Часть 3

Драко долго не мог понять, что же его разбудило: звенящая и неестественная тишина спальни или же собственное бешеное сердцебиение. Его грудь тяжело поднималась, на лице лежала ладонь, давящая на веки в надежде унять жжение. Малфою было невероятно душно. Он скинул с себя тяжелое и будто пышущее адским жаром одеяло, и тело покрылось мурашками. Повернувшись на бок, он вздрогнул, когда, оторвав спину от влажной простыни, голую кожу обдало прохладой. Его волосы сбились в спутанный мокрый ком, светлые пряди прилипли ко лбу и вискам. Влажная от пота подушка неприятно касалась щеки. Воздух в спальне казался слизеринцу затхлым и густым, как патока. Тошнотворно пахло старым деревом, пылью и едким запахом полироли, которым домовые эльфы натирают мебель. Из-под двери виднелся тусклый, дрожащий свет — в мэноре никогда не бывает по-настоящему темно. Драко какое-то время лежал неподвижно, стараясь выровнять дыхание. Грудная клетка всё так же часто вздымалась, как после быстрого бега. Стук сердца отзывался пульсацией в висках и где-то в горле. Вроде бы привычные ощущения — за все годы после войны он уже потерял счет, сколько раз просыпался от кошмаров, — но в этот раз к привычной тошноте и усталости добавилось что-то ещё. Тупое и настойчивое ощущение, что в происходящем есть какая-то неправильность, будто из привычной картины мира выпал какой-то маленький кусок. Перевернувшись на другой бок и слегка поежившись от соприкосновения горячей кожи с мокрой и холодной простыней, Драко заморгал и вгляделся в темноту. Шторы были задвинуты, но через узкую щель пробивалась узкая и бледная полоска лунного света. В тишине негромко тикали часы на каминной полке. Всё на своих местах. До смешного знакомо. И всё равно внутри не покидало ощущение, будто он проснулся не в своей спальне, а где-то совсем в другом месте. «А вдруг все дело во сне?» Нахмурив брови, он заставил себя вспомнить сон. Виски заломило, и он зажмурился. Первым его желанием было отмахнуться, сказать себе, что все это неважно, что это всего лишь одна ночь из целой вереницы таких же бесконечных ночей. Выпить зелье Сна без сновидений и лечь спать. Но он слишком хорошо знал, чем это заканчивалось: через пару дней такого попустительства сон снова начнет смешиваться с реальностью. Он уже не раз это проходил и снова возвращаться к этому не хотел. В первые пару лет после войны он практически жил на зельях. Успокоительные днем и снотворные зелья ночью составляли его обычный режим. Сначала это казалось для него выходом — не видеть снов вообще, просто провалиться в блаженную темноту. А потом всё пошло наперекосяк. Сон и реальность начали путаться между собой: какие-то разговоры казались приглушенными, словно сквозь пелену сна, а события из сновидений воспринимались как вполне реальные. Однажды он очнулся с палочкой в руке, направленной на Нарциссу. Кончик сиял зеленью от незаконченного заклинания. Драко испугался и, вздрогнув, выронил палочку, осев на пол и обхватив голову руками. Дрожь, зародившаяся в руках, охватила всё его тело. Ему хотелось сорваться и бежать. Бежать. Бежать. Далеко. Но он не мог сдвинуться с места. После этого целители уменьшили ему дозировку зелий, составили режим и рекомендовали контролировать свои воспоминания: периодически сверяться с датами в газетах, читать новостные сводки, чаще быть на людях, чтобы осознавать реальность происходящих событий. С тех пор он знал, как легко может провалиться в безумие. Рвано выдохнув, Малфой надавил пальцами на веки, пока под ними не замелькали круги. Постепенно в памяти всплыла картина. Узкий переулок, под ногами — скользкий мокрый камень, с неба стеной льет дождь. Вода забивается за ворот, стекает по шее под рубашку. Тяжелая, промокшая до нитки мантия оттягивает плечи и мерзко липнет к коже. Где-то в конце переулка мигает фонарь. И она. Грейнджер стоит напротив. Волосы прилипли к лицу, из-под капюшона выбились влажные пряди. