Глава 2. Точка невозврата.

      Утро после первой ночи в сером тумане началось с того, что Гермиона Грейнджер, лучшая ученица Хогвартса, не смогла встать с кровати. Не физически — физически она могла. Она просто не могла заставить себя посмотреть в зеркало. Потому что тогда пришлось бы увидеть синяки на бёдрах, след от укуса на плече, сбитые костяшки. Пришлось бы вспомнить, откуда это всё взялось. А она не была готова вспоминать. Она пролежала под одеялом до тех пор, пока Лаванда Браун не выглянула из-за полога и не сообщила, что завтрак заканчивается через пятнадцать минут. Гермиона буркнула что-то нечленораздельное и села. Движения были механическими. Умывание — одежда — волосы в пучок. Каждое действие требовало концентрации, как сложное заклинание. Она спустилась в Большой зал за пять минут до конца завтрака. Гарри и Рон уже сидели за гриффиндорским столом — Гарри с неизменной картой Мародёров, Рон с таким количеством бекона на тарелке, будто готовился к зимней спячке. — Ты где была? — спросил Рон с набитым ртом. — Мы думали, ты заболела. — Плохо спала, — сказала она и села напротив. Это было самое большое преуменьшение в её жизни. Гарри оторвался от карты и посмотрел на неё внимательно. Слишком внимательно. Гермиона внутренне сжалась. Она знала этот взгляд — взгляд человека, который вырос, ожидая удара, и научился замечать синяки на других. — Что случилось? — спросил он тихо, так, чтобы Рон не услышал. — Ничего. Я же сказала — плохо спала. — Ты не спала уже неделю, но такой ты ещё не выглядела. — Спасибо за комплимент, Гарри. Он не улыбнулся. Его зелёные глаза продолжали сканировать её лицо, и она почти физически ощущала, как он складывает в уме кусочки пазла. Она невольно отдёрнула рукав мантии, прикрывая запястье, на котором, кажется, тоже был синяк. Отметина от пальцев Малфоя. Она не помнила, в какой момент он схватил её за руку. Она много чего не помнила. — Гермиона, если что-то происходит... — Ничего не происходит. Она сказала это резче, чем собиралась. Рон перестал жевать и уставился на неё с таким видом, будто она только что призналась в любви к Снейпу. — Эй, — сказал он, — ты чего? — Ничего. Я просто устала. Можно мне позавтракать спокойно? Они переглянулись. Гермиона ненавидела этот их взгляд — «она опять нервничает, давай не будем её трогать». Она ненавидела то, что давала повод для этого взгляда. Но сейчас ей было всё равно. Она положила на тарелку тост, который не собиралась есть, и уставилась в стол, ожидая, пока пройдёт время до начала занятий. Она чувствовала его. Где-то слева, за слизеринским столом, в шестидесяти футах от неё, сидел Драко Малфой. Она не смотрела на него, но знала, что он там. Знала, что его спина напряжена, что он не притронулся к еде, что под мантией у него скрываются такие же синяки и царапины. Она чувствовала его усталость, как свою собственную. И его страх — тоже. Она доела тост и вышла из зала, не дожидаясь Гарри и Рона.

