Часть 4

Колокольчик над дверью тихо звякнул, и из магазина с зельями вышел высокий мужчина, прижимая к груди бумажный пакет. На улице было прохладно, пахло мокрым камнем и травами. Он сделал пару шагов и почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, будто чей-то взгляд буравил ему затылок. Он оглянулся через плечо и окинул взглядом людную улицу — прохожие спешили по своим делам, кто-то торговался у прилавков уличных торговцев, какие-то подростки спорили у витрины с перьями, домой эльф тащил какой-то ящик. Никто не обращал на него внимания. Странно. Откуда тогда появилось это ощущение? Показалось? Мужчина нахмурился, но через мгновение расслабленно хмыкнул, пожал плечами и, списав все на усталость, ускорил шаг. Однако через некоторое время ощущения вернулись. Словно невидимая тень скользила за ним, как невидимая змея. Он сам не заметил, как ускорил шаг, а затем почти перешёл на бег. Пальцы мертвой хваткой цеплялись за бумажный пакет, и внутри звякают склянки. Поворот. Еще один. Узкий переулок. Мокрая мостовая. Подошвы скользили по камням. Дыхание сбилось. Пот струился по виску. Стена. Тупик. Внезапно воздух стал вязким, как кисель, и при каждом вдохе ледяными иголками обжигал лёгкие. Мужчина медленно обернулся, ладонь скользнула по шершавой кладке, пальцы похолодели. Сердце стучало слишком громко, грозя проломить рёбра. Каждый шаг незнакомца эхом отзывался в пульсирующих висках. — Кто вы? — выдавил он осипшим голосом. — Эй… кто ты? Чего тебе от меня надо? В ответ — молчание. Только тихие, ровные шаги, неумолимо приближающиеся без спешки. Мужчина попятился, пока спина не уперлась о камень. — Эй, ты меня слышишь? Что тебе нужно? — голос сорвался. — Деньги? У меня есть немного. Можешь взять, но не трогай меня. Темная фигура не отвечала. Четкое и резкое движение палочкой. Брызги крови окропили кирпичную кладку. На шее мужчины багровой трещиной разошлись мышцы, обнажая дыру перерезанной гортани. Кровь толчками выплескивалась наружу. Мужчина в ужасе схватился за страшную рану, издавая булькающие звуки, и медленно осел на землю. Мир сжался в одну точку, а затем провалился в темноту. Палач равнодушно смотрел в остекленевшие глаза жертвы, а затем перевёл взгляд на свой заляпанный кровью пиджак. — Эскуро. — Взмах палочкой, и одежда снова стала чистой. Ее разбудил настойчивый стук в окно, и на первых порах Гермиона не сразу поняла, где находится. Голова была невероятно тяжелой, виски ломило, во рту, было сухо, как в пустыне. Потом до ее затуманенного сознания донеслось шуршание бумаг под рукой, ровное свечение сфер под потолком и знакомый запах кабинета — зелья, пергамент и запах пыли от книг. Мерлин, она заснула прямо за столом, уткнувшись лбом в согнутую руку, и теперь на нем отпечатался некрасивый след от складок. Всё тело затекло от неудобной позы, а по ногам забегали мерзкие мурашки, едва она попыталась распрямить конечности. Угораздило же ее уснуть прямо на работе. Гермиона с кряхтением выпрямилась, держась за поясницу, с трудом отодвинула стул и пару секунд просто сидела, прислушиваясь к себе. Плечи ломило, в висках тяжело пульсировало. Воспоминания о вчерашнем сеансе с Малфоем всё ещё были свежи в ее памяти: лазарет, астрономическая башня, его странный голос, слишком мягкий и спокойный для их обычных перепалок. Что же тогда между ними происходило? В каких они были отношениях? И ещё тот момент в конце, когда они оба, вынырнув из воспоминаний, пытались делать вид, что ничего особенного не произошло. Что это было вообще? Поморщившись, она потянулась к кружке. Кофе внутри давно остыл и покрылся мутной плёнкой. Глоток оказался отвратительным, но хотя бы окончательно помог ей проснуться. Грейнджер скривила лицо, отодвинула кружку и только тогда до ее ушей