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Она что-то говорит спокойным, серьезным и ровным голосом. Он щурится, стараясь разобрать слова, концентрируя внимание на её губах. Судя по интонации и мимике девушки, они не ссорятся. Она чем-то встревожена. Нервничает, но вполне спокойно чувствует себя в его присутствии. Не орёт на него, не пытается кинуть заклятием. Очень странно. Такое ощущение, будто это не первый раз, когда они остаются так наедине. Слизеринец хмурится. Он не мог припомнить эту их встречу. Гермиона здесь выглядела младше. Может это произошло сразу после окончания школы? «Нет, не помню». Картинка дернулась и сменилась другой. Большой стол с тёмной гладкой поверхностью, по которой мерцающими бликами пляшет свет от свечей. До боли знакомый зал. В воздухе витает запах дерева, пыли и дыма. За столом сидят люди в чёрных мантиях. Он знал, что сейчас происходит. Холод, ползущий по позвоночнику, и страх, ледяным червём зашевелившийся в груди, сразу дали ему понять, что он видит перед собой. Совещание Пожирателей Смерти. Но самое странное во всей этой картине было не это. Там была Гермиона Грейнджер. Не в лохмотьях валяющаяся на полу в луже собственной крови, и не подвешенная над столом. Она — в простой черной мантии, как и у всех сидящих за этим столом. Волосы собраны в аккуратный хвост, руки сцеплены на столешнице так, что белеют костяшки пальцев. Лицо серьезное, взгляд отрешенный и сосредоточенный. Она смотрит не на него, а на говорящих. «Что происходит? Что Грейнджер делает на собрании ПСов?» Драко резко распахнул глаза. Перед ним снова темнота его спальни. Все исчезло, оставив за собой ощущение растерянности и беспокойства. Всё стало еще более запутанным. Он сошел с ума, раз его подсознание подсовывает ему такие больные сценарии. — Грейнджер в рядах Пожирателей, — с губ сорвался нервный смешок. — Бред. Он попытался сосредоточиться и проанализировать увиденное. Разделить то, что он действительно видел и в чем был уверен, от фантазий его воспаленного воображения. Зал, где его не раз заставлял сидеть Люциус, люди в черных мантиях и масках, крики, запах крови. Это мерзкое ощущение — что в любую минуту ты можешь оказаться на месте тех несчастных, что корчатся в агонии перед красными глазами Темного Лорда. Но Грейнджер… Ее там точно не было. Никогда, кроме того случая с его теткой. Он был в этом уверен. Тогда откуда взялось это воспоминание? Переулок, дождь, разговор. Почему он не может вспомнить ни единого ее слова? Ответ лежал буквально на поверхности. Грейнджер и ее чертов артефакт. Или, что еще более невероятно, он когда-то был подвергнут проклятию Мнемозины. Парень сжал в кулаке простынь. Раздался треск. Когда он впервые согласился на этот чёртов проект, тот показался ему безобидной игрой. Шансом доказать… кому именно? Себе? Всем? Что он может держать всё под контролем. А теперь он лежит в своей постели в мэноре и ломает голову над тем, было ли увиденное реальностью, или в его мозгах всё же покопались. Мысль о Грейнджер в рядах Пожирателей вызывала почти физическое отторжение. Где в это время находился Поттер? Уизли? Где эти два придурка, которые вечно таскаются за ней хвостом? Драко повернулся на другой бок, поджимая колени, как в детстве, когда прятался от кошмаров под одеялом. Как же душно. Он полностью сбросил с себя одеяло и сел на край кровати. Спальня постепенно проступала из темноты. Тумба, на ней бокал воды. Шкаф. Камин. Всё это он видел уже тысячу раз, но никогда еще собственная комната не казалась ему такой чужой. Драко взял бокал и сделал несколько маленьких глотков. Вода была неприятно теплой, но все же смочила пересохшее горло. Сердцебиение немного