Часть 2

Утро в Министерстве было непривычно тихим. Шум, который обычно создавали людские разговоры, шуршание бумажных самолетиков и легкий гул заклинаний, будто кто-то выкрутил до минимума — все воспринималось словно через толщу воды. Коридор казался длиннее, чем вчера, а лампы — тусклее. Гермиона поймала себя на том, что с каждым шагом, приближающим её к кабинету, тело замедлялось, движения становились нерешительными — словно она не была уверена, готова ли столкнуться с тем, что ждало ее за дверью. Но всё же, мысленно обругав себя за трусость и мнительность, девушка сделала глубокий вздох и дотронулась до ручки. Прозвучал знакомый щелчок открывшейся двери, и Гермиона переступила порог кабинета. Окинув взглядом знакомое пространство, она убедилась, что все находится на своих местах. Однако под кожей все равно зашевелилось что-то холодное, посылая по телу россыпь тревожных мурашек. Чуть скривив губы в насмешливой ухмылке, она передернула плечами, стряхивая с себя беспокойное напряжение. «Какая же ты дура! Надумала себе невесть что. Чертов Малфой». Она не спеша повесила мантию на крючок, затем привычными движениями разложила на столе свои вещи. Все ее жесты были доведены до автоматизма: палочка — справа, блокнот — слева, чернильница — перед собой. Обычно эта ежедневная рутина успокаивала и медленно возвращала её в привычную колею, но не сегодня. Чувство тревоги буквально висело в воздухе, давя на нервы. Судорожно сжав пальцы в кулак, она попыталась унять внутренний трепет и, стараясь заняться работой, перевела взгляд на тонкую папку с печатью Департамента экспериментальной магии. С обложки на нее «смотрели» её имя и название проекта. «Мнемозина. Протокол инцидента». Гермиона вздохнула, села за стол и подтянула папку ближе к себе. Кожа кресла неприятно холодила тело сквозь ткань юбки, и она машинально подогнула ноги, словно это могло хоть как-то изменить ситуацию. «Надо дописать отчет, который я не закончила вчера. Откинуть все чувства и эмоции и просто заполнить эти драккловы документы». Макнув перо в чернильницу, ведьма быстро пробежала глазами по уже готовым строчкам и продолжила писать дальше: имя испытуемого, протокол проведенного эксперимента. Буквы выводились на бумаге легко — всего лишь сухие факты, которые она уже не раз описывала в отчетах. Но чем дальше Гермиона углублялась в инцидент, тем сложнее ей было писать. «На двадцать третьей минуте эксперимента испытуемый…» Рука замерла над строкой, а капля чернил медленно набухала на кончике пера, грозя испортить всю её работу. А что именно произошло на двадцать третьей минуте? В памяти вспыхнуло ощущение ужаса на фоне размытой картины воспоминания. Короткий, режущий горло вздох. Волна ледяного холода поднялась по позвоночнику к затылку и застыла там коркой льда. Сердце, сорвавшееся в бешеный галоп. Влажные ладони, вдруг ставшие будто чужими. Туман и страх. Чистый, животный страх, заполнивший всю её сущность и бьющий набатом в ушах в унисон с трепыханиями сердца. Ее собственный страх. Гермиона закусила щеку изнутри, возвращаясь в реальность, и, крепче стиснув перо, силой воли заставила себя продолжить. «…испытуемый Гринди (далее И#6) проявил признаки кратковременной панической реакции, не подтвержденной визуальными и вербальными стимулами». Чернила легли ровно, строчка получилась аккуратной. Безупречно, как всегда. Только рука предательски дрогнула на точке, и на краю осталась небольшая клякса. Одна из немногих ошибок, которые она могла себе позволить за все годы работы с документами. Чуть прикусив губу, девушка перечитала написанное. Все как обычно — по-деловому сухие факты. Полная противоположность тому липкому ужасу, что поглотил ее вчера, разливаясь по венам жгучим ядом. «Интересно… он чувствовал то же, что и я вчера? Чувствовал ли он себя куклой в чужих руках?» Отогнав от себя гнетущие мысли, Гермиона вывела еще пару строк о стабилизации пациента… Не поэтому же она и взялась за другой отчет, решив пока проигнорировать дело Малфоя? Еще строчка о снятии показаний с кристаллов… Она же просто хотела отвлечься, привести мысли в порядок и найти разумное объяснение произошедшему. И вот — последний абзац… Гермиона поставила точку, ещё раз всё перечитала и только тогда позволила себе откинуться на спинку кресла. В висках гулко бился пульс. Она провела ладонью по лицу и почувствовала, как пальцы заскользили по холодной и влажной