***

      Урок трансфигурации тянулся бесконечно долго. Гермиона сидела за своей обычной партой, но её мысли были далеко. Точнее — в подземельях Хогвартса. Она понятия не имела, где сейчас Малфой и чем он занят, но точно знала: он в радиусе пятнадцати метров от неё. Боль в основании черепа отсутствовала. Значит, он где-то рядом. Может быть, в коридоре за дверью. Может быть, в кабинете Снейпа, который находился прямо под классом трансфигурации. Может быть, он специально сидит где-то поблизости, чтобы избежать боли. Она поймала себя на мысли, что ей это небезразлично. Это было отвратительно. После урока она вышла в коридор и направилась в библиотеку. Она не планировала встречаться с Малфоем — она действительно собиралась искать информацию о проклятии. Но когда она проходила мимо пустого класса на третьем этаже, ноги сами замедлили шаг. Дверь была приоткрыта. Гермиона остановилась. Боль в голове почти ушла. Он был там. За дверью. Она вошла. Малфой сидел за учительским столом, положив голову на скрещенные руки. Перед ним лежала раскрытая книга — что-то на латыни, судя по шрифту, старинное и тёмное. Он не поднял головы, когда она вошла. — Я думал, ты придёшь раньше, — сказал он в стол. — У меня были уроки. — У меня тоже. Я прогулял. — Это не поможет нам разобраться с проклятием. — Мне плевать на проклятие. Я просто не мог сидеть на зельеварении и смотреть на Снейпа. Гермиона подошла ближе и села за первую парту. Малфой наконец поднял голову. Вид у него был откровенно больной — серое лицо, красные глаза, потрескавшиеся губы. Одна из царапин на шее, которую она ему оставила прошлой ночью, воспалилась. — Ты обработал раны? — спросила она, не думая. — Что? — Царапины. У тебя на шее. Они могут загноиться. Малфой потрогал шею кончиками пальцев и поморщился. — У меня нет времени на это. — У тебя нет времени на то, чтобы не умереть от заражения крови? Серьёзно? — У меня нет времени на то, чтобы объяснять мадам Помфри, откуда у меня следы от ногтей на спине и укус на плече. Гермиона замолчала. Крыть было нечем. Она встала, подошла к столу и вытащила палочку. Малфой напрягся, но она просто провела над его шеей очищающим заклинанием, которое выучила ещё на четвёртом курсе. Царапины побледнели, воспаление сошло. Потом она так же молча обработала свои собственные руки — сбитые костяшки, запястье с синяком. — Ты умеешь лечить, — сказал Малфой. Это был не вопрос. — Я много чего умею. — Тогда почему не вылечила себя раньше? — Потому что не хотела смотреть. Он кивнул. Просто кивнул, как будто это было нормально — сидеть в пустом классе и обсуждать последствия секса, который был не сексом, а криком боли в серой пустоте. — Я нашёл кое-что, — сказал он, пододвигая к ней книгу. — Вот. «Зеркало Разделённой Души». Тёмный артефакт пятнадцатого века. Создан каким-то итальянским магом, который хотел понять, что чувствуют его враги. Работает так: связывает два сознания через общий источник. В нашем случае — через страх. Гермиона пробежала глазами страницу. Латынь она знала хорошо, но текст был сложным, с магической терминологией, которую не встретишь в стандартных учебниках. — Здесь сказано, что связь необратима, — прочитала она вслух. — Что заклинание, активировавшее зеркало, определяет природу связи. Что чем сильнее страх, тем крепче оковы. — Заклинание, которое я использовал, — сказал Малфой глухо, — было защитным. Его создал мой отец. Он говорил, что это на крайний случай. Что оно способно отразить любое тёмное проклятие. — Но оно не отразило. Оно активировало. — Потому что я промахнулся, — он ударил кулаком по столу. — Я целился в тебя, Грейнджер. В невидимого врага. А попал в зеркало. И теперь мы... Он осёкся. Его лицо исказилось, и Гермиона увидела, как по нему пробегает та самая гримаса, которую она уже научилась распознавать. Он не просто злился. Он ненавидел себя. — Это был несчастный случай, — сказала она. — Ты не специально. — Не утешай меня, Грейнджер. У меня есть для этого Крэбб и Гойл. — Я и не собиралась тебя утешать. Я констатирую факт. Нам нужно искать решение, а не страдать. — О, прости, что моё страдание тебе мешает. — Оно мешает нам обоим. Потому что я его чувствую. Они замолчали. Гермиона смотрела на страницу книги и пыталась сосредоточиться на тексте. Но слова расплывались. Где-то внутри неё, на задворках сознания, пульсировала чужая эмоция — такая же липкая и тёмная, как грязь на дне Чёрного озера. Это была ненависть Малфоя. К ней, к себе, ко всему миру. И она не могла отделить её от своей собственной. — Я не могу так, — сказала она тихо. — Как? — Чувствовать тебя. Постоянно. Это как радио, которое нельзя выключить. Я пытаюсь думать, а у меня в голове — ты. Твой страх. Твоя злость. Твоя... боль. Я не знаю, где заканчиваюсь я и начинаешься ты. Малфой посмотрел на неё долгим взглядом. — Думаешь, мне легче? — спросил он. — Я чувствую, как ты осуждаешь меня. Постоянно. Каждую секунду. Ты сидишь там, на своей гриффиндорской башне, и думаешь, какой я жалкий. И я это чувствую. — Я так не думаю. — Врёшь. — Я думаю, что ты напуганный идиот, который пытается спасти свою семью способом, который не работает. Это не «жалкий». Это «глупый». — Огромная разница, спасибо. — Пожалуйста. Она перелистнула страницу.

