Часть 1

Охранное заклинание узнало ее, и дверь в лабораторию бесшумно отворилась. Помещение было разделено надвое. Первая часть — ее рабочий сектор: стол, заваленный папками, стойка с флаконами, книги и десятки стикеров на стене с пометками. Систематизированный хаос, понятный только ей. Вторая часть была отделена перегородкой из матового зачарованного стекла. За ним находилось кресло для испытуемого и главная разработка последних двух лет — артефакт, из-за которого и задумывался весь проект. Он выглядел почти обманчиво просто. Небольшая Чаша из темно-серого камня, отдаленно напоминающая Омут памяти, была местами покрыта серебристыми прожилками и древними рунами, в которых иногда вспыхивала магия. Эти символы Гермиона собирала по крупицам со всего магического мира: из старых гримуаров, записей, древних фолиантов — везде, где хоть вскользь упоминалась магия разума. Половину из них она расшифровывала буквально на ощупь, корпела над ними долгими неделями, сверяя схему чар и результаты экспериментов. Она назвала артефакт «Чаша Мнемозис». А сам проект — «Мнемози́на», в честь древнегреческой богини памяти. Гермиона положила папку с делом Малфоя на стол, рядом с уже открытыми отчетами по шести предыдущим. На одном из кристаллов как раз воспроизводился медленный повтор чужого воспоминания. Мужчина лет сорока, бывший чиновник, стоял посреди зала Визенгамота и клялся, что никогда в жизни не подписывал приказов, связанных с депортацией магглорожденных. В его памяти он действительно ничего подобного не подписывал. Через его перо ежедневно проходили подобные бумаги десятками, если не сотнями. Подобные же документы были у каждого работника Министерства расфасованные по папкам и лежали на столах огромными стопками, стояли в шкафах, на подоконнике и на полу. Но стоило Чаше засветиться, как в сознание несчастного внедрялись иные образы, заменяя реальность. Неясные силуэты в углах, ощущение липкого страха, чужой мягкий голос в голове: «Все уже и так решено. Твоя подпись всего лишь формальность». Мнемози́на не стирала факты, а лишь переиначивала их, вплетая и искажая эмоции и восприятие. Самый честный и добропорядочный человек мог творить ужасные вещи, будучи глубоко убежденным, что делает благое дело. И сколько таких после войны? Тысячи? — Грейнджер? Она вздрогнула и подняла глаза. В проеме стоял Драко Малфой. Без мантии, в светлой рубашке и жилете. Волосы короче, чем в школе, аккуратно зачесаны. Лицо стало резче, скулы острее, но в целом он не сильно изменился. Стал лишь выше, шире в плечах, мужественнее. Единственное, что выбивалось из этой тщательно собранной картины холеного аристократа — его взгляд. Он больше не сквозил ледяным презрением и брезгливостью, которое Гермиона помнила еще в Хогвартсе. Там, в старых коридорах, на уроках, он смотрел на нее так, словно она была всего лишь грязной лужей под ногами, в которую он по неосторожности вступил. Теперь в серых глазах было что-то другое. Сдержанное, настороженное, внимательное. Глаза хищника, изучающего свою жертву перед прыжком. И в них мелькнула насмешка. — Мистер Малфой, — кивнула Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Проходите. Он сделал несколько шагов внутрь, дверь закрылась за ним. Его взгляд скользнул по ней, потом по кабинету, перемещаясь от одного предмета к другому. Серые глаза сузились, задержавшись на черно-серой Чаше, а затем снова вернулись к ней. — Мило, — протянул он. — Не хватает только таблички «Добро пожаловать». — Я тоже не в восторге, — спокойно ответила она. — Но это никак не отменяет того факта, что Вы уже здесь. Он чуть дернул уголком губ, и Гермиона на секунду увидела тень старой ухмылки — той самой, что неизменно растягивала его губы перед очередной гадостью, летящей в ее сторону. Как же она ненавидела ее в школьные годы. — Взаимно, Грейнджер, — хмыкнул он. — Меня, насколько Вы помните, никто не спрашивал, хочу ли я стать частью Вашего маленького научного