Часть 4 «Звёзды и пепел»

Лу Тену исполнилось восемь лет, и мир вокруг него стал шире. Отец уехал весной. Айро понадобилось возглавить флот в Южном море — мятежники в колониях снова подняли головы, и Владыка Азулон не терпел неповиновения. Прощание было коротким. Айро обнял сына, поцеловал в макушку и сказал: — Присмотри за Урсой и малышом Зуко. Ты теперь старший мужчина в семье. Лу Тен кивнул, хотя внутри всё сжалось. Он не плакал — он уже не был маленьким. — Вернись, папа. — Обязательно. Корабль ушёл на закате, и Лу Тен стоял на причале, пока алая точка не растаяла в золотом мареве. Но горевать было некогда. Дворец не отпускал его ни на минуту. Его день начинался рано — ещё до того, как солнце поднималось над дворцом. Учитель огня, старый мастер Ли, ждал его в тренировочном зале с неизменной фразой: — Огонь не терпит лени, принц. Даже в восемь лет. Лу Тен отрабатывал стойки, дыхание и удары. Его пламя становилось ровнее, послушнее. Мастер Ли, ворчливый и жёсткий, иногда позволял себе короткое: — Не позоришь деда. Хорошо. После файрбендинга. Наставник Чан, тощий старик с жидкой бородкой и острыми, как бритва, глазами, учил его астрономии, математике и военному делу. — Звёзды, принц Лу Тен, — говорил Чан, указывая на карту неба, — это не просто красивые огоньки. Это компас. Когда ты будешь в открытом море, без компаса, только звёзды укажут тебе путь домой. Математика давалась легко. Военное дело — труднее. Лу Тен не любил стратегии, в которых победа достигалась ценой сотен жизней. Он предпочитал манёвры, где можно было победить, почти не сражаясь. — Ты слишком мягок, — ворчал Чан. — Война — это грязь и кровь, а не стихи. — Тогда зачем она вообще нужна? — однажды спросил Лу Тен. Наставник промолчал. Вопрос повис в воздухе, как незакрытая рана. Но самым лучшим временем дня были часы после обеда. Лу Тен бежал в крыло дворца, где жили Озай и Урса. Озай, к счастью, почти всегда отсутствовал — сидел на советах или в своих покоях. А Урса ждала. Её живот снова округлился. — Это будет девочка, — сказала она Лу Тену, когда он спросил. — Я чувствую. — Девочка — это хорошо, — кивнул Лу Тен, хотя понятия не имел, что делать с девочками. — А как её назовёте? — Азула. Имя показалось ему острым, как меч. Но он не стал спорить. Главным же событием дня был Зуко. Маленький принц вырос. От красного сморщенного комочка не осталось и следа — теперь это был крепкий годовалый мальчик с круглыми щеками, чёрными, как вороново крыло, волосами и золотыми глазами, которые смотрели на мир с неуёмным любопытством. — Иди ко мне, — звал Лу Тен, сидя на корточках в нескольких шагах от малыша. Зуко стоял, держась за край стола, и смотрел на кузена с выражением глубокого сомнения. Его пухлые ножки дрожали от напряжения. Он явно хотел сделать шаг, но боялся. — Давай, — мягко повторил Лу Тен. — Я поймаю. Обещаю. Зуко отпустил стол. Один шаг. Второй. На третьем он споткнулся и полетел вперёд, но Лу Тен подхватил его за секунду до падения. — Молодец! — засмеялся Лу Тен, подбрасывая кузена в воздух. — Ты сделал это! Зуко завизжал от восторга — пронзительно, счастливо, так, что уши закладывало. Он обхватил Лу Тена за шею и вцепился в его хвост мокрыми от слюней пальцами. — Папочка! — сказал Зуко. — Я не папа, — рассмеялся Лу Тен. — Я кузен. Лу Тен. — Пу… Пу Тен! — повторил малыш. Урса наблюдала за ними с кресла, положив руки на большой живот. Она улыбалась той мягкой, усталой улыбкой, которая стала её постоянной спутницей во вторую беременность. — Ты с ним столько возишься, — сказала она. — Скоро он будет любить тебя больше, чем меня. Урса рассмеялась. Лу Тен любил этот звук — чистый, без примеси дворцовой фальши. — Иди сюда, — позвала