Глава 5

Энн села на заднее сиденье «Мазды». Она молчала, смотрела в окно. Ее нервозность заметно нарастала. Большие пальцы правой руки выбивали по колену рваный, дерганый ритм, она пыталась скрыть его, прижав ладони к бедрам, но костяшки все равно продолжали мелко стучать. Вечер постепенно поглощал Нью-Йорк. В неоновом свете Манхэттена стекло превратилось в дрожащее зеркало. Мимо проносились желтые прямоугольники такси, хищные рыбы в бетонной реке авеню. Рик вел машину ровно, двумя расслабленными руками на руле, идеально соблюдая дистанцию. За окном взметнулась к потемневшему небу световая реклама над Таймс-сквер, ослепив салон мертвенно-белым светом. Тень от моста Квинсборо упала на ее колени тяжелой чугунной плитой, отсекая кусок света. Рик плавно повернул руль, уводя «Мазду» с забитого Бродвея в теснину боковых улочек Вест-Виллидж. Запах раскаленного асфальта и подгоревшей уличной еды ударил в приоткрытое окно. Огни замелькали быстрее, сливаясь в сплошную электрическую вену. Желудок болезненно сжался. Энн казалось, что они едут не по городу, а по дну глубокого аквариума, где снаружи давит толща темной воды, а единственный глоток воздуха заперт вместе с ней в салоне этой машины. В зеркале заднего вида Рик поймал ее взгляд холодным, оценивающим крючком. Он видел все. Заметил, как она до побеления в суставах вцепилась в ручку над дверью. Как дернулась ее шея, когда она судорожно сглотнула. Как забилась едва заметная синяя жилка на виске. Она попыталась напустить на лицо безразличие, отвернуться к окну, сделать вид, что просто устала, но тело предавало. Рик чуть сильнее положил ладонь на кожаную оплетку руля, словно фиксируя свою власть над ситуацией. Он хорошо знал эти признаки. Напряжение. Слишком похоже. Энн испытывала – голод. Не такой, какой жил внутри него, иной. Сосущая пустота, требующая заполнения любой ценой. Теперь в Рике проснулся интерес, на что она способна, если голод не будет утолен. Навигатор пискнул, выводя их из лабиринта туннеля Линкольна. Рик вывернул руль, и серая «Мазда» выскочила на Парк-авеню. Контраст ударил по глазам: после серого бетона Джерси-Сити здесь начинался другой мир. Рик притормозил у обочины, Энн приоткрыла окно, вбила код от ворот подземного гаража в шлагбауме башни из голубоватого стекла. - Сорок третий парк? - пробормотал Рик себе под нос, глядя вверх. Здание уходило в ночное небо идеальной иглой, пронзая облака. Он знал это место. Адвокаты его уровня мечтали вести дела жильцов этого дома. Он загнал машину на минус четвертый уровень. Серая «Мазда» выглядела откровенно дешево между двумя одинаковыми матово-черными «Роллс-Ройсами». Серая краска его бампера казалась оскорблением храму лакированного металла. Энн шла молча, держа обеими руками свой черный клатч. В кабине лифта паркинга она приложила палец к сканеру. Лифт пошел вверх без единого звука. Стены были отделаны панелями из выбеленного дуба. Рик поймал свое отражение: на нем был однобортный костюм-тройка от «Бриони» оттенка «антрацитовый серый». Ткань тонкая шерсть с едва заметным переплетением шелка. На свету материя играла сдержанным матовым блеском, напоминающим мокрый асфальт после дождя. Золотой зажим для галстука от «Тиффани», тяжелый и простой, лежал параллельно третьей пуговице жилета с точностью до миллиметра. Никаких складок, никакого лишнего объема. Из-под манжеты выглядывал край платинового циферблата «Патек Филип Калатрава». Рик внезапно почувствовал себя уличным карманником, которого по ошибке пустили на закрытый аукцион Сотбис. Он был здесь чужим элементом. Щелчок дверного замка. За порогом квартиры встретила просторная галерея. Здесь не было тесноты нью-йоркских коробок. Потолок взмывал на высоту четырех метров. Огромное панорамное окно во всю стену заливало