Глава 3. Границы истончаются.

      Зеркало было уничтожено, но легче не стало. Гермиона поняла это на следующее утро, когда попыталась встать с кровати и чуть не рухнула обратно. Голова кружилась. Перед глазами плавали тёмные пятна. В висках пульсировала чужая головная боль — не её собственная, а та, вторичная, фантомная, которая означала, что Драко Малфой тоже проснулся и чувствует себя ничуть не лучше. Она посидела на краю кровати, считая вдохи. Раз, два, три. Четыре, пять, шесть. Окклюменция помогала отгонять чужие эмоции, но не помогала от физической усталости. А усталость была запредельной. Они не спали нормально уже почти три недели. Если не считать те короткие провалы в Коридор, которые сном можно было назвать только с большой натяжкой. В Большом зале на завтраке она села на своё обычное место, но есть не могла. Тост казался картонным. Тыквенный сок отдавал металлом. Рон, сидевший напротив, молча пододвинул к ней тарелку с яичницей. Гермиона покачала головой. — Ты должна есть, — сказал он. В его голосе не было злости — только угрюмое беспокойство. После их разговора в гостиной он перестал кричать, но и прежним не стал. Он смотрел на неё как на неизлечимо больную, и от этого было почти так же плохо, как от проклятия. — Я поем позже, — соврала она. Гарри ничего не сказал. Он просто сидел рядом и время от времени бросал взгляды на слизеринский стол. Гермиона знала, кого он высматривает. Малфой сидел на своём обычном месте, сгорбившись над нетронутой тарелкой. Нотт и Забини что-то говорили по обе стороны от него, но он их не слушал. Его лицо было серым, как февральское небо за окнами Большого зала. Гермиона чувствовала его. Не просто близость — она чувствовала его состояние. Усталость, граничащую с отчаянием. Тупая боль в левом виске — у него, кажется, начиналась мигрень. Голод, который он игнорировал так же, как она. И ещё что-то — глубоко запрятанное, но настойчивое. Страх. Она отдёрнула себя. Это становилось слишком естественным — знать, что он чувствует. Слишком привычным. А привыкать к этому было нельзя. Потому что это означало бы признать, что связь — часть её. — Ты опять, — сказал Гарри тихо. — Что? — Смотришь на него. — Я не смотрела. — Ты смотрела в стол, но я знаю, что ты его чувствуешь. У тебя лицо меняется, когда ты... слушаешь его. Гермиона стиснула вилку. Она не знала, что это заметно со стороны. Нужно лучше контролировать лицо. — Я пытаюсь понять, как разорвать связь, — сказала она. — Мы уничтожили зеркало, но это не помогло. Значит, источник не в артефакте. Проклятие уже внутри нас. — Может, теперь ты всё-таки пойдёшь к Дамблдору? — Нет. — Гермиона... — Нет, Гарри. Я обещала ему. — Ему? Малфою? Ты даёшь обещания Малфою? — Я даю обещания, которые могу сдержать. Если я пойду к Дамблдору сейчас, это убьёт его мать. Я не хочу иметь на своих руках ещё и эту смерть. Гарри замолчал. Гермиона знала, о чём он думает. О Сириусе. О том, как одно неверное решение может стоить жизни. О чувстве вины, которое не проходит годами. — Ладно, — сказал он наконец. — Но если ситуация станет опасной... — Ты будешь первым, кто узнает.