она. Он подошёл, прижимая Зуко к груди. Мальчик сразу же потянулся к матери, перегнувшись через руку Лу Тена, и Урса взяла его на руки. — Слышишь? — спросила она, взяв ладонь Лу Тена и прижав к своему животу. — Твоя будущая кузина. Под пальцами что-то шевельнулось — тихо, осторожно. Не так буйно, как Зуко. Лу Тен представил маленькую девочку с глазами Урсы и твёрдым подбородком Озая. — Она будет сильной, — сказал он. — Слишком сильной, может быть, — вздохнула Урса. — Но я сделаю всё, чтобы она выросла доброй. Лу Тен хотел спросить, можно ли сделать добрым ребёнка Озая. Но промолчал. Вечерами, когда Зуко засыпал, а Урса уходила отдыхать, Лу Тен возвращался в свою комнату. Зажигал свечу, садился у окна и занимался сам. Он любил астрономию. Карта звёздного неба висела над его столом, и он часто выходил на балкон, чтобы сравнить рисунок созвездий с тем, что видел над столицей. Он любил историю. Особенно рассказы о древних животных — не военных походах. В дворцовой библиотеке нашлась старая книга в кожаном переплёте с изображением пяти драконов на первой странице. Лу Тен перечитывал её по ночам, засыпая с книгой в руках. Иногда ему снилась мать. Она всегда была далеко, в золотом тумане, и он не мог разглядеть её лица. Но голос был тёплым, как летний ветер: — Ты растешь, мой мальчик. Ты счастлив? — Да, мама, — отвечал он во сне. — Я счастлив. И это была правда. Отец был в море, но писал письма — короткие, сухие, военные, но Лу Тен перечитывал их по десять раз, ища между строк тёплые слова. Урса и Зуко стали его второй семьёй. Учителя хвалили его успехи. Даже Азулон однажды заметил за ужином: — Внук, ты делаешь успехи. Продолжай. Это было почти похвалой. Лу Тен не замечал, как дни складываются в недели, недели — в месяцы. Он не думал о том, что война идёт где-то далеко, что люди умирают, что дядя Озай смотрит на него всё холоднее, а Азулон становится всё более нетерпимым. Он просто жил. Учился. Нянчился с Зуко. Слушал, как Урса читает вслух сказки. В свои восемь лет он был счастлив. И это счастье, чистое и беззаботное, продлится ещё недолго. Но сейчас, тёплым вечером, когда Зуко уснул у него на коленях, а Урса напевала старую колыбельную, Лу Тен не знал этого. Он просто смотрел на звёзды и улыбался.

***

Азула родилась в холодный зимний месяц, когда ветер с моря приносил во дворец запах соли и железа. Лу Тену было восемь лет, почти девять. Он уже не бегал босиком по коридорам и не прятался от учителей — он ждал новостей в гостиной Урсы, держа на коленях Зуко. Малыш не понимал, почему мама кричит, почему слуги бегают с мокрыми тряпками и почему кузен сжимает его так крепко. — Аба, — сказал Зуко, тыча пальцем в закрытую дверь. — Аба! — Мама скоро выйдет, — тихо ответил Лу Тен. — У тебя будет сестра. — Аба! — настойчивее повторил Зуко. Он уже знал это слово — «мама». И знал, что когда мама кричит, это плохо. Но на этот раз всё кончилось хорошо. Акушерка, та же старуха, что принимала Зуко, вышла с усталой улыбкой: — Девочка. Здоровая. И госпожа Урса в порядке. Лу Тен выдохнул так, будто сам родил. Он зашёл в комнату через час, когда Урсу переодели и привели в порядок. Она сидела на кровати, бледная, но счастливая, и держала на руках маленький свёрток. — Подойди, Лу Тен. Познакомься с кузиной. Он подошёл. Девочка была меньше Зуко при рождении — тоненькая, с острым личиком и невероятно густыми чёрными волосами. Она не плакала. Лежала тихо, смотрела куда-то в потолок золотыми глазами — такими же, как у всех них. Но в её взгляде уже было что-то, чего Лу Тен не мог объяснить. — Это Азула, — ответила Урса. Голос её дрогнул на имени, будто оно было острым. — В честь деда. — Азулон? Азула… красивое имя, — сказал