сколько весит каждое моё слово и кто должен его услышать. Металл больно впился ребром в ладонь. — Лораны пренебрегают твоими словами. В деревнях смеются над указами, а ты ещё и «дикарям» помогаешь этим… Сын мой, боюсь, что добротой своей ты роешь большую могилу... «Я говорил. Эти указы глупы. Предлагал иначе. Миру не нужны такие короли и ты сам это...» — стал душить изнутри знакомый голос. «Нет». — Деклан оборвал свои мысли и перевёл взгляд на окна, надевая кольцо. Солнце медленно ползло по небу, перетекая из одной арки в другую. Детский беззаботный смех сына и голос жены коснулись его вместе с ароматом цветов, принесённым ветром из сада. Его лицо просветлело, вновь наполняясь решимостью, будто эта крупица — один этот миг, держал на себе всё. — Лораны пренебрегают словами, а деревни смеются… — медленно повторил Деклан, чувствуя, как яркий свет начинает давить на глаза. — А потому… Я не могу позволить жестокость и риск ни себе, ни другим. Мир, который всё это время держался на величии и страхе, озлоблен и хрупок… И он весь в моих руках, отец. Вместе со всей силой и властью, что мне дана. «Внемлющий» устремил ровный взгляд на советника, положив руку на стол, полный бумаг. Кольцо на его пальце холодно блеснуло на свету. — Ты прав, им нужна сила. Но её нет в страхе. Она – в терпении и опоре, в помощи и признании. В незаметном, но верном выборе. Советник замер. Тень его растворилась на полу, лишённая прямых лучей. Он медленно встал на одно колено. Взор его был спокоен и открыт, являя сыну истинную волю «Стойкого». В одном молчаливом жесте передал он всю преданность Короне и все свои чувства. Деклан подошёл к отцу и протянул руку. Два холодных стальных кольца растворились в тепле ладоней. — Слова и воля должны стать сильнее меча. Пусть крестьяне не видят изменений, а графы не видят моих целей истинных… — он мягко сжал его руку: — Поднимись, отец. Пусть ты не видишь каждодневных терзаний моих – я выбрал путь. Единственно верный теперь путь, что спасёт Иагайс. Спасёт не от врагов, но от самого себя.