донесся истерический стук в окно. Стекло дребезжало, и только магия помогала ему оставаться целым и не разлететься по кабинету. Гермиона обернулась и посмотрела на пернатого гостя. Сова сидела за окном, злобно нахохлившись, и, заметив её взгляд, затарабанила в окно с удвоенной силой. Девушка медленно поднялась, подошла к окну и открыла его. Холодный воздух ворвался внутрь, и сова тут же дернулась вперед, сбросив газету на подоконник, как будто делая Гермионе одолжение и при этом возмущенно ухая. — Ну извини, я тебе сейчас дам печенье, — виновато пробормотала она и протянула руку, чтобы забрать газету. В следующую секунду клюв щелкнул рядом с ее рукой. Гермиона, не ожидая такой подлости, не успела среагировать. Резкая боль обожгла указательный палец, и, рефлекторно отдернув ладонь, она выругалась. Сова сверкнула своими огромными глазами и, явно с удовольствием ухнув, взмахнула крыльями, дернула хвостом и, напоследок оставив свое гуано в знак того, что пернатая думает о завравшемся человеке, улетела. — Противная птица, — посмотрев на раненый палец, Гермиона схватила газету и снова села за стол. «Лютный переулок утонул в крови. Еще одно убийство участника секретной программы. Почему молчит Министерство?» Гермиона машинально опустила глаза ниже. Ну конечно. Скитер. Желтогазетная королева драмы. Вся статья пестрела грязными намеками и невероятными даже для магического мира предположениями. Но суть девушке всё же удалось уловить. Убийство. Некий мужчина покинул лавку зелий и был обнаружен спустя какое-то время в переулке с признаками насильственной смерти. Чуть ниже было написано имя. Вполне обычное. Она уже хотела перевернуть страницу, как в голове щелкнуло узнавание. Фамилия оказалась странно знакомой. Она когда-то собственноручно выводила это имя на пергаменте. Гермиона потянулась к нижнему ящику, выдвинула его и достала из недр одну из папок. На титульном листе аккуратно значилось то же имя и фамилия, кроме нескольких деталей. Ничего особенного. Один из десятков добровольцев. Пара сеансов, стандартные жалобы на головную боль, тревожные сны. Теперь же на ее столе лежала газета, где так резала Гермионе глаза строчка «убит при невыясненных обстоятельствах». От одной этой фразы у неё все внутри похолодело. В его досье не было ничего подозрительного. Не было ни одного упоминания о том, что мужчина был как-то связан с одним из постояльцев этого злачного места. Лишь упоминание семьи, ПТСР и отчаянных попыток жить дальше, как, впрочем, и у всех после войны. Прикрыв глаза, Гермиона устало откинулась на спинку кресла и, надавив на виски, медленно начала их массировать в попытках унять головную боль. Слишком мало данных, чтобы делать выводы, и слишком много, чтобы она смогла просто отмахнуться от этого дела. Она бы и не смогла это сделать. Всё же мужчина был ее подопечным, и она чувствовала некую ответственно за всех. Формально это могло быть простым совпадением. Однако то, чем они занимались в рамках проекта, не давало ей права считать такие совпадения безобидной мелочью. И, к сожалению, это убийство не было единичным случаем. Через две недели на краю ее стола уже высилась небольшая стопка с документами и вырезками из «Ежедневного пророка». Гермиона потянула к себе верхнюю папку «Испытуемый №2. Маркус Майер» и, открыв ее, автоматически пробежалась глазами по строчкам. Маркус был одним из первых, кто согласился на более глубокое погружение. На первом сеансе не было ничего необычного. Несколько боевых миссий, пару особо тяжелых для него моментов связанные с потерей товарищей. Все, как и у большинства активных участников войны. Но второй сеанс отличался от первого. Он рассказал о взрыве на Мэдисон-авеню и, к его удивлению, воспоминание двоилось. В первой версии он успел