эксперимента. — Вам дали выбор, — отрезала Гермиона. — Вы согласились, чтобы смягчить условия надзора. — Согласился — громко сказано, — усмехнулся Драко. — Скорее выбрал наименее неприятный вариант. Его голос звучал лениво и расслабленно, но Гермиона знала, что его спокойствие обманчиво. Она догадывалась: чем более расслабленным казался Малфой, тем более настороженным на самом деле он был. Они оба сейчас, как два хищника, кружили и присматривались друг к другу, ища слабые места и пытаясь оценить, насколько каждый из них может представлять для другого опасность. За все годы, что Гермионе приходилось выживать в Министерском гадюшнике, она научилась читать людей. И, видимо, Малфой умел это делать ничуть не хуже. — В любом случае, Вы здесь, — повторила она и указала на кресло за стеклянной перегородкой. — Присаживайтесь. Я объясню процедуру. — Вы собираетесь копаться у меня в мозгах? — вздернув бровь, спросил Малфой. — Думаю, объяснять тут особо нечего. — Я не «копаюсь». Я диагностирую и фиксирую последствия воздействия конкретных заклинаний, — привычным менторским тоном ответила она. — И, возможно, смогу частично их восстановить. — А потом настрочите отчет и пойдете домой, — невозмутимо продолжил он за неё, — а я останусь с развороченными мозгами и полным бардаком в голове? Глаз нервно дернулся. Она внезапно ощутила, как внутри поднимается раздражение и застревает в горле невысказанными злыми словами. — Если Вам так невыносима эта идея, — процедила она, — Вы всегда можете отказаться. Я зафиксирую отказ, комиссия пересмотрит условия Вашего надзора и… — И я проведу пару лишних лет в четырех стенах, — снова перебил ее Драко, запрокидывая в досаде голову. — Вы же понимаете, мисс Грейнджер, что это не та дилемма, где можно выбирать, руководствуясь принципами. Он замолчал на секунду, а потом добавил как бы невзначай: — Хотя, насколько я помню, у Вас с принципами всегда было…интересно. «Зато эта беспринципность помогла мне добиться хороших результатов в работе», — мысленно процедила она. Ее пальцы крепче стиснули папку, но внешне Гермиона оставалась спокойной. Она не поведется на его провокацию. — Сядьте в кресло, — повторила девушка. — Пожалуйста, — с нажимом произнесла она, чувствуя, как ее коробит от сказанного слова. Драко скользнул к стеклянной перегородке и миновав ее через узкий проем, который раскрылся по легкому взмаху палочки Грейнджер, уселся, откинувшись на спинку, с таким видом, будто пришел не на «препарацию» мозга, а на урок мадам Трелони. Гермиона заняла место за столом и активизировала защитные чары. Воздух между ними чуть дрогнул, наполняясь магией. — Сейчас я активизирую артефакт, — сказала она. — Чаша Мнемозис будет считывать структуру Ваших воспоминаний и отображать их в проекциях. Я не буду трогать Ваши воспоминания, только просматривать связки и искать следы вмешательства. — Прекрасно, — кивнул блондин. — Главное, не трогайте мой школьный курс по истории магии. Мне бы не хотелось снова переживать лекции Бинса. Она проигнорировала шутку. Ее пальцы уверенно запорхали над рунами на Чаше, активируя последовательность чар. На все это показалось ей странной декорацией. Они вместе с Малфоем в одном помещении, словно снова оказались в школьном поезде, мчащемся в Хогвартс. Однако теперь их разделяли не двери купе, а годы войны, кровь и смерть. И все же в этой ситуации мало что изменилось. Малфой по-прежнему сидел с тем же подчеркнутым равнодушием, которое было не более чем удобной маской. Гермиона же пыталась сохранить видимость контроля. Только на этот раз ставки изменились. — Готовы? — спросила она, не глядя на него, следя, за заполнением Чаши серебристой жидкостью. — А у меня есть выбор? — стараясь унять волнение, Драко с интересом наблюдал за манипуляциями гриффиндорки. — Теоретически он у Вас есть всегда, — прозвучал сухой ответ и, сдерживая насмешливую улыбку, Гермиона подняла на Малфоя взгляд. — Практически — нет. — Тогда — да, — кашлянув, он отвел глаза. Заметив ее кривую усмешку, к своему удивлению он понимал причину ее злорадства. — Я готов. Она коснулась палочкой края Чаши. Серебристая поверхность дрогнула и на мгновение воздух в помещении стал гуще. По телу прошла неприятная дрожь и они оба одновременно поморщились. — Может появиться легкое головокружение, — ровным голосом произнесла Гермиона заученный текст. — Также возможно чувство дежавю, кратковременная потеря ориентации в последовательности событий. Но всё в пределах нормы. — Как успокаивающе, — скептически пробормотал он. — Уже чувствую себя подопытной крысой. Она скептически фыркнула и протянула ему маленький тонкий нож. — Мне нужно от Вас пару капель крови. — Увидев, как Малфой замешкался, Гермиона с легкой улыбкой предложила, — или, если боитесь, то и слезы подойдут. Льдистые глаза Драко зло прищурились. Не обращая внимания на предупреждающий вскрик девушки, он чуть ли не вырвал нож из ее руки и полоснул себя по ладони. — К чему было геройствовать? — язвительно поинтересовалась она, наблюдая, как кровь с разрезанной ладони капает в артефакт. — Небольшого надреза на пальце было бы достаточно. Проигнорировав ее, он достал из кармана носовой платок, перевязал ладонь и снова сел в кресло, сверля девушку внимательным взглядом. Яркая вспышка света заставил их одновременно повернуть головы к серебряной глади Чаши Мнемозиса. Мгновение назад мутная поверхность лишь тускло светилась, а после добавления крови она стала разгораться, уплотняться, формируя на поверхности тусклые силуэты. То, что для обычного наблюдателя выглядело неясным набором смазанных картинок, для Гермионы представляло собой ценнейшую информацию. Первые кадры были вполне ожидаемыми. Большой зал мэнора. Люди в черных мантиях и масках. Темный Лорд, восседающий на троне. Драко — щуплый подросток с бледным лицом и сжатыми до боли кулаками. Всё это Грейнджер видела не раз: в судебных протоколах, в воспоминаниях присутствующих Пожирателей и в документах Ордена. Она даже помнила, в какой именно момент на лице подростка Малфоя отразился страх, поэтому не сводила напряженного взгляда с его лица. Вот перед ним опускается газета с колдографией Золотой троицы — на его лице вспыхивает недоумение. Вот Лорд отдает ему приказ — привести к нему троих. И вот оно. Всепоглощающий ужас. Гермиона не раз просматривала именно этот отрывок. Она не понимала, почему зациклилась именно на нем. Почему Малфой испугался? За них? Из-за того, что ему предстоит сделать? Или за свою жизнь в случае неудачи? Девушка терялась в догадках. Сейчас, однако, Чаша Мнемозиса не показывала ей подробности, а лишь швыряла из эпизода в эпизод. Вдруг вспыхнули руны, отмечая участки, где структура воспоминаний была нарушена. В некоторых местах свет шел ровно, без искажений. В других дрожал, ломался и, словно плохо сшитое маггловское видео, быстро перескакивал с изображения на изображение — секундный нюанс, заметный лишь опытному взгляду. Гермиона внимательно следила за этими аномалиями: Азкабан, суд, несколько особенно тяжелых эпизодов войны. Все оказалось предсказуемым. Но были и другие подозрительные участки. Они были более размытыми и словно на мгновение застывали. Эти участки требовали более детального анализа. Легкие подергивания означали, что над воспоминанием поработали не один раз. — Интересно… — пробормотала она. — Что там? — в голосе Драко проскользнуло напряжение, которого не наблюдалось ранее. — Участки повторной коррекции, — задумчиво произнесла Гермиона, постукивая пальцем по подбородку. — Вы говорили, что не подвергались процедуре стирания воспоминаний? — Я не лгал, — резко сказал он. — У меня и так достаточно грехов, чтобы добавлять к ним еще один в виде лжи перед Министерством. Гермиона прикусила губу и, отвернувшись от Малфоя, внимательно всмотрелась в переплетение рун. — Тогда, скорее всего, этот эпизод Вам стерли… — тихо пробормотала она, нахмурившись. — Или… Не