***

      После завтрака она нашла Малфоя в их обычном месте — заброшенном классе на третьем этаже. Он сидел на подоконнике, прижавшись лбом к холодному стеклу, и не обернулся, когда она вошла. — Ты чувствуешь это? — спросил он вместо приветствия. — Что именно? — Связь. Она изменилась. Гермиона остановилась у двери и прислушалась к себе. Он был прав. Что-то изменилось. Если раньше связь ощущалась как тупая боль, которая усиливалась с расстоянием, то теперь она стала... тоньше. Прозрачнее. Как будто барьер между их сознаниями истончился. — Мы уничтожили зеркало, — сказала она, — но проклятие не исчезло. Оно просто... переместилось. Полностью в нас. — Значит, чтобы его снять, нужно что-то другое. — Что? — Не знаю. Но я знаю, у кого спросить. Малфой спрыгнул с подоконника и повернулся к ней. Его глаза всё ещё были красными, но в них появилось что-то новое — мрачная решимость. Как будто он принял решение, которое ему не нравилось, но которое считал единственно возможным. — Снейп, — сказал он. — Он знает тёмную магию лучше всех в этой школе. И он... связан с моей семьёй. Он не должен сдать меня. — Ты хочешь рассказать Снейпу? — Не всё. Только про проклятие. Скажем, что это был несчастный случай на уроке зельеварения. Что мы смешали что-то не то, и теперь связаны. Он может знать противоядие. Гермиона обдумала это. Идея была рискованной — Снейп не был дураком, он бы сразу заподозрил неладное. Но других идей у них не было. — Хорошо, — сказала она. — Когда? — Сегодня. После уроков. Он ждёт меня в своём кабинете — я должен отчитываться о... — Малфой осёкся. — О прогрессе. — О прогрессе в починке Шкафа. Он не ответил, но его молчание было подтверждением. — Ладно, — сказала Гермиона. — Я пойду с тобой. — Нет. Я пойду один. — Малфой, мы связаны. Ты не можешь пойти один. Если ты отойдёшь от меня дальше чем на пятнадцать метров, ты свалишься с болью. А Снейп сразу поймёт, что это не просто зелье. Он стиснул зубы. Она видела, как желваки ходят на его скулах. — Ты понимаешь, что если Снейп увидит нас вместе, он доложит Волдеморту? И тогда моя мать... — Тогда придумаем легенду получше. Скажем, что я шпионю за тобой по приказу Дамблдора. Снейп — двойной агент, он оценит иронию. Малфой посмотрел на неё долгим взглядом. Потом неожиданно хмыкнул. — Грейнджер, ты иногда пугаешь меня больше, чем Тёмный Лорд. — Это комплимент? — Это констатация факта.

***

      Кабинет Северуса Снейпа находился в подземельях и пах так же, как его класс — сушёными травами, холодным камнем и чем-то острым, химическим. Гермиона бывала здесь только однажды, когда приносила эссе по зельеварению с опозданием, и воспоминания об этом были неприятными. Снейп тогда просверлил её взглядом и процедил что-то про «гриффиндорскую небрежность». Сейчас она возвращалась сюда добровольно, и это было ещё хуже. Малфой постучал. Глухой стук разнёсся по пустому коридору. — Войдите. Снейп сидел за столом, заваленным пергаментами. Когда дверь открылась и вошли двое, его чёрные глаза сузились. Он переводил взгляд с Малфоя на Гермиону и обратно, и на его лице медленно проступало выражение крайнего неодобрения. — Драко. Мисс Грейнджер. — Он произнёс её имя так, будто это было ругательство. — Чем обязан столь... неожиданным визитом? — У нас проблема, профессор, — сказал Малфой. Голос у него был совсем не такой, как обычно — без привычного высокомерия, усталый и какой-то пустой. — Магическая проблема. Мы надеялись, что вы сможете помочь. — Мы? — Снейп поднял бровь. — С каких пор мистер Малфой и мисс Грейнджер решают проблемы совместно? Малфой открыл рот, чтобы выдать заготовленную легенду про неудачное зелье. И в этот момент Гермиона поняла: не сработает. Снейп — легилимент. Он почувствует ложь через три слова. И тогда он начнёт копать — глубже, дальше, и доберётся до того, что они скрывают. Она не сможет его остановить. — С тех пор как мы случайно связали себя проклятием, — выпалила она, перебивая Малфоя. Он бросил на неё быстрый взгляд — в глазах мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки. Возражать при Снейпе было нельзя. Оставалось только подыгрывать. — Три недели назад мы столкнулись в Выручай-комнате, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Произошёл инцидент с тёмным артефактом. Зеркалом. Малфой использовал защитное заклинание, оно попало в зеркало, и теперь мы связаны. Мы не можем отходить друг от друга дальше, чем на пятнадцать метров, иначе начинается боль. Мы видим общие сны. Точнее, кошмары. — Зеркало, — медленно произнёс Снейп. — В Выручай-комнате. Описанное вами, это может быть только один артефакт. Зеркало Разделённой Души. Я полагал, что