Часть 5

Гермиона сидела на диване, поджав ноги под себя, и держала в руках книгу, которую обычно читала перед сном. Эта потрёпанная обложка и запах старых страниц всегда помогали ей отключиться от дневных забот и успокоить мысли. Но сегодня ничто не работало. Она уже в который раз пробегала глазами по одной и той же строчке, но смысл упорно ускользал. Мысли то и дело возвращались в зал Визенгамота, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Она будто снова оказалась там — перед судьями и нервный холодок снова пробежал между лопаток. Она крепка сцепила перед собой пальцы, стараясь не выдать дрожь, хотя внутри у нее кипело такое возмущение, что оно, казалось, могло расплавить каменный пол. Гермиону насторожило, насколько быстро и единогласно судьи вынесли решение. Её толком не выслушали. Она подозревала, что они и не собирались ее слушать. Девушка механически перевернула страницу, и бумага тихо зашуршала в руках, но мыслями она снова была в том холодном зале Визенгамота. Перед глазами Гермионы снова всплыли лица судей. Тёмные мантии, холодные, равнодушные глаза, полностью лишённые даже намёка на человечность и они казались ей застывшими восковыми масками, подсвеченными мёртвенным светом зала. От этого воспоминания желудок неприятно сжался, а в груди поселился холодный, ноющий ком. Она чувствовала себя маленькой и совершенно беспомощной под этими взглядами, будто её выставили на всеобщее обозрение. В центре этого жестоко спектакля стоял Розмари, как главный дирижёр, уверенно управляющий каждым присутствующим. Его слова, тщательно отобранные и выверенные, звучали мягко и заботливо, но под этой тонкой вуалью участия скрывался чистый, концентрированный яд. Каждое его слово тогда резало её изнутри, оставляя ощущение предательства и глубокой, жгучей беспомощности. Она снова очень ясно почувствовала тот момент, когда он намеренно замолкал, выдерживая многозначительную паузу. Гермиона понимала — это была манипуляция, призванная вывести ее из себя, заставить нервничать. А эти взгляды… Быстрые и цепкие. Они смотрели сквозь нее, словно все было и так решено, а ее присутствие было лишь формальностью. Все ее слова были пустым сотрясением воздуха, и только. Гермиона чувствовала, как каждое её слово растворяется в холодном воздухе зала, не оставляя ни малейшего следа. Она говорила, вкладывая в речь всю свою убеждённость, а они просто ждали, когда она наконец закончит. Это осознание собственной ненужности и бессилия резало ее без ножа, оставляя внутри пустоту и жгучее чувство унижения. В ней закипала ярость. Обжигающе холодная. Ее пальцы, лежавшие на переплете книги, непроизвольно сжались в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя полумесяцы боли. Челюсть напряглась так сильно, что заныли виски. Она хотела вскочить и схватить первого попавшегося волшебника, мнившего себя вершителем судеб, за лацканы мантии. Встряхнуть. Заставить объяснить ей, на каком основании они закрыли Ее проект, забрали Ее артефакт, когда ни одно расследование не доказало его прямой причастности к смертям. Эта сцена была настолько яркой и реалистичной, что у нее перехватило дыхание. Грудь часто вздымалась от раздирающей внутренности злости. Гермиона открыла глаза и на темной поверхности окна увидела свое отражение: бледное лицо, сжатые губы, горящий взгляд. В этот момент она почувствовала себя не героиней войны, не уважаемой всеми работницей Министерства, а всего лишь обычным человеком, попавшим под жернова политической системы, которые только рады задавить неугодного. И тут в памяти всплыл Малфой. Его молчаливое, почти демонстративное пренебрежение. Лёгкое, едва слышное постукивание пальцев по подлокотнику кресла. А когда он всё-таки