Часть 6. О том, где прячется чудовище

тогда.

— Главный герой — Дону — стал чудовищем, потому что его никто не любил, — рассуждает Сону и кидает камешек, чтобы получился «блинчик». Всего два — обидно. — Какие ещё мысли, Ваше Высочество? Сону оборачивается через плечо и беззлобно усмехается. Боги, она ведь рискует перенять от Цяньси очередную и характерную привычку — закатывать глаза. Конечно, перед этим будет надменно-равнодушный взгляд и цоканье языком. — Ты звучишь, как старик. Впрямь занудный советник. Шим Джеюн растягивает губы совсем в ребяческую, какую-то щенячью и наивную улыбку. Он умный человек, но не чёрствый и донельзя серьёзный, как действующие советники. Может, с возрастом пройдёт, когда тяжесть ответственности собьёт добродушный настрой. Или — существует более приемлемый и приятный вариант — Джеюн сам по себе хороший, поэтому не изменится. Отец не раз сетовал, что советник Че Гюри ослаб ввиду девяти десятков прожитых лет и недавно перенесённой простуды, которая знатно подкосила пожилого мужчину, поэтому тот не мог полностью исполнять обязанности. А советник Мо отчаянно метил на должность главы ближайшего к столице поселения, невзирая на то, что нынче он считался более уважаемым. Вероятно, оправданием для этого была привязанность к родному краю — Мо ведь выбрался оттуда в город, достиг вершины. — Сочту за комплимент. — А если без шуток, Джеюн… Я подумала, что это невероятно грустно, когда ты одинок. Дону прошёл столько дорог, повидал мир и познакомился с множеством людей, а причал не отыскал, — поразмыслив, Сону беззастенчиво садится на край своего причала и опускает ноги в воду. Ну и что, что вода просачивается в сандалии, а потом станет неудобно ходить из-за скольжения? — Книга не закончилась. Ты не дочитала. — Не-а, не хочу пока что. Нет настроения. Читаешь про Дону — портится сразу, и кусок в горло не лезет. — Тогда не заставляйте себя. Нужно радоваться, что на сердце вашем спокойно. «Если бы», — то ли произносит вслух, то ли оставляет высказанным в голове. — Есть ли новости? — без всякого интереса спрашивает Ким и любуется кругами на воде. Неужто рыбки? — Как там, в Цонху? — Как и прежде, но слухи блуждают разные. Вы знаете, какая слава у служанок из Цонху: «В одно ухо вольётся — рекой разольётся в остальные». Сону, позабыв про приличие, хохочет от души. Богатый водоёмами город, где проживают лучшие ныряльщики, рыбаки и моряки. «Где рождён и чему научен с детства, там и преуспеешь», — утверждали люди. Не всегда разговоры ведутся попусту, а слова не имеют силы. Заметно, как Шим старается сдерживаться, чтобы не уподобиться Её Высочеству. Ему открыто веселиться, наверное, не рекомендуется ввиду положения — чтобы маска серьёзности не раскрошилась. Но Сону согласна на подобную реакцию, когда чужие плечи дрожат от беззвучного смеха, а губы сжаты в тонкую полоску. Наконец, понемногу отпускает. — Поделишься? — ветер треплет далекую ковыль — как раз за озером. Отсюда можно увидеть эти причудливые переливы, от которых у многих в жилах кровь стынет. Суеверия, чтоб их, не выбиваются из людской памяти, да и брат Морин обмолвился, когда катались на лошадях втроём — он, Сону и верный Ханлим, — что ковыль и полынь сбивают с толку. Сразу хочется поскорее уйти с мест, где те прорастают. Курганы, заброшенные поля… Кости. — Я не ручаюсь за верность слухов, Сону, но мелят вот что: якобы к исходу лета сыграют свадьбу. Может, не одну. Сону хмурится, вспоминая сына повелителя Фосу. Не переживает за себя, зато не может не думать о прочих родственниках. Неужели оба короля, пригубив достаточное количество вина на пиру, о чём-то договорились? Или болтовня не утихает, потому что дети владык взрослые? — Они ведают, чья свадьба? Кто и с кем свяжется красной нитью? Джеюн отрицательно качает головой и вежливо добавляет: — Мне попытаться выяснить? Что-то полезнее не знать, тем более если отец молчал. Уж кому-кому, а Его Величеству Сону безгранично доверяла и понимала, что для отца, каким бы ни было положение, родительский долг — не пустой звук. В качестве разменной монеты и без сожалений повелитель не стал бы разбрасываться детьми что от первой жены, что от второй. — Нет, спасибо, — Сону обращает всё своё внимание на воду и почему-то думает, что, скорее всего, в озере есть чьи-то кости. Человеческие. И они тоже безгранично одиноки. — Слухи так слухи — ничего дельного. Верится с трудом, если быть откровенной с самой собой.