оно утрачено. — Мы его уничтожили, — сказал Малфой. — Взорвали. Но связь осталась. Снейп поднялся из-за стола. Его мантия взметнулась чёрным крылом. Он обошёл стол и остановился напротив них, возвышаясь как башня. — Вы уничтожили Зеркало Разделённой Души? Самостоятельно? — Да, — сказала Гермиона. — И выжили? — Как видите. Снейп смотрел на них, и его лицо было непроницаемым. Гермиона знала, что он умеет читать мысли — легилименция была его специальностью. Она попыталась выстроить стену, как учил Малфой, но чувствовала, как чужое сознание скользит по краю её разума, пробуя на прочность. — Вы лжёте, — сказал Снейп после паузы. — Не полностью, но лжёте. Это был не случайный инцидент. Вы следили за Драко, мисс Грейнджер. А вы, Драко, занимались в Выручай-комнате тем, о чём не хотели бы рассказывать. Я прав? Малфой побледнел, но выдержал взгляд. — Это не относится к делу. — Не относится? — Снейп склонил голову набок. — Вы пришли ко мне за помощью, но не хотите говорить правду. Как, по-вашему, я должен вам помочь? — Мы не просим вас лезть в наши дела, — сказала Гермиона. — Мы просим вас помочь снять проклятие. Всё остальное — наша проблема. Снейп перевёл взгляд на неё. Его глаза были как два чёрных туннеля. Гермиона чувствовала, как он пытается проникнуть глубже, но её стена держалась. Спасибо Малфою и трём дням тренировок. — Любопытно, — пробормотал Снейп. — Мисс Грейнджер освоила основы окклюменции. От вас, Драко, я полагаю? — Да. — Вы обучали гриффиндорку защите разума. Добровольно. — У меня не было выбора, — сказал Малфой глухо. — Если бы она не научилась, кошмары убили бы нас обоих. Снейп вернулся за стол и сел. Его лицо было задумчивым. Прошло не меньше минуты, прежде чем он заговорил. — Зеркало Разделённой Души, — произнёс он, — это артефакт, созданный для того, чтобы соединять врагов. Его магия питается конфликтом. Чем сильнее вы ненавидите друг друга, тем прочнее связь. Но есть нюанс. Артефакт не просто связывает. Он со временем стирает разницу между связанными. Их эмоции перемешиваются. Их воспоминания начинают проникать друг в друга. И в конечном итоге они либо убивают друг друга, либо становятся... одним целым. — Что значит «одним целым»? — спросила Гермиона. — Это значит, что граница между двумя личностями исчезает. Вы перестаёте понимать, где заканчиваетесь вы и начинается он. Ваши мысли, чувства, желания — всё становится общим. Это форма безумия, и она необратима. В комнате повисла тишина. Гермиона слышала, как бьётся её сердце — или его сердце, она уже не могла различить. — Сколько у нас времени? — спросил Малфой. — Судя по вашему состоянию, — Снейп окинул их оценивающим взглядом, — процесс уже идёт. Вы уничтожили зеркало, но это всё равно что вырвать страницу из книги — история уже написана. Проклятие внутри вас, и оно будет развиваться. Как быстро — зависит от вас. Чем сильнее эмоции между вами, чем чаще вы используете связь, тем быстрее стираются границы. — А противоядие? — спросила Гермиона. — Должно же быть что-то. Снейп покачал головой. — Зеркало Разделённой Души не предназначено для того, чтобы его разрывать. Оно создавалось как оружие. Его жертвы должны были уничтожить друг друга. Единственный задокументированный случай снятия проклятия закончился смертью одного из связанных. — Смертью? — голос Малфоя сорвался. — Да. Один из партнёров должен добровольно отдать свою магическую сущность другому. Это разрывает связь, но... ценой жизни. Или рассудка. Источники расходятся в деталях. Гермиона почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась к стене. Добровольно отдать жизнь. Или рассудок. Кто-то должен пожертвовать собой. — Это единственный способ? — спросила она. — Единственный, о котором известно мне, — сказал Снейп. — Но это не значит, что нет других. Я изучу вопрос. А пока — держитесь друг от друга подальше настолько, насколько позволяет проклятие. Не усиливайте связь. — Что значит «не усиливайте»? — спросил Малфой. — Не прикасайтесь друг к другу без необходимости. Не используйте легилименцию друг на друге. И уж точно не... — он сделал паузу, — не вступайте в физическую близость. Любой сильный эмоциональный или физический контакт укрепляет связь. Гермиона и Малфой переглянулись. Она знала, что они оба подумали об одном и том же — о сером тумане. О том, что уже случилось. И о том, что Снейп, кажется, понял это по их лицам. Его губы сжались в тонкую линию. — Уже поздно, да? — сказал он без выражения. — Ну что ж. Тогда вам остаётся только одно: найти способ разорвать связь до того, как она поглотит вас. Или смириться с тем, что к концу года вы перестанете существовать как отдельные личности.