начинал говорить, каждое его слово падало словно тяжёлый камень, безжалостно разбивая доводы судей — особенно Арбана Розмари. Гермиона хорошо помнила, как куратор бесился. Он изо всех сил старался сохранить каменное лицо, но предательски дёргающаяся кисть и зло опущенные уголки губ выдавали его с головой. В те моменты он, казалось, был готов проклясть Малфоя прямо на месте. Слизеринец ни разу открыто не встал на её сторону. Вместо этого он методично, холодно и с ленивой грацией разбивал все аргументы Розмари, нагнетая в зале напряжение до предела. Его спокойствие действовало на куратора как красная тряпка на быка. На фоне этого ледяного самообладания Розмари выглядел суетливым и слабым. Хотя Малфой за всю встречу так ни разу и не посмотрел на Гермиону, она чувствовала: он не враг ей. Но и другом его тоже нельзя было назвать. Скорее временный, вынужденный союзник, объединившийся с ней против общего противника. А затем это прикосновение, при воспоминании о котором ее передернуло. Когда зал почти опустел, к ней подошёл куратор. Он поправил очки на своей узкой переносице и с напускной теплотой положил ладонь ей на плечо, якобы в дружеском, ободряющем жесте. Гермиону мгновенно передёрнуло. Даже сейчас, спустя время, она отчётливо помнила это прикосновение. Оно было липким, холодным и до тошноты неприятным — словно по коже медленно проползло что-то влажное и многоногое. Будто мерзкая паутина, прилипла к плечу и никак не хотела отставать. Кожа в том месте до сих пор казалась грязной. Она резко дёрнула плечом, пытаясь стряхнуть с себя это омерзительное ощущение, но оно въелось глубоко не только в тело, но и в память. Желудок неприятно сжался, во рту появился кислый привкус. Гермиона с отвращением провела ладонью по плечу, словно пыталась стереть чувство гадливости. Мерзость, — подумала она, с трудом сдерживая дрожь. — Не делайте глупостей, Гермиона. Вы все равно всех не спасете. Помните, что только благодаря милости Министерства вы сейчас занимаете свою должность, Оно так же быстро может вас с нее и сместить. Даже ваш статус героини войны не поможет. А ваш артефакт действительно полезная вещь, и я рассчитываю, что он послужит благим целям. И тут снова жгучая волна возмущения окатила ее. Да как он смеет? Что значит «послужит благим целям»? На ком они собираются использовать ее разработку? Подозрения все росли, как плесень на сырой стене, захватывая все ее мысли. Предчувствие чего-то нехорошего росло в геометрической прогрессии. Если эти министерские крысы решили провернуть все это, присвоить себе Чашу, то, скорее всего, у них уже есть какой-то план. Но какой? Гермиона выпрямилась, устремив напряженный взгляд в темноту за окном. Книга же, уже давно позабытая, лежала раскрытой на ее коленях, пальцы нервно теребили уголок. Грудь сдавило от тревоги, и колючий ком подкатил к горлу. А если… если не убийства были главной целью? Что если они были лишь отвлекающим маневром? Попыткой пустить пыль в глаза? Попыткой отвлечь внимание от главной цели — Чаши? От артефакта, который мог не только проникать в людскую память, но и влиять на нее? Что если Розмари не тот, за кого себя выдает? Ведь не зря он с самого начала был против ее проектов? От этой мысли у нее похолодели пальцы, а сердце стало набатом стучать где-то в районе горла. По телу побежали мурашки. Гермиона резко вскочила с дивана, роняя книгу и плед на пол. Ноги сами понесли ее к камину, где на холодной мраморной полке лежал сегодняшний выпуск «Ежедневного пророка». Свежий и нетронутый. Гермиона не хотела в него заглядывать, страшась увидеть статью про вчерашнее заседание. Руки ее дрожали, и она, отведя взгляд от газеты, взялась поправлять вазу с засохшими цветами, которые