***

      В библиотеку они пошли вместе. Это было странно. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, бок о бок, по коридору Хогвартса. Расстояние между ними составляло ровно два фута — минимальное, при котором они могли идти, не задевая друг друга локтями. Если бы кто-то из них отошёл на три фута, началась бы боль. Если бы на четыре — она стала бы невыносимой. Они выяснили это опытным путём за последние дни. Поэтому они шли рядом, как приклеенные, и это было самое неестественное зрелище в истории школы. К счастью, коридоры были пусты — шло четвёртое занятие, и все нормальные студенты сидели в классах. Мадам Пинс подозрительно посмотрела на них поверх очков, когда они вошли в библиотеку. Её взгляд задержался на Малфое — она явно не привыкла видеть слизеринцев в компании гриффиндорцев, особенно этих конкретных. Но она ничего не сказала, только поджала губы и вернулась к своему журналу. Они заняли стол в дальнем углу, подальше от окон и любопытных глаз. Малфой выложил на стол четыре книги, которые принёс с собой. Гермиона достала из сумки ещё три, взятые из запретной секции на прошлой неделе — тогда она ещё не знала, зачем они ей понадобятся, но интуиция подсказывала, что тема тёмных связей и проклятий пригодится. — Ты украла книги из запретной секции? — спросил Малфой, разглядывая корешки. — Одолжила. — Без разрешения. — У меня было разрешение. В начале года. От профессора Флитвика. — Флитвик не имеет права давать разрешение на книги из раздела «Тёмные артефакты и их последствия». — Это ты сейчас такой принципиальный? Малфой фыркнул, но спорить не стал. Он открыл одну из книг и углубился в чтение. Следующие два часа прошли в молчании, которое нарушалось только шорохом страниц и скрипом перьев — Гермиона делала заметки. Со стороны они могли бы показаться обычной парой студентов, работающих над совместным проектом. Только вот совместный проект был не по трансфигурации. И каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались над книгой, оба вздрагивали и отдёргивали руки, как от ожога. Гермиона старалась не думать о том, что произошло в сером тумане. Она старалась не думать о том, что чувствовала — боль, страх, ярость и что-то ещё, чему она отказывалась давать название. Она говорила себе, что это была физиологическая реакция. Чистая биология. Тело, пытающееся доказать себе, что оно существует. Но её тело помнило его прикосновения, и от этого было тошно. Около пяти вечера в библиотеку ворвались Гарри и Рон. Гермиона услышала их шаги за секунду до того, как они появились из-за стеллажа. Она успела захлопнуть книгу — не ту, которую читала, а ту, которую читал Малфой, с особо неприятной иллюстрацией на обложке, изображавшей две человеческие фигуры, связанные цепью из чёрного дыма. — Вот ты где! — начал Рон, и тут его взгляд упал на Малфоя. — Какого... Гарри выхватил палочку быстрее, чем Гермиона успела моргнуть. — Что здесь происходит? — Убери палочку, Гарри, — сказала Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Что он здесь делает? — Мы работаем над проектом. — Над каким ещё проектом? — Рон переводил взгляд с неё на Малфоя и обратно, и его лицо стремительно краснело. — Ты сидишь в библиотеке с Малфоем и говоришь, что это проект? Малфой откинулся на спинку стула. Его лицо приняло то самое выражение ленивого презрения, которое Гермиона ненавидела все шесть лет. — Проект по сравнительной магии, Уизли. Неужели ты думаешь, что я сижу здесь с Грейнджер ради удовольствия? — Я вообще не знаю, что думать! — Рон шагнул ближе. — Гермиона, ты исчезаешь по вечерам, ты не спишь, ты выглядишь как привидение, а теперь мы находим тебя здесь, с ним! — Рон, успокойся... — Не говори мне успокоиться! Мадам Пинс шикнула на них из своего угла. Гарри взял Рона за плечо и оттащил на шаг назад. — Гермиона, — сказал он тихо, — что происходит? И пожалуйста, не ври. Я знаю, когда ты врёшь. Гермиона посмотрела на Малфоя. Тот едва заметно покачал головой — не говори. Она стиснула зубы. — Я не могу вам рассказать. Пока. — Что значит «не можешь»? — возмутился Рон. — Мы твои друзья! — Именно поэтому я прошу вас мне доверять. Повисла пауза. Гарри смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются доверие и тревога. Наконец он убрал палочку. — Ладно, — сказал он. — Но мы поговорим об этом позже. В гостиной. Без него. — Обязательно, — сказала Гермиона. Рон ещё секунду сверлил Малфоя взглядом, потом резко развернулся и вышел из библиотеки. Гарри последовал за ним, но у выхода обернулся и посмотрел на неё ещё раз. В этом взгляде было обещание — мы ещё вернёмся к этому разговору. Когда они ушли, Малфой издал короткий смешок. — Твои друзья — идиоты. — Заткнись. — Серьёзно. Они видят, что с тобой что-то не так, и вместо того, чтобы помочь, устраивают сцену. — Они пытались помочь. Ты просто не знаешь, как это выглядит. — О, я знаю. У меня нет друзей, Грейнджер, помнишь? У меня есть Крэбб и Гойл, но они не друзья. Они... охранники. Мой отец приставил их, чтобы они докладывали ему о каждом моём шаге. Гермиона замолчала. Она вспомнила дверь в Коридоре Теней — ту, где Люциус Малфой корчился под Круциатусом. И Нарциссу, которая смотрела на сына с молчаливым обвинением. — Твой отец... — начала она. — Мы не будем это обсуждать, — отрезал Малфой. — Мы должны. Если мы хотим понять, как разорвать связь, мы должны понимать страхи друг друга. А твой главный страх — это твоя семья. — А твой — что твои друзья тебя бросят, — парировал он. — Что ты останешься одна. Что все твои знания и твоя правильность никому не будут нужны. Гермиона побледнела. — Это не... — Это правда. Я видел. Третья дверь, помнишь? Гарри и Рон говорят, что им было бы проще без тебя. Ты боишься этого. Ты боишься, что ты просто... функция. Полезный инструмент. А не человек, которого любят. Она хотела возразить. Правда хотела. Но слова застряли в горле. — Вот видишь, — сказал Малфой без тени торжества. — Мы оба знаем друг о друге слишком много. Это не сближает. Это делает нас опасными. — Тогда давай найдём способ разорвать это, — сказала она. — Пока мы не убили друг друга.