***

      Они вышли из кабинета Снейпа и молча пошли по коридору. Гермиона считала шаги. Она автоматически держалась на расстоянии двух футов от Малфоя, как привязанная. — Он сказал «поглотит», — произнёс Малфой наконец. — Я слышала. — Это значит, что через несколько месяцев меня не будет. И тебя не будет. Будет что-то третье. Что-то, что состоит из нас обоих, но не является ни мной, ни тобой. — Я умею делать выводы, Малфой. Он остановился. Гермиона тоже остановилась — не потому, что хотела, а потому что связь не дала бы ей уйти дальше. — Почему ты не злишься? — спросил он. — Что? — Я втянул тебя в это. Я использовал заклинание. Я активировал зеркало. Я причина всего, что с нами происходит. Почему ты не злишься? Гермиона задумалась. Она ожидала от себя злости. Искала её внутри. Но злости не было. Была усталость, раздражение, страх, но не злость. По крайней мере, не та злость, которую она испытывала к нему все предыдущие шесть лет. — Я не знаю, — честно ответила она. — Может быть, потому что это бессмысленно. Злость ничего не изменит. — Или потому что ты уже перестаёшь быть собой, — сказал он мрачно. — Может быть, ты уже не чувствуешь то, что чувствовала раньше, потому что связь стирает это. Потому что я не злюсь на себя, а ты... — Я всё ещё я, Малфой. Просто... — она запнулась, подбирая слова. — Когда ты видишь чьи-то страхи, когда ты чувствуешь их боль, сложно продолжать ненавидеть. Это не значит, что я тебя простила. Это значит, что я понимаю. А это хуже. Понимать и всё равно быть вынужденной находиться рядом — это хуже ненависти. Он ничего не ответил. Они продолжили идти.

***

      Следующая неделя прошла в странном, неестественном режиме. Днём они делали вид, что всё нормально. Сидели на уроках — Малфой на слизеринской стороне, Гермиона на гриффиндорской, но всегда так, чтобы расстояние между ними не превышало пятнадцати метров. Это требовало сложной логистики. Гермиона вычисляла, в каких классах у них общие занятия, и садилась с краю, ближе к центру зала. Малфой делал то же самое. На тех уроках, где они были порознь, им приходилось договариваться о местах встречи заранее — иначе боль становилась невыносимой. Их маршруты по школе превратились в запутанную сеть компромиссов. Гриффиндорская башня и слизеринские подземелья находились на противоположных концах замка. Спать в своих спальнях они не могли — расстояние было слишком большим. Поэтому они ночевали в Выручай-комнате. Комната предоставляла две кровати, разделённые ширмой, и это было самым унизительным — необходимость спать в одной комнате с человеком, которого ты не выбирал. Но они не спали. Потому что Коридор Теней всё ещё ждал их каждую ночь. После уничтожения зеркала кошмары изменились. Они стали... тише. Но от этого не менее жуткими. Теперь Коридор не швырял их в случайные страхи. Он показывал конкретные двери. С их именами. И каждую ночь эти двери приоткрывались чуть шире. Гермиона видела своего двойника снова и снова. Та сидела за дверью и ждала. Иногда она говорила — повторяла те же обвинения, от которых у Гермионы сводило живот. Иногда просто смотрела. В её глазах было обещание. «Ты вернёшься, — говорил этот взгляд. — Ты всегда возвращаешься». Малфой видел своего двойника — Пожирателя Смерти, которым он боялся стать. И каждую ночь этот двойник становился чуть более реальным. Чуть более похожим на него настоящего. Они просыпались одновременно — от одного и того же рывка паники. Лежали в темноте Выручай-комнаты, разделённые ширмой, и слушали дыхание друг друга. Иногда кто-то из них вставал и ходил по комнате. Иногда они разговаривали — короткими, рваными