успела она договорить, как поверхность Чаши вдруг потемнела, будто кто-то плеснул туда чернил. Все руны разом вспыхнули и Гермиона поняла — что-то пошло не так. — Мистер Малфой? — она быстро посмотрела на него. — Как вы себя чувствуете? Он открыл было рот, собираясь что-то ответить, вероятнее всего, очередную колкость, но не успел. Его зрачки внезапно расширились, заполняя собой всю радужку, лицо побледнело, а пальцы вцепились в подлокотники кресла. И в следующий миг мир треснул. Гермиона привыкла к эффекту погружения в чужие воспоминания. Мнемозис работал мягко, постепенно втягивая наблюдателя, позволяя настроиться и подготовиться к тому, что увидишь. То, что произошло сейчас, не назовешь мягким погружением. Ее просто резко дернули, протащив через всю мебель и стены. Лаборатория растворилась, исчезли запахи зелий, мягкий свет, гул защитных чар. Всё слилось в один глухой удар, и ее буквально швырнули в чужие воспоминания. Черный каменный пол Отдела тайн растворился. Она почувствовала под ногами холодный мрамор другого помещения. …Просторная комната. …Высокие окна, затянутые плотными шторами. …Воздух — влажный, тяжелый, как перед грозой. Гермиона моргнула, пытаясь понять, как ее сюда занесло. Но, оглянувшись, она не смогла найти ни одной зацепки, способной ей в этом помочь. Ощущала себя она тоже странно. Все чувства и мысли были заторможенными, словно она находилась под толщей воды, и только на самом краю сознания слабо билась тревожная мысль: «Тебе здесь не место. Уходи». Но и она гасла в зачатке, вытесненная чужими образами. Они медленно наползали сверху, словно липкая пелена окутывала ее сознание, придавливая ко дну, не давая мыслить, чувствовать, ощущать. Переписывая саму ее суть, настойчиво заменяя ее чувства чем-то иным. И это давление ощущалось почти физически. Ее виски ныли. Тело буквально свело спазмом от напряжения. Она пыталась думать, через силу заставлять себя мыслить, но эти попытки были тщетными. Собственные мысли казались далекими и чужими. Еле слышными и неразборчивыми, словно увязли в киселе. Тело казалось чужеродным, словно она в нем была всего лишь посторонним наблюдателем. — Ты опоздала, Грейнджер. Этот голос вырвал ее из желе собственных чувств, и она резко обернулась. Ну конечно. Малфой. Все тот же Драко Малфой, что сидел пару минут назад в кресле у нее в кабинете. Однако сейчас он был моложе, ниже ростом, с более мягкими чертами лица — только прищур ледяных глаз оставался по-прежнему колючим. Он стоял, оперевшись о спинку кресла, и смотрел на нее, как… как на кого? Что происходит? Внутри все сжалось. Это была не реконструкция реального воспоминания. ЭТОГО ВСЕГО НЕ БЫЛО. — Я не обязана приходить по первому твоему зову, Малфой, — в то время как Гермиона в панике билась о стены своего сознания, ее тело ответило автоматически, и голос звучал до странности спокойно и уверенно. — И уж тем более сюда. ЧТО ПРОИСХОДИТ? ЧТО С МОИМ ТЕЛОМ? Она пыталась закричать. Пыталась ударить, вцепиться хоть во что-то. Она не могла пошевелиться. Не могла управлять своим телом. Она видела собственные руки, Малфоя, чувствовала свои шаги, которые подчинялись чужой воле. И от этого зрелища ее всю корежило от ужаса. — Перестань, — сказал он. — Мы оба знаем, что если уж ты сюда пришла, значит, у тебя не было иного выбора. НЕТ ВЫБОРА. НЕТ ВЫХОДА. НЕТ ВЫХОДА. НЕТ ВЫХОДА. Темная, вязкая паника медленно поднималась по внутренним стенкам ее разума. Теплая. Липкая. Влажная. Она чувствовала, как что-то тяжелое разливается в груди, сползает вниз, превращаясь в первобытный, животных страх. Она не помнила этого разговора. Не помнила, чтобы приходила в Малфой-мэнор. Ее же притащили туда силой, и единственное, что она тогда чувствовала — страх за друзей, перекошенное лицо Лестрейндж, блеск кинжала и боль…бесконечную боль. А то, что происходило сейчас, было не ее. В этом воспоминании она не была пленницей… Девушка вообще перестала что-либо