Глава 5. Кажись, уже поздно, профессор.

      Они не разговаривали о том, что случилось. Ни на следующее утро, ни через день. Гермиона просыпалась в своей постели, за ширмой слышалось его дыхание — ровное или сбивчивое, в зависимости от того, что им снилось. Она вставала, приводила себя в порядок, завтракала в Большом зале, ходила на уроки. Он делал то же самое, насколько она могла судить. Они виделись в Выручай-комнате поздно вечером и иногда пересекались в коридорах — всегда на расстоянии не больше пятнадцати метров, всегда в поле периферийного зрения. И ни слова о том, что произошло в лаборатории, пока зелье для ритуала остывало в котле. Это не было молчанием из стыда. По крайней мере, не только из стыда. Скорее, они оба понимали: если начать этот разговор, он заведёт их туда, куда они не готовы идти. А до ритуала оставалось три дня. В первое утро после той ночи Гермиона проснулась с болью во всём теле. Синяки на бёдрах расцвели тёмно-фиолетовым, на плече красовался след от укуса — он заживал, но всё ещё был заметен. Спина болела так, будто она таскала мешки с мукой. Она села на кровати и поморщилась. За ширмой было тихо. Она знала, что он не спит — связь передавала его состояние, как всегда, — но он не подавал голоса. Она привела себя в порядок заклинаниями — теми самыми, которые использовала после первого раза в сером тумане. Синяки побледнели, боль в спине утихла. Но осталось нечто не физическое. Как будто внутри неё поселилось новое знание, и оно не имело отношения к проклятию. Или имело. Она уже не могла провести черту. На завтраке она сидела за гриффиндорским столом и смотрела в тарелку. Есть не хотелось. Гарри и Рон о чём-то переговаривались, но она не слушала. Её внимание было приковано к точке на периферии — Малфой сидел за слизеринским столом в той же позе, что и всегда: сгорбившись, не притрагиваясь к еде. Она знала, что он тоже не выспался. Знала, что у него болит голова. Знала, что он думает о ней — не мысли читала, но чувствовала направление его сознания, как чувствуют тепло от огня, даже не глядя на пламя. — Ты опять, — сказал Гарри. Она моргнула и перевела взгляд на него. — Что? — Опять смотришь в одну точку. И я знаю, в какую. — Я задумалась. — Ты всегда «задумываешься» в сторону слизеринского стола. Гермиона отодвинула тарелку и встала. Разговор назревал уже несколько дней, но сейчас у неё не было на него сил. Слишком многое случилось за последние сутки и ещё должно было случиться. — Я на занятия, — сказала она и вышла из зала, чувствуя, как взгляд Гарри сверлит ей спину. И ещё один взгляд — со слизеринской стороны. Этот она тоже чувствовала. Гарри и Рон догнали её после третьего урока, когда она шла в библиотеку. Они явно сговорились заранее — вышли из-за угла одновременно, перегородив коридор. Вид у обоих был решительный и мрачный. — Нам нужно поговорить, — сказал Гарри. — Я сейчас не могу. У меня... — Ты всегда «не можешь», — перебил Рон. — Ты не можешь уже месяц. Ты исчезаешь по вечерам, ты не спишь в спальне, ты врёшь нам про проекты и про то, что всё в порядке. Мы больше не будем ждать, пока ты решишь нам довериться. Гермиона посмотрела на них — на Гарри, который скрестил руки на груди и смотрел на неё с холодной решимостью, на Рона, у которого уши покраснели от сдерживаемой злости. Её лучшие друзья. Люди, которые были с ней с первого курса. Она любила их. Она знала, что они любят её. Но сейчас между ними стояло то, чего они не могли понять. — Я не вру, — сказала она. — Я действительно не могу вам всё рассказать. Но я почти нашла решение. Через три дня всё закончится. — Через три дня что? — спросил Гарри. — Через три дня проклятие будет снято. Мы с Малфоем станем свободны друг от друга. И тогда я всё вам объясню. Всё, что смогу. — А что ты не сможешь объяснить? Она не ответила. Рон посмотрел на неё и вдруг сказал — тихо, без злости, но с какой-то обречённостью: — Ты изменилась. Ты раньше нам доверяла. А теперь ты прячешься от нас и проводишь время с ним. С Малфоем. Я не узнаю тебя, Гермиона. — Я не изменилась. Просто вы не знаете всего. — Так расскажи! — Не могу! — она почти крикнула это, и эхо разнеслось по пустому коридору. Она понизила голос. — Я связана клятвой. И проклятием. И кучей всего, что вы даже представить не можете. Я не могу вам рассказать — не потому, что не доверяю, а потому что это опасно. Для него. Для меня. Для вас. И черт знает для кого еще. Повисла тишина. Гарри смотрел на неё, и она видела, как в его зелёных глазах борются недоверие и старая, привычная вера в неё. Наконец он выдохнул и покачал головой. — Три дня, — сказал он. — У тебя есть три дня. Если через три дня ничего не изменится, я иду к Дамблдору. И плевать, что ты там пообещала Малфою. — Спасибо, — сказала она. — Не благодари. Ты ставишь нас в ужасное положение. Но мы всё ещё твои друзья. Даже если ты об этом забыла. Он развернулся и пошёл по коридору. Рон помедлил секунду, глядя на неё с выражением, в котором смешались обида и беспокойство, а потом последовал за Гарри. Гермиона осталась стоять одна, прижавшись спиной к холодной стене. Она чувствовала, как внутри неё что-то сжимается — туго, больно. Она не могла понять, чья это боль: её собственная от разговора с друзьями или его, от того, что он только что пережил нечто похожее. Малфой ждал её в их обычном классе на третьем этаже. Он стоял у окна, глядя на двор, и не обернулся, когда она вошла. Но она знала, что он всё чувствует. — Поттер устроил тебе допрос? — спросил он, не оборачиваясь. — И Рон тоже. Дали мне три дня. — Три дня. Как раз до ритуала. — Да. Он повернулся. Выглядел он скверно — под глазами залегли тени, которых не было ещё неделю назад, уголки губ опустились. Но взгляд был живым и внимательным. Он смотрел на неё, и она физически ощущала, как он сканирует её состояние. — Ты расстроена, — тихо сказал он. — Я чувствую. — Конечно, я расстроена. Мои лучшие друзья думают, что я их предала. — Они не настолько придурки, Грейнджер, и не думают, что ты их предала. Они думают, что ты в опасности, и не понимают, почему ты не даёшь им помочь. Это другое. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видел их лица, когда они говорили с тобой. Поттер выглядит так же, как моя мать, когда она смотрит на меня. Как на человека, которого она теряет. Гермиона села за парту. Ей вдруг стало тяжело стоять. Малфой подошёл и сел напротив — не за учительский стол, как раньше, а за соседнюю парту, так что их колени почти соприкасались. — Мы справимся, — сказал он. — Три дня — и мы проведём ритуал. Если всё получится, ты вернёшься к своим друзьям и всё им объяснишь. Они простят тебя. — А ты? — Что — я? — Что будет с тобой после ритуала? Он отвёл взгляд. Его пальцы рассеянно гладили край парты — она заметила, что у него красивые руки, с длинными пальцами пианиста. Раньше она об этом не думала. — Если ритуал сработает, как написано в книге, мы перестанем чувствовать друг друга. Я вернусь к своему заданию. Ты вернёшься к своей войне. Всё станет как было. — Ты правда думаешь, что всё может стать как было? Он не ответил. Да ему и не нужно было. Она знала ответ так же хорошо, как он. Всё уже не могло стать как было. Проклятие изменило их — не просто связало, а проложило тропинки между их сознаниями, и даже если связь исчезнет, эти тропинки останутся. Как шрамы. — Иди на урок, Грейнджер, — сказал он наконец. — У тебя трансфигурация через пять минут. — Ты помнишь моё расписание? — Я помню всё, что связано с тобой. Это проклятие, забыла? Оно не даёт мне роскоши тебя игнорировать. Он сказал это почти насмешливо, но под насмешкой она почувствовала его сомнение. Вечером того же дня Малфой отправился на встречу со Снейпом. Это был регулярный