***

      Ночью Коридор Теней вернулся. На этот раз всё было иначе — не серый туман и потеря тела, а тот самый бесконечный коридор с дверями. Но теперь дверей стало больше. Они тянулись в обе стороны, насколько хватало глаз, и каждая излучала холодную, пульсирующую угрозу. Гермиона стояла на том же перекрёстке, что и в первый раз. Малфой был рядом — он появился одновременно с ней, как будто они вошли в этот сон через одну и ту же дверь. — Опять, — сказал он без выражения. — Да. — Я думал, после того, что случилось вчера, это прекратится. — Видимо, нет. Гермиона огляделась. Коридор изменился. Некоторые двери были приоткрыты, и из них сочился свет — зеленоватый, больной, как из зеркала в Выручай-комнате. Другие были забиты досками, и за ними что-то скреблось. — Оно растёт, — сказала она. — Проклятие. Оно становится сильнее. — Откуда ты знаешь? — Посмотри на двери. В первый раз их были десятки. Теперь — сотни. И они открываются. Малфой выругался. Тихим, усталым голосом, без эмоций. — Я не хочу это видеть, — сказал он. — Я не хочу видеть твои страхи. Я не хочу, чтобы ты видела мои. Это неправильно. — Знаю. — Тогда почему это продолжается? — Потому что проклятие питается нашими эмоциями. Вчера, когда мы... — она запнулась. — Когда это случилось, оно получило огромный выброс. Страх, боль, отчаяние. Оно насытилось. И стало сильнее. Малфой посмотрел на неё, и она увидела в его глазах понимание — медленное, неотвратимое. — Значит, то, что мы сделали... — Сделало только хуже. — Merde. Гермиона не знала французского, но смысл уловила. Они стояли на перекрёстке, плечом к плечу, и смотрели на открывающиеся двери. Из одной доносился плач — тонкий, детский. Из другой — крик, полный боли. Из третьей — смех, от которого волосы вставали дыбом. — Мы не должны открывать их, — сказала Гермиона. — В прошлый раз, когда мы открыли дверь, мы увидели страхи друг друга, и это связало нас сильнее. Мы не должны подпитывать проклятие. — А что, если оно само будет открывать их? — спросил Малфой. — Что, если однажды мы заснём, и все двери откроются одновременно? — Тогда мы сойдём с ума. — Прекрасная перспектива. Они замолчали. Где-то в глубине коридора хлопнула дверь. Потом ещё одна. И ещё. — Нам нужно найти способ блокировать сны, — сказала Гермиона. — Если мы не можем разорвать связь, может, мы сможем хотя бы контролировать её. — Окклюменция, — сказал Малфой. — Что? — Искусство защиты разума. Снейп учил Поттера. Меня тоже учили — отец нанял мастера, когда мне было двенадцать. Я должен был уметь скрывать мысли от Тёмного Лорда. — Ты умеешь? — Немного. Не настолько, чтобы блокировать эту дрянь, — он обвёл рукой коридор. — Но, может быть, если мы будем практиковаться... — Научи меня. — Что? — Научи меня окклюменции. Если мы оба сможем закрывать свои разумы, может быть, Коридор перестанет нас затягивать. Малфой смотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. — Это непросто, Грейнджер. Окклюменция — это не заклинание, которое можно выучить по книге. Это дисциплина. Ты должна будешь пустить меня в свою голову, чтобы я показал тебе, как строить защиту. — Я знаю. — Ты доверяешь мне настолько? Она встретила его взгляд. — У меня нет выбора. Это было честно. Выбора не было ни у неё, ни у него. Малфой кивнул. — Тогда начнём завтра. А сейчас давай попробуем проснуться. Они закрыли глаза. Гермиона попыталась представить свою спальню, но перед внутренним взором стояли только двери. Сотни дверей, ведущих в её собственные страхи. — Не получается, — прошептала она. — Дыши, — сказал Малфой. — Медленно. Считай вдохи. Раз, два, три... Она дышала. Раз, два, три. Четыре, пять, шесть. Постепенно коридор начал таять. Двери поблёкли. Холод отступил. — Получается, — сказал Малфой. — Продолжай. Она продолжала дышать, читать. Не думать о дверях. И через минуту — или час, во сне время не имело значения — она открыла глаза в своей постели. За окном занимался серый рассвет. Где-то далеко, в подземельях Слизерина, Драко Малфой тоже смотрел в потолок и дышал. Связь пульсировала между ними, как натянутый нерв.