понимать. Гермиона ощущала на себе отголоски чужой магии, которые медленно, словно ножи, втыкались в ее воспаленный страхом мозг. Она чувствовала, как ее восприятие меняется. Ужас затихает, увиденное начинает казаться ей правильным, и, прежде чем паника окончательно затихла в голове, у нее промелькнула мысль: «Мнемози́на». — Ты слишком много думаешь, — сказал Малфой раздраженно. — Ты принесла данные? «Какие данные?» — хотела спросить она, но вместо этого почувствовала, как в ее ладони зашуршала бумага, и пальцы крепче вцепились в свиток. Ладонью она почувствовала печать. «Уходи», — прошелестел голос в ее голове. Она попыталась выдернуть себя, как делала уже не раз при работе с чужими воспоминаниями, но у нее не получалось. Что-то удерживало ее здесь. — Почему я здесь? — вырвалось у гриффиндорки. Малфой приподнял бровь, забирая у нее свиток. Перед глазами мелькнула печать Министерства. — Потому что без тебя меня давно бы уже не было, — совершенно спокойно ответил Драко, пряча в карман бумагу. — И наоборот, если вдруг ты забыла, — на губах блондина заиграла улыбка, которая ввергла ее в шок. «Это была нежность? Не может быть. Он не может так улыбаться ей.» Но в то же время в ней поднялись очень странные чувства. Ее губы растянулись в ответной улыбке, и в груди что-то затеплилось. Возможно, именно в этот момент Мнемозис решил исправиться или окончательно отправиться к праотцам, но картинка дернулась, поплыла и зал мэнора растаял. Ее выкинуло из воспоминания, и она обнаружила себя стоящей в своем кабинете, вцепившись в край стола. Расширенными от шока глазами, она посмотрела на Чашу и заметила на ней светящие трещины. «Малфой». От резкого разворота, девушка пошатнулась и снова ухватилась за край стола. Малфой по-прежнему сидел в кресле. Его голова запрокинута, челюсть крепко сжата, руки впились в подлокотники до побелевших костяшек. На лице отражался такой же шок, как и у нее пару мгновений назад. И Гермиона поняла, что они оба оказались внутри общего воспоминания — того самого, что было подвержено заклинанию Мнемози́на. Гермиона с трудом заставила себя вздохнуть. Ей срочно нужно было зафиксировать точку разрыва, деактивировать артефакт и разорвать связь. Но в тот момент, когда она подняла палочку, Мнемозис вдруг вспыхнул. Очередное воспоминание. На этот раз она стояла уже не в мэноре, а в каком-то узком переулке. Перед ней снова был Малфой. Растрепанный. Запыхавшийся. — Если ты сейчас уйдешь, — тяжело дыша, произнес он, сверкая глазами, — все, что мы сделали, вся наша работа пойдет оборотням под хвост. — А если останусь, — парировала Гермиона, отведя от него взгляд и нервно закусывая губу, — я пойду под суд вместе с тобой. Драко, запрокинув голову, расхохотался, но в его смехе не было ни капли веселья. Каждый звук был пропитан усталостью, злостью и отчаянием. — Визенгамот и без меня найдет, за что к тебе прицепиться, Гермиона. — Ее имя, прозвучавшее из его уст, непривычно резануло по ушам. — Ты слишком глубоко залезла в их игры. «Их? Кого их?» Гермиона хотела задать этот вопрос, но мир снова расплылся перед глазами, и девушка оказалась в своем кабинете. В голове гудело, как после сильного похмелья. В горле першило, в висках стучало. «Сколько времени прошло?» С трудом повернув голову, она взглянула на часы. Прошло всего несколько минут, а по ощущениям — вечность. «Надо проверить, как там Малфой». Она заставила себя повернуться. Драко все так же сидел в кресле, ссутулившись. Его дыхание было частым и рваным, волосы выбились из аккуратной прически и прилипли ко лбу. Услышав шаги Гермионы, он резко поднял голову и впился в нее озлобленным и напряженным взглядом. — Что…это было? — просипел он пересохшими губами. Гермиона открыла рот, чтобы ответить заученной фразой, но слова застряли у нее в горле, потому что в его взгляде она увидела то же самое, что чувствовала сама. Шок и полное непонимание увиденного. Он тоже видел. И они оба не помнили произошедшего. — Сбой, — стараясь говорить ровно, произнесла она. — Артефакт впервые работает с таким количеством наложенных слоев воспоминаний. Возможно их оказалось слишком много. — Не надо, — поморщился Малфой и, прикрыв на мгновение глаза, сдавил пальцами виски. У него явно раскалывалась голова, как и у нее. — Не делай из меня идиота. — Выпрямившись в кресле, его цепкий взгляд остановился на ее лице. — Грейнджер, я… Он запнулся. На его лице отразилось смятение. — Я видел события, которых не могло быть на самом деле. Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Конкретнее. — Как мы работаем вместе, — с трудом произнес Малфой, напряженно вглядываясь в нее. — Какая-то сделка. Мэнор. Министерство. Гермиона сжала пальцы, пряча их за спиной, чтобы он не видел, как его слова встревожили ее. — Это невозможно, — тихо сказала она. — Я тоже так думал до сегодняшнего дня. Их глаза встретились. Лед и горящий коньяк. «Почему у него такие широкие зрачки? Побочный эффект?» Судорожный вздох. Гермиона резко повернулась к столу и дотронулась до артефакта палочкой. Погасли руны. В голове быстро завертелись слова будущего отчета: «При первом погружении зафиксирована аномальная реакция. Возможна синхронизация альтернативных ментальных слоев. Необходимо провести дополнительные тесты». Но вместе с тем червяк сомнения уже начал вгрызаться в подкорку. А что, если это был не сбой? Что, если кто-то уже однажды применил на них заклинание Мнемози́на, чтобы заменить целый пласт событий, где они…работали вместе? Были союзниками? Это даже звучит абсурдно. — Мы закончили на сегодня, — сказала девушка, не оборачиваясь. — Я подготовлю заключение, и комиссия решит, достаточно ли у нас информации и нужны ли дальнейшие взаимодействия. — Даже так? — голос Драко прозвучал ближе, чем ожидалось. Она даже не заметила, как он подошел и оказался за ее спиной. — Ты, — с нажимом произнес он, — Грейнджер, насколько я помню, обычно любишь доводить дело до конца. — Не советую Вам обсуждать мои предпочтения, — холодно ответила она, подчеркнуто вежливо. — Особенно в случае, когда Ваша свобода зависит от моего отчета, мистер Малфой. — Забавно, но не в этот раз, Грейнджер. Думаю, что сейчас от твоего отчета будет зависеть не только моя свобода, но и твоя. Поэтому, на твоем месте, я бы тщательно подумал над тем, что туда вносить. Его слова задели ее сильнее, чем она думала. В них была львиная доля правды, и как же ей не хотелось это признавать. — Малфой, — стараясь контролировать голос, Гермиона повернулась к нему лицом, — я не намерена играть с Вами в игры. Ни в те, что Вы устраивали в школе, ни в те, что, возможно, Вы пытаетесь мне навязать сейчас. Губы Драко искривила насмешливая ухмылка — такая знакомая, драккл его дери. — А если это не игра? — Тогда тем более, — отрезала она. — Я выясню, что это было, и по возможности Вам сообщу. — А тебе не приходило в голову, что это могла бы быть ты? У Гермионы на мгновение сперло дыхание, перед глазами все поплыло. — Что Вы имеете в виду? От пристальных серых глаз она еще больше занервничала и почувствовала, как между лопаток пробежала холодная струя пота. — Там…в переулке, — произнес Малфой, тщательно подбирая слова, — ты вела себя как-то слишком уверенно. Как будто знала, о чем идет речь. Он сделал паузу, давая ей время подумать над сказанным и, сложив руки на груди, облокотился бедром о кресло. — Подумай над этим, — продолжил он мягко, не желая на нее давить, — возможно, ты сама когда-то попросила переписать свое воспоминание, во избежание чего-то. Его слова ударили по ней сильнее, чем любые высказывания до этого, чем любая его оскорбительная шуточка. Потому что где-то в глубине, в самом темном углу ее сознания, ей тоже пришла в голову эта мысль. Однако она старалась отогнать ее от себя, так как это означало бы, что она причастна к чему-то, и это что-то вряд ли было чем-то хорошим, раз тогда, в воспоминаниях, она так боялась