фразами, которые ничего не значили, но помогали напомнить себе, что они ещё здесь. Что они ещё реальны. — Ты видел её сегодня? — спросила Гермиона на пятую ночь. — Дверь? Да. Она открылась ещё на дюйм. — Моя тоже. — Что она говорила? — Ничего нового. Что я бесполезна. Что все, кого я люблю, умрут. А твоя? — Моя показывала. Как я убиваю людей. А сегодня... — он осёкся, подбирая слова. — Сегодня там была ты. Стояла на коленях. А я направлял на тебя палочку. Гермиона села на кровати. За ширмой было тихо. — И что ты сделал? — Во сне? Произнёс Аваду. А потом проснулся. — Но ты не... — Я знаю, что это сон, Грейнджер. Но я видел, как зелёный свет ударяет тебе в грудь. И я чувствовал... — его голос стал совсем тихим. — Ничего. Я не чувствовал ничего. Вот что страшно. Она не нашлась, что сказать. Потому что часть её — та, что была связана с ним — знала: он говорит правду. Он действительно боялся не того, что убьёт её. Он боялся, что ему это понравится. — Ты не станешь таким, — сказала она наконец. — Ты не можешь этого знать. — Могу. Потому что я видела твой страх. Если бы ты правда был чудовищем, ты бы не боялся им стать. Молчание. Потом шорох — он тоже сел на кровати. — Грейнджер, почему ты всё ещё здесь? — В смысле? — Почему ты не пошла к Дамблдору? Ты могла бы. Ты могла бы сдать меня в первый же день. Плевать на мою мать, плевать на меня. Ты была бы свободна. — Я не была бы свободна. Мы связаны, забыл? Если тебя посадят в Азкабан, я тоже буду страдать. — Но ты могла бы найти способ разорвать связь без меня. — Не думаю. — Почему? Гермиона легла обратно и уставилась в тёмный потолок. Почему она всё ещё здесь? Она задавала себе этот вопрос каждую ночь. И каждый раз ответ был разным. — Потому что я видела твоего отца под Круциатусом, — сказала она. — Потому что я видела, как твоя мать смотрит на тебя. Потому что ты плакал в туалете Плаксы Миртл, и я это чувствовала. Я знаю тебя, Малфой. Знаю так, как не знает никто. И это знание не позволяет мне просто... выключить тебя. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который у меня есть.

***

      На шестой день после разговора со Снейпом случилось то, чего Гермиона боялась больше всего. Связь дала сбой. Она сидела в библиотеке, просматривая книги по тёмным артефактам. Малфой сидел рядом — на соседнем стуле, не за тем же столом, но достаточно близко, чтобы боль не возвращалась. Между ними было три фута и полное молчание. Гермиона читала. Малфой делал вид, что читает, но на самом деле просто смотрел в одну точку. А потом мир исчез. Она даже не поняла, как это произошло. Только что она читала абзац про снятие проклятий — и вдруг она уже не в библиотеке. Она в коридоре. Только на этот раз это не Коридор Теней. Это коридор Хогвартса. Реальный, физический. Но какой-то неправильный. Стены покрыты плесенью. Окна забиты досками. Пол усеян осколками стекла. И она не одна. Рядом с ней стоит Малфой. Только это не тот Малфой, который сидел рядом с ней в библиотеке. Это двойник из сна. С Меткой на предплечье, которая горит чёрным. С пустыми глазами. С палочкой, направленной на неё. — Ты думала, ты сможешь спасти его? — говорит двойник голосом Малфоя. — Ты думала, ты особенная? — Ты не реален, — говорит Гермиона. Её голос дрожит. — Я так же реален, как и ты. Я — это он. Через год. Через два. Неважно. Важно то, что ты уже проиграла. — Это просто сон. — Сон? — двойник смеётся. — Ты не спишь, Грейнджер. Ты в библиотеке. Твои глаза открыты. Ты просто видишь меня вместо книжных полок. Гермиона попыталась проснуться. Попыталась зажмуриться и досчитать до десяти, как учил Малфой. Но ничего не