успокоилось, однако до полного умиротворения ему еще было далеко. Драко уже подумывал позвать Тинки, чтобы она принесла ему двойную дозу зелья Сна без сновидений. Он знал, что так не стоит делать, но всё же изредка пренебрегал правилами, когда становилось совсем уж невыносимо. Теперь после сеанса с Грейнджер, эта мысль всё чаще посещала его. Он встал и босиком подошел к окну, одергивая край шторы. Снаружи — темнота, легкий туман целиком укутал сад. Драко прислонился плечом к косяку и задумчиво смотрел в эту темноту. Интересно, что сейчас снится Грейнджер. Видит ли она такие же сны, как и он? Видела ли она себя за одним столом с Пожирателями? И если да — что она об этом думает? А может быть ей тоже было не до сна, как и ему. Эта мысль странно успокаивала его. Сколько он так простоял, копаясь в своих размышлениях, Драко не знал. Судя по тому, как светало, возвращаться в постель было бессмысленно: стоило ему закрыть глаза — и снова перед ним переулок с Грейнджер, зал с Пожирателями, и везде фигурирует эта упрямая гриффиндорка. Драко провёл ладонью по лицу, чувствуя отросшую щетину и усталость. Через несколько часов нужно быть у Грейнджер. Какой сюрприз на этот раз преподнесёт ему мозг? В любом случае, он не собирается пускать это на самотёк и быть просто тупым объектом и подопытной крысой. Он обязан во всём этом разобраться. К оговоренному времени Драко уже переступал порог кабинета с ощущением, словно идёт на дуэль. Грейнджер сидела за столом, сосредоточенно склонившись над пергаментом. Свет падал на неё, держащую в руке перо, которое быстро скользило по бумаге. — Объект номер семь прибыл, — объявил он, прислонившись к столу. — Можешь зафиксировать явку. — Доброе утро, мистер Малфой, — отозвалась она, не поднимая взгляда. — Присаживайтесь. Вы слишком уж говорливы и самоуверенны для объекта. — Ты, Грейнджер, — поправил её слизеринец, усаживаясь в знакомое кресло. — Помнится, мы договорились в прошлый раз. Прохлада кожи медленно просачивалась сквозь ткань его костюма и разливалась по телу напряжением. Сердце сбилось с привычного ритма, и Драко с раздражением отметил, что нервничает сильнее, чем хотел бы. Чтобы хоть немного расслабиться, он решил позабавиться, раздражая Грейнджер. — Не знаю, с кем ты там договаривался, Малфой, но уж точно не со мной, — чуть сморщив нос, все же уступила она ему. — Как прошла ночь после первого сеанса? — поинтересовалась девушка ровным деловым тоном, тем самым, каким обычно врач спрашивает про самочувствие своего пациента. — Неожиданно содержательно, — отозвался Драко, чуть приподняв уголок губ. — Оказывается, мы теперь с тобой ходим на свидания каждую ночь под дождём. Наконец-то Грейнджер удосужилась поднять голову от своих записей и посмотреть на Малфоя. Взгляд у неё был ясный, собранный, с той знакомой усталостью человека, который явно существует на одном кофеине и спит меньше положенного. — Побочные эффекты случаются, — спокойно сказала она, чуть повернув перо между пальцами. — К счастью, не у всех они настолько… избирательны. Он почти физически почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Челюсть напрягалась, пальцы сами собой сжались в кулак. В груди поднялась знакомая горячая волна злости. — То есть, по-твоему, если мне снится, как ты сидишь за одним столом с Пожирателями, это всего лишь причуда моей извращённой фантазии? Драко чуть поддался вперед, будто готовясь к атаке. На губах заиграла усмешка, но под ней бушевал ураган эмоций. Его бесило не только происходящее, но и сама Грейнджер. Как она смеет сидеть перед ним такая спокойная и профессионально собранная? Словно они встретились здесь выпить чаю, а не обсуждать его явно поехавшую крышу. Ещё его бесило, как она делает вид, что всё в порядке. Как будто это не она ему снится каждую ночь. Как будто у неё нет