***

Сону занимается ничегонеделанием долгое время. Долгое настолько, что нет желания абсолютно ничего делать и одновременно хочется заняться действительно важным. В Солнечном дворце вдруг становится невероятно скучно, редкие разговоры с Джеюном не приносят особой пользы, да и молоть языком, как грубо выражаются некоторые, тоже: «Не хочу». Тяжело вздохнув, Сону перекатывается на живот и кладёт ладонь под щёку. Создаётся странное впечатление, что остаток дня обязан удивить, разбавить эту невероятную тягомотину. Но пока что разбавляется исключительно жажда двигаться и заниматься полезным, нужным. К счастью, преодолеть лень удаётся. Не навестить ли Цяньси? Сону спускается по узкой «потайной» лестнице на первый этаж и сонно зевает. Хорошо, что у идущего навстречу реакция отменная, ведь она не успевает и вскрикнуть, когда чужие ладони давят ей на плечи: не дают покатиться кубарем. — Осторожнее, Ваше Высочество. Сон Ханлим приятный человек — улыбчивый, но отнюдь не глупый. Сону понимала, почему брат отлично с ним ладил и считал лучшим другом. Разумеется, они были разными: спокойный, не поддающийся раздражителям Ханлим и темпераментный Морин. Но их всё равно неумолимо объединяло многое, включая честность, чувство справедливости и верность короне. Сону ни капельки бы не удивилась, заглянув в будущее, если бы брат-король сделал Ханлима своим главным помощником. Морину нужен был рядом кто-то такой — не раздражающий, аккуратный и собранный, кто помнил важное и в случае чего готов был подсказать. Нельзя, конечно, переоценивать одну душу и утверждать, что без неё старший отпрыск короля совсем не справился бы, однако потеря Ханлима стала бы очень и очень ощутимой. — Спасибо, — вяло благодарит Сону. Причина проста: одолевает усталость, словно это первый отдых за последний год, а ещё клонит в сон. — Пожалуйста. — Вы не знаете, где Цяньси? — Полагаю, в корпусе, — и до того, как Сону успевает расстроиться, говорит. — Попытайте удачу и попробуйте отыскать его на стрельбище. — Разве занятия проводят? Все пока заслуженно отдыхают. Названный брат не любил читать, но знал многое — не исключено, что в некоторых вопросах был осведомлён гораздо лучше, чем наследница. Не любил иглы и нитки («бабье дело», «не по-мужски»), но на своём любимом тёмно-пурпурном, практически чёрном, ханьфу самостоятельно вышил лотос. Смотрелось невероятно. Не горел Цяньси и желанием гнать безустанно вперёд и тем самым навлекать на себя порицание окружающих, мол, каков воображала. Он охотно валялся бы на стоге сена в августовские дни и жевал бы соломинку, когда выходил бы вместе с Сону за пределы города. Не любовался бы васильками, бабочками и бескрайними просторами земли, а жмурился бы на солнце. Ханлим звучит убедительно: — Это никому не мешает, если хочется потренироваться. — Ты прав. Он точно не прохлаждается где-нибудь, — бодрее отвечает Сону и перешагивает через каждые две ступеньки под недоумённый взгляд молодого мужчины, — Большое спасибо! «Пожалуйста», — долетает в спину. Снаружи тепло и пасмурно. Сону не успевает насладиться погодой, потому как по спине начинает противно течь пот, а духота забивается в ноздри. Радует, что найти И Цяньси не доставляет особо труда, да и полигон наполовину находится в тени. Цяньси не должен поворачиваться или отвлекаться, чтобы заметить: отныне он не один. Выпущенная стрела попадает яблочко, затем друг берёт следующую и прицеливается. В молчании, что нарушает рассекающий воздух тонкий стержень с острым наконечником, они стоят почти столько, сколько горит палочка для благовоний. — Я выяснил, откуда привезли твоё кольцо, — внезапно оповещает Цяньси. — То есть, Высочество, откуда оно отправилось, чтобы попасть в руки Чхве Мусика, через него — на кухню, а в итоге к тебе. Цяньси вновь натягивает тетиву. Признаться легко: Сону уступает ему в умении обращаться с луком, ведь, в отличие от друга, не всегда попадает в самый центр. — Как ты смог?..— первое приходит на ум. — Если чего-то хочешь, сумеешь. Боюсь, Её Высочество приложила недостаточно усилий для поиска. Это было не столь сложно. Сону фыркает: — Позер, — пихает в предплечье слабо, шутливо, — Откуда подарок? Судя по твоим словам, отправитель занимателен. Утоли моё любопытство и будь хорошим хёном. — Ояхан, провинция в Фосу. Ох. Сону смотрит на кольцо и с горечью думает, что проигнорировать правду и прошлое — всё равно что закрыть глаза и игнорировать существование неба. Как и убеждать себя в том, что мысли поздней ночью не возвращаются к инциденту в саду. И Цяньси нарушает молчание лаконичным: — Ничего, Высочество, не говори.