давно бы уже можно было выкинуть, потом передвинула бронзовые часы. Механические, бессмысленные движения — попытка занять руки, пока ум лихорадочно работал. И в этой тишине, под мерный тик часов, созрело окончательное решение. Она не доверяла Министерству. Не могла доверять Арбану Розмари. Она выкрадет Чашу Мнемозиса. Чего бы ей это ни стоило. Но сама она не справится, и поэтому ей нужна будет помощь. *** Гермиона искала Гарри по всему Аврорату, но его нигде не было. Ни в его кабинете, ни в других, куда она беззастенчиво врывалась. Никто его не видел. Сказали только, что он недавно вернулся с задания, а это означало лишь одно. Он мог быть только в одном месте. Маленькая комната, отведенная для отдыха авроров, встретила ее тяжелым, немного затхлым воздухом. Пахло мокрой шерстью от развешанных по спинкам стульев мантий, крепким, давно остывшим чаем с легким металлическим привкусом. Гермиона даже не хотела знать, откуда он. Ее волновал только человек, находящийся в этой комнате. Гарри сидел, привалившись плечом к стене, с кружкой в руках, и, судя по застывшему взгляду, к содержимому он даже не притронулся. Просто держал ее в ладонях, чтобы занять руки. Очки сползли с переносицы, тени под глазами казались темнее и глубже, чем в начале недели, когда она видела его в последний раз. Подняв на нее усталый взгляд, Поттер даже не удивился, только выпрямился, поставил кружку на стол и едва заметно кивнул, давая понять, что он уже догадался с какой новостью Гермиона к нему пришла. — Ты… в порядке? — спросил он, отодвигая для нее стул. Гермиона аккуратно закрыла за собой дверь. Только после этого позволила себе выдохнуть. Она не стала подходить к другу, не села на предложенный стул, не попыталась натянуть привычную вежливую улыбку. Просто застыла посреди комнаты, чуть ссутулив плечи, сжала пальцы на ткани рукавов так, что побелели костяшки. При первом взгляде Гермиона могла показаться безучастной, если бы не еле заметно подрагивающий подбородок и крепко сжатая челюсть. Было ощущение, что стоит ей сделать шаг, резко втянуть воздух — и все ее самообладание, которое она с таким трудом вдалбливала в себя по пути сюда, разлетится на мелкие осколки, как лопнувший бокал. Гарри вопросительно приподнял бровь, как бы спрашивая: «Что случилось?» Судорожно вздохнув, Гермиона все же шагнула ближе и опустилась на стул, но не позволила себе расслабиться. Спина так и осталась прямой, напряженной. Ладони легли на колени, пальцы сжали ткань мантии. — Розмари… — начала она и запнулась, словно это имя застряло в горле. Пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. — Он подошел ко мне после… после того, как все разошлись. И сказал очень странные слова. Гарри, я подозреваю, что он может вести двойную игру. — Она замолчала, подбирая слова. — У него был такой вид… он так странно говорил, будто уже все знал заранее. Будто решение Визенгамота было оговорено заранее. Ты понимаешь меня, Гарри? Поттер слегка наклонился вперед и нахмурился. Он слишком хорошо знал свою подругу, чтобы так просто отмахнуться от ее слов. Гермиона никогда не нервничала понапрасну. Всегда была причина, и, судя по ее виду, на этот раз она серьезная. — Что именно он сказал? — тихо спросил он. Гермиона на мгновение зажмурилась. Перед глазами снова встала та сцена: темный пустой коридор и тяжесть чужой руки на плече. Снова это ощущение липкой, притворной заботы, от которого хотелось отряхнуться. — Что мне не стоит делать глупостей, — произнесла она наконец. — Что всех я все равно не спасу. Что Министерство любит своих героев ровно до того момента, пока они удобны, а потом так же легко может скинуть их с пьедестала. И что мне, по сути, лучше сидеть тихо и не