спрятаться, а во второй — стоял посреди улицы и смотрел кому-то прямо в лицо, а потом — темнота. И это пугало Майера, хоть он и старался не показывать ей этого, но постепенно его чувства начали перерастать в раздражение, которое он тут же решил выплеснуть на Грейнджер. Гермиона помнила их разговор. — Я не просил тебя пудрить мне мозги, — сказал тогда Майер, сжимая руки на подлокотниках. — Мне и моих кошмаров хватает. Он говорил грубо, но в голосе не было настоящей враждебности — только бесконечная усталость человека, смирившегося со своей судьбой. Гермиона же спокойным тоном объяснила принцип работы Чаши Мнемозиса. Она напомнила, что под действием чар Мнемозины одно воспоминание перекрывается другим, и тогда человек годами живет с измененным сознанием, эмоциями и воспоминаниями. Чаша же не подменяет уже существующие воспоминания. Она всего лишь открывает доступ к обеим версиям сразу: к измененной и действительной. Из-за этого появляются конфликтующие флэшбеки, но в этом и есть смысл процесса. Сталкивая две разные картинки, мозг со временем сам начинает восстанавливать более точное и настоящее воспоминание. Майер же, нахмурившись, внимательно её слушал, но было видно, что, как бы Гермиона ему не объясняла и не успокаивала, мужчина всё равно выглядел обеспокоенным. И теперь он мертв. Читать заметки от Аврората было тяжело. «Маркус Майер. Обнаружен мертвым в собственной квартире. При наружном и внутреннем исследовании тела выявлены множественные колото-резаные ранения. Свидетелей нет. Расследование продолжается». Она отложила его папку и взяла другую — Августа Булстроуд, испытуемая № 4. И такая же прикрепленная приписка из Аврората: «Августа Булстроуд. Тело найдено на проселочной дороге недалеко от семейного поместья. Предположительно было применено заклинание Инкарцеро. Присутствуют множественные открытые черепно-мозговые травмы. Причина нападения выясняется». Августа на фоне других выглядела более стабильной. Она пришла, чтобы наконец перестать мучить себя кошмарами и разобраться с собственными воспоминаниями, которые не давали ей покоя с самого конца войны. Таких случаев становилось всё больше. У одних людей всплывали дополнительные подробности давних событий, у других пропадали важные фрагменты. И каждого мучили вопросы: что же могло видеть такое количество людей? Кто это сделал и зачем? Гермиона откинулась на спинку кресла, закрыла глаза и некоторое время просто прислушивалась к собственному пульсу. Официально между проектом и этими убийствами не было доказанной связи. Неофициально же весь Аврорат с Министерством были поставлены на уши, и недалек тот день, когда мисс Гермиону Грейнджер вызовут на «ковёр». Кто-то методично убирал участников проекта. Ближе к полудню к ней зашел Арбан Розмари. Постучал для приличия, но, как обычно, вошел сам, не дожидаясь ответа. Гермиона сама не понимала, почему всё это терпит, но каждый раз молча проглатывала его колкие замечания и явное пренебрежение. Вот и в этот раз случилось то же самое. Она, стиснув зубы, наблюдала за тем, как мужчина тихо прикрыл за собой дверь и направился к ее столу. — Видели утреннюю газету? — поправив очки на своем крючковатом носу, спросил он вместо приветствия, кивнув на свернутый «Пророк». Гермиона чуть напряглась и посмотрела в надменные голубые глаза своего куратора. — Да, — ответила она спокойно. Ей явно не хотелось это с ним обсуждать. — А также новые отчеты из Аврората. При упоминании Аврората уголки его губ еле заметно дернулись, словно отмечая про себя явное напряжение Гермионы. Розмари сел напротив, придвинул стул так, как ему было удобно, и положил на стол свою папку. Движения мужчины были безупречно выверенными, почти театральными. Лицо сохраняло внешнее спокойствие, но в складках