***

Как люди говорят?.. «Душа и сердце радуются при виде тебя»? «Мир становится милее, когда ты улыбаешься и прикасаешься ко мне»? «Мне спокойнее, когда продолженье моей руки — твоя нежная рука»? Сону напевает мелодию, которую часто играют на празднествах, и рисует в воздухе плавные линии. И, хотя песня счастливая, голова занята другими думами — теми, что пропитаны тоской. Невозможностью успокоиться. Понять. Сону поднимается на свой этаж, чтобы через полминуты морской звездой упасть на постель и некрасиво, отнюдь не по-королевски взвыть в подушку. От бессилия и очередной волны размышлений: зачем кому-то из Фосу отправлять ей в подарок безобидное кольцо? На ум приходит только одно имя. Его имя. Стук в дверь сперва воспринимается как галлюцинация. На второй раз Сону поднимается и прислушивается: опять «тук-тук», причём четырежды. Значит, пожаловала Бора. Никто больше не делает подобного, ограничиваясь одним-двумя, не то звучит немного агрессивно. — Войди! Интересно, как ей это удаётся? На подносе стоит несколько лёгких блюд, что как нельзя кстати в знойный день. Летом в Шанью частенько бывает, что вечером стоит жуткий зной, ночью идёт ливень, а утро и день пронизаны свежестью и солнечными лучами. — Вас искала матушка, — с укором (?) начинает молодая женщина и раскладывает посуду, — И я не солгу, если поводом стал приказ Его Величества. Сону хмурится. И Цяньси — хитрый кот — буквально вынуждает окружающих перенимать его собственные привычки. Зрительный контакт Бора выдерживает безукоризненно, что дано не всякому. Сону проникалась уважением к тем, кто не вёл себя нагло или пользовался привилегиями от приближённости к кому-либо из династии, но знала себе цену. Враньё, что жизни подданных равносильны грошу. Какого-нибудь пьяницы или вора, не чурающегося обижать немощных и детей, — да, зато никак не хороших. Важно ведь пользу приносить, делать своё дело и отдаваться ему сполна. — Зачем? — Если я открою секрет, пообещайте при встрече с госпожой правдиво удивиться. Кивок. В сию секунду что-то неумолимо меняется. Нет, день по-прежнему замечательный и вряд ли новость сумеет разрушить эту картинку. Однако под ложечкой неприятно сосёт, и Сону запоздало замечает, как крутит на пальце кольцо. — Ваш брат — Мингун — собирается жениться на дочери повелителя Фосу, — полушёпотом говорит Бора и сразу добавляет, ибо реакция Её Высочества отменная, — Не забывайте об обещании. Сону поражена. Невзирая ни на что, упорно казалось, что времена, когда братья, сёстры и сама она вступили бы в брак, были невероятно далеки. А теперь вот оно как получалось: Мингун готовился стать мужем для сестры Ники, породниться с правителем Фосу. И как придётся обращаться к Нему? «Братец»? Воистину, в бочке есть и дёготь. В светлом отыщется тёмное пятнышко. Если ошибся дорогой, то можно вернуться; если ошибся словом — ничего нельзя сделать. — Что ещё? — во рту сухо. — Полагаю, ваш черёд гостить в Фосу. Вы ведь сестра жениха.

***

И Цяньси становится единственным, кого начальник королевской стражи заранее утверждает на должность, кого хвалит при остальных обучающихся. Сону искренне радуется за свою родственную душу, что заключена в теле немного язвительного юноши с характером наполовину домашнего кота. Правда, находясь в данный момент неподалёку, Сону без тени фальши поддерживает: «Ты тоже будешь служить во дворце, заставишь отца тобой гордиться». Это не попытка утешить, но юноша кажется расстроенным данным положением вещей, пристыженным. Ким Сону лишь пытается быть вежливой и понимающей наследницей — высокомерных и без неё средь сильных мира сего предостаточно. …Путь в Фосу предстоял неблизкий. Владыка посчитал важным оставить государство на своего первенца — Морина, сёстры и мать-королева тоже должны были остаться в столице. Сону с удовольствием предпочла бы поменяться с кем-то из побочной ветви местами, сославшись на скверное самочувствие или притворившись больной простудой. Но не смогла. Глас совести порой сильнее горна, хотя для прочих людей не слышен. Во-первых, это стало бы отвратительным неуважением к семье — к брату в первую очередь. Мингун отреагировал на соглашение о браке спокойно, с присущей настоящему мужчине рассудительностью, не высказал недовольства и не спрашивал: «Почему я, а не самый старший из нас?». Во-вторых, Ким Сону не трусиха. Да, отчасти ей нечего было бояться, дрожать как кленовый лист на ветру и с опасением представлять следующую встречу с Нишимурой Ники, потому что она была полностью права, когда позволила себе отвесить звонкую пощёчину бесстыднику, насильно целующему людей. Потому что целовать деву без её же дозволения немыслимо. Но. Заодно подвернётся отличная возможность спросить о кольце, да? Если этим подарком Нишимура надеялся на что-то или… не столь важно, какова причина, — важнее суть. — Послезавтра выезжаем. — И надолго? — спрашивает Цяньси уже после, когда они уходят в сад. — На две недели. Если всё хорошо, после начнут готовиться к свадьбе. — Я же сопровождаю тебя? Друг глядит с выжиданием.