дергаться. — Уголок ее губ искривился в усмешке. — А потом он поблагодарил меня за Чашу, — добавила Гермиона. — Сказал, что она «еще послужит благим целям». Понимаешь, в этом и вся проблема, Гарри. Он говорил о ней так, будто Мнемозис уже его, и он намерен ею воспользоваться. Избранный долго смотрел на нее своими зелеными глазами и не перебивал. Лицо выражало явное беспокойство. — Ты в этом уверена? — Да, — яростно ответила Гермиона. — И возникает вопрос: «Для чего?» И почему именно сейчас. Именно тогда, когда начались убийства. — Она поддалась вперед, локти уперлись в колени. — Это не случайность, Гарри. В этих убийствах есть логика. Кто-то явно хочет заткнуть людям рты. — Погоди, — Поттер потер переносицу двумя пальцами, будто стараясь унять головную боль. — Гермиона, это серьезное обвинение. Ты говоришь о непростых людях, — он нахмурился, — это же министерские чиновники. Это люди при власти. Зачем им твой артефакт? Это же безумие. — Безумие — это и дальше закрывать глаза на убийства! — ее голос сорвался на полтона выше, но она тут же вдохнула, успокаиваясь. — Ты думаешь, что это совпадение? Сначала эти странные воспоминания у пациентов. А теперь еще это. Тебе не кажется, что они специально заморозили мой проект и изъяли Чашу? Единственный инструмент, который мог бы пролить свет на то, что же с этими людьми в прошлом происходило? Это подозрительно. Он откинулся на спинку стула, и тот заскрипел под весом аврора. Его руки вертели в руках чашку с холодным кофе. — А если это не они? — Поттер говорил медленно, растягивая слова, будто бы проговаривая их для нее и для себя. — Если кто-то другой хочет эту Чашу и убирает свидетелей? И тогда получается, что мы лезем туда, куда не следует, и играем на руку настоящему убийце. Ты об этом не задумывалась? — Я учла все это! — она вздохнула, и ее плечи слегка опустились. — Но, Гарри, пока мы тут с тобой строим теории, уже может быть слишком поздно. В этот момент кто-то может… — Гермиона запнулась, не решаясь сказать следующее. — Ты читал отчеты о Мнемозине? Ты знаешь, на что теоретически он способен. Это не просто артефакт для восстановления памяти. Это ключ к сознанию. И если он вдруг окажется не в тех руках… — она не договорила, только кинула на него умоляющий взгляд. Гарри опустил глаза, внимательно разглядывая белую поверхность кружки и явно о чем-то размышляя. — Предположим, ты права, — он поднял на нее взгляд, и Гермиона узнала прежнюю решительность, которая грелась в его глазах еще со школьных времен. — Я права, Гарри… — перебила его она. — Предположим, — сказал он с нажимом и поднял ладонь, призывая подругу к молчанию, — ты права, — его голос стал низким. — Предположим, они хотят ею воспользоваться. Зачем тебе лезть в это самой? Дай мне время. Я постараюсь тихо все выяснить. Пробью по своим каналам и связям. — У тебя нет на это времени! — перебила его Гермиона, и ее рука непроизвольно взметнулась вверх, зарываясь в волосы, а потом снова упала на колени. Она уже была на грани отчаяния. — Они уже забрали Мнемозис. Вчера. Прямо из моего кабинета. Завтра она будет в таком месте, куда ни ты, ни я уже не доберемся. А если они еще на нее наложат гриф секретности и отправят куда-нибудь для… — Грейнджер сделала пальцами кавычки, — «научной экспертизы» или для «обеспечения сохранности опасного артефакта». То начнется такая бумажная волокита. Месяцы, Гарри! Месяцы, за которые они сумеют сделать с ней что угодно. Или… — ее голос дрогнул, — или кто-то снова умрет. Мы не можем себе позволить промедление. Она видела, как он колеблется. Как его взгляд скользит по ее лицу, ища хоть тень сомнения, хоть намек на неуверенность. Но находил только упрямую решительность. В этом была вся Гермиона