***

      Уроки окклюменции начались на следующий день. Местом выбрали Выручай-комнату. Не ту версию, что со складом, а другую — небольшую, пустую, с голыми каменными стенами и единственным канделябром под потолком. Комната для практики. Без отвлекающих факторов. — Сядь, — сказал Малфой, указывая на пол. Гермиона села, скрестив ноги. Он опустился напротив. Их колени почти соприкасались. Близость всё ещё вызывала дискомфорт — они оба помнили, чем закончилась последняя такая близость. Но боль от расстояния была хуже. — Окклюменция работает на подавлении эмоций, — начал Малфой. — Чем спокойнее твой разум, тем труднее в него проникнуть. Первое упражнение: ты должна очистить сознание. Никаких мыслей. Никаких чувств. Просто пустота. — Это невозможно. — Возможно. Просто трудно. Гермиона закрыла глаза и попыталась ни о чём не думать. Через три секунды её мозг уже анализировал задачу, раскладывал её на составляющие, искал оптимальную стратегию. — Ты думаешь, — сказал Малфой. — Я слышу, как ты думаешь. — Ты не можешь слышать мои мысли. — Я не слышу их напрямую. Но я чувствую твою умственную активность. Это как жужжание. Перестань. — Я не могу просто «перестать»! — Тогда считай. Как вчера. Раз, два, три... Она считала. Раз — вдох. Два — выдох. Три — вдох. На двадцати семи её мысли успокоились. На пятидесяти четырёх — исчезли почти полностью. — Хорошо, — сказал Малфой. — Теперь я попробую проникнуть в твой разум. Ты должна меня вытолкнуть. — Как? — Представь стену. Щит. Что угодно. Просто не пускай меня. — А как ты... — Легилименс. Он произнёс заклинание прежде, чем она была готова, и мир опрокинулся. Она увидела себя — вернее, свои воспоминания. Они мелькали перед внутренним взором, как страницы книги, которую кто-то быстро листает. Первый курс, распределяющая шляпа, знакомство с Гарри и Роном. Второй курс, оборотное зелье, кошачья шерсть. Третий курс, маховик времени, бесконечная усталость. Четвёртый курс, Бал, ссора с Роном. — Стена, Грейнджер, — голос Малфоя звучал откуда-то издалека. — Поставь стену. Она попыталась. Представила кирпичную кладку, как в Хогвартсе. Но воспоминания продолжали листаться — пятый курс, Министерство, Беллатриса, боль... — СТЕНА! Она толкнула. Всей своей волей, всей яростью, всем страхом, который скопился за эти дни. И Малфой отшатнулся. Связь между ними на секунду вспыхнула болью, и он вылетел из её разума, как пробка из бутылки. Когда Гермиона открыла глаза, он сидел, прижав ладонь ко лбу. — Прости, — сказала она. — Не извиняйся. Это было хорошо. Слишком хорошо, — он убрал руку. На лбу остался красный след. — Ты сильная, Грейнджер. Когда захочешь. — Ты что-то видел? — Только то, что на поверхности. Первые курсы. Ничего важного. — А если бы увидел? — Тогда я бы знал, что ты не умеешь защищаться. Но ты умеешь. Ещё пара недель практики, и ты сможешь блокировать Коридор. — У нас нет пары недель. — Знаю. Он встал и прошёлся по комнате. Гермиона заметила, что он хромает — видимо, отсидел ногу. — Сегодня ночью, — сказал он, не оборачиваясь, — я видел новую дверь. Она была не как другие. Она была... живая и будто дышала. И на ней было написано моё имя. — В моём сне была такая же, — тихо сказала Гермиона. — С моим именем. Малфой остановился и посмотрел на неё. — Что будет, когда мы откроем эти двери? — Не знаю. Но, кажется, проклятие ведёт нас к этому. Шаг за шагом. — Тогда нам нужно ускориться. Он вернулся на место и снова сел напротив неё. — Ещё раз. Легилименс. И они продолжили.