***

Сону не прельщают долгие, утомительные дороги, но она любит проводить время с семьёй. Путь до границы Фосу занимает долгие четыре дня с остановками и разбитыми лагерями, где ночевать оказывается трудно. Сон ни в какую не лезет, зато переживания — быстро. По дороге виднеются увядшие, заросшие поля. Сону знает о горечи грядущего: однажды она состарится, а мамы и папы, возможно, даже старших братьев и сестёр давно не будет в живых. Знает, что ничего вечного нет в мире, но не может отделаться от этого — того, что придётся в будущем оторваться от родных навек, если муж её не окажется шаньюнцем. Сону тянет на приключения возле Солнечного дворца, давно полюбившихся Дирне и Цонху, но не на далёкие путешествия. Ким Сону не зависима от семьи, однако ею дрожит как никто другой. Какое счастье родиться последней и девочкой, ибо младшим дозволено долго не улетать из-под родительского крыла, а корона не стала бы тяжестью своей давить ей на голову и сжимать виски. Она всё равно не справилась бы с подобной ношей, постоянно обращалась бы за советом к братьям. — Эй, Сону-я, — Мингун приобнимает за плечо, — что ты невесела? Завтра к полудню будем топтать каменную дорогу в Акасо. Не унывай. Лагерь разбили, чтобы лошади и люди отдохнули. При огромном желании они могли бы двигаться дальше без остановок, но это было утомительно, а предстать в таком виде перед будущими родственниками стало бы постыдно. Сону не замечала, чтобы брат и невеста — сестра Ники — тесно общались. И возникал закономерный интерес: каково отношение девушки к браку? Считала ли она Мингуна достойным спутником? Плакала или радовалась, когда до неё дошла новость о скорой помолвке? Сестра Ники обязана будет переехать в другую страну. — Угу. — Слышал, у них тоже весьма неплохие сады и есть целый павильон со скульптурами, — продолжает брат, — Ты такое любишь. Здесь крыть нечем. Сону всегда привлекали искусные колонны, статуи древних правителей или Богов, вычурные сосуды. Этим она полюбовалась бы с великим удовольствием. Ночь проходит как в тумане под далёкое уханье совы и звуки сверчков. Сону попеременно снятся то шаньюйский дикий сад, то морская гладь Цонху, то горячо любимый Дирне. В каком-то из фрагментов она видит себя сидящей на троне (на резном стуле наместника, если по правде) с венком из розовых пионов вместо драгоценного обруча, что сжимает виски. Это… хороший сон. Сону ни разу не посещала Фосу, тем более столицу. Но Акасо разрушил все представления, которые успела выстроить дочь короля Шанью в своём богатом воображении, — различия колоссальные. На вид мрачный и прямолинейный Нишимура Ники обязан был вырасти в столь же мрачном городе, а вырос в красоте. В Акасо растёт множество деревьев, на которых начинают зреть плоды: сливы, вишня и яблоки. Но это по пути к главным воротам, а за их пределами (то есть за стеной) витает аромат жасмина и свежести, гонимой с гор. Сону жадно втягивает носом воздух и почему-то невольно сравнивает Дирне и Акасо. Нечто общее всё-таки имеется, невзирая на невозможность внятно ответить, а что именно. Дружбе отца и короля Фосу любой бы позавидовал. Они обнимаются как старые товарищи, коим не зазорно подшучивать при всех друг над другом, не стесняются проявлять чувства перед подчинёнными. Видимо, союз рода Нишимура и Ким был предначертан очень давно. Для соседних государств — не редкость, редкость — когда короли нарушают негласные правила держаться учтиво и не проявлять много эмоций. Его Сону замечает не сразу. Наверное, последствия данного Нишимура обета — поэтому не в первом ряду. К тому же, если быть честной, Сону не спешила рассматривать встречающих и ожидала увидеть Ники исключительно в чёрном. Сегодня он в тёмно-алом — практически бордовом — стоит чуть поодаль. На фоне родственников он… другой. Самый красивый, как бы то ни было неприятно признавать после всего случившегося. Странно видеть его при свете солнца среди десятков людей, в открытую выуживать в толпе, теперь уже не отрываясь. Ники всё равно замечает, устанавливает зрительный контакт и не собирается ни отворачиваться, ни усмехаться по-привычному лукаво. Он выделяется средь остальных. Первостепенно — ростом, следом — обманчивой нежностью черт лица, где, если разобраться получше, ничего нежного-то и нет. А ещё комом в глотке забивается его взгляд. Безусловно, Ким Сону — солнечная госпожа, но сейчас находится совсем не на своей территории. Пронизывающий взгляд молодого наследника она ощущает кожей, под кожей, и разум услужливо подкидывает совсем нехорошие сценарии для того, как следует Это трактовать.

Так. Легко. Ты. Не отделаешься.

Не сбежишь.

Не станешь козырять своим положением на чужой земле, пока высокая вероятность брака ближайших родственников проходит нитью сквозь наши судьбы.