читалось легкое раздражение. И ещё эти его, с проседью, волосы, тщательно зализанные назад. И почему ее так раздражала такая прическа у противоположного пола? — Формально у нас по-прежнему нет прямой связи между вашим проектом и убийствами, — начал он, и девушка поняла, что это уже явно обсуждалось с кем надо, — но двое мертвых подряд и в один день — это слишком подозрительно и явно наталкивает на мысль, что кому-то ваш проект не нравится. Ударение на «ваш» явно намекало на то, что Розмари чуть ли не обвинял её в серии этих убийств, что не могло не вызвать волну внутреннего возмущения. — У всех убитых прослеживаются конфликтующие воспоминания, — продолжил Розмари, не поднимая глаз с папки, которую он взял с ее стола и теперь сосредоточенно листал. — А с последним испытуемым… это же мистер Драко Малфой, верно? У него пока прослеживается только повышенная тревожность. Он развернул к ней папку, подровнял уголки листов, чтобы те лежали ровно и только потом придвинул ближе. — Зацепок немного, но их уже хватает, чтобы всерьёз говорить о том, что следующим в списке жертв может оказаться мистер Малфой. Гермиона почувствовала, как в животе неприятно сжалось. Знакомое ощущение перед очередным заседанием, на котором она снова будет отстаивать своё детище. — Мистер Розмари, давайте будем честны. Чаша не убивает. Она лишь показывает то, что уже спрятано в памяти. А то, что за людьми из моего проекта начали охоту, говорит лишь об одном: они наткнулись на что-то действительно серьезное. Вместо того чтобы пытаться свалить вину на мою работу, не лучше ли сосредоточиться на поиске убийцы? Разве это не более логичный ход? На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на раздражение. Он опустил взгляд в папку, но Гермиона успела это увидеть: ну конечно, мисс Грейнджер всё знает лучше всех. — Да, — вздохнул он, чуть скривив губы. — Но вы ведь понимаете, что скрыть причастность жертв к проекту от газетчиков не получилось. А им многого не надо. Никто не будет там разбираться. Порой хватает пары громких статей в газете, паники народа, чтобы от проекта остались одни руины. — Заседание уже назначено? — спросила Гермиона, смиряясь с неизбежным. Она знала ответ ещё до того, как задала вопрос, но хотела услышать от него. — Да, — кивнул Розмари. — Я как раз зашел, чтобы сообщить вам о назначенном заседании, мисс Грейнджер. Будут двое представителей из Аврората, один колдомедик и ещё несколько чиновников из Министерства, которым вам нужно будет доказать, что всё находится под вашим непосредственным контролем. Им, естественно, захочется узнать подробнее об убитых, а также о мистере Малфое. Гермиона почувствовала, как под столом пальцы крепко сжались. Это было вполне ожидаемо, но ей от этого не становилось легче, и кроме чувства тяжести оно ей ничего не принесло. — Они будут смотреть все отчеты по убитым? — уточнила она. — Выборочно, но да, — ответил мужчина. — И, скорее всего, попросят ещё ваших устных комментариев. Он слегка скосил на неё оценивающий взгляд поверх очков, будто проверял её реакцию. В этом взгляде Гермиона без труда уловила всё то же давнее недоверие. Она ещё помнила, как Розмари однажды, не таясь, сказал, что если бы не Поттер и не рекомендации от Министра, то её, тогда еще совсем юную и амбициозную ведьму, разве кто-нибудь допустил бы до работы в этом департаменте. С её–то смехотворными законами о защите домашних эльфов. Абсурд. Старый хрыч. Высокомерный старый хрыч. Она на секунду сжала губы, подбирая слова. — То есть мне придется снова объяснять принцип работы Мнемозиса и ее воздействие на память людей. И то, что она не представляет опасности для испытуемых, верно? — Всё верно, — подтвердил мужчина, кривя свои тонкие губы. — И параллельно постарайтесь не дать им