ночей, после которых хочется вывернуть себе мозг и выжечь из него пару-тройку воспоминаний. Драко почему-то был уверен, что она так же мучается от бессонницы, как и он. — Ладно, Грейнджер, — уже более спокойно произнес он, увидев её расширившиеся глаза. — Активируй свою Чашу. Посмотрим, что сегодня она выдаст. Расстегнув манжету, Драко закатил рукав выше запястья и протянул ей руку. — Будет неприятно, — предупредила Грейнджер, хотя он и так помнил, как это было в прошлый раз. Кончик её палочки легко коснулся подушечки его пальца — вспыхнула легкая боль. В прошлый раз он себе так вспорол руку, что она еще долго болела, и пришлось накладывать компрессы с настойкой бадьяна. В этот раз он решил довериться гриффиндорке и с удивлением смотрел, как она аккуратно подхватывает выступившую каплю крови заклинанием и переносит её в Чашу Мнемозиса. Серебристая поверхность дрогнула, как живая. Вспыхнули руны, и мир разорвался почти сразу. Воздух загустел, пол ушел из-под ног. Тошнота подступила к горлу, в висках сдавило. Драко успел только подумать, что уже возненавидел этот момент, и провалился в воспоминания. Стены дрогнули, и бывший слизеринец оказался в до боли знакомом помещении. За окном ночь, тусклый свет под потолком, ряд коек до самой стены. Пахло зельями, влажным камнем и странной, въевшейся в воздух, стерильностью. Кто-то тихо стонал во сне, кто-то просто лежал неподвижно, уткнувшись носом в подушку. Гермиона сидела за столом мадам Помфри. Стол был завален пузырьками, свернутыми бинтами и пергаментом. Волосы стянуты в грубый хвост, но несколько прядей выбились и спадали на щеку. На ней мантия целителя, которая была явно велика ей в плечах. Она записывала что-то в журнал, опираясь щекой на ладонь. Он понял, что уже находится в воспоминании. В прошлый раз на этом моменте его накрыло так, что хотелось разодрать свою кожу, лишь бы вылезти из этого кошмара. Тело двигалось, говорило. Он видел всё происходящее, но не мог двинуть и пальцем. Он ждал, что его снова накроет волной страха, но в этот раз почувствовал лишь беспокойство и внутреннее напряжение. Мысленно вздрогнув, Драко услышал свой голос так, будто говорил издалека: — Вижу, дежурная бригада Гриффиндора всё ещё держит оборону. Девушка подняла глаза — взгляд усталый, но собранный. — У тебя ночное дежурство, Малфой, — спокойно уточнила она, -— или ты решил прогуляться среди больных для разнообразия? — Снейп решил, что раз я всё равно слоняюсь без дела, то от меня будет польза здесь, — ответил он. — Видимо, я произвожу впечатление человека, который может ухаживать за больными. «Я не помню, чтобы помогал ей в лазарете. Когда это было?» Гермиона тихо выдохнула и пододвинула ему поднос с флаконами. — Тогда будешь разливать зелья. В эти флаконы — костерост, в эти — рябиновый отвар. Если перепутаешь, мадам Помфри будет отпаивать ими уже тебя. Он взял поднос, чувствуя под пальцами липкое дерево, брезгливо поморщился и пошел за Грейнджер вдоль коек, наблюдая, как она наклоняется к ученикам, проверяет повязки, меняет компрессы и шепчет диагностические заклинания. Он же в это время молча подавал ей нужные флаконы, придерживал за голову третьекурсника, пока Гермиона вливала тому в рот зелье. Между ними возникло какое-то странное перемирие. Он даже бы не побоялся слова — понимание. Не было привычных злых подколок, враждебных взглядов. Только два студента на отработке, и это было непривычно странное чувство. — Никогда не думал, что мы когда-нибудь будем работать вместе, — негромко произнес он. — Не льсти себе, — фыркнула она. — Я тебе всё ещё не доверяю. — Взаимно, Грейнджер, — Драко ядовито выдавил, закатив глаза. К утру у них уже не осталось сил на препирательства. Голоса стали тише, паузы между репликами длиннее. В какой-то момент Драко заметил, что у Грейнджер