Рука сама тянется к кольцу, чтобы покрутить его пальцами, и — какая чудовищная ошибка — Ники смотрит. Жадно, как если бы тонкое украшение взаправду несло высшую ценность, что-то да значило. На лицо его налегает тень, и Сону кажется, что окружающие на мгновение исчезают с площади. Будто бы наступает тишина. Картинка рассыпается на мелкие кусочки, когда отец Ники предлагает, наконец, пройти во дворец. Сделанный из серого камня, переливающегося на солнце причудливым блеском, он двое больше Солнечного. Однако Сону с удовлетворением и крупицей высокомерия думает, что здесь нет причудливого озера, растянувшихся на многие километры полей, как и точно нет первозданного сада со сказочными цветами и очаровательными обитателями-животными. Сону выпрямляет спину и сохраняет выражение беспристрастным, чуточку надменным. Принцесса останется принцессой, урони ты её в грязь или растопчи гордость прилюдно — некоторые вещи неизменны и даются с рождением. Поэтому страх ни к чему, ни к чему и волнения души. Душу надо беречь. …Владыка Фосу устраивает за тёплый приём, а назначенный на вечер пир в честь прибытия дорогих гостей обещает быть соответствующим. Немудрено, что после столь долгого путешествия прибывшим наперво хочется отдохнуть в предоставленных (весьма роскошных; на уровне) покоях, смыть дорожную пыль и немного привыкнуть к порядку Фосу. Так, служанки Акасо в основном среднего возраста, а не молоденькие и шустрые, как в Шанью. Коридоры значительно уже, но их много — Сону всерьёз опасается, что заплутает сегодня после праздника, когда попытается вернуться к себе. Ещё в Акасо преобладают два цвета: кроваво-красный и серебряный, а знамёна с изображённым на них драконом выглядят достойно. Сону приносит радость то, что с ней по-прежнему служанка из Шанью, прибывшая вместе с господами. Разумеется, не означает, что здешние стали бы игнорировать гостей или обходить стороной, но со своими подчинёнными всегда спокойнее. — Тебя поселили в хорошем месте? — спрашивает она, пока стройная девушка разбирает вещи. У Юа такая тонкая талия и худые руки, а черты лица мягкие и утонченные, что невольно хочется посетовать: «Почему ты не дочь какого-нибудь мелкого чиновника?». Интересно, а предлагали ли её в жёны кому-либо? На службе у отца-повелителя достаточно неженатых благородных мужей. Распутниц в Солнечном дворце нет, а многие девушки имеют отличное образование. В основном на то и был расчёт: как устроиться хорошо в жизни. Иные варианты: либо надо было попасть в гарем и добиться статуса минимум матери наследника (отец гарем не держал; нынче его единственной женщиной являлась Ким Кидом — законная жена), либо верно служить королевской семье и иметь особые привилегии, почёт и уважение. Насколько Сону знала, одна из служанок её прабабушки — Ким Сонми — получила от госпожи в подарок поместье, ей выплачивалось годовое жалованье в весьма недурном размере. Всего-то нужно было отслужить десять лет и считаться почти дочерью. Просто тоже не угодишь — фальшивить невозможно. — Я не успела ничего толком рассмотреть, Ваше Высочество, но комната большая. Рассчитана на четверых. — Если что-то не понравится, говори сразу, — предупреждает Сону и ловит смущённую улыбку от Юа. Видимо, раньше девушка была одной из множества непримечательных подчинённых, на которых, увы, не обращаешь внимания, — Не стесняйся. Я пойду к отцу или брату, ежели что. — Спасибо, но позвольте вас предупредить… Сону заранее это не нравится. Не нравится то, что планирует поведать Юа, потому что предчувствие гадким голоском подначивает: «Ты ведь не наивная дура, да? Здесь ты и он на равных, ибо государство, хочешь ты или нет, тоже подчиняется ему, невзирая на его «оковы». Ники дал обет безбрачия и отказался от претензий на трон, однако оставался полноценным членом династии, с которым стоило считаться. И он пытался ухаживать за тобой, как полагалось человеку, не обременённому ничем. Так что Ники придумал для тебя после того инцидента в саду?». — Слушаю. — Боюсь, что у вас будет служанка отсюда. Я лично видела, как Старший отбирал тех, кому выпала честь исполнять приказы шаньюйских гостей. Если ничего не изменилось, а я не ошиблась, то у вас должна была быть женщина с длинными чёрными волосами, по возрасту близка к вашему троюродному дяде — господину Ким Ханбину. Замечательно. — Понятно, спасибо. Окончательно освободив все сундуки и развесив одежду, Юа вскоре удаляется. Ей тоже нужно познакомиться со слугами, выучить расположение главных залов. Интересно, куда поселили Цяньси? Часто ли он фыркал и закатывал от недовольства глаза из-за долгого пути? Для И Цяньси всяко проще гнать сутки без остановки, приезжать едва живым, чем не тратить силы и медленно добираться до назначенного места. Тут — на втором этаже — Сону ощущала бы себя вполне комфортно, если бы не полученная от Юа новость, что сбила с толку. Большой открытый балкон, откуда открывается вид на горный хребет и подножие, покрытое зеленью, — красота неописуемая, пусть не сравнится с городами родной страны. Поколебавшись, Сону с разбега плюхается на упругую постель и блаженно прикрывает веки. Лежит в молчании пару секунд, а затем переворачивается на живот и заливисто хохочет (наверное, от нервов). Жизнь умеет преподносить сюрпризы, выворачиваться наизнанку и удивлять без конца. Что-что, а вот кровати в Фосу отменные, славная мебель из красного тёмного дерева. Кто бы ни отвечал за распределение гостевых покоев, постарался он на славу. Придраться впрямь не к чему и не за что — их встретили с должным почётом, брат скоро станет мужем Нишимура Каори. Да и разве надо расстраиваться раньше времени? — нет.