***

      Три дня спустя всё пошло к чёрту. Гермиона сидела на уроке прорицаний — она до сих пор не бросила этот предмет по неясной ей самой причине — и пыталась не заснуть. Трелони что-то вещала о Марсе и его влиянии на любовные линии, но её голос уплывал куда-то в белый шум. Гермиона клевала носом. А потом мир исчез. Это произошло мгновенно. Никакого перехода, никакого предупреждения. Она просто провалилась из класса в Коридор Теней — посреди белого дня, с открытыми глазами. Вокруг неё были двери. Сотни дверей. И все они были открыты. Из каждой лился свет — не зеленоватый, как раньше, а красный, пульсирующий, как сердцебиение. Из каждой доносились звуки — крики, шёпот, плач, смех. Какофония была такой громкой, что Гермиона зажала уши руками и упала на колени. — Малфой! — закричала она. — МАЛФОЙ! Его не было. Она была одна в коридоре. Нет. Не одна. В конце коридора, в самой далёкой точке, которую она могла видеть, стояла дверь. Огромная, чёрная, с золотой ручкой в виде змеи. На ней горели буквы — её имя. ГЕРМИОНА ДЖИН ГРЕЙНДЖЕР. Дверь открывалась. Медленно, со скрипом, как в дешёвых фильмах ужасов, которые она смотрела в детстве. За дверью была тьма. Абсолютная, плотная, живая. И из этой тьмы вышел человек. Это была она сама. Только старше. Лет на десять. В грязной, изодранной мантии. С пустыми глазами и улыбкой, которая не имела ничего общего с радостью. — Ты думала, ты лучше всех, — сказала двойник голосом Гермионы. — Ты думала, ты сможешь всех спасти. — Я не... — Ты не спасла никого. Родители тебя не помнят. Гарри мёртв. Рон мёртв. Все, кого ты любила, мертвы. А ты жива. Потому что ты всегда выживаешь. — Это неправда, — прошептала Гермиона. — Это будущее, — сказала двойник и протянула к ней руку. — Хочешь посмотреть? Гермиона попятилась. Двери вокруг неё захлопывались одна за другой, как будто коридор сворачивался. Оставалась только та, чёрная, с её именем. И двойник, который становился всё ближе. — Ты слабая, — говорила она. — Ты только притворяешься сильной. Ты выучила все книги, но не выучила ни одного человека. Ты не умеешь любить. Ты умеешь только быть полезной. — Замолчи... — И когда твоя полезность закончится, все уйдут. Гарри, Рон, твои родители. Останешься только ты. Одна. В пустой библиотеке, которую никто не посещает. — ЗАМОЛЧИ! Гермиона выбросила вперёд руку, и из её ладони — во сне, в кошмаре, непонятно — вырвался свет. Белый, ослепительный, как патронус, но не он. Что-то другое. Что-то, что шло не из памяти о счастливых моментах, а из чистой, незамутнённой ярости. Двойник отшатнулась. Её лицо исказилось, пошло трещинами, как зеркало. — Ты ещё вернёшься, — прошипела она. — Ты всегда возвращаешься. И дверь захлопнулась. Гермиона открыла глаза в классе прорицаний. Она лежала на полу, над ней склонились Лаванда и Парвати с выражением ужаса на лицах. Трелони стояла рядом, прижимая ладонь к груди, и шептала что-то про «тёмную ауру». — Я в порядке, — сказала Гермиона хрипло. — Я просто... в порядке. Она не была в порядке. Её трясло. И где-то на периферии сознания, как радиопомеха, пульсировал чужой страх — такой же сильный, такой же панический. Малфой. С ним тоже случилось. Она встала и, не слушая возражений Трелони, вышла из класса. Побежала по коридору, ориентируясь не на карту, а на боль в голове, которая уменьшалась по мере приближения к нему. Она нашла его в туалете на втором этаже. Он стоял, вцепившись в раковину, и смотрел на своё отражение. Его глаза были дикими. — Ты видел? — спросила она. — Дверь, — сказал он. — С моим именем. — Что было за ней? Он не ответил. Но она знала. Так же, как он знал, что было за её дверью. Потому что связь уже не просто передавала эмоции. Она начала передавать образы. — Там был я, — сказал Малфой глухо. — Через десять лет. С Меткой. Настоящий Пожиратель Смерти. Я убивал людей, Грейнджер. И мне это... — он запнулся. — Мне это нравилось. — Это не ты. Это проклятие. Оно показывает нам то, чего мы боимся. — А что, если это правда? Что, если я стану таким? — Не станешь, — сказала она. — Потому что ты этого боишься. Если бы ты правда хотел стать Пожирателем, это не было бы твоим кошмаром. Он посмотрел на неё. И в его взгляде было что-то, чего она никогда не видела раньше. Не благодарность — благодарность была слишком простым словом. Скорее, признание. Как будто он только что понял, что она — единственный человек, который вообще способен его понять. — Мы должны уничтожить зеркало, — сказал он. — Не разорвать связь. Уничтожить источник. — Я думала об этом. Но если мы уничтожим зеркало, не зная, как это повлияет на проклятие... — У нас нет времени узнавать. Сегодня ночью эти двери откроются снова. И в следующий раз мы можем не проснуться. Гермиона прислонилась к стене туалета. Она чувствовала себя выжатой, как тряпка. Но он был прав. Медлить больше нельзя. — Хорошо, — сказала она. — Сегодня ночью идем в Выручай-комнату и уничтожаем его. — Вместе? — Вместе. Потому что выбора всё равно нет.