пространство холодным светом луны, отражающейся в резервуаре Центрального парка внизу. Имея такие деньги, Энн опускалась до ночных клубов, таких как «Странник». Значит, вот куда приводит ее – голод. Возможно, ее зверь не настолько безопасен, как Рику показалось с самого начала. В конечном счете, голод Энн привел ее прямо к нему, к лису на охоте. Пол из полированного черного мрамора отражал свет скрытых диодных лент, превращая его в жидкую ночь. Воздух приятно пах после недавней работы очистителя и чем-то тонким, цветочным - Шанель, догадался Рик по едва уловимому химическому оттенку базы. Никакой пыли. Панорамное окно высотой в два человеческих роста занимало всю дальнюю стену. За ним раскинулся ночной Манхэттен: паутина огней Бруклинского моста, рубиновое пульсирование вертолетных фар над Ист-Ривер и темная, маслянистая гладь Гудзона. Энн сняла туфли, оставшись босиком на шелковом персидском ковре цвета запекшейся крови. Ее плечи чуть расслабились. Она сняла черное платье на ходу, небрежно бросая его на край дивана, даже не обернувшись к Рику. Мебель была дорогой, но неудобной на вид: низкий стеклянный столик на хромированных лезвиях-ножках, белый кожаный диван, который отчаянно кричал о том, что к нему нельзя прикасаться руками. На стенах пара абстрактных полотен, написанных агрессивными мазками. Ни одной фотографии, ни одной книги. Квартира миллионера, идеальная витрина. Рик подошел к бару из цельного оникса. Внутри, подсвеченные теплым золотом, стояли бутылки ценой в автомобиль. - У тебя есть лед? - спросил он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно. - В морозилке. Льдогенератор встроен в холодильник, - донесся голос из дальней комнаты. Рик открыл тяжелую дверцу интегрированного «Саб-Зиро». Внутри действительно гудел автомат, выплевывая идеальные кубики замерзшей воды. Никаких забытых контейнеров с едой навынос, никаких пятен на стенках, никакого хаоса. Рик вернулся к бару, бросил два кубка в тяжелый хрустальный стакан. Щипцы звякнули о стекло. Энн уже вышла из комнаты, и теперь стояла у окна, скрывая дрожь. Она переоделась в теплый кремовый кашемир, достаточно длинный и свободный, чтобы скрыть оголенные ягодицы. Городской свет очерчивал ее силуэт, делая кожу почти прозрачной. Сейчас, в своей стихии, она выглядела немного расслабленней, но напряжение никуда не делось. Рик медленно провел пальцем по краю столешницы. Палец остался чистым. Ни пылинки. Домработница приходила минимум трижды в неделю. Контроль был тотальным. Он посмотрел на отражение Энн в черном стекле панорамного окна, формула почти завершена. Клетка из золота и стекла защищала ее. От шума города. От чужих взглядов. - Хороший вид, - констатировал он, подойдя к ней со стаканом. Энн посмотрела на него лишь на миг. В его глазах не было восторга туриста. Там была холодная, оценивающая серость хищника, осматривающего новую территорию. Рик сделал глоток. Ледяной джин обжег горло привычным равнодушием. - Сколько платишь за квартиру? - Она в моей собственности. Интересно. Энн полностью развернулась к нему, в глазах азарт, она пробежалась пальцами по его плечу, скользнула к оголенной шее, Рик намеренно никак не отреагировал, продолжая сканировать пространство. Ее недовольный выдох, уже не скрываемый. - Думаю, тебе лучше уйти, - голос Энн дрогнул едва уловимо. Рик не двинулся с места. Он лишь медленно моргнул, словно ставя невидимую печать на ее словах. Затем подошел к барной стойке и поставил стакан на столешницу. - Нет,- произнес он ровно. Он прошел мимо растерянной Энн к белому кожаному креслу, которое выглядело стерильным экспонатом из музея современного искусства. Рик опустился в него одним текучим движением, закинув ногу на ногу. Ткань его брюк «Бриони» натянулась, не издав ни звука. Он устроился