***

Сону всё же собирается посмотреть на статуи, только не успевает зайти в павильон и останавливается, заслышав голоса. Не сразу, но узнаёт и затем видит посетителей через широкий арочный проход — это брат и его невеста. Удобно следить за ними отсюда — на расстоянии в метрах десяти, стоя возле пышной туи, — и не быть замеченной. Они кажутся… счастливыми? Пойти туда — разрушить момент, а Сону мешать не желает. Зато для бесшумно подошедшего к ней Нишимуре разрушение — естественно. Одним Богам известно, отчего сердце не остановиливается от страха, а самообладание не позволяет позорно вскрикнуть. Правда, пальцы всё равно сжимают чужую ладонь до алых полумесяцев от ногтей. — Я напугал тебя? — спрашивает старший, — Раз так, извини. Мне стоило окликнуть тебя. — Вам не следовало подкрадываться ко мне, — уклончиво отвечает Сону, соглашаясь, что извинения необходимы. А руку отпускает, притворяясь, что ничего такого в этом нет. …Мингун и Морин были ровно настолько похожими, насколько отличались. Мингун более лёгок на подъём, менее категоричен и импульсивен, нежели самый старший брат. Но всё, абсолютно всё в совокупности и все знающие кое-что в политике единогласно ответили бы, кому суждено было править. Первый сын Его Величества оставался первым везде, и Мингуну потребовалось бы заработать ту же стальную хватку, как у Морина, чтобы сравниться с ним. Мингун умеет рассмешить, но назвать его шутом или беспечным невозможно. И, наверное, брат привлекал людей не исключительно острым умом, внешностью и навыками в военном деле, а ещё и этим. То, как заливисто смеётся Каори и кладёт тонкую кисть на плечо молодому мужчине в попытке либо остановить его, либо бессознательно, отлично это доказывает. Мингун наклоняется к девушке и что-то шепчет ей на ухо, отчего Каори, краснея, вяло отталкивает мужчину. Что, если они давно испытывали взаимную симпатию или — как возмутительно! — даже могли вести переписку? Или виной всему взаимное расположение, грозящее перерасти в нежные чувства? — Нам здесь делать нечего. Погуляем в другом месте, — говорит Ники тихо и, не дожидаясь ответа, уходит. Он прав. Нишимура идёт не быстро, отчего возникает бó‎льшая уверенность: предложение не подразумевает «нет». Сону может не следовать за ним, развернуться и пойти обратно во дворец, но кроха живого интереса побуждает не отказываться. Ники специально замедляет темп, руки заведены за спину, осанка прямая и взгляд направлен вдаль. Сону косится на профиль старшего и думает, что он красивее своего брата. — Куда вы меня приглашаете? — На пристань. — Здесь есть водоём? — искренне удивляется Сону. Не замечает, как порой едва уловимо касается своим плечом всего лишь предплечья Ники. Разницу в росте никто не отменял. — Конечно, — кивок куда-то вперёд, — внизу протекает река. Жаль, что запоздалое и скупое сожаление из-за собственной реакции одёргивает — очевидно же, неподалёку обязан находиться водоём! Но, раз данная нелепость оказалась незамеченной, очень хорошо. Ким Сону не нравится чувствовать себя дурой. Выложенная крупной и на вид безумно тяжёлой плиткой дорога постепенно сужается, вскоре вовсе становится обыкновенной тропой, что размыта из-за дождя. Сону настолько обожает носить летом светлую обувь, выбирать такие же светлые и яркие или приятно приглушённые оттенки типа персикового в одежде, что напрочь забывает о том, где она. Здешний климат не похож на шаньюйский: ветрено, часто идут дожди, довольно сыро и ночами стоят густые туманы. Она ненавидит пачкаться, как и просить о помощи (точнее — не желает показаться слабой перед конкретным человеком), а потому молчит. Старается наступать аккуратнее, идти по следам Ники — получается с трудом. У Нишимуры широкие шаги, а у неё, привыкшей ходить медленно, совсем не так. Ким Сону почти не удивляется, когда после мысленных ругательств поскальзывается и плюхается в грязь попой, чудом успевая только упереться правой рукой в более-менее травяной клочок и не лечь полностью. Боги наверняка наказывают таким образом за гордость — заслуженно, бесспорно, — но не перед ним ведь! Плакать не имеет смысла (и отчего-то не хочется), невзирая на ожидание того, что сейчас раздастся хриплый издевательский смех. Просто обидно. Старший вздыхает: — Солнце… Он стоит вполоборота, вновь тяжело вздыхает и молча подходит ближе, чтобы взять под мышки и рывком поднять. Сону не успевает ничего понять, разве что ухватиться покрепче за ткань чужого верхнего одеяния и удивлённо пискнуть. Твёрдая поверхность чувствуется