повода для закрытия вашего проекта. — Розмари наклонился чуть ближе. — И еще, мисс Грейнджер. Постарайтесь, чтобы мистер Малфой… не превратил заседание в личное шоу. Значит, Малфой тоже будет в Визенгамоте. — Я понимаю. Мужчина усмехнулся, взглянув на нее поверх очков. — Иногда я думаю, что вы двое понимаете друг друга лучше, чем вам самим хотелось бы, — бросил он и поднялся. — На этом все, мисс. Встретимся завтра в зале суда. Когда дверь закрылась, Гермиона ещё некоторое время сидела неподвижно, обдумывая их краткий разговор. Ей придется завтра явно постараться, ведь Розмари не даст ей легко отделаться, когда у него выпал такой шанс. Надо подготовиться. Она поднялась и собрала все досье на убитых и сверху положила папку на Испытуемого №7. Зал Визенгамота, погруженный в полумрак, напоминал ледяную пещеру. Сводчатый потолок, высеченный из древнего темного камня, словно давил сверху, а холодный неподвижный воздух был наполнен густой и зыбкой тишиной. Гермиона Грейнджер сидела на единственном стуле в центре зала, ощущая на себе пристальные взгляды присутствующих, скрытых в тени возвышающихся ярусов. Ее ладони, лежащие на коленях, были сухими и холодными, будто выточенными из мрамора, но под тонкой кожей яростно стучал пульс, словно крошечный загнанный зверек. — Мисс Грейнджер, — голос с верхнего ряда прозвучал ровно. Седой волшебник с тяжелым перстнем на пальце чуть наклонился вперед. — Вы руководите проектом «Мнемозина», верно? — Да, — ответила она. Голос прозвучал так же спокойно, как и у него. До того, как войти в зал суда, она пыталась затолкать всё своё волнение как можно глубже, понимая, что чрезмерные эмоции могут сыграть с ней плохую шутку. Рядом, чуть в стороне, сидел Арбан Розмари — одетый с иголочки, гладко зачесанный, с видом человека, который обжился в лоне власти и привык к своему неоспоримому авторитету. Он почти не поднимал на Гермиону глаз, но она все равно ощущала его редкие взгляды — холодные и надменные. — В рамках этого проекта, — продолжил седой маг, — несколько человек, добровольно согласившихся участвовать в эксперименте, впоследствии были убиты. — Он опустил взгляд на пергамент. — В частности… испытуемые номер два, четыре и шесть. А также испытуемый номер семь — Мистер Драко Малфой, который до сих пор жив, но в отношении которого ведется отдельное расследование. По залу пробежал легкий шорох. Упоминание Малфоя никогда никого не оставляло равнодушным, но редко у кого эти чувства были положительными. Гермиона вдруг осознала, что вся сжалась, будто готовясь к удару. Осанка выпрямилась, плечи окаменели. Вся поза выдавала ее внутреннее напряжение. — Подтверждаете ли вы, — вмешался Розмари, наконец поднимая на нее глаза, — что все названные лица проходили через ваш артефакт — Чашу Мнемозиса? — Подтверждаю, — ответила Гермиона. — Все они участвовали в проекте на основании добровольного согласия. С ними была проведена предварительная беседа, названы все риски и подписаны соглашения. — Включая договор о неразглашении? — уточнил Розмари, смотря на нее поверх очков. Внутри у Гермионы ёкнуло. Она так и знала, что он будет давить именно на этот пункт. — Да, — ровно сказала она. Каждый участник перед сеансом подписывает два документа: согласие на работу с воспоминаниями и обязательство о конфиденциальности с моей стороны. Я не имею права разглашать подробности их личной жизни. С дальних рядов донеслось сдержанное, недовольное хмыканье. — То есть вы хотите сказать, — медленно проговорил Розмари, — что даже Визенгамоту вы не можете сообщить, что именно видели в сознании погибших? Гермиона на мгновение стиснула зубы. Где-то глубоко в груди поднималась и сжималась знакомая тяжесть — сплав злости и тревоги. — Я говорю, что не могу передавать конкретные