коже. Она устало прикрыла глаза. — Грейнджер. Она вздрогнула от неожиданности и тут же выпрямилась, раздраженная своей реакцией. — Мистер Розмари? — она медленно поднялась, поворачиваясь к двери. Куратор проекта стоял на пороге, как всегда излучающий уверенность и строгость. Темная, безупречно выглаженная мантия, темно-русые пряди, зачесанные назад, под мышкой зажата тонкая папка. Лицо оставалось вежливо-нейтральным, но глаза выдавали… недовольство? С чего бы это? Он запахнул мантию плотнее, входя в ее кабинет, словно готовясь к сквознякам. Гермиона заметила, как он обводит взглядом ровные ряды стоек с зельями и кристаллами. Его взгляд задержался на открытой папке с отчетами. В воздухе между ними в этот момент будто бы натянулась тонкая напряженная нить. — Вы закончили отчет? — спросил он, подходя ближе. — Почти, — она сжала пальцы, чтобы скрыть дрожь. — Осталось проверить нюансы. Розмари кивнул и, не дожидаясь разрешения, взял документы со стола. Пробежав глазами по ровным строчкам, его губы тронула усмешка. Что его так рассмешило? — «Неподтвержденной»? — медленно произнес мужчина. — Это ваше профессиональное заключение, Грейнджер? Она почувствовала, как внутри начала подниматься волна раздражения. Абран Розмари с самого начала относился скептически к её проекту и каждый раз не упускал шанс дать ей это понять. Гермионе постоянно приходилось отстаивать свое детище. Как же ей это все надоело. — Диагностические чары не зафиксировали внешнего вмешательства, — сухо ответила она, сложив руки на груди, готовясь к обороне. — Не было никаких внешних раздражителей: ни визуальных, ни звуковых. Все показатели испытуемого были в норме. Не было никаких предпосылок. Реакция была внезапной и единоразовой. — Поэтому вы и написали в отчёте «неподтвержденный»? Потому что сами не знаете, что это было? Он поднял взгляд с пергамента и посмотрел на Гермиону. В его взгляде не было открытой агрессии — только любопытство, смешанное с иронией. Снова. Снова этот взгляд. — Что вы хотите сказать своим вопросом, мистер Розмари? — буквально чеканя каждое слово, девушка почувствовала, как ее тело напряглось, словно перед броском. — Это был пока единичный случай. И я уверена, что он может повториться не единожды и с разными испытуемыми, чтобы мы… — То есть вы хотите сказать, — перебил ее Розмари, — что готовы идти на сознательный риск, вызывая у них один приступ за другим? Слово «риск» прозвучало особенно резко и будто хлыстом ударило по нервам. Помещение вдруг сузилось, стены словно надвинулись на нее. Волшебница почувствовала, как потяжелело дыхание, как поднимается ее подбородок в вызывающем жесте, а ногти впиваются в ладонь, причиняя легкую боль. — Не забывайте, куратор, — она силой заставила свой голос звучать ровно, хотя еле сдерживалась, чтобы не вырвать из рук и не швырнуть бумаги ему в лицо, — что мы работаем с памятью, а точнее с её глубинными структурами. Такие реакции естественны. Чаще всего испытуемые даже не осознают их. Беспричинная паника и тревога — это закономерный эффект. Мнемозис по определению будет проникать в глубины памяти и извлекать наружу воспоминания, и не всегда они будут положительными. — Или извлекать то, чего по определению быть не должно… верно, мисс Грейнджер? Дыхание сперло. Пульс пустился вскачь. Пальцы незаметно вцепились в предплечья. Он произнес это вроде бы спокойно, но каждое слово легло на ее кожу ледяными каплями. Ведьма кинула взгляд на сферы, выстроенные в ряд на полке. Как же она могла о них забыть? Скорее всего, запись ее сессии с Малфоем уже просмотрели. — Как вы себя чувствовали во время инцидента, мисс Грейнджер? Вопрос прозвучал как бы между прочим, так буднично и участливо — и от этого еще больше настораживал. Гермиона сглотнула. Она чувствовала опасность. — Позже в отчете вы можете прочитать подробности, но в тот момент я ничего кроме кратковременного головокружения не ощутила, — ответила она ровным тоном. — Ничего необычного. Вспышка и воспоминание о поглотившем её страхе разлилось по телу. Её пальцы, до побелевших костяшек вдавленные в столешницу. Звенящие от напряжения нервы и ее прерывистое дыхание, с хрипом вырывающиеся из горла. Её замутило. — Ничего необычного, — повторил Розмари, задумчиво постукивая пальцами по папке. — Понимаю. Он ей не верил и, сделав шаг к её столу, легко, почти ласково провёл пальцами по ряду сфер. Те вспыхнули холодным светом, отразив