происходило. Коридор оставался на месте. Двойник оставался на месте. И его палочка начала подниматься. — Авада... — ГЕРМИОНА! Чей-то голос. Не из сна. Извне. Она моргнула — и коридор исчез. Она снова была в библиотеке. Перед ней стоял Гарри, держа её за плечи. Его лицо было белым от ужаса. Рядом маячила мадам Пинс, прижимая руки к груди. — Что... — начала Гермиона. — Ты кричала, — сказал Гарри. — Ты сидела и кричала, и твои глаза были открыты, но ты не реагировала. Я звал тебя две минуты. Ты не слышала. Гермиона огляделась. Малфой сидел на своём месте, в трёх футах от неё, и его лицо было таким же белым, как у Гарри. Их глаза встретились, и она поняла — он тоже это видел. Её галлюцинация прорвалась через связь в его сознание. — Это был он, — прошептал Гарри, проследив её взгляд. — Это Малфой что-то сделал? — Нет, — Гермиона покачала головой. — Нет, это не он. Это проклятие. Оно становится сильнее. Мадам Пинс подошла ближе. — Мисс Грейнджер, я должна сообщить профессору МакГонагалл. Вы кричали так, что было слышно во всей библиотеке. — Нет, пожалуйста, — Гермиона встала. Ноги дрожали. — Я в порядке. Это был просто... приступ. У меня бывают мигрени. Я уже иду в больничное крыло. — Я провожу тебя, — сказал Гарри. — Я провожу, — сказал Малфой, поднимаясь. Гарри развернулся к нему. — Ты вообще молчи. Это из-за тебя. — Гарри... — Что «Гарри»? Посмотри на себя! Ты выглядишь как привидение, Гермиона. Кричишь посреди библиотеки. И это продолжается уже месяц. И всё из-за него. Малфой шагнул вперёд. Гермиона чувствовала, как в нём закипает та самая ярость, которую она помнила по старым временам. Но под ней было что-то ещё — страх и странная, упрямая решимость. — Хочешь ударить меня, Поттер? — спросил он тихо. — Давай. Мне тоже есть за что тебя ударить. Но это не поможет ни мне, ни ей. — Малфой, — голос Гермионы прозвучал неожиданно твёрдо. — Прекратите. Оба. Они замолчали. Мадам Пинс переводила взгляд с одного на другого, явно решая, не позвать ли Филча. — Я иду в Выручай-комнату, — сказала Гермиона. — Одна. Ну, насколько это возможно. Малфой будет поблизости. Гарри, я в порядке. Правда. — Ты не в порядке, — сказал Гарри. — Знаю. Но я справлюсь. Она вышла из библиотеки, чувствуя спиной взгляды — Гарри, мадам Пинс и Малфоя, который пошёл следом на расстоянии ровно двух футов. В Выручай-комнате они сели на пол друг напротив друга. Гермиона всё ещё дрожала. — Ты видел это, — сказала она. — Мою галлюцинацию. Ты видел её. — Да. — Что именно? — Двойника. Он сказал: «Ты думала, ты сможешь спасти его?» И потом... — Авада Кедавра, — закончила она. — Он почти произнёс. — Я слышал. Я пытался заблокировать это, но не смог. — Это потому что связь усиливается. Снейп был прав. Мы теряем границы. Сначала эмоции, потом образы. Что дальше? Мысли? Воспоминания? — Может быть, — Малфой потёр виски. Выглядел он скверно — даже хуже, чем обычно. — Мы должны что-то сделать, — сказала Гермиона. — Не просто сидеть и ждать. — Что ты предлагаешь? — Второй способ. Тот, о котором Снейп не сказал. — Откуда ты знаешь, что есть второй? — Потому что я искала. В библиотеке, пока ты сидел и смотрел в стену. Я нашла книгу по ритуальной магии. Там упоминается обратный ритуал. Не разрыв связи. Разделение. Если два сознания сливаются в одно, можно попытаться разделить их обратно. — Звучит как полный бред. — Возможно. Но в книге был описан случай. В семнадцатом веке два мага, связанные похожим проклятием, провели ритуал разделения. Один выжил. Второй потерял память. — Потерял память? Полностью? — Частично. Он забыл всё, что было связано со связью. Годы жизни. Людей. События. Малфой долго