подрагивали пальцы, когда она в третий раз за ночь меняла повязку какому-то когтевранцу. Не успев подумать, он перехватил её за запястье, не давая бинту выскользнуть. — Осторожнее, Грейнджер. Если ты тут хлопнешься в обморок, то койки уже все заняты, — недовольно буркнул слизеринец. Он не спешил отпускать её руку, ощущая под пальцами теплую кожу и бешено бьющийся пульс. Она удивленно подняла взгляд, но руку не одернула. Их взгляды встретились — её карий, его серый. Драко так и не успел понять их выражение, прежде чем гриффиндорка осторожно высвободила свою руку из-под его пальцев и снова взялась за бинт. Но в этот раз её голова склонилась ниже, пряча лицо за выбивающимися прядями каштановых волос. — Вернись к зельям, Малфой, — тихо сказала она. — Мне нужно ещё. Свет над койками замигал, шум лазарета заглох, и картина перед глазами начала плыть и смазываться в клубах черного дыма, как чернила под водой. И вот он уже стоит на Астрономической башне, ладонями опираясь на каменный парапет. Внизу темное озеро, которое тянется аж до темного леса. Ветер цепляет ворот мантии, щиплет уши, выдувая остатки мыслей. Здесь, наверху, всегда дышалось легче, чем в подземельях Слизерина или в душных коридорах замка. — Неплохое место, чтобы броситься вниз, — раздался за спиной ровный голос. — Жаль, зрителей нет. Ты же любишь внимание, Малфой. Он резко обернулся. Гермиона вышла из тени, прижимая к груди книгу. Щёки покраснели от ветра, волосы спутанной копной вились на голове, а отдельные пряди так и норовили хлестнуть её по глазам и залезть в рот. — Могу уйти, если у тебя здесь запланирован трагический монолог и минута жалости к себе, — усмехнулась она. — Не утруждайся, — отозвался Драко. — Если решу прыгнуть, то афишировать точно не стану. Отвернувшись от незваной гостьи, Драко был готов услышать её удаляющиеся шаги, но каково же было его удивление, когда краем глаза он заметил хрупкую фигуру рядом с собой. По виду Грейнджер она даже не собиралась уходить — та тоже оперлась локтями о парапет и смотрела вдаль на темную водную гладь. Она держала дистанцию, ее вид не выражал враждебности — только спокойствие и умиротворение. Некоторое время они просто стояли рядом и смотрели вниз. Где-то там шуршал ветер, вдалеке слышалось хлопанье совиных крыльев. Холодный камень прожигал ткань, добираясь до кожи и покрывая её мурашками, но Драко упорно стоял на пронизывающем до костей ветру, а в груди неприятно зудело беспокойство. Он почти физически ощущал, как на него давит присутствие девушки. — Тебе страшно? — от ее тихого голоса по спине прошел озноб, и он опустил голову еще ниже. — Не сейчас, а вообще. Её голос прозвучал ровно и спокойно, будто она интересуется, что бы он выбрал себе на обед: кашу или картошку. Словно тень войны вот-вот не накроет эти каменные стены. Словно они не враги, стоящие по разные стороны баррикад. — Почти всегда, — после короткой паузы ответил он, и на этот раз в его голосе не было и тени насмешки. Чувство дежавю тут же ударило по нервам. Пришло осознание, что он уже когда-то говорил ей это. Что когда-то они вдвоём вот так уже стояли здесь, на этом самом месте, оторванные от всего мира. Только вдвоем. — Странно, что ты это спросила. Обычно никому по-настоящему нет дела до моих чувств. Она кивнула, будто именно этого и ожидала. — Мне тоже, — ответила Гермиона спокойно. — Страшно сделать не то. Или не успеть сделать, то что нужно. Она ненадолго замолчала. — Но это тоже никого особо не интересует. Пока они молча стояли, зябко ёжась на пронизывающем ветру, Малфой краем глаза наблюдал за Гермионой. Она казалась меньше, чем обычно. Такая хрупкая, напряженная. Казалось, что даже уверенности и привычного зазнайства в ней поубавилось. — Забавно, — сказал Драко, чуть усмехнувшись и повернув голову в ее сторону, — ты