сцены из их прошлого, личные моменты, семейные тайны, — ответила она четко. — Это вопрос не только этики. Это основа доверия ко всей работе. Если люди узнают, что их самые сокровенные воспоминания могут стать достоянием общества, то будет потеряно доверие не только ко мне и проекту, но и ко всему Министерству. — Мы все, конечно, понимаем необходимость конфиденциальности, мисс Грейнджер, — более мягким голосом продолжил Розмари. — Но позвольте задать вопрос о границах. Где проходит черта между личной тайной испытуемого и… уликой, которая может пролить свет на преступление? — Граница четко определена подписанным договором о неразглашении, — отчеканила Гермиона холодным и твердым тоном. — Это не каприз, а фундамент проекта, без которого мои исследования были бы невозможны, и, что важнее, — аморальны. — Доверие — это прекрасно, — парировал Розмари, делая легкий жест рукой, будто отгоняя назойливую мошкару. — Но мы говорим о конкретных людях. О погибших. Вы изучали их сознания. И вскоре после ваших сеансов последовала цепь трагических… инцидентов. Совпадение? Возможно. Но разве ваша преданность науке не должна уступить место большей преданности — безопасности общества? Внутри Гермионы все сжалось в тугой, раскалённый узел. Они все переворачивают с ног на голову. Они хотят поставить меня в тупик и не оставить выбора, кроме как выдать им всю информацию. — Отчеты сеансов зафиксированы и доступны для вашего ознакомления. В них прописано всё, что вам необходимо знать, — произнесла она, и каждый слог давался ей усилием воли. — Все процедуры были одобрены вами же. Я не обладаю информацией, которая могла бы быть отнесена к расследованию упомянутых преступлений. Нарушение договора — это уничтожение самой основы любой будущей работы. Розмари наклонил голову, его глаза — холодные и оценивающие — скользили по лицу Гермионы, выискивая малейшую трещину. — Вы так уверены в своих методах, мисс Грейнджер. В их полной… безопасности, — нарочитая пауза. — Но что если в сознании могли остаться следы, как у Легилеменса? Что если в самих воспоминаниях, к которым вы получили доступ, таится некая ошибочная модель? Случалось ли вам после сеансов чувствовать нечто… чужеродное? Навязчивые мысли? Странные, не свойственные вам порывы? Вопрос, как нож, вонзился в самое больное. Перед мысленным взором Гермионы, вопреки всем усилиям, мелькнул обрывок: она с Малфоем за одним столом с Пожирателями. Она почувствовала, как холодеют кончики пальцев. — Эмоциональная эмпатия и остаточные сенсорные впечатления, известный и документированный побочный эффект, — ее голос звучал жестко и буквально звенел от количества металлических ноток. — Как для легилемента, так и для колдомедика, который не может просто отмахнуться от переживаний пациента. Это цена близости к чужой психике. И эта цена не дает права предавать доверие. Один из судей, старый волшебник с изрезанным морщинами лицом, глухо откашлялся. — Мисс Грейнджер, ваша принципиальность и верность делу вызывают уважение. Но Визенгамот озабочен серией убийств. Поймите и вы нас. Нельзя ли как-то соблюсти ваши договорённости и помочь нам в расследовании? Может, вы могли бы прояснить хотя бы дело мистера Малфоя? Было ли в его сознании что-то, что могло бы указать на его склонность к насилию или, возможно, есть что-то, что могло бы указывать на его связи с погибшими? Гермиона закрыла глаза на долю секунды, собираясь. Они подозревают Малфоя? — Я могу вам сказать только в общих чертах, — сказала она, открыв глаза и встречая его взгляд. — Во время сессий я не выявила агрессии в его поведении. В воспоминаниях я также не увидела ничего, что указывало бы на его связь с жертвами. Сознание мистера Малфоя в основном сосредоточено вокруг войны, семейных конфликтов и