на гладкой поверхности его и молодую волшебницу. — Как вы знаете, у меня есть обязанности перед Министерством и Департаментом, — негромко произнес он, не поворачиваясь к собеседнице. — И одна из них — закрывать проекты, которые выходят за рамки этики и могут нанести вред. И Ваши последние испытания это подтвердили. Этого вполне достаточно для того, чтобы заморозить Ваш проект. А если эти случаи повторятся, то и закрыть его. Его слова ощущались, как пощечина. Гермиона не могла этого допустить. Не для того она столько времени работала, чтобы такой, как Абран Розмари, так запросто спустил все её труды гиппогрифу под хвост. — Вы спешите с выводами, — сказала она тихо и устало, чувствуя, как в груди постепенно собирается тяжесть. — Это…лишение возможностей. Вы же видели предварительные результаты. Впервые за все время у нас появилась стабильная структура воспоминаний: без провалов и искажений. Результат стал более предсказуемый… — И в это же время, — перебил он ее, чуть склонив голову, — у одного из испытуемых случился неконтролируемый припадок. Вдруг он резко развернулся к волшебнице. В его глазах читался немой укор и внутренняя тревога. — Вы же сами это зафиксировали, — холодно напомнил куратор. — «Паническая реакция без внешнего раздражителя». Вам не кажется, что это именно то, чего мы хотели избежать любыми способами? Это может навредить мозгу испытуемого и повлиять на его функции в дальнейшем. По затылку гриффиндорки прошёл ледяной разряд, будто кто-то только что коснулся до кожи кончиком острого ногтя. Мурашки медленно поползли вниз, прячась под воротником, а мысль о том, как чья-то невидимая рука ведет пальцами вдоль ее позвоночника, оказалась настолько ощутимой, что она передернула плечами, пытаясь избавиться от гадкого чувства. — Если мы остановимся сейчас, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — мы так никогда и не поймём, что именно произошло, и не найдём причину этих припадков. По ее коже пробежал озноб. В комнате будто на секунду стало холоднее. Девушке даже показалось, что от Розмари исходит тот самый резковатый металлический запах, с приторной ноткой. Она моргнула — и наваждение растворилось, оставив лишь тонкий след его одеколона. Розмари закрыл папку с легким хлопком. — Я подготовлю отчет для комиссии, — сказал он спокойным деловым тоном. — И в нём я буду рекомендовать временно приостановить испытания, по крайней мере до тех пор, пока мы не поймем, что вызвало этот эффект. Он слегка наклонил голову и кивнул на документы на её столе, словно предлагая ей обдумать всё еще раз. — Вы вправе не соглашаться со мной и подать апелляцию. Это ваше право. Но имейте в виду: если подобный эпизод повторится без внятного объяснения, ответственность ляжет на вас. — Хорошо. Я подам встречное возражение, — ее голос прозвучал тихо, но уверенно. — И пересмотрю записи сегодня ночью. Мы могли что-то упустить. Мужчина какое-то время смотрел на нее, словно пытаясь что-то решить для себя. — Ночью? — повторил он ее слова. — Одна? В его голосе появилась новая, едва уловимая интонация. Но она промелькнула так быстро, что Гермиона не успела понять, что это за эмоция. — Да, — спокойно отмахнулась она. — Так работать проще, когда в лаборатории пусто. — Конечно, — он снова натянул на лицо привычную вежливую маску. — Делайте так, как считаете нужным, мисс Грейнджер. Когда дверь за ним захлопнулась, и его шаги растворились в коридоре, Гермиона наконец позволила себе выдохнуть. Воздух вышел резко, как будто все это время она задерживала дыхание. Она опустилась в кресло. Под пальцами ощутила знакомую шероховатость деревянной столешницы, и это начало постепенно ее успокаивать. Сердцебиение стало медленно приходить в норму. Но в голове упорно крутилась одна мысль: что если они сейчас остановят проект? Тогда всё, над чем она работала годами, превратится лишь в очередную папку с пометкой о неудачном эксперименте. Нет. Она не позволит этому случится. Время шло. Сначала стих дневной шум: затихли голоса в коридоре, перестали хлопать двери, замолкли шаги. Потом погас свет в соседних отделах, и работа в Министерстве окончательно остановилась. Заклинания, контролировавшие освещения в кабинетах, сами приглушили яркость, оставив над столами мягкий приглушенный свет. Гермиона осталась одна. Она намеренно не стала зажигать дополнительные лампы. Когда ее пальцы коснулись стойки со сферами, те вспыхнули