суда. — В моем личном деле нет ни одного упоминания о каких-либо вмешательствах в память, — отчеканила она, чувствуя, как дрогнул голос. — Ни в одном деле, ни в одном медицинском заключении. — Ты прекрасно знаешь, — лениво хмыкнул Драко, — что это все можно прекрасно скрыть при достаточном желании. Гермиона раздраженно фыркнула и зло стиснула зубы. Как же ее раздражал Малфой в этот момент. Ей хотелось подумать, разобраться во всей сложившейся ситуации. Сейчас ей нужны были тишина и одиночество. — Вы можете быть свободны, — сказала она твердо, глядя Малфою в глаза. — Сопровождающий за дверью ждет Вас и проводит к выходу. Их взгляды скрестились. Слизеринец не спешил уходить и вдруг, сделав шаг к ней, навис над девушкой. — Не забудь, что ты мне обещала выяснить все, — произнес он наконец. — И еще, Грейнджер… — на его губах заиграла лукавая улыбка. — Ты не считаешь, что в столь… интимной ситуации, когда ты уже побывала во мне, целесообразнее обращаться ко мне тоже на «ты»? Подумай об этом на досуге. Гермиона чуть не подавилась воздухом, а Малфой с той же игривой улыбкой отстранился. Весь его вид говорил о том, что он наслаждается этой немой сценой: тем, как, привыкшая все держать под контролем Грейнджер буквально онемела от возмущения. — Ты…ты… — Так-то лучше, — насмешливо хохотнул он, направляясь к двери. — До следующего раза, Грейнджер, — растягивая гласные, бросил несносный блондин и, не поворачиваясь к ней, махнул рукой и скрылся за дверью. — Скотина, — тихо и неприязненно процедила она, когда дверь за ним закрылась, а кабинет погрузился в привычную тишину, снова наполнившись гулом чар. Гермиона медленно опустилась в кресло, ее плечи поникли, взгляд застыл в одной точке. «Надо написать отчет». Она медленно перевела взгляд на папку перед ней — «Объект №7. Драко Люциус Малфой». Чуть в стороне высилась стопка с такими же объектами. Вздохнув и чувствуя, как усталость накрывает ее, накручиваясь на кости тугой спиралью, она взяла чистый лист, чуть помедлила и вывела сверху: «Протокол №7-А. Первичное погружение. Аномалия.» Рука дрожала, но почерк оставался четким и угловатым. «В ходе процедуры зафиксировано одновременное формирование у исследователя и объекта комплекса воспоминаний, не соответствующих их индивидуальному жизненному опыту. Эти воспоминания носят характер альтернативной линии событий, в которой исследователь и объект действуют совместно в контексте некой общей цели, связанной с послевоенной политикой Министерства. Предположительно, наблюдаемая структура является результатом ранее осуществленного комплексного ментального вмешательства, направленного на искажение либо блокировку данного слоя памяти. Вероятность сбоя аппарата — низкая. Вероятность существования скрытого пласта воспоминаний — высокая. Она остановилась, вчиталась в последние написанные строчки и, помедлив, добавила: «Рекомендуется: 1. Провести дополнительные тесты; 2. Проверить самого исследователя на предмет следов вмешательства; 3. Установить происхождение и инициатора предполагаемого воздействия». Гермиона отложила перо и, откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. Перед внутренним взором снова всплыл переулок под дождем. Мокрые камни. Крепко сжатые пальцы. Отчаянный взгляд Малфоя, мокрые волосы, прилипшие ко лбу и его светлые, сведенные вместе, брови. В ушах звучали слова: «Если ты сейчас уйдешь, все, что мы делали, не будет иметь смысла». И ее собственный голос: «Меня будут судить вместе с тобой». Она не знала, что хуже: сбой Мнемозиса или то, что все увиденное было реальностью? Гермиона открыла глаза. Она всегда требовала от других правды, какой бы она ни была, а от себя — в первую очередь. Сейчас правда была именно такова. Проект «Мнемози́на» больше не был для нее просто научным исследованием. Теперь это стало чем-то личным. Тем, что могло повлиять на всю ее дальнейшую судьбу. И она должна докопаться до правды, чего бы это ей не стоило.