Лу Тен, хотя имя казалось ему холодным. Зуко, которого он держал на руках, потянулся к сестре. — Аба! — крикнул он. — Не Аба, Зуко. Это Азула. Твоя сестра. Младенец на мгновение повернула голову на звук. Посмотрела на брата. И, кажется, впервые за всю свою короткую жизнь улыбнулась. Но Лу Тену почему-то стало не по себе. Он вернулся к себе, чтобы переодеться к вечернему ужину, но по пути услышал голоса. Они доносились из-за тяжёлой двери кабинета Владыки Огня — той самой, куда Лу Тену запрещено было входить без приглашения. Голоса были низкими, напряжёнными. И один из них принадлежал дяде Озаю. Лу Тен замер. Надо было уйти. Он знал, что надо уйти. Но ноги не слушались. — …дочь, — говорил Озай. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалась сдерживаемая ярость. — У меня родилась дочь, отец. Я назвал её Азулой. В твою честь. Тишина. А потом голос Азулона — сухой, как пепел: — В мою честь? Ты пытаешься выслужиться передо мной, Озай. Как всегда. Дочь — это не наследник. Дочь — это слабость. — У меня есть сын, — возразил Озай. — Зуко. Он сильный. Я сделаю из него воина. — Сын? — Азулон усмехнулся. Лу Тен услышал этот звук — скрежет камня о камень. — Твой сын ещё младенец. А мой внук Лу Тен в пять лет сжёг мишень чистейшим огнём. Я видел драконье пламя только раз в жизни — и оно было у этого мальчика. Твой Зуко никогда не будет таким. — Ты несправедлив ко мне, отец, — голос Озая стал тише, опаснее. — Всю жизнь. Айро — любимчик. Его сын — любимчик. А я? Я исполняю приказы, я подавляю мятежи, я делаю всю грязную работу. А в награду — только твоё презрение. — Ты получаешь ровно то, что заслуживаешь, — отрезал Азулон. — Айро силён, потому что он честен. Лу Тен мягок, но в его мягкости — сила. А ты, Озай, хитёр, жесток и пуст внутри. Ты не умеешь ни любить, ни быть верным. Ты умеешь только брать. — Айро слаб для правления страной! — выплюнул Озай. — Он колеблется, он жалеет врагов, он читает стихи вместо того, чтобы сжигать города! А Лу Тен — его копия. Слишком мягкий, слишком добрый. Такой наследник приведёт Нацию Огня к краху. Тишина стала тяжёлой, как гранит. — Вон, — сказал Азулон. — Отец… — ВОН! Звук тяжёлых шагов. Озай вышел из кабинета, и Лу Тен не успел спрятаться. Дядя замер в двух шагах от него. Золотые глаза Озая расширились на долю секунды — а потом сузились. В них не было удивления. Не было гнева. Было что-то другое. Холодное, голодное, хищное. Он посмотрел на Лу Тена так, как смотрят на добычу. — Ты всё слышал, племянник? — голос Озая был тихим, почти ласковым. Лу Тен выпрямился. Сердце колотилось, но он не отступил. — Я ничего не слышал, дядя. — Умный мальчик. — Озай наклонился так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Лу Тена. — Но запомни одно, Лу Тен. Доброта не спасёт тебя. Рано или поздно этот мир заставит тебя выбирать: быть мягким или быть живым. Он выпрямился. — Я выбираю быть живым, — прошептал Лу Тен. — Посмотрим, — ответил Озай и ушёл, не оглядываясь. Лу Тен стоял в коридоре, пока его сердце не перестало биться о рёбра. Потом медленно, шаг за шагом, побрёл в свою комнату. В ту ночь он не спал. Сидел на подоконнике, сжимая в кулаке осколок лунного камня, и смотрел на звёзды. — Папа, — прошептал он в пустоту, — возвращайся скорее. Мне страшно. Но Айро был далеко. Лу Тену исполнилось двенадцать, и мир перестал быть понятным. Он вытянулся за лето — стал выше, тоньше, угловатее. Голос иногда ломался на середине фразы, и учитель Чан усмехался в бороду: «Растёшь, принц. Скоро бороду будешь брить». Лу Тен бороду брить не собирался, но чувствовал, как внутри него что-то меняется. Не только тело. Что-то в самом сердце. Дворец за эти годы стал и домом, и клеткой.