под подошвой сандалий уже после того, как Ники переносит её, словно ничего не весящую, и ставит на относительно сухую землю — никакой каши. Но на заднице осталось коричневое пятно, от которого любой человек станет испытывать негодование вперемешку со смущением. Ладонь тоже грязная. — Спасибо. — …В карман не положишь, — бесцветным тоном отвечает Нишимура на благодарность и тянется к своему поясу. Сону от неожиданности застывает, как каменное изваяние. Что только что произошло? Что происходит прямо сейчас? Ники развязывает пояс, снимает верхнее одеяние и, ничего не говоря, накидывает его на плечи замершей девы. Обычно собранная и готовая ответить на всякую дерзость она в потрясении молчит и в робком, совсем не поддающемся воле разума жесте просовывает руки в рукава. — Думаю, ты сгоришь от стыда, если кто-то увидит, как Её Высочество ходит с пятном на сладком месте. Щёки вспыхивают. Называть попу «сладким местом» его-то низким голосом — возмутительно. Сону всматривается в лицо напротив и не замечает ни похабную или издевательскую ухмылку, ни весёлых искорок в глазах. Нишимура полностью сосредоточен на том, чтобы подвязать пояс. Его одежда велика, но так всяко лучше, чем статься замеченной с «неудобной» проблемой. — Ничего я не стыжусь! Но… — чуть погодя и тихо, — спасибо. — Пожалуйста. Будь внимательнее, потому что нам надо спуститься. Пристань маленькая. Стоит одна лодка среднего размера, рассчитанная на двух-трёх человек, а рядом заросли осоки. Сону нравится. Нравится настолько, что она ещё чуть-чуть — и забежит на пристань, спустившись по извилистому склону. Однако принцесса вовремя осекает себя. Так или иначе, они не друзья, ну а из-за случившегося ранее нужно быть начеку. Думая об этом, Сону незаметно закусывает изнутри щеку и в нелепом жесте прикладывает руку к животу. Разумно ли спускаться? Может, лучше снять чужую одежду и поспешить во дворец? Теплится надежда, что удастся прошмыгнуть в покои и не перед кем не опозориться. — Ты боишься? — Ники выгибает бровь и, наконец-то, усмехается. — Что вы задумали? Ники выставляет одну ногу так, чтобы упереться ею в возвышенность и положить согнутую в локте руку на собственное бедро. В данном положении Сону, находившаяся до сих пор наверху, выше на пару голов, однако ощущения не обмануть — по сравнению с Ники она маленькая. И причина отнюдь не в возрасте. Когда Ники успел закатать рукава на алой рубахе? — Хочешь покататься на лодке? «Хочу», — без раздумий, но мысленно. Вслух: — В какие игры вы играете? — прищуривается Сону — не бросает вызов или выражает недовольство. Ей взаправду интересно: почему? — Пока: ни в какие. Я не начинал, как ты выразилась, играть. Как правильно трактовать это? Как быть, если собеседник выражается иносказательно? — Зачем приглашаете? — Потому что хочу? — Мы повздорили тогда — в саду. — Можно помириться, — невозмутимо отзывается он. Нишимура Ники неисправим — факт. Протянутую большую ладонь Сону принимает, ибо боится упасть и покатиться кубарем до кромки воды или оказаться в реке. Судя по всему, течение здесь медленное, но вряд ли вода успевает нагреться после прохладных ночей и дождей, чтобы, искупавшись, не бояться заболеть. Руки у Ники крепкие, что совсем неудивительно. Пока он отвязывает лодку и выбрасывает на берег сети, Сону касается кончиками пальцев воды. Как и ожидалось, холодная. На губах невольно расцветает улыбка — вспоминается Цонху, детские годы. — Готово, — оповещает Ники, — залезай. Лодка старая, зато выглядит надёжной. Принцесса комкает тёмную ткань верхних одежд в районе коленей и поджимает губы. Ники столь искусно обращается с вёслами и не кажется напряжённым, а ведь грести в одиночку — нелёгкая задача. Важно приноровиться, задать нужный темп и не устать в скором времени. В противном случае будет проблематично вернуться, гребя против течения, и не попасть в беду. Ну и кто знает, что впереди? Шум воды расслабляет, как и пение птиц. — На самом деле, — начинает Нишимура, — я удивился, что ты не стала отказываться. Твоё «нет» и «не буду» мне как родные. Сказать в противовес нечего. Когда Ники прочищает горло, тем самым призывая дать ответ, Сону оказывается вынуждена придумать нечто относительно правдивое. Впрочем, это один из вероятных поводов для её пребывания за пределами покоев, но никак не причина того, что творится здесь и сейчас: — Мне часто бывает скучно. — Не боишься, что я выброшу тебя за борт? Развею скуку. В его фразе читается немое продолжение: «За пощёчину». Только звучит угроза