до изнеможения бежишь за своими идеалами и стараешься им соответствовать. Готова расшибиться в лепешку ради двух дебилов. — хмыкнув, он отвернулся обратно к темноте за пределами замка. — А я всё время рискую на пределе своих возможностей, только не понимаю ради чего или кого. Все мои цели и желания — и не мои вовсе. И по итогу, где мы с тобой оказались? — он невесело хохотнул, свесив голову и упершись в каменный парапет вытянутыми руками. — В итоге, мы оба торчим на этой дурацкой башне и делаем вид, что любуемся видом, — раскинув руки, словно крылья, Драко сделал шаг назад, улыбаясь как безумец. — Охуенно, да, Грейнджер? — Не обольщайся, — сухо ответила гриффиндорка. — Мы разные. Но этот год успел как следует нас потрепать. Каждого по-своему, но до одинакового состояния. Пока она говорила, Малфой неосознанно встал ближе к ней, внимательно слушая, чувствуя, как все большая усталость давит на его плечи. Как он устал. Ветер усилился, и девушку чуть занесло. Она машинально на секунду прижалась плечом к его руке. Короткий, теплый и практически невесомый контакт — и вот она уже отстранилась, будто этого касания и вовсе не было. Но Драко все еще чувствовал в том месте её тепло. Картина обрывается так резко, что Драко в первый момент даже не понимает, где находится. Свет в Чаше гаснет, руны медленно гаснут, и слизеринец делает резкий вдох, словно выныривая из воды. Воздух с хрипом врывается в лёгкие, горло дерёт от сухости. В животе все крутит, а голову ломит так, будто кто-то битый час молотил его по макушке. Напротив за столом сидела Грейнджер. Вся бледная, с дрожащими губами, а её пальцы сжали перо так, что побелели костяшки. Она несколько раз моргнула, пытаясь сфокусироваться на чём-то напротив себя. — Как ты? Тошнит? — наконец-то выдавила она из себя хрипло. — Терпимо, — ответил он ей не менее севшим голосом. — Где-то между «жить можно» и «лучше бы не сегодня». Несколько секунд они просто сидели молча, стараясь отдышаться и смотря друг на друга ничем не выражающими взглядами. Оба понимали, что сейчас происходит в голове у каждого из них, и от одного воспоминания становится неловко и как-то тесно, будто комната незаметно стала меньше. — Нам нужно это записать, — откашлявшись, Гермиона вновь надела на себя маску работника министерства и, возвращая себе деловой тон, спросила: — Что ты думаешь об увиденном? — Я думаю, что у твоей штуки богатое воображение и она лезет туда, куда ее не просят, а еще она скоро поджарит мне мозги, — отрезал Драко, неприязненно кривясь. — Моя «штука» ничего лишнего не выдумывает, — тут же парировала она в защиту своего проекта. — Чаша показывает только то, что и так уже сидит в твоей голове, Малфой. — Серьёзно? — он скривил губы в ироничной ухмылке. — Забавно. О некоторых вещах в своей голове я до недавнего времени даже не подозревал. — Например, ум, эмпатия и человечность? — сложив руки на груди, она с вызовом посмотрела на Малфоя. — Могу потом выслать тебе краткий ликбез о том, что это такое. Он усмехнулся, чувствуя, как злость заполняет его разум и вытесняет весь дискомфорт и тошноту на второй план. Ему снова захотелось придушить гриффиндорку, как в старые добрые школьные времена. — Конечно. Ты ведь лучше всех знаешь, что у меня в голове, Грейнджер. Может, сразу составишь каталог? С разделами: «Ошибки», «Слабости» и «Извращённые фантазии». — Не переживай, раздел «Самолюбие» у тебя займёт три тома, — парировала она. — Остальное можно даже не подписывать. — Знаешь что? — сказал Малфой, резко встав. — В следующий раз… — он поправил манжету и застегнул запонку, — …проводи свои сеансы без меня, раз такая умная. Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же его захлопнула и уткнулась взглядом в разложенный на столе пергамент. Драко успел заметить в её глазах немую злость, что в итоге подтвердилось хрустом треснувшего пера. Развернувшись, он ушел прежде, чем Грейнджер пришла в себя и успела продолжить их глупую детскую стычку. Он прекрасно понимал, что повёл себя по-детски, но ничего не мог с собой поделать. Весь его контроль полетел её рыжему коту под хвост. Голова шла кругом, пол под ногами слегка покачивался. Утешало лишь одно — это реальность, а не воспоминания, в которых он был заперт в собственном теле. Драко не хотел признаваться даже самому себе, что ему страшно. Как только за Малфоем закрылась дверь, атмосфера в кабинете изменилась. Словно он унёс вместе с собой её маску спокойного и собранного сотрудника Министерства. Гермиона медленно выдохнула и только тогда отметила, как сильно болят плечи. Она даже не замечала, в каком напряжении сидела всё это время, как держала спину прямой, словно на экзамене, а теперь сутулилась, опираясь руками о стол. Какое-то время она просто смотрела на разбросанные по всему столу папки и листы пергамента невидящим взглядом. Её пальцы немного дрожали, оставляя на бумаге тонкие случайные штрихи. Заметив испорченный пергамент, она бросила перо и запустила пальцы в волосы, отводя их от лица и устало откидываясь на спинку стула. Её взгляд зацепился за кружку кофе, оставленную с утра, и Гермиона потянулась за ней, делая глоток. Холодный и горький. Противный вкус отрезвил её, и вместе с ним вернулись картинки из воспоминаний. Лазарет. Его рука на её запястье. Башня. Ветер, шершавый камень под ладонями и то короткое обжигающее касание плечом. Почему её это так волнует? И главное — та сцена за столом Пожирателей. Это было просто немыслимо. Она сидела за одним столом с последователями Темного Лорда. В такой же мантии, как у них, спокойно разговаривающая и…сотрудничество…она точно помнила, как с её губ сорвалось это слово. От одной только мысли об этом у нее внутри все похолодело. Гермиона провела ладонью по лицу, чувствуя под пальцами холодную кожу и выступивший на висках пот. Волосы выбились из некогда аккуратной прически, пряди лезли в лицо, и она раздраженно заправила их за ухо окоченевшими от напряжения пальцами. Что если все это действительно происходило? Что если она действительно когда-то сидела за одним столом с Волдемортом, а потом кто-то очень услужливый подправил им память? Или, может, это снова какой-то сбой в Чаше? Что если она просто объединила отрывки разных воспоминаний предыдущих объектов в одно? И почему это случилось с ней именно с Малфоем? Она вспомнила, как он смотрел на нее после окончания сеанса. Как его напряженный взгляд скользил по её лицу, словно он пытался понять, что она чувствует на самом деле. В тот самый момент ей больше всего на свете не хотелось, чтоб он увидел хоть тень ее истинных чувств и то, как задели её эти воспоминания. Он и так слишком много видел в их прошлую встречу. А теперь еще и эта странная липкая близость, которую подкинула им Мнемозис. Ей это не нужно. Гермиона взяла чистый лист, но рука дрожала, а в голове был полный хаос. Она не знала, что писать. Ей до тошноты хотелось скрыть от Министерства свою причастность к последователям Волдеморта во избежание ненужных расспросов. Ведь за вопросами могут потянуться и служебные проверки, сомнения в её объективности и в самом проекте. Как же Абран Розмари обрадуется. Он с нее тогда точно не слезет. Размышляя, Гермиона неосознанно выводила бессмысленные узоры на пергаменте. Сначала ей нужно разобраться во всем самой и только тогда решать остальные вопросы. Она задумчиво постучала кончиком пера по пергаменту. Ещё же есть Малфой. Что с ним делать? Если начальству она могла подсунуть неполный отчет, то как заткнуть этого напыщенного аристократишку? Об этом она еще подумает, но сначала он не должен почувствовать, насколько сильно её выбило из колеи увиденное.