***

      Но до ночи нужно было ещё дожить. Гермиона вернулась в гриффиндорскую гостиную и столкнулась с неизбежным. Гарри и Рон ждали её у камина. По их лицам она поняла — разговор, которого она избегала, случится прямо сейчас. — Садись, — сказал Гарри. Это не было просьбой. Гермиона села в кресло напротив. Рон стоял у камина, скрестив руки на груди. Вид у него был обиженный и злой одновременно. — Мы знаем, — сказал Гарри. — Про Малфоя. — Что вы знаете? — Что ты проводишь с ним каждый вечер. Что ты исчезаешь из гостиной и возвращаешься под утро. Что ты выглядишь так, будто не спишь неделями. Лаванда сказала, что сегодня ты упала в обморок на прорицаниях. — Это не обморок. — А что тогда? Гермиона закрыла глаза. Врать больше не было смысла. — Это проклятие, — сказала она. — Мы с Малфоем случайно активировали тёмный артефакт. Теперь мы связаны. Если отходим друг от друга дальше, чем на пятнадцать метров, начинается боль. А по ночам мы видим общие кошмары. Мы не можем это контролировать. Повисла тишина. Рон перестал хмуриться. Его лицо стало просто растерянным. — Почему ты нам не сказала? — спросил он. — Потому что Малфой взял с меня слово. Он боится, что если Дамблдор узнает, он не сможет... выполнить своё задание. — Задание? Какое задание? — Я не могу сказать. — Он Пожиратель Смерти, — сказал Гарри тихо. — Я знаю. У него Метка. Гермиона не подтвердила и не опровергла. Она просто молчала, и это молчание было ответом. — Ты сошла с ума, — сказал Рон. — Ты помогаешь Пожирателю Смерти. Ты... с ним... — он осёкся. — Что между вами происходит? — Ничего. — Ты врёшь. Гермиона посмотрела ему в глаза. — Мы пытаемся выжить, Рон. Это всё. Мы просто пытаемся не сойти с ума и не умереть. — И поэтому ты проводишь с ним каждую ночь? — Да. Потому что если я не буду рядом, боль станет невыносимой для нас обоих. А по ночам мы не спим. Мы сидим в Выручай-комнате и пытаемся блокировать кошмары. Или ищем способ разорвать связь. Или — окклюменция. — Окклюменция? — Гарри нахмурился. — Он учит тебя окклюменции? — Да. — И ты пускаешь его в свою голову? — Да. Гарри встал и прошёлся по гостиной. Гермиона видела, как желваки ходят на его скулах. — Это плохо, — сказал он наконец. — Очень плохо. Он может увидеть что угодно. Планы Ордена. То, что мы знаем. — Я блокирую это. Я уже научилась. — Ты научилась за три дня? Снейп учил меня месяцами, и я всё равно не смог заблокировать Волдеморта. — Мне не нужно блокировать Волдеморта. Мне нужно блокировать Малфоя. — Это не... — Послушайте, — Гермиона встала. — Я понимаю, что вы злитесь. Я понимаю, что вы волнуетесь. Но я не прошу вас одобрять это. Я просто прошу вас не мешать. Дайте мне закончить это. Когда проклятие будет снято, я всё расскажу Дамблдору. Обещаю. Гарри и Рон переглянулись. — Мы не можем тебя остановить, — сказал Гарри. — Но мы будем рядом. Если он что-то сделает... — Он не сделает. Ему так же плохо, как и мне. Рон фыркнул. — Мне плевать, как ему плохо. Он Малфой. — Он человек, Рон. Просто очень напуганный человек. — С каких пор ты его защищаешь? — С тех пор, как увидела его страхи. С тех пор, как он увидел мои. Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гарри положил руку ему на плечо и покачал головой. Рон закрыл рот. — Будь осторожна, — сказал Гарри. — Пожалуйста. — Я всегда осторожна. — Нет. Ты всегда смелая. Это другое. Гермиона не нашлась, что ответить.