собственных поступков и решений в те годы. Он не виновен, если вы намекаете на его причастность к преступлениям. Её последние слова повисли в ледяном воздухе. Она спокойно положила руки на подлокотники, смело оглядывая присутствующих, но за маской спокойствия бушевало море злости и несправедливости. Всё это время она чувствовала на себе пристальный взгляд Арбана Розмари. Он следил за каждым её движением, репликой, словно коршун за своей добычей. Гермиона физически чувствовала, как он мысленно анализирует их, пытаясь найти брешь, чтобы ослабить её оборону и поселить в мыслях окружающих сомнение и недоверие. — Последний вопрос, — сказал он наконец. — Лично вы считаете, что проект «Мнемозина» сейчас приносит больше пользы или вреда? Гермиона прекрасно понимала, что это была ловушка. Если она скажет, что проект приносит вред, то комиссия его тут же закроет, а на нее повесят ярлык неудавшейся экспериментаторши, неспособной оценить риски. Если же заявит о безусловной пользе, то ей сразу же припомнят убийства, будто она намеренно игнорирует смерть в угоду своим амбициям. Она позволила себе сделать один медленный и глубокий вздох. Вдох — выдох. Спина выпрямилась сама собой, будто Гермиона проглотила железный прут. Пальцы, до этого сжимавшие подлокотники до побелевших костяшек, разжались, и ладони легли на деревянную поверхность расслабленно, будто она отпустила ситуацию. — Я считаю, — её голос прозвучал удивительно ровно в гулкой тишине, — что проект «Мнемозина» имеет дело с самыми темными и болезненными пластами человеческой памяти. Работать с этим изначально было небезопасно. Это всегда будет хождением по лезвию ножа. — Её взгляд медленно поднялся, скользнув по рядам затененных лиц. — Но я так же вижу тех, кто после проекта смог впервые за долгие годы сделать полный вдох, не чувствуя бремени принятых решений. Кто перестал каждую ночь вскакивать в холодном поту от одного и того же непрекращающегося кошмара. Кто, наконец, смог разглядеть в своем прошлом не только роль жертвы или монстра, а нечто более сложное и человечное. А также, спешу вам напомнить, что мой проект смог помочь вам расследовать ряд преступлений прошлого и найти преступников, которые до сих пор лелеют планы Темного Лорда. — Ее голос слегка огрубел, задрожал, но она не позволила ему оборваться. — Я вижу погибших, но есть и выжившие. И пока последних остается большинство, моя обязанность — защищать их право на выбор. Их право на покой. В зале воцарилась звенящая тишина. Секунды растянулись, наполненные лишь потрескиванием магического пламени в факелах и приглушенным шелестом мантий. Гермиона сидела неподвижно, ощущая, как под тяжелой тканью её одеяния по спине медленно и неумолимо стекает холодная струйка пота, посылая по телу табун ледяных мурашек. Она не знала, тронули ли кого-то её слова, изменилось ли чьё-то мнение. Но она твёрдо знала одно — она не позволит превратить эти сломанные и только начавшие исцеляться души в новые кошмары. И пока этого понимания было достаточно, чтобы она смогла сидеть здесь и дальше, с вызовом смотря в глаза каждого из присутствующих. — Хорошо, мисс Грейнджер. Мы вас услышали. Тогда нам бы ещё хотелось для полной картины, перед тем как мы примем окончательное решение, услышать и мистера Малфоя, — кивнул ей один из волшебников, сидящий рядом с Розмари. Малфой здесь? Дверь в зал Визенгамота открылась беззвучно, но в натянутой, как струна, тишине этот звук прозвучал оглушительно. Драко Малфой пересек порог с таким видом, будто его пригласили на скучную, обременительную встречу, и теперь ему приходится терпеть всех присутствующих. Гермиона на миг встретилась с ним взглядом и тут же отвела глаза, заставляя себя сохранять прежнюю осанку. Она уже приготовилась к его