отчёт — раз в несколько дней он был обязан докладывать о прогрессе в починке Шкафа. Гермиона знала об этом, хотя он никогда не рассказывал ей деталей. Она просто чувствовала его напряжение каждый раз, когда он уходил на эти встречи. В этот раз она ждала его в Выручай-комнате. Сидела на своей кровати и пыталась читать книгу по ритуальной магии, но буквы расплывались перед глазами. Через связь она ощущала его состояние — как глухой, далёкий гул. Он был напряжён и встревожен. Но не паниковал. Значит, Снейп пока ни о чём не догадался. Кабинет профессора зельеварения, как всегда, пах травами и холодным камнем. В камине горел огонь, но он давал мало тепла. Драко стоял перед столом Снейпа, выпрямившись и глядя в стену над его плечом — как учил отец. Никогда не смотри начальству в глаза, если не хочешь, чтобы тебя сочли дерзким. Но Снейп не был начальством в том смысле, в каком им был Тёмный Лорд. Снейп был кем-то другим. Драко так до конца и не понимал, кем именно. — Прогресс, — произнёс Снейп. — Шкаф почти готов. Я устранил последние повреждения. Осталось проверить синхронизацию с парным артефактом. — И когда ты планируешь её проверить? — Через несколько дней. Снейп откинулся на спинку стула и посмотрел на него. Этот взгляд Драко знал слишком хорошо — он ничего не выражал, но при этом, казалось, видел насквозь. Легилименция. Снейп не применял её активно — по крайней мере, Драко не чувствовал вторжения, — но само присутствие этого человека действовало как лёгкий ментальный зонд. — Ты выглядишь хуже, чем обычно, — сказал Снейп. — Кошмары? — Они самые. — Мисс Грейнджер, полагаю, тоже. Драко стиснул зубы. Он не хотел говорить о Грейнджер со Снейпом. Не после того, что Снейп сказал им в прошлый раз. — Да, — сказал он коротко. — И как далеко зашло ваше... взаимодействие? — Мы готовим ритуал. Через три дня всё закончится. Снейп поднял бровь. — Ритуал разделения? Вы нашли книгу Эразмуса Блэквуда. Это не было вопросом. Драко почувствовал, как внутри всё холодеет. Снейп знал о книге. Знал о ритуале. Знал, видимо, больше, чем говорил. — Да, — сказал он. — И кто будет проводить ритуал? — Мы вдвоём. — Вы вдвоём, — повторил Снейп с расстановкой. — Двое семнадцатилетних студентов, один из которых носит Тёмную Метку, а вторая — маглорождённая, лучшая ученица школы, на которую уже охотится Тёмный Лорд. Вы вдвоём собираетесь провести один из сложнейших ритуалов разделения сознаний, который описан в единственной книге, и эта книга была написана человеком, закончившим свои дни в палате для умалишённых. Драко молчал. Крыть было нечем. Всё, что сказал Снейп, было правдой. Но это ничего не меняло. — Мы справимся, — сказал он. Снейп долго смотрел на него. Потом встал из-за стола и подошёл к камину. Пламя отражалось в его чёрных глазах, делая их похожими на два уголька. — Я видел, как это происходит, — сказал он наконец. — Не с Зеркалом Разделённой Души, а с другим проклятием и иной связью. Но результат был тот же. Два человека, которые не должны были быть вместе, оказались связаны. И один из них не пережил разрыва. — Вы говорите о ком-то конкретном? — спросил Драко. Снейп не ответил. Он стоял спиной к нему, и Драко видел только его чёрную мантию и прямую спину, которая никогда не гнулась. Но его молчание было тяжелее любых слов. — Идите, Драко, — сказал он наконец. — И не смейте влюбляться в мисс Грейнджер. Драко замер. Это было настолько неожиданно, что он сначала подумал, что ослышался. — Я не... — Вы меня слышали. Это не совет. Это предупреждение. Связь, которую вы имеете, может имитировать чувства. Она стирает границы между вами, и вы можете принять её воздействие за нечто иное. Не попадайтесь в эту ловушку. Она разрушила жизни людей умнее вас. Драко хотел возразить — сказать, что Снейп ошибается, что он не влюблён в Грейнджер, что всё совсем не так. Но слова