***

Азула ей было три года, но она уже пугала слуг. Лу Тен не хотел в это верить. Он помнил, как нянчился с Зуко — тот был тёплым, шумным, вечно падающим и вечно смеющимся. Зуко в свои четыре года оставался открытым, как дверь настежь. Он кричал, когда злился, плакал, когда было больно, и висел на Лу Тене, как маленькая обезьянка. — Лу Тен! Лу Тен! Смотри, я умею! И он показывал: неуклюжее пламя, копоть на потолке, гордую улыбку. Азула была другой. Она не кричала. Не плакала. Даже когда упала просто лежала на полу, смотрела в потолок золотыми глазами и молчала. Слуга нашёл её через десять минут, она не издала ни звука. — Девочка странная, — шептались горничные. — Не кричит, не просится на руки. Смотрит так, будто душу твою читает. Лу Тен пробовал быть к ней добрым. Он приносил ей игрушки — резных птиц, которых сам вырезал из дерева. Азула брала их, рассматривала минуту, а потом аккуратно ломала крылья и откладывала в сторону. — Зачем ты это делаешь? — спросил он однажды. — Они не умеют летать, — ответила девочка своим тихим, странно взрослым голосом. — Настоящие птицы летают. А эти — нет. Значит, они фальшивые. Лу Тену не нашлось, что ответить. Урса пыталась смягчить дочь. Она читала ей сказки, учила танцам, водила в сад собирать цветы. Азула слушала, кивала, запоминала — а потом делала всё по-своему. Как-то раз она поймала птицу в саду, зажала в кулаке и смотрела, как та бьётся, пока Лу Тен не отнял её силой. — Я хотела посмотреть, как она умрёт, — спокойно сказала Азула. Урса заплакала в ту ночь. Лу Тен сидел рядом с ней, держал за руку и ничего не говорил.

***

Флот Айро вернулся в столицу осенью. Лу Тен ждал на причале с самого утра, не обращая внимания на холодный ветер и мелкую морось. За четыре года отец приезжал всего трижды — на несколько дней, всегда торопясь. Письма были короткими, сухими: «Всё хорошо. Учись. Слушайся учителей». Но когда корабль показался в тумане, у Лу Тена перехватило дыхание. Айро сошёл на берег — старше, суровее, с новой сединой в чёрных волосах и шрамом на левой руке. Он был в потрёпанном плаще, с уставшим лицом, но глаза… глаза загорелись, когда он увидел сына. — Папа! — Лу Тен бросился к нему, забыв, что он уже почти взрослый, что наследникам не пристало бегать. Айро поймал его, обнял так крепко, что хрустнули рёбра. — Ты вырос, — сказал он в макушку. — Как быстро. — Ты не писал, — упрекнул Лу Тен, хотя в голосе не было злости. — Я волновался. — Война не терпит писем, сын. Но я думал о тебе каждый день. Вернувшись во дворец, они проговорили всю ночь. Айро рассказывал о битвах, о потерянных друзьях, о том, как однажды его чуть не убил маг земли. Лу Тен слушал, задавал вопросы и чувствовал, как внутри разливается тепло: отец рядом. Всё будет хорошо. Но наутро Айро заметил напряжение между Озаем и Лу Теном. — Что произошло, пока меня не было? — спросил он прямо. Лу Тен рассказал не всё. Умолчал о разговоре Азулона и Озая — ту боль он держал в себе. Но рассказал об Азуле, о странном взгляде Озая, о том, как слуги шепчутся по углам. Айро слушал, не перебивая. Потом положил руку на плечо сына. — Ты не один, Лу Тен. Я больше не уеду надолго. Обещаю. — Папа… Озай хочет тебя уничтожить, — прошептал мальчик. — Он говорил деду, что ты слабый правитель. Айро усмехнулся — горько, устало. — Я знаю, сын. Озай хочет власти с детства. Но власть, данная интригами, не держится долго. Запомни: честный правитель может проиграть битву, но не войну. А интриган рано или поздно падает в свою же яму. — А если я не хочу быть правителем? — вырвалось у Лу Тена. Айро посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. — Тогда ты должен быть достаточно сильным, чтобы отказаться. И достаточно мудрым, чтобы выбрать того, кто будет править вместо тебя. Лу Тен замолчал. В голове крутились тысячи мыслей, но ни одна не складывалась в ответ. Это случилось через неделю после возвращения Айро. Лу Тен шёл в библиотеку через внутренний двор. Было поздно, почти полночь. Он хотел взять книгу о звёздах, чтобы не спать, глядя на небо. Но у колодца он услышал плач. Тихий, сдержанный, не детский — взрослый плач, который не хотят показывать, но не могут сдержать. Он ускорил шаг. За поворотом увидел троих стражников и девочку. Ей было лет семь — грязные спутанные волосы, разорванная