Грейнджер. Его подругу еще со школьной скамьи было трудно в чем-то переубедить, если она вбила что-то себе в голову. Это она в самые темные для их троицы времена, как паровоз, неслась вперед и тащила мальчишек на буксире. Только из-за ее непоколебимой воли они не сдались. Она всегда в него верила и всегда была рядом. Теперь пришло время и ему встать рядом с ней. — Ты просишь меня не просто нарушить закон, — прошелестел Гарри в последней попытке переубедить девушку. — Ты просишь пойти против Министерства. Ты понимаешь, что будет, если нас поймают? Тебя уволят. Нас уволят. Нас могут даже… — он не стал договаривать и посмотрел на нее выразительным взглядом, а недосказанные слова тяжестью повисли между ними в воздухе. — Я знаю, — сказала Гермиона тихо. — Но если я ничего не сделаю, а потом окажется, что они использовали Чашу, чтобы как-то воздействовать на невиновных, чтобы проникнуть в чьи-то воспоминания и сделать из них послушных марионеток… — она сглотнула ком в горле. — Я не смогу жить с этим. Зная, что могла остановить их, но не вмешалась. Гарри тяжело вздохнул и резко встал, отвернувшись к окну. Его спина была напряжена, руки скрещены на груди. — Мерлин, Гермиона! — он ударил кулаком по подоконнику. — Ты же не просто просишь помочь. Ты толкаешь меня на то, чтобы я стал твоим соучастником. Чтобы я пошел против всего, во что верил все эти годы. Против системы, которую мы с тобой сами… — Которую мы с тобой пытались сделать лучше! — она тоже встала, ее тень упала на него. — Но система — это не священная корова, Гарри! Она не непогрешима! Это просто инструмент. И когда ее используют не для защиты и блага, а для сокрытия правды и собственной выгоды, то ее нужно… нужно остановить. — Гермиона решительно подошла к своему школьному другу, становясь у него за спиной. — Даже если для этого придется нарушить пару-тройку правил. Он обернулся. Его лицо было искажено внутренней борьбой. — А если ты ошибаешься? Если это паранойя? Последствия усталости? Ты же практически не спала с тех пор, как началась волна убийств. Может, тебе нужно просто отдохнуть? — Гарри. Джеймс. Поттер. — зло процедила она сквозь зубы. — Даже если я и ошибаюсь, то это не дает тебе никакого права выставлять меня измотанной истеричкой с манией преследования. Даже если ты и прав, а я ошибаюсь. А я не ошибаюсь. — Гермиона больно ткнула ему в грудь пальцем. — Все равно проверить нужно сейчас. Потому что если я права, а я, повторюсь, права, а мы будем бездействовать, то жертв может оказаться гораздо больше. Как говорит Рон, лучше перебздеть, чем недобздеть. — Лучше перебдеть, чем недобдеть. — поправил девушку Гарри. — Какая разница, — отмахнулась она. В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов и шагами за дверью. Гарри снова провел рукой по лицу, сдаваясь. — Хорошо. Как ты себе это представляешь? — спросил он наконец, и в его голосе уже не было прежней неуверенности. — Я знаю, где ее будут хранить до передачи в архив Отдела тайн, — сказала Гермиона быстро, словно боясь, что он передумает. — Это временное хранилище на седьмом уровне. Охрана есть, но не такая, как в самом Отделе. У меня будет доступ, а ты не последнее лицо в Министерстве. Думаю, что вдвоем мы сможем туда проникнуть. Действовать нужно быстро. — Быстро, — повторил он с горькой усмешкой. — Знаешь, после всех этих лет я стал ненавидеть это слово, когда оно касается каких-то миссий. После того как его произнесут, за ним обязательно должна случиться какая-то жопа. — Но ты все равно поможешь, — уверенно сказала Гермиона, смотря ему в глаза. Потому что видела это в его глазах. Видела ту самую решимость, которая когда-то заставляла их не спасовать перед Волдемортом. Он медленно кивнул и