так, будто это кресло было троном, а вся эта квартира стоимостью в несколько миллионов долларов - его личной приемной. Царь природы в логове загнанного зверя. - В смысле, нет? - Я не уйду, - подтвердил Рик. Его взгляд был тяжелым, оценивающим. Он смотрел не на ее лицо, а на пульсирующую венку на тонкой шее. - Если ты думаешь, что я раскрою твой секрет, то можешь об этом не переживать, - выпалила она слишком быстро. Слова прозвучали жалко, как попытка откупиться медью от того, кто чеканит золото. - Тебе не кажется, что ты слишком нервничаешь? - спросил он тише, подаваясь вперед. Локти уперлись в колени, сцепленные в замок пальцы оказались прямо под подбородком. Поза абсолютного спокойствия, которая давила сильнее любого крика. - Нет! Не кажется! - голос сорвался на крик, эхом отразившись от стеклянных панелей. Это был звук рвущейся струны. Тонкая дамба самоконтроля, которую она строила рушилась на глазах Рика. По бледным щекам покатились слезы - горячие, злые, бессильные. Они чертили прозрачные дорожки. Энн резко отвернулась, пытаясь скрыть эту унизительную вспышку, спрятать лицо в тени. Но Рик уже поднялся. Белое кресло осталось пустым, сохраняя форму его тела. В два шага он преодолел расстояние между ними. Ей некуда было отступать. Он навис над ней темной, несокрушимой громадой, перекрывая собой свет панорамного окна и вид на ночной город. Больше он не будет пытать ее жаждой. В этой жестокости не было необходимости. Ее оборона рассыпалась сама, обнажив голые провода нервов. Теперь ему нужен другой путь. Не слова. Контакт. Утолить чей-то голод, кроме своего собственного, и у него имелись для этого все инструменты. Его рука поднялась медленно, давая ей время отстраниться, время снова стать сильной. Но она не шевельнулась. Большой палец Рика коснулся ее скулы, стирая горячую влагу. Кожа под его подушечкой вспыхнула. Он наклонился ниже, сокращая дистанцию до критической. Воздух между их губами стал густым, наэлектризованным, пахнущим ее слезами. - Ты ведь этого хочешь? - его губы замерли в миллиметре от ее рта. Тепло его дыхания смешивалось с ледяным воздухом квартиры, создавая вокруг них хрупкий кокон. Рик не сводил пристального взгляда, и Энн физически ощущала, как этот взгляд препарирует ее, снимая слой за слоем: шелк кашемира, остатки гордости, тонкий налет цивилизованности. - Да… - выдохнула она, прикрывая глаза. Ресницы стали непослушно тяжелыми. Это было поражение без единого выстрела. Капитуляция перед вражеской армией, которая даже не перешла границу. Кажется, он в мгновение раскрыл все ее карты. Все потайные комнаты ее души, куда она годами сгребала осколки своей личности, оказались для него прозрачными. Ее желание быть ведомой. Ее жажда чужой воли, способной заглушить вечный внутренний тремор. Ей было просто нечем бить. Он видел ее насквозь - всю эту темную, изломанную архитектуру ее психики. И - не осуждал? Эта мысль вспыхнула в мозгу короткой искрой и тут же утонула в нарастающем жаре. Мысли путались, превращаясь в вязкую патоку. Логика Энн кричала об опасности, о том, что хищник сейчас захлопнет капкан. Но тело больше не слушало логику. Оно помнило только холод бетона той ночью и то, как уверенно чужие руки раздавили стальной кувалдой головы ее мучителей. Рик был опаснее их всех вместе взятых, но именно эта опасность обещала абсолютную безопасность. Он был единственным мужчиной в мире, который мог причинить боль кому угодно, кроме нее. Отчего-то, Энн отчаянно в это верила, хотя понимала, что Рик – ничего ей не обещал. Энн сейчас совершенно не могла здраво рассуждать. Центр управления полетами в ее голове отключился из-за критического перегрева систем. Ей нужны были его прикосновения. Сейчас. Срочно. Больше, чем воздух. Легкие горели, требуя кислорода, но