язвительности, демонстративному безразличию, но не ожидала этой собранности, почти отточенной сдержанности. Хотя чего она хотела? Это же Драко Малфой. Носить «маски» у него в крови. — Мистер Малфой, — практически выплюнул один из судей, — Мы просим вас дать оценку проекту «Мнемозина» и описать ваши ощущения после сеансов. Драко занял указанно мест рядом с Гермионой, не обратив никакого внимания к явному пренебрежению к своей персоне. Его длинные пальцы легли на подлокотники и стали задумчиво постукивать по дереву. — После сеансов обычно подступает тошнота, — начал он ровным голосом, — в висках стучит, мысли путаются. Что насчёт моего морального состояния, то процедуру тяжело назвать приятной. Розмари чуть прищурился, и его холодные голубые глаза скользнули по Малфою, как прежде скользили на Гермиону. — И всё же вы продолжали своё участие в проекте, — заметил он мягко, с притворной заботой. — Господин Малфой, учитывая трагические события, вас не пугает перспектива стать… следующей жертвой? Ведь ваши воспоминания тоже подверглись вторжению. Вы можете подробнее описать свои чувства после сеансов? Страх? Уязвимость? Драко медленно поднял бровь, уголок его рта дрогнул в подобии усмешки. — Страх? Нет. Скорее изнурительную скуку. Вас, должно быть, разочарует, мистер Розмари, но я не почувствовал ни малейшего желания кого-нибудь прикончить. Артефакт мисс Грейнджер просто упорядочивает мои мысли и воспоминания. Не очень приятно, но терпимо. Ничего смертельного. Его тон был вызывающе-равнодушным, и Гермиона, невольно прислушиваясь, догадалась, что Малфой не просто отрицал выдвинутые доводы и неприятные намеки, а тонко выставлял ранее сказанное Розмари абсурдом, сводя их к излишнему драматизму. За всё время он даже не взглянул на Гермиону, но его следующие слова неожиданно удивили её. — Проект «Мнемозина» — это всего лишь инструмент. Винить его в убийствах всё равно, что винить перо, а не его хозяина в написании гадостей. Если участников начали убивать, то это говорит лишь о том, что в их воспоминаниях было нечто важное. Что-то такое, чего убийца боится. Возможно, это что-то может его разоблачить. И вместо того чтобы критиковать этот проект, вы могли бы обратить его себе на пользу. Гермиона замерла, сдерживая внезапный, почти неловкий всплеск изумления. Поддержка, столь сухая и саркастичная, исходящая от Драко Малфоя, была последним, чего она ожидала. Её пальцы слегка разжались, напряжение в плечах на миг ослабло, уступая место сложной смеси недоверия и толики признательности. Совсем немного. Она увидела, как мистер Розмари слегка побледнел, уловив в словах Малфоя насмешливый вызов. Драко видел его насквозь, и это явно его раздражало. Но чаша весов Визенгамота уже качнулась, и под предлогом «переоценки всех сопутствующих рисков» был вынесен вердикт, что проект приостанавливается до полного завершения расследования, а Чаша Мнемозиса изымается на неопределенный срок и будет помещена в охраняемый архив. В груди у Гермионы что-то с хрустом надломилось. Возмущение, горькое и беспомощное, поднялось горячей волной. Она ощутила, как всё тело вновь окаменело, но теперь её накрыла ледяная ярость. Её подбородок непроизвольно приподнялся, взгляд, острый и темный, скользнул по лицам присутствующих, будто запоминая каждого. — Ваше решение, — сказала она, и её голос звенел арктическим льдом, — оставляет беззащитными тех, кто уже находится в проекте. И вместо того чтобы разобраться в происходящем, вы закрываете его. Вы совершаете огромную ошибку. Гермиона смотрела на ряды бесстрастных лиц и понимала, что её слова не дойдут до них. Они просто не хотят их слышать. И от этого понимания ей хотелось кричать и швырнуть в толпу старых и закостенелых консерваторов стул. Они похоронили дело всей ее жизни.