устало оперся на подоконник бедром. — Да, помогу, — твердо сказал Поттер. — Помогу, но с одним условием. Гермиона замерла в ожидании. — Если что-то пойдет не так… если я почую хоть малейшую опасность… мы уходим. Ты будешь меня слушаться беспрекословно, — видя, как подруга открыла рот в попытке возразить, он быстро продолжил. — Потому что я не позволю тебя убить, даже ради твоих дурацких принципов. Поняла? Ее глаза наполнились слезами благодарности. Гермиона неожиданно почувствовала стыд. Она правда толкала Избранного на это. Тянула за собой во тьму, из которой, возможно, не будет выхода. — Поняла, — прошептала она и уткнулась лбом в его широкую грудь. Он обнял ее и провел ладонью по кудрявым волосам. Как же ей не хватало его теплоты. Порой ей хотелось вернуться в прошлое и снова ощутить заботу и смех ее мальчиков. Снова слушать их споры, отчитывать за невыполненные задания по нумерологии. Беззаботное детство. Во что же их жизнь превратилась сейчас? Она отстранилась от него и улыбнулась. Он коротко кивнул ей, будто отсекая дальнейшие разговоры. — Хорошо. Рассказывай план. И пока она говорила, быстро и четко обрисовывая детали, Гарри слушал ее, скрестив руки на груди. Его лицо было каменной маской, но где-то в глубине глаз, в самой середине золотых омутов, теплилась старая, знакомая искра. Та самая, что зажигалась, когда вдалеке маячил риск. Когда ставки были высоки, а шансы на успех — смехотворны. И они снова были вместе. До конца. *** К вечеру Министерство магии менялось. Дневной гул, похожий на встревоженный улей, стихал, уступая место редким звукам: стуку каблуков по древнему камню, скрипу открывающейся и закрывающейся двери в отдалении и едва уловимому потрескиванию охранных чар. Гермиона шла рядом с Гарри, держась так, будто они просто возвращались с утомительной и затянувшейся встречи. Но оба были до предела напряжены. Поттер на этот раз был непривычно молчалив. Время от времени он бросал короткие, настороженные взгляды по сторонам, словно пытался уловить малейшие изменения. В его движениях была заметна жесткая аврорская выдержка, отточенная годами. Но все же в его глазах сквозила тревога. Гермиона видела его волнение, и у нее самой засосало под ложечкой. Она даже старалась не смотреть на него, зная, что если попытается заговорить с Гарри, то ее собственная нервозность увеличится многократно, а паника ей сейчас ни к чему. Поэтому она старалась дышать ровно и прятала вспотевшие ладони в кулаках. Они остановились возле маленького незаметного коридора, ведущего в архив Отдела тайн. — Дыши, — тихо сказала Гермиона, скорее себе, чем Гарри… — Ты мне это сейчас говоришь? — так же тихо ответил он с легкой улыбкой, тем самым пытаясь ее приободрить. Дверь сбоку открылась, и оттуда выглянула голова с проседью. — Проходите, пожалуйста. Мы вас уже заждались. Гермиона, кивнув, тронула незаметно Гарри за рукав и зашла вслед за мужчиной. Это был небольшой кабинет, по-аскетически обставленный: письменный стол, пара стульев и стеллаж, заставленный папками. Окинув взглядом помещение, она сразу заметила стоящий на столе ящик. — Мисс Грейнджер, — сказал мужчина, — меня зовут Тейлор Клер. Меня назначили ответственным за транспортировку артефакта. Нам с вами нужно будет закончить небольшую бумажную волокиту. Это не займет много времени. И еще, по правилам, специалист, который был ранее ответственен за артефакт, должен также проверить его на стабильность перед транспортировкой. Короткий удар сердца. Вот оно. Это то, чего они ждали. Это последний шанс подменить Чашу на пустышку. Для этого Гарри и должен был ее сопровождать. Странно, что мистер Клер только кивнул Гарри и не попросил его удалиться. Скорее всего, неоспоримый авторитет