застряли в горле. Потому что он сам не знал, что чувствует. И это незнание пугало его больше, чем всё остальное. Он молча кивнул и вышел из кабинета. Снейп остался стоять у камина. Когда дверь закрылась за Драко, он позволил себе закрыть глаза. Всего на секунду. Перед внутренним взором встало лицо — рыжие волосы, зелёные глаза, веснушки на переносице. Лили Эванс. Маглорождённая. Самая талантливая ведьма своего поколения. И он, Северус Снейп, который полюбил её, предал её, потерял её и провёл остаток жизни, расплачиваясь за это. Он не мог спасти Лили. Но, может быть, он мог предупредить другого глупого мальчишку, который стоял на том же пути. Хотя он знал — предупреждения никогда не работают. Когда сердце уже решило, разум может сколько угодно приводить аргументы. Сердце всё равно не послушает. Когда Малфой вернулся в Выручай-комнату, Гермиона сразу почувствовала: что-то не так. Он был мрачнее обычного, и в его сознании клубилась странная смесь из злости, тоски и чего-то ещё — чего-то, что она не могла идентифицировать. Он не стал рассказывать о разговоре со Снейпом, а она не стала спрашивать. Она знала: если захочет — расскажет сам. Остаток дня прошёл в молчании. Они сидели в Выручай-комнате, каждый на своей половине, и готовились к ритуалу. Гермиона перечитывала книгу, сверяла формулы, проверяла ингредиенты. Малфой тренировал синхронизацию магии в одиночку — посылал заклинания в стену и считал время отклика. Но мысли его были далеко. Вечером, когда за окнами Выручай-комнаты — или того, что она создала вместо окон, — сгустилась тьма, Гермиона отложила книгу и встала. Она подошла к ширме, которая разделяла их кровати, и остановилась. Малфой лежал на своей половине, глядя в потолок. — Можно? — спросила она. Он повернул голову. Их глаза встретились, и она почувствовала, как связь между ними натягивается — туго, до звона. — Ты никогда не спрашиваешь разрешения, — сказал он. — Просто заходишь. — На этот раз спрашиваю. — Заходи. Она обогнула ширму и встала у его кровати. Он смотрел на неё снизу вверх, и в его серых глазах было удивление. Она устала. — Я хочу почувствовать тебя, — сказала она. — Не в голове. Физически. Он медленно сел на кровати. Их лица оказались совсем близко. — Ты понимаешь, что если мы... опять... это усилит связь ещё больше? — Я не про секс. Я просто... — она запнулась. Слова звучали глупо, но других у неё не было. — Я просто хочу побыть рядом. Просто как два человека. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом отодвинулся к стене и откинул край одеяла. — Иди сюда. Она легла рядом. Его кровать была узкой, и им пришлось прижаться друг к другу, чтобы поместиться. Её голова легла на его плечо. Её рука — на его грудь, туда, где билось сердце. Она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. Чувствовала запах — мята, старые книги, что-то ещё, что она не могла определить, но что уже стало привычным. — Удобно? — спросил он. — Да. Она закрыла глаза. В голове было тихо. Связь всё ещё пульсировала где-то на периферии, но теперь это не мешало. Потому что физический контакт перекрывал ментальный. Тепло его тела было громче, чем шум в её сознании. Она слышала его сердцебиение — или своё. Он лежал неподвижно. Она чувствовала, как напряжены его плечи, как осторожно он дышит — будто боится спугнуть момент. Её пальцы рассеянно гладили ткань его рубашки, и она не знала, зачем это делает. Просто это казалось правильным. Естественным. Как будто её тело знало то, что разум ещё не осознал. — Грейнджер, — сказал он тихо. — Что? — Ничего. Он обнял её за плечи. Она была хрупкой — он всегда знал это умом, но сейчас почувствовал физически. Узкие плечи, тонкие ключицы, маленькая грудь, прижатая к его боку. Она казалась такой лёгкой, что он боялся сжать её слишком сильно. И в то же время он знал, что внутри этой хрупкости — стальной