неубедительно. — Я часто купаюсь, когда стоит жуткая жара, — признаётся Сону и пытается рассмотреть милые белые цветы на берегу. Хорошо, что они растут там, ведь иначе притворство рискует быть явным. — И тебя отпускают? А водяной демон? Не боишься, что однажды утащит? — Утаскивают красивых людей. — Напрашиваешься на комплименты, госпожа? Будь я демоном, утащил бы тебя давно. Сохранность внешней невозмутимости от столь бесстыдных речей обязательна. И неужели Ники не испытывает угрызений совести и не злится за инцидент в саду перед отъездом? Как его понимать? Сону расправляет плечи, когда ровным голосом будто бы предупреждает: — Я невкусная. — При чём здесь?.. Понятно, — грудно смеётся Нишимура, — у вас водяной демон крадёт людей, чтобы съесть или сделать своими приспешниками. Наша трактовка его поступков другая. Сомневаюсь, что все демоны кровожадны. Демон воды — страшилка для непослушных детей, дабы те не заходили на глубину, но зачастую единственное объяснение, почему внезапно пропадали люди. Кто-то отмахивался, мол, утоплись сами — подводное течение, ногу свело или недостаточно хорошо умели плавать, — а кто-то утверждал, что слышал мужской шёпот и наблюдал, как из-под воды показывался бледный как смерть мужчина. Красивый до умопомрачения, но с синими губами, мутными глазами. А, ежели не фантазировали почём зря, начиная с шеи, кожа его была покрыта чешуёй. Сону купаться любила и не рисковала. Так, освежиться в знойный день или помочить ноги, сидя на пристани. — И какие, по-вашему, мотивы? — Он ищет того, на чьём пальце красная нить: такая же, как у него. Молчание не неловкое — скорее, затянутое. Ким Сону не сдерживается от чуть-чуть подлой поддёвки: — Вам забирать меня — дело пустое. Есть нечто хищное, до мурашек по коже животное в его зрачках. Сону неловко ёрзает, притворяясь, что из-за неудобной позы тело затекает. В реальности же она нередко играет на гучжэне или подолгу рисует, оттого ей не в тягость просидеть пару часов в одном положении. — Я бы поспорил. Приходится сжать колени, чтобы всякое не лезло навязчиво в голову и не сбивало с мыслей. Никоим образом недопустимо позволять себе вообще подобное: представлять то, чего не будет никогда. — Вы дали обет на безбрачие и отсутствие детей, — заключает Сону и с огромными усилиями устанавливает зрительный контакт, пока хрупкая надежда на поимку чужого смятения жива, — Я на унизительную роль любовницы не пойду никогда, как и не стану сбегать. У меня есть планы на эту жизнь. — Обет можно снять всегда, — склоняет он голову, — Я предлагаю тебе выйти за меня замуж. Щёки вновь обжигает. — Вздор. — Тогда расскажи мне, Сону, — будто бы не слышит мужчина и разворачивает лодку, чтобы отныне грести против течения, — О своих планах или о том, кто эти планы строит вместо тебя. Позабытое возмущение опять плещется под рёбрами: — С чего это «вместо меня»? Вам следует быть осмотрительнее и осознавать, что и кому вы говорите. — …Сперва я полагал, что причиной являлся Цяньси. Потом — жалкий червяк, глядящий на тебя, как голодающий пёс на кусок мяса. Однако ты надела кольцо. Значит, взаправду его подарок. Но, говоря о «причинах»: — Вы о чём? — Почему ты отказываешь? Есть кто-то, с кем пребываешь в ссоре и оттого используешь меня? Внезапный хохот рвётся из глубин самой души непреднамеренно. Нет цели обидеть, задеть струны мужской гордости, потому что Сону не жестока и не коварна. Однако предположения молодого мужчины беспочвенны — Простите, но… Цяньси? Мой верный друг детства и родственная душа? — она стирает с уголка слезу и с трудом заставляет себя прекратить. Стыдно и по-прежнему хохотно, — Будь он с нами, вы бы увидели, как сильно человек способен закатывать глаза и, не размыкая губ, клясть вас последними словами. А тот несчастный, коего вы обозвали червяком? Вы извините, господин, правда, но мне любопытно: чем вы руководствуетесь? Знаете мои предполагаемые вкусы в мужчинах, ежели я с вами нахожусь в одной лодке? — Хочу узнать. Существует ли этот самый вкус? Вряд ли, хотя Его привлекательность обсуждениям не поддаётся. «Нишимура не верит мне», — думает Сону, глядя в тёмные глаза напротив. Веселье снимает как рукой. — Я отказываю, потому что не уверена в своей симпатии, как и не уверена в силе симпатии от вас — ко мне. Если я выйду замуж, мне придётся войти в дом мужа: покинуть родину и навсегда распощаться с возможностью стать наместницей города, в котором я предпочла бы жить. Простите, — снимает с пальца подарок — кольцо, — но я выбираю себя.