Избранного все же сыграл свою роль. — Да, конечно, — кивнула она Тейлору и подошла к столу, снимая крышку с ящика. В ящике стояла Чаша Мнемозиса. Гермиона провела пальцем по каменным краям. — Проверка не займет много времени, — ответила она, доставая из кармана волшебную палочку. Гарри шагнул ближе, готовясь отвлечь работника, но тут дверь за их спинами открылась. — Добрый вечер, мистер Малфой. «Малфой? Что здесь делает Малфой?» — промелькнула у Гермионы испуганная мысль. На это она совершенно не рассчитывала. Дело приняло совершенно другой оборот и путало все их планы. «Что же делать?» — Добрый вечер, — вежливо кивнул Драко. — Меня вызвали как свидетеля — подтвердить состояние артефакта при передаче и непосредственно засвидетельствовать саму передачу. У Гермионы все похолодело. Она не ждала его. Ее никто не предупредил. И теперь их с Гарри шаткий, собранный на коленке план трещат по швам. Что же им теперь делать? А если Малфой заметит? Сдаст ли он ее? Конечно сдаст. Но другого случая может и не быть: или сейчас, или никогда. Чертов Малфой. Она закусила губу от досады, и ногти впились в ладонь, оставляя полукруглые отметины. Нет, она должна это сделать. Слишком поздно отступать. Но теперь придется отвлечь не только Клера, но и Малфоя. «Дыши, Гермиона. Ты сможешь», — она прикрыла глаза и сделала длинный вдох, чтобы успокоить расшалившиеся нервы, и, когда открыла глаза, поймала на себе пристальный взгляд стальных глаз, которые буквально потрошили ее внутренности. Малфой слегка склонил голову, будто задавая немой вопрос, а потом шагнул к ней, склонившись над ящиком с Чашей, делая вид, будто внимательно рассматривает артефакт. Гермиона подавила в себе порыв отшатнуться от его внезапной близости. — Ну? — прошептал он едва слышно, разглядывая артефакт. — Что вы с Поттером задумали? И не смей лгать, что это не так. Я вас насквозь вижу. Гермиона промолчала. Она уставилась в документы, делая вид, что те требуют всего ее внимания, а внутри уже клокотала злость. На ситуацию. На себя. На Малфоя и его прозорливость. И тут стоящий в стороне Гарри резко повернулся к ним. — Малфой, — его голос низко вибрировал от неприязни. — Делай свое дело и вали… — Да-да, Поттер, — Драко перебил его тем же приглушенным и полным пренебрежения голосом. — Как трогательно. Я тоже рад встрече. Клер поднял глаза, уловив витающее в воздухе напряжение, но не понимая его причины. Он явно хотел поскорее избавиться от их компании и предстоящих дел. Бросив в последний раз на Малфоя уничижительный взгляд, Гарри двинулся к столу и встал рядом с мужчиной, заведя непринужденный разговор. Начал забрасывать того вопросами и старался всячески увлечь Тейлора разговором. А Малфой как стоял, так и стоял, с интересом смотря на старания Поттера, а затем его глаза сузились, будто ему в голову пришла какая-то догадка, и он перевел до боли проницательный взгляд на Гермиону, а потом на Мнемозис. Хмыкнул. От чего Грейнджер занервничала еще больше. — Вот здесь, — неожиданно забрав у нее планшет с бумагами, Драко так же подошел к работнику и ткнул пером в строку. — Написано: «внешняя защита в порядке». А кто проверял руны? Я увидел в них ошибку при осмотре. — Малфой чуть сдвинулся и заслонил своим телом Гермиону. — Вы же понимаете, что если вдруг что-то пойдет не так, то отвечать за сохранность артефакта будете вы. Мужчина встрепенулся, как ужаленный. Страх перед ответственностью работал безотказно. Он наклонился, начал лихорадочно что-то объяснять, водить пальцами по строчкам. Малфой кивал, слегка хмурясь. Вид у него был такой, будто он действительно слушал и относился к делу со всей серьезностью. А Гермиона в это время, сообразив, что Малфой дает ей время, начала