кислород казался пресным по сравнению с запахом его кожи и дорогого одеколона. Она качнулась вперед, сокращая последние миллиметры дистанции сама. В этом движении была мольба. Она прижалась губами к его рту - отчаянно, почти грубо, вкладывая в поцелуй весь свой страх, свою благодарность и свое безумие. Словно пыталась впитать часть его холода, чтобы перестать наконец так болезненно чувствовать каждую клетку собственного тела. Рик ответил не сразу. Долю секунды он оставался неподвижным истуканом, принимая ее вторжение. А затем мир исчез. Его ладонь жестко легла на изгиб ее поясницы, притягивая вплотную, впечатывая мягкое женское тело в жесткий каркас своих мышц. Другая рука зарылась в ее волосы на затылке, фиксируя голову, лишая возможности отстраниться. Поцелуй перестал быть просьбой. Он стал утверждением власти. Холодная серость его глаз сменилась глухим, первобытным мраком, когда он окончательно взял то, что она сама ему принесла. Рик пил ее дыхание, его язык властно раздвигал ее губы, лишая воли и последних остатков рациональности. Энн вцепилась пальцами в лацканы его пиджака, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы не упасть - колени превратились в воду, позвоночник плавился. Воздуха катастрофически не хватало. Она задыхалась, но оторваться от него было все равно что попытаться перестать дышать вовсе. Рик резко прервал поцелуй. Его тяжелое дыхание опалило ее влажную нижнюю губу. Серость его глаз исчезла, сменившись глухим, первобытным мраком расширенных зрачков. Он смотрел на нее сверху вниз, изучая результат своей работы: припухшие губы, спутанные волосы, взгляд существа, которое только что осознало свою полную беспомощность перед хищником. Одним движением, лишенным суеты, он подхватил ее под бедра. Энн вскрикнула коротко, удивленно и инстинктивно обхватила его талию ногами, смыкая замок на пояснице. Она ощущала жар его тела сквозь тонкую шерсть его брюк. Она весила почти ничего, казалась сделанной из хрупкого стекла и костей, и этот контраст с его собственной массой пьянил сильнее любого алкоголя. В этом жесте не было романтики - только абсолютная, животная эффективность. Ей больше не нужно было стоять на ногах. Ее работа здесь была закончена. Он сделал два шага вбок. Лакированная поверхность дизайнерского стола из черного ореха и стали оказалась прямо перед ним. Рик не глядя смахнул на пол стопку журналов и какой-то тяжелый каталог аукциона «Кристис». Бумаги разлетелись беззвучным дождем. - Держись, - приказал он ей в шею, прежде чем опустить ее на холодное дерево. Энн послушно вцепилась в его плечи, когда холод столешницы коснулся обнаженной кожи под задравшимся свитером. Стол оказался идеальной высоты. Теперь она сидела на краю этого холодного алтаря успеха, откинувшись назад на локти, полностью открытая ему. Городской свет панорамного окна очерчивал ее силуэт, превращая обычную девушку в языческую жертву. Рик шагнул между ее разведенными коленями. Пространство схлопнулось. Огромная квартира вдруг стала размером с телефонную будку, где не осталось места ничему, кроме них двоих. Он положил ладони на дубовую поверхность по обе стороны от ее бедер, заключая ее в клеть собственного тела. Его лицо снова оказалось в миллиметрах от ее. Дыхание выровнялось, стало глубоким и медленным, словно он переходил из состояния берсерка в состояние хирурга перед сложной операцией. - Посмотри на меня, - велел он. Голос вернулся к привычной холодной стали, но теперь в нем вибрировала едва сдерживаемая басовая нота угрозы. Энн подняла веки. Она смотрела на него снизу вверх, загнанная, прижатая собственным желанием к столу посреди самого престижного района города. Рик не стал наклоняться для нового поцелуя. Он позволил тишине затопить пространство между ними, давая ей