привычным зеленым светом. В стеклянной глубине пробежала темная рябь, словно они откликнулись на ее присутствие. — Испытуемый номер шесть, — произнесла она тихо и дотронулась палочкой до нужной сферы. Кристалл откликнулся мгновенно. Его гладкая поверхность дрогнула, и в глубине постепенно начали появляться знакомые очертания лаборатории. Появился испытуемый Гриндли, сидящий неподвижно, и она сама — стоящая чуть в стороне с блокнотом в руке и сосредоточенным выражением на лице. В первые минуты все шло как обычно: вводные инструкции, вопросы и ответы. Стандартные рабочие моменты. Голос испытуемого звучал уверенно, даже чуть лениво, все жизненные показатели были в норме. Но теперь, когда она знала, что должно произойти дальше, все ощущалось иначе. Даже магические показатели, аккуратно витающие в воздухе над мужчиной и показывающие норму, не успокаивали её так, как должны были. Гермиона перестала моргать, задержав взгляд на своём изображении. После вчерашнего смотреть на себя со стороны стало спокойно и привычно. Не было чувства тревоги, и главное — она могла контролировать ситуацию. Гермиона снова дотронулась палочкой до гладкой поверхности, и скорость воспроизведения увеличилась. Сердце вместе с мелькающими за стеклянными стенками картинками постепенно ускоряло ритм, несмотря на то, что она пыталась дышать ровно и держать себя в руках. Казалось, организм заранее чувствовал, что сцена приближается к тому самому моменту, и реагировал быстрее разума. Двадцать первая минута. Двадцать вторая. Ведьма коснулась сферы и начала напряженно вглядываться в её глубины. Картинки перестали быстро мелькать, и внутри уже можно было разглядеть силуэты людей… Бэйкер Гриндли спокойно рассказывал о своём детстве, о каких-то будничных вещах, на которые в другой ситуации она вряд ли обратила бы внимание. Все его показатели были в норме. Её же проекция в это время делала записи, слушала, кивала, задавала уточняющие вопросы. До определённого момента всё шло как обычно, но вдруг она уловила какое-то движение. Сначала в дальнем углу едва заметно дрогнула тьма. Это не было похоже на игру света и тени. Было ощущение, будто бы она двигалась сама и жила своей жизнью. Мужчина продолжал говорить, а проекция Гермионы внимательно слушала, попутно делая записи. Однако в какой-то момент его голос изменился: стал выше, напряженнее, будто в это миг кто-то невидимый сжимал ему горло. «Я схожу с ума», — промелькнула у неё мысль, но оторвать взгляд от происходящего девушка уже не могла. — Что это? — сощурилась она, опустив лицо к сфере. Её взгляд устремился вглубь кабинета за стеклом. Внутри все сжалось в ожидании. Она опустилась еще ближе, стараясь рассмотреть подрагивающую тень. Там, где раньше была просто стена с её заметками, проступил странный силуэт. Тёмное, смазанное пятно, по форме напоминающее силуэт человека, стоящего боком. Лица не было видно — лишь расплывчатый контур. Будто кто-то аккуратно вырезал кусок тьмы и прилепил его к стене. Грудь неприятно сдавило, и только в этот момент она осознала, что не дышит. На проекции она даже не смотрела в ту сторону, а была сосредоточена на испытуемом. Ни одно диагностическое заклинание, ни один кристалл не показал изменений. Гермиона наклонилась вплотную, чуть ли не касаясь носом гладкой поверхности. От сферы потянуло ледяным холодом. Она провела пальцем по стеклу — и подушечку будто обожгло сотней мельчайших ледяных игл. — Что за… — отдернула она руку, нахмурившись. Тьма дрогнула у стены, становясь четче. Всё вокруг будто замерло, и она увидела будто в замедленной съемке, как темный силуэт медленно поворачивает к ней свою голову. Их взгляды встретились. Два бездонных провала вместо глаз смотрели прямо на нее. Гермиона резко отпрянула и врезалась в стойку позади себя. К горлу подступила тошнота. Изображение дернулось, и по стеклу пробежала трещина. Картинка никуда не исчезла, и волшебница с ужасом наблюдала, как испытуемый, до этого спокойно сидящий в кресле, резко дернулся. Его затрясло. Пальцы со всей силы сжали подлокотники. Диагностическое заклинание показало резкий выброс адреналина. Но теперь рядом с ним отчетливо стояла тень. И она смотрела точно на Гермиону. Послышался тонкий звон лопнувшего стекла. Вспыхнул белый свет, и Гермиона с расширившимися от шока глазами резко села, прикрыв голову руками. В этот же момент кристалл лопнул и осыпался на волшебницу осколками.