действовать. Руки двигались будто сами. Быстро извлечь Чашу и засунуть под мантию, в заранее подготовленную сумку, и подменить ее на идентичную пустышку. А в висках у нее стучало: «быстрее, быстрее, быстрее». Она не смотрела на Гарри, боясь, что один взгляд на него заставит ее дрогнуть, и это выдаст их с головой. Не смотрела и на Малфоя, боясь, что он заметил ее манипуляции. А Малфой все понял — это стало ясно мгновенно. Гермиона буквально кожей чувствовала его взгляд на себе. Ледяной. Проницательный, который быстро мазнул по ящику на столе и замер на ее руках. Она знала, что нервозность в чуть дрогнувших пальцах выдавала ее, и это казалось катастрофой. Но слизеринец промолчал. Лишь когда мужчина, утомивший всех своим монотонным бубнежом, пододвинул пергамент, Малфой спокойно взял перо и поставил уверенную и размашистую подпись. Пока чиновник возился с печатями, Гермиона почувствовала, как внутри лопается туго натянутая струна. Облегчение ударило в голову, вызвав легкую тошноту. Ноги внезапно стали ватными, словно после изнурительного марафона. Они вышли на гулкий, пустой коридор Министерства. Резкий щелчок закрывающейся двери заставил ее вздрогнуть. Грейнджер старалась идти ровно, чеканя шаг по каменным плитам, но Малфой не дал ей уйти далеко. Его пальцы сомкнулись на ее запястье железными кандалами — удерживая. От его ладони под кожу просачивался холод, а в глазах, обычно таких ледяных и безэмоциональных, сейчас плескалось нечто живое: смесь обжигающей ярости и темного подозрения. — Что это сейчас было, Грейнджер? — его голос сорвался на свистящий шепот, от которого по спине побежали мурашки. — В какое дерьмо вы с Поттером снова вляпались? И во что втянули меня? Гарри, стоявший в паре шагов, дернулся вперед и схватил аристократа за плечо: — Отвали от нее, Малфой! — Съебись, Поттер! — А ну повтори! Гермиона обернулась и слегка качнула головой, смотря на Поттера и как бы говоря «не надо», и перевела усталый взгляд на Драко, заставив себя улыбнуться, однако улыбка вышла кривая и горькая. Гарри заметив ее взгляд, недовольно запыхтел, но все же отпустил плечо своего школьного врага и отступил в сторону, не спуская внимательного взгляда с них. — Безмерно благодарна за помощь, Малфой, — проговорила она, тщательно выговаривая каждое слово с подчеркнутой, почти издевательской вежливостью. — Ты не обязан был, но все же. Твоя помощь неоценима. — Не смей со мной разговаривать в таком тоне… — Отпусти руку, — перебила она. Голос оставался тихим, но в нем вдруг прорезался такой холод, что Драко невольно разжал пальцы. — И не строй из себя папочку. Ты сделал все, что от тебя было нужно. Формальности соблюдены. На этом твое участие окончено. Она высвободилась плавным, почти небрежным движением, хотя сердце колотилось в самые ребра, мешая дышать. Они пошли прочь, но каждый шаг давался с трудом. Все ее существо требовало сорваться на бег, скрыться за поворотом, исчезнуть. Уже у самого лифта она не выдержала и оглянулась. Малфой так и замер посреди коридора, высокий и одинокий под мертвенным светом магических ламп. Он смотрел им вслед с таким выражением, будто хотел догнать, встряхнуть ее, вырвать правду силой и в то же время осознавал, что еще один шаг сделает его частью этой игры, в которой он не хотел участвовать. Гермиона заставила себя отвернуться. Сейчас важно совсем другое. Артефакт, который оттягивал ее сумку. Сейчас ей нужно сберечь хотя бы этот призрачный шанс на успех. Стоило ли ей вообще втягивать Малфоя в это дело или его помощь — лишь затишье перед бурей? Гермиона не знала и не хотела знать. Надо убираться отсюда. — Пошли, Гермиона, — послышался справа голос друга, и теплая рука обвила ее ладонь. — Надо выбираться.