стержень. Она сильнее почти всех, кого он знал. И что-то внутри него треснуло. Может быть, та стена, которую он строил годами. Может, просто усталость — такая глубокая, что сил держаться больше не было. Он прижал её к себе крепче, уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза. По его щеке скатилась одна-единственная слеза — незаметная, беззвучная, тёплая. Гермиона не видела этого. Но она почувствовала. Волна тоски, привязанности, какой-то щемящей нежности накрыла её через связь. Она знала, что это чужие эмоции. Знала умом. Но сердце говорило: это твоё. Ты чувствуешь это. Ты привязана к нему. Ты... Она запретила себе додумывать эту мысль. Просто закрыла глаза и позволила себе раствориться в тепле его объятий. Она заснула через несколько минут. Драко не спал ещё долго. Он лежал в темноте, прижимая к себе спящую девушку, и смотрел в потолок. В голове звучал голос Снейпа: «Не смейте влюбляться в мисс Грейнджер». — Кажись, уже поздно, профессор, — он горько усмехнулся в темноту. Утром она проснулась всё в той же позе — в его руках, прижавшись щекой к его груди. Он не спал. Она поняла это по его дыханию — слишком ровному для спящего. — Ты вообще спал? — спросила она, не поднимая головы. — Немного. Под утро. — Ты врёшь. — Я всегда вру. Ты должна была привыкнуть. Она улыбнулась — слабо, уголком губ. Странно было улыбаться в такой ситуации. Но ещё более странно было осознавать, что она лежит в кровати с Драко Малфоем и ей не хочется вставать. Ей хочется остаться здесь ещё немного. Ещё чуть-чуть. — До ритуала два дня, — сказала она. — Два дня. — Мы будем готовы? — У нас нет выбора. Значит, будем. Она наконец подняла голову и посмотрела на него. В утреннем свете он выглядел моложе. Или, может быть, просто усталым — так усталым, что маска высокомерия сползла, и под ней оказалось обычное лицо. С тёмными кругами под глазами, с потрескавшимися губами, с морщинкой между бровей, которая появилась за этот месяц. — Что будет после ритуала? — в который раз она задала этот вопрос. — Мы перестанем чувствовать друг друга. Сможем отходить дальше пятнадцати метров. Кошмары исчезнут. — Я не об этом. Что будет с нами? Он долго молчал. — Не знаю, — сказал он наконец. — Как я и говорил: вернёшься к Поттеру и Уизли. Я вернусь к своему заданию. Мы будем теми, кем были раньше — врагами по разные стороны войны. Только теперь мы будем знать друг о друге то, чего не знает никто. Не знаю, поможет это или помешает. — Мне кажется, это уже не важно. — Что не важно? — Были мы врагами или нет. Война, стороны, факультеты. Всё это стало таким... мелким. Когда ты чувствуешь чей-то страх каждую ночь, когда ты проживаешь его воспоминания, когда ты знаешь, что у него болит голова и что он не завтракал, — границы стираются. И я не знаю, можно ли их восстановить. — Может быть, и не нужно, — сказал он тихо. Она посмотрела ему в глаза. Он смотрел на неё серьёзно, без привычной насмешки. И она поняла, что он имеет в виду. Не нужно восстанавливать границы или возвращаться к тому, кем они были. Может быть, можно построить что-то новое. Что-то, чего ещё не существовало. — Я обещаю тебе, — сказала она, — что, если ритуал сработает и я сохраню память, я не притворюсь, что ничего не было. Я не забуду то, что узнала о тебе. И не сделаю вид, что ты мне никто. Ты не никто, Малфой. Ты — человек, который знает меня лучше, чем кто-либо. И я знаю тебя. Это что-то значит. Что именно — я ещё не решила. Но это не ноль. Он слушал её, и на его лице ничего не отражалось. Но связь транслировала то, чего не показывало лицо — волну тепла и благодарности. Гермиона снова списала это на свои собственные эмоции. — Ты слишком много обещаешь, Грейнджер, — сказал он наконец. — Но я запомню. — Запомни. Она встала с кровати — пора было начинать день. До ритуала оставалось два дня. А потом всё изменится. Так или иначе.