прочувствовать собственную уязвимость - холод дерева под лопатками, жар его тела перед собой и абсолютную невозможность сбежать. Его правая рука медленно оторвалась от столешницы. Он не коснулся ее груди или лица. Вместо этого его ладонь легла на изгиб ее шеи. Большой палец замер в ямке у ключицы, прямо над бешено бьющимся пульсом. - Тише, - произнес он. Это был не шепот утешения, а команда рептильного мозга, приказ парасимпатической нервной системе расслабиться. Подушечка его пальца начала медленное, гипнотическое движение: вверх по сонной артерии, заставляя голову Энн непроизвольно запрокинуться еще сильнее, подставляя беззащитное горло. Она задохнулась, но не от нехватки воздуха, а от пронзительного осознания того, насколько легко ему сейчас перекрыть ей жизнь. И то, что он этого не делал, пьянило сильнее любого касания. Левой рукой Рик взялся за ворот ее кашемирового свитера. Раздался тихий, сухой треск - тонкая вязка не выдержала напора, когда он бесцеремонно дернул ткань вниз, обнажая плечо и ключицу. Дорогой итальянский трикотаж жалобно лопнул по шву. Энн дернулась, издав короткий вздох - смесь возмущения и острого, стыдного возбуждения от этой легкой деструкции. Он склонил голову. Его дыхание обожгло обнаженную кожу. Его губы наконец прижались к ней, но это был не поцелуй. Это было клеймение. Он прошелся цепочкой коротких, влажных поцелуев вдоль линии челюсти, спускаясь к основанию шеи. Каждый раз, когда его зубы едва ощутимо смыкались на тонкой коже, Энн выгибалась навстречу, впиваясь ногтями в его плечи сквозь плотную шерсть пиджака. Она больше не пыталась контролировать стоны, рвущиеся из горла. Рик почувствовал, как дрожь, сотрясавшая ее тело, меняет частоту. Тогда он отстранился. Он смотрел на плоды своей работы: припухшие искусанные губы, разорванный ворот свитера, темные пятна засосов на шее, которые завтра придется прятать под шелком шарфа. Одной рукой он все еще фиксировал ее шею, контролируя каждое биение жизни под пальцами. Другую руку он опустил ниже. Его ладонь легла на ее колено. Пальцы сжались с жесткой, собственнической силой, раздвигая ее ноги шире, утверждая свое право на территорию. Затем его рука двинулась выше, беззастенчиво исследуя рельеф бедра. Энн захрипела. Поймана в капкан из дорогого костюма и собственной похоти. Рик накрыл ладонью развилку ее бедер. Никакой нежности. Только тяжелый, уверенный нажим, выдавливающий из нее протяжный, гортанный стон. Он нашел ритм - медленный, мучительный, сводящий с ума давлением, которое обещал, но пока не давал разрядки. Его пальцы продолжали свою жестокую, методичную работу, доказывая, кто здесь хозяин положения. Его большой палец нажал чуть сильнее, находя центр ее желания. Тело Энн выгнулось дугой, ударившись затылком о дубовую столешницу. Остался только чистый наркотик его власти. - Пожалуйста… - простонала она, теряя связь с реальностью. - Забери... все... Слово «все» повисло в воздухе, тяжелое и вязкое. Оно стало подписью на акте о капитуляции. Рик не ответил. Его губы изогнулись в хищном, удовлетворенном оскале - выражении, которое никогда не появлялось на его лице во время перекрестных допросов в суде. Это была эмоция победителя. Его пальцы наконец прекратили мучительную пытку давлением. Он резко отстранился, разрывая контакт. Энн тихо всхлипнула от потери ее тело протестующе дернулось следом за его рукой. - Не так быстро, - прохрипел он. Голос звучал низко и надтреснуто, маска ледяного адвоката окончательно дала трещину, обнажая первобытную суть. Он сделал шаг назад. Пространство между ними снова расширилось, принося с собой холодный воздух квартиры и возвращая способность дышать. Рик смотрел на нее сверху вниз, изучая картину своего творения: Энн сидела на собственном рабочем столе с раздвинутыми