***

      Ночью они снова пришли в Выручай-комнату. На этот раз комната приняла форму, которую они не выбирали. Это был тот самый склад из первого раза — пыльный, тёмный, бесконечный. И в центре, на том же месте, стояло зеркало. Чёрное стекло. Бронзовая рама. Трещина, пульсирующая зеленоватым светом. — Оно ждёт нас, — сказал Малфой. — Оно питается нами. Зачем ему уходить? Они подошли ближе. От зеркала веяло холодом. Гермиона видела в нём не отражение, а что-то другое — движение, тени, силуэты. Как будто за стеклом был не коридор, а целый мир. Или много миров. — Как мы его уничтожим? — спросила она. — У меня есть идея, — Малфой вытащил палочку. — Зеркало связано с нами. Мы — его якорь в этом мире. Если мы оба направим на него свою магию одновременно, оно может не выдержать резонанса. — Или мы можем умереть. — Или так. Гермиона посмотрела на него. В полумраке его лицо казалось вырезанным из мрамора — белое, с резкими тенями. Она подумала, что за эти две недели он изменился. Или это она изменилась. Или они оба изменились так, что уже не могли быть прежними. — На счёт три, — сказала она, поднимая палочку. — Один. — Два. — ТРИ. Два луча ударили в зеркало одновременно. Её заклинание было основано на свете и защите — уменьшенная версия Патронуса, направленная не на дементора, а на артефакт. Его заклинание было разрушительным — она не знала его названия, но почувствовала, как воздух в комнате сгустился от тёмной энергии. Зеркало загудело. Трещина расширилась. Зеленоватый свет стал ярче, потом красным, потом белым. Гул перешёл в вой. Пол под ногами задрожал. — Не останавливайся! — крикнул Малфой. — Я не... Договорить она не успела. Зеркало взорвалось. Осколки брызнули во все стороны, но не стеклянные — теневые. Они проходили сквозь стены, сквозь пол, сквозь них самих, и каждый осколок нёс в себе образ. Воспоминание. Страх. Боль. Гермиона увидела своих родителей — они сидели в пустом доме и смотрели телевизор, не понимая, почему чувствуют пустоту. Увидела Гарри, падающего с метлы. Увидела Рона, лежащего в луже крови. Малфой рядом с ней вскрикнул. Она не знала, что видит он, но его боль пронзила её, как ножом. А потом всё закончилось. Выручай-комната погрузилась в темноту. Единственным источником света была палочка Гермионы, которую она так и не опустила. Зеркала больше не было. На его месте осталась только горсть чёрного пепла и покорёженная бронзовая рама. — Получилось? — спросила она шёпотом. Малфой не ответил. Он стоял, опустив палочку, и смотрел на то место, где только что было зеркало. — Я всё ещё чувствую тебя, — сказал он наконец. — Связь не исчезла. Гермиона прислушалась к себе. Он был прав. Где-то в основании черепа всё ещё пульсировала чужая эмоция — облегчение пополам с ужасом. Их связь никуда не делась. — Но кошмары... — начала она. — Посмотрим. Может быть, без зеркала Коридор исчезнет. — А если нет? — Тогда мы попробуем что-нибудь ещё. Гермиона убрала палочку. Её руки дрожали. Она чувствовала себя выпотрошенной, как будто взрыв зеркала вырвал из неё что-то важное. — Ты как? — спросил Малфой. — Жить буду, — сказала она. — Ты? — Тоже. Они постояли ещё минуту в темноте, а потом вышли из Выручай-комнаты — вместе, потому что всё ещё не могли иначе. Завтра их ждали занятия, и друзья, и вопросы без ответов. Но это было завтра. А сегодня они просто шли по пустому коридору Хогвартса, два потерянных человека, связанные проклятием, которое никуда не делось. Гермиона думала о том, что ей снилось за чёрной дверью. Она думала о своей двойнице, которая говорила ей правду в лицо. И о том, что где-то в Коридоре Теней эта дверь всё ещё ждала.