молчал. Потом поднял голову. — Если мы проведём этот ритуал, что потеряем мы? — Не знаю. Но, судя по книге, каждый теряет что-то. Ритуал буквально отрывает сознания друг от друга, а они уже срослись. Это как разделить сиамских близнецов. Кто-то может не выжить. Кто-то может потерять конечность. В нашем случае — часть разума. — То есть один из нас может стать овощем. — Или оба. — Или мы можем умереть. — Или так. Малфой откинулся на стену и закрыл глаза. — Знаешь, Грейнджер, — сказал он, — я всегда думал, что моя жизнь закончится Авадой от Тёмного Лорда. Или пожизненным в Азкабане. Но чтобы я умер, пытаясь отделить свой разум от твоего... это даже забавно. — Я не шучу. — Я знаю. Именно поэтому мне смешно. Она подождала, пока он отсмеётся — смех был невесёлым, больше похожим на кашель. Потом продолжила. — Ритуал требует времени на подготовку. Несколько недель. Нужны редкие ингредиенты, сложные формулы. И главное — мы оба должны быть в стабильном состоянии. Никаких прорывов вроде сегодняшнего. Если во время ритуала кто-то из нас потеряет контроль, мы погибнем оба. — Тогда нам нужно сначала стабилизироваться. — Да. А для этого нужно понять, почему связь усиливается. Не просто так. Должен быть триггер. Малфой открыл глаза и посмотрел на неё. Она знала этот взгляд — он понял что-то раньше неё. — Ты уже знаешь, — сказала она. — Догадываюсь. Снейп сказал, что сильные эмоции укрепляют связь. Но он не сказал, какие именно. Ненависть, страх, злость — это понятно. Но есть ещё кое-что. — Что? — То, что было в сером тумане. Гермиона почувствовала, как краснеет. Она ненавидела, когда краснела. — Это был не... — Это был физический контакт на пике эмоционального срыва, Грейнджер. Я не говорю, что это что-то значило. Но это был мощнейший выброс. И после этого связь усилилась. А потом, когда мы начали тренировать окклюменцию, когда ты впустила меня в свой разум добровольно — она усилилась снова. — К чему ты клонишь? — К тому, что мы делаем связь сильнее. Каждый раз, когда мы взаимодействуем — даже когда мы просто разговариваем — мы питаем её. Единственный способ замедлить процесс — это прекратить любое взаимодействие. — Мы не можем. Мы связаны. — Мы можем свести контакты к минимуму. Не разговаривать. Не смотреть друг на друга. Не прикасаться. Просто существовать в одном пространстве, как два предмета мебели. Гермиона обдумала это. Идея была ужасной. Но в ней была логика. Если каждая эмоция питает связь — то отсутствие эмоций должно её ослабить. — Мы можем попробовать, — сказала она. — Но как долго? — До тех пор, пока не будем готовы к ритуалу. Месяц. Может, два. Ты сможешь меня игнорировать два месяца? — Я игнорировала тебя шесть лет. — Тогда ты меня ненавидела. Это другое. Гермиона не нашлась, что ответить. Потому что он был прав. Ненависть — это эмоция. Сильная, яркая, питательная для проклятия. А то, что она чувствовала сейчас... она сама не знала, что это. Просто усталость. Просто пустоту. Просто привычку, от которой её тошнило. — Начнём завтра, — сказала она. — А сегодня у нас ещё есть дела. Нужно достать книгу из запретной секции. И найти ингредиенты для ритуала. — Какие ингредиенты? — Пока не знаю. Я не успела дочитать — ты видел, что случилось. — Тогда идём в библиотеку. — Сейчас? Там, наверное, всё ещё мадам Пинс и Гарри. — Тогда подождём до ночи. Гермиона кивнула. Они остались в Выручай-комнате, сидя на полу, разделённые тремя футами пустоты. Молчали. Не смотрели друг на друга. Но связь всё равно пульсировала между ними, как затихающая боль. Где-то глубоко в сознании Гермионы её двойник улыбался и ждал, когда дверь откроется до конца.