одежда, исцарапанные руки. Она сидела на земле, прижав колени к груди, и не поднимала головы. — Что здесь происходит? — спросил Лу Тен. Стражники вытянулись, узнав принца. — Сирота из Южной колонии, ваше высочество. Её деревню сожгли повстанцы. Отца убили, мать пропала. Мы везли её в приют, но она сбежала по дороге. — Оставьте нас. Стражники ушли, переглядываясь. Лу Тен опустился на корточки перед девочкой. Она не подняла головы, только ещё крепче сжалась. — Как тебя зовут? — спросил он тихо. Молчание. Потом шёпот, почти неслышный: — Кейо. — Кейо, — повторил Лу Тен. — Я не сделаю тебе больно. Можно я посижу рядом? Она не ответила. Он сел на землю, прислонившись спиной к холодному камню колодца, и замолчал. Не задавал вопросов, не уговаривал. Просто был рядом. Минута, две, пять. — Они убили папу, — вдруг сказала девочка, не поднимая головы. — Мама сказала бежать. Я побежала. Я не знаю, где мама. Голос её дрожал, но слёз уже не было — только пустота. Лу Тен сжал кулаки, чувствуя, как в груди поднимается горячая волна. Гнев. Не на эту девочку — на войну, на жестокость мира, на всех взрослых, которые делают детей сиротами. Но он сдержал огонь внутри. Выдохнул. Спокойно. — Посмотри на меня, Кейо. Она подняла голову. Глаза — карие, опухшие от слёз, но в них ещё теплился слабый огонь. Не сломлен. — Тебя отвезут в приют, — сказал Лу Тен. — Там будут другие дети, еда и крыша над головой. — Я не хочу в приют, — прошептала она. — Я хочу домой. — Дома больше нет, — мягко, но прямо сказал Лу Тен. Он не умел врать, даже чтобы утешить. — Но ты не одна. Я… я попрошу отца, чтобы с тобой хорошо обращались. Обещаю. В этот момент к ним подошёл один из солдат Айро — пожилой мужчина с седыми усами и усталыми глазами, в поношенной форме. Лу Тен узнал его: сержант Мин, тридцать лет в армии, на днях уходил со службы по ранению. — Ваше высочество, — хрипло сказал Мин. — Я ищу эту девчонку. Сказали, сбежала. — Она не сбежала. Она боялась. Солдат посмотрел на Кейо, и его лицо вдруг смягчилось. Лу Тен заметил, как задрожали его руки. — Моя дочь тоже погибла в той войне, — тихо сказал Мин. — Давно. С тех пор один живу. Кейо подняла на него глаза. Не отшатнулась. — Сержант Мин, — сказал Лу Тен, принимая решение. — Вы завтра покидаете службу и возвращаетесь в свою деревню? — Так точно, ваше высочество. — Возьмите её с собой. Солдат удивился. Девочка тоже. — Я… — Мин запнулся. — Я старый, раненый. Не гожусь в отцы. — А вы попробуйте, — ответил Лу Тен. — Ей нужен кто-то один. Не приют. Не десяток чужих детей. Один человек, который будет её ждать. Кейо смотрела то на принца, то на солдата. В её глазах появилось что-то похожее на надежду. — Вы и правда меня возьмёте? — спросила она осипшим голосом. Мин почесал затылок. Потом вздохнул, тяжело опустился на колено (суставы хрустнули) и сказал: — А вот поживёшь неделю — если не сбежишь от моего ворчания, тогда и поговорим. Идёт? Кейо кивнула. А потом сделала то, чего никто не ожидал — бросилась солдату на шею, обхватив его короткими руками. Мин растерянно похлопал её по спине и посмотрел на Лу Тена. В его глазах блестели слёзы. — Спасибо, ваше высочество, — тихо сказал он. — Я… я постараюсь. — Я знаю, — ответил Лу Тен. Он проводил их до ворот дворца. Лу Тен смотрел, как солдат и девочка уходят в ночь, держась за руки. Маленькая фигурка в разорванном платье, прижимающаяся к плечу старого воина. — Как ты думаешь, он будет ей хорошим отцом? — раздался голос за спиной. Лу Тен обернулся. Айро стоял в тени колонны, в домашнем халате, с чашкой чая в руке. — А, ты всё видел? — спросил Лу Тен. — Почти. Ты хорошо поступил, сын. — Я просто не смог оставить её там, на земле. Одну. Айро подошёл и положил руку на плечо Лу Тена. — В этом и заключается разница между правителем и тираном. Тираны видят в сиротах обузу. Правители — будущее. Они вместе смотрели, как две тени растворяются в тумане. — А если она от него сбежит? — спросил Лу Тен. — Тогда будет искать своё счастье дальше. Но шанс, который ты ей дал, никто не отнимет. В ту ночь Лу Тен долго не спал. Смотрел на звёзды, думал о Кейо, о Мине, о том, как много сирот рождает война. «Когда я вырасту, — пообещал он себе, — я сделаю так, чтобы дети не теряли родителей». Это было наивное обещание. Он знал. Но оно согревало.