ногами, разорванным свитером и глазами, полными наркотической пустоты. Одной рукой он потянулся к узлу своего галстука. Шелк поддался с тихим шелестом. Он медленно стянул петлю с шеи, бросив дорогую полоску ткани прямо на мраморный пол. За ней последовал тяжелый кожаный ремень, щелчок пряжки прозвучал в тишине как взводимый курок. Энн наблюдала завороженно. В этом не было суеты пьяной страсти. Каждое движение Рика было выверенным, функциональным. Он избавлялся от дорогой скорлупы, мешающей ему взять то, что теперь принадлежало ему по праву завоевателя. Когда он взялся за пуговицы рубашки, Энн наконец нашла в себе волю пошевелиться. Она села ровнее на столе, колени все еще дрожали. - Рик... - позвала она хрипло. Рубашка соскользнула с его плеч и упала на стол рядом с ее бедром. Его грудь казалась высеченной из камня - бледная кожа туго обтягивала переплетение мышц, лишенная растительности. На левом плече белел старый рваный шрам. След чужой агрессии, который делал этого безупречного хищника чуть более человечным? Ее взгляд скользнул ниже. - Ложись обратно, - приказал он, кивком указывая на дубовую поверхность. - На спину. И держи ноги разведенными. Это был приказ, не подлежащий обсуждению. Энн смотрела на него снизу вверх, переводя дыхание. Затем медленно, опираясь на локти, она начала сползать спиной по гладкому дереву стола, пока лопатки не коснулись холодной поверхности. Она послушно развела колени, открываясь ему окончательно, чувствуя себя бабочкой, приколотой булавками к бархатному полотну коллекционера. Рик навис над ней, упираясь ладонями в стол по обе стороны от ее головы. Его тень накрыла ее целиком, отрезая свет панорамного окна. Город исчез. Остался только запах его кожи, звук их тяжелого дыхания и неизбежность падения в бездну. Поцелуй был глубоким, почти жестоким - Рик врывался языком в ее рот методично. Энн отвечала ему с животной, отчаянной жадностью, царапая ногтями его обнаженную спину. Под ее пальцами перекатывались стальные мышцы, но она чувствовала под ними тепло живой плоти. Он был настоящим. Его колено вклинилось между ее ног еще жестче. Рик почувствовал влагу на своем бедре там, где она прижималась к нему. Ее запах ударил ему в ноздри - чистый, первобытный феромон абсолютного подчинения. Его внутренний калькулятор, всегда просчитывающий риски и сроки тюремного заключения, наконец отключился из-за критического перегрева процессора. Остались только инстинкты. Он оторвался от ее губ, прокладывая цепочку горячих поцелуев вниз по шее, намеренно оставляя метку чуть ниже уха - там, где завтра ее не скроет ни один шарф. Его пальцы легли на пуговицу его собственных брюк. Движением запястья - быстрым, лишенным всякой театральности - он расстегнул ширинку. Звук молнии прозвучал в тишине пентхауса как выстрел. Энн приподняла голову, глядя на него затуманенными глазами. В полумраке над ней возвышалось божество разрушения. Бледная кожа, пересеченная тенями, тяжелое дыхание. Его горячее, твердое естество прижалось к ней. Он потерся о нее медленным, мучительным движением, дразня, заставляя ее насаживаться на него инстинктивно, ища большего трения. А потом он вошел в нее одним долгим, неумолимым толчком, разрывающим последние барьеры и заполняющим собой все доступное пространство. Энн громко застонала. Это был стон освобождения - острый, гортанный, эхом отразившийся от стеклянных стен. Он заполнил ее полностью, став недостающим фрагментом сломанной мозаики. Город внизу, кондоминиум, - все перестало существовать. Был только ритм тяжелого дуба столешницы, бьющегося в такт их движениям, и ощущение того, как хищник медленно, методично начинает двигаться внутри нее. - Рик... - простонала она, впиваясь пятками в его ягодицы, требуя ускорения. - Пожалуйста... сильнее... И он