***

      Ночью они пробрались в библиотеку. Мантия-невидимка Гарри, которую Гермиона одолжила под очередным выдуманным предлогом, скрывала их обоих — при условии, что они шли вплотную. Гермиона старалась не думать о том, как близко находится Малфой. Его плечо касалось её плеча, а дыхание щекотало ей шею. Он пах мятой и старыми книгами — она заметила это только сейчас и тут же запретила себе замечать. Запретная секция встретила их холодом и запахом пыли. Гермиона пробиралась между стеллажами, ведя пальцем по корешкам. Малфой шёл следом, освещая путь Люмосом. — Вот она, — прошептала она, останавливаясь. Книга была толстой, в переплёте из тёмной кожи, с выцветшим золотым тиснением. «Ритуалы разделения и слияния душ». Автор — какой-то Эразмус Блэквуд, имя которого Гермиона не нашла ни в одном учебнике по истории магии. Она вытащила книгу и открыла на середине. — Здесь, — сказала она. — «Ритуал разрыва симпатической связи». Требуется кровь обоих участников, лунный камень, экстракт аконита... — Аконит — это яд, — перебил Малфой. — В малых дозах — лекарство. В больших — смерть. В ритуале он используется для того, чтобы ослабить связь настолько, чтобы её можно было разорвать. — И сколько нужно? Гермиона пробежала глазами текст. — Три капли на каждого. Разведённые в растворе лунного камня. Плюс формула на латыни. — Звучит как зельеварение. — По сути, это оно и есть. Просто очень, очень тёмное. Малфой забрал у неё книгу и прочитал сам. Его губы шевелились — он проговаривал латинские слова. Гермиона заметила, что он читает так же быстро, как она. Может быть, даже быстрее. — Это займёт больше месяца, — сказал он, закрывая книгу. — Если мы начнём завтра, то к апрелю будем готовы. — К апрелю, — повторила она. — Ещё сорок дней. — Сорок три. — Сорок три дня, в течение которых мы не должны разговаривать, смотреть друг на друга и... всё остальное. Он посмотрел на неё скептически, но ничего не сказал. Они вышли из библиотеки так же, как вошли — под мантией, плечом к плечу, в полной тишине. На следующий день они начали эксперимент по молчанию. Это было тяжело. Не потому, что Гермиона хотела с ним разговаривать — она действительно могла обойтись без разговоров. Но игнорировать его присутствие оказалось практически невозможно. Связь не давала. Она постоянно напоминала о себе — фоновой болью в затылке, всплесками чужих эмоций, обрывочными образами, которые просачивались, когда кто-то из них терял концентрацию. Они сидели в Выручай-комнате — он на своей половине, она на своей. Читали. Ели — молча. Ложились спать — молча. Просыпались от кошмаров — молча. Это было похоже на жизнь с призраком. Или на жизнь в качестве призрака. На пятый день молчания Гермиона сорвалась. Она не планировала этого. Просто сидела над книгой по ритуальной магии, пыталась расшифровать латинскую формулу, и вдруг почувствовала, как по щекам текут слёзы. Это были не её слёзы. Это был он. Малфой плакал — тихо, беззвучно, на своей половине комнаты. И она чувствовала каждую его слезинку, как свою собственную. Она встала и, забыв про правило, отдёрнула ширму. Он сидел на кровати, сгорбившись, закрыв лицо руками. Плечи дрожали. На тумбочке рядом лежал смятый пергамент — письмо. Гермиона не стала читать, но догадалась. От матери. Или от отца. Что-то, что напомнило ему, ради чего он здесь. — Малфой, — сказала она. — Уйди, — его голос был глухим. — Не могу. Ты же знаешь. — Я сказал — уйди. Мы не должны... — Плевать. Она села рядом с ним на кровать. Не прикасалась — просто сидела. Просто была. Через минуту его дыхание стало ровнее. Ещё через минуту он убрал руки от лица. Его глаза были красными, но сухими. — Это письмо от отца, — сказал он. — Его выпустили из Азкабана. Он дома. — Это же хорошо? — Нет. Это значит, что Тёмный Лорд дал ему второй шанс. И если я провалю задание, второго шанса не будет ни у кого из нас. — Ты не провалишь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты всё ещё здесь. Всё ещё пытаешься. Если бы ты хотел провалиться, ты бы уже сдался. Малфой посмотрел на неё. В его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Как будто он не ожидал, что кто-то может сказать ему такие слова. — Ты нарушила правило, — сказал он. — Знаю. — Мы проиграем. Связь усилится. — Знаю. — Тогда зачем? Гермиона задумалась. — Потому что сорок три дня молчания не спасут нас, если мы всё равно чувствуем друг друга. Может быть, Снейп ошибался и избегание не ослабляет связь. Может быть, наоборот — нужно не избегать, а принять её. Понять её. А потом разорвать. — Или это убьёт нас ещё быстрее. — Возможно. Малфой вздохнул. Она заметила, что он больше не дрожит. — Ты невыносима, Грейнджер, — сказал он. — Знаю. — И ты всегда должна всё усложнять. — Тоже знаю. Он покачал головой, но на его губах мелькнуло что-то похожее на тень улыбки. А потом он сделал то, чего она не ожидала. Взял её за руку. И она не отдёрнула руку. Потому что ей нужно было знать, что он реален. Что они оба ещё существуют. Связь между ними вспыхнула и задрожала, как струна. Но боли не было. Было что-то другое. — Сорок три дня, — сказала она. — Мы попробуем ещё раз. — Ещё раз, — согласился он. Но руку не отпустил.