послушался. Дубовая поверхность элитного итальянского дизайна начала глухо и ритмично стучать по стене, вторя каждому мощному, глубокому удару его бедер. Ритм становился неуправляемым. Дубовая столешница под ее лопатками, казавшаяся такой монументальной и надежной, теперь вибрировала в такт их движениям, глухо ударяясь о стену пентхауса с ритмичностью поршня. Звук был первобытным, животным - полная противоположность стерильной тишине, к которой привыкла эта квартира. Рик вбивался в нее глубокими, размеренными толчками, каждый из которых выбивал из легких Энн остатки воздуха. Он буквально приковывал себя к этой точке пространства, чтобы инстинкт убийцы не взял верх над желанием обладать ею бережно. - Смотри на меня, - прохрипел он, наклоняясь ниже. Его лицо было маской абсолютной концентрации, но глаза потемнели до цвета штормового моря, потеряв всякую ледяную отстраненность. - Не закрывай глаза. Энн послушно распахнула веки. Она смотрела в этот омут, чувствуя, как внутри натягивается туго свернутая пружина. Остался только запах дорогого одеколона и их общий соленый пот. Он изменил угол. Толчок стал глубже, нашел ту самую точку внутри, которая заставила ее зрение поплыть белыми пятнами. Из горла вырвался непроизвольный всхлип - звук полного, безоговорочного поражения перед собственным телом. - Моя, - выдохнул Рик ей в губы, и это слово прозвучало не как клеймо собственности, а как констатация факта, который он наконец-то принял. - Вся моя. Это стало последней каплей. Пружина лопнула. Оргазм накрыл ее не волной, а тектоническим сдвигом. Тело выгнулось дугой, отрывая лопатки от стола, пальцы впились в его плечи глубоко, оставляя кровавые борозды. Мышцы влагалища судорожно сжались, пульсируя вокруг него в бешеном темпе, пытаясь поглотить целиком. Мир сузился до одной ослепительной точки экстаза. Она закричала - громко, сорвано. Звук ее освобождения окончательно сломал последнюю плотину внутри Рика. Его собственное освобождение настигло его секундой позже - сокрушительное, выжигающее изнутри дотла. Он сделал еще один глубокий, рваный толчок и замер, полностью насаживая ее на себя. Горячая волна пульсации заполнила ее, смешиваясь с ее влагой. Он упал на локти, придавив ее своим весом, горячим и тяжелым, лишая возможности сделать полноценный вдох. Его лицо уткнулось в изгиб ее шеи. По его телу прошла крупная дрожь - не похоти, а чистого, животного истощения. Он издал низкий, грудной стон прямо ей в ключицу. Они лежали неподвижно несколько долгих мгновений, слившись воедино на холодном дубе элитного стола. Единственным звуком в квартире было их постепенно выравнившееся дыхание и редкий, затихающий звон крови в ушах. Первым пошевелился Рик. Он медленно вышел из нее, перекатываясь на бок прямо на жесткой поверхности стола, увлекая ее за собой. Теперь они лежали рядом - обнаженный хищник и женщина с разорванным свитером. Он притянул ее спиной к своей груди, обхватывая рукой поперек ребер. Это не было нежным объятием влюбленного; это была фиксация. Убедиться, что добыча никуда не исчезнет, пока он снова сможет дышать. Энн почувствовала, как замедляется его сердце, бьющееся прямо между ее лопаток. Оно больше не грохотало отбойным молотком. Теперь это был ровный, тяжелый ритм спящего зверя. Она закрыла глаза, проваливаясь в ватную пустоту блаженства. Если бы он только знал… как она себя ненавидела за эту мольбу. Энн была так уверена, что давно смирилась со своей натурой, со своей искореженной психикой, вывернутой наизнанку, она просто брала то, что ей требовалось. А сейчас, впервые за долгое время – умоляла, чтобы он взял ее. Так или иначе, к Энн одновременно пришел покой. Временный, и все же было приятно, когда мысли – исчезают, а изнутри ничто не терзает и не рвется наружу когтями.