Часть 6

Затылок обожгло холодом, будто кто-то невидимый скользнул по коже кончиками пальцев. Драко напрягся, внутри все стянулось в тугую струну. Это не было паранойей. Ему не показалось. Так его тело реагировало, предупреждая об опасности. Он буквально чувствовал чей-то внимательный взгляд на себе. Еще немного, и можно было ощутить, как чужое дыхание щекочет волосы на затылке. За ним следили. Он заметил преследование не сразу, что раздосадовало его. Терял хватку. Первый порыв был резко обернуться, выискивая пронзительным взглядом глупца, который посмел последовать за ним, но, подавив в себе это чувство, Драко двинулся дальше. Он контролировал каждое свое движение, чтобы не выдать себя, и старался незаметно сканировать пространство. Драко начал игру. Он перестраивал свой маршрут на ходу, лавируя между прохожими, выискивая глазами любую отражающую поверхность. Стеклянные витрины, даже темная зеркальная поверхность лужи под ногами — все шло в ход. Но преследователь либо хорошо прятался, либо уже оторвался от Малфоя, в чем он не был уверен, так как все тот же злобный и пронизывающий взгляд прожигал его насквозь, заставляя все тело напрячься в ожидании нападения. На углу он резко прибавил шаг, чтобы через мгновение вернуться к обычному темпу, прислушиваясь к шагам за спиной. Ничего. Челюсти свело так, что заныли зубы. Он явственно заметил краем глаза метнувшуюся за угол тень. Драко перестал дышать. Мир вокруг на мгновение схлопнулся и сконцентрировался на этом темном углу. Сдерживая желание сорваться на бег, он плавно обернулся, делая вид, будто просто разминает затекшую шею. На самой границе зрения, там, где свет от фонаря обрывался, уступая место тьме, что-то шевельнулось. Пальцы в кармане сами собой нащупали древко и сжали палочку. Знакомое тепло древесины чуть успокоило расшатавшиеся нервы. Малфой тяжело сглотнул, чувствуя, как воротник рубашки впивается в горло. Дальше он шел, петляя между домами, сворачивая в тупики и резко выходя из них, закладывая мыслимые и немыслимые петли. И каждый раз боковым зрением ловил это призрачное и темное движение. Это злило. Бесило, что преследователь не показывался, и что бы ни делал Драко, он не мог того увидеть. Было уже и так ясно, что слежка превратилась в полноценную игру в кошки-мышки. Поначалу Малфою казалось, что из-за бессонницы вернулись кошмары, что из-за зелий у него снова начались галлюцинации, но нет. Он уже месяц не превышал выписанную ему норму и выполнял все предписания колдомедика. Поэтому это не могло быть игрой его воображения. За ним ведут охоту. И кто бы это ни был, он чертовски в этом хорош. Даже когда он вышел на широкую, залитую светом площадь, это чувство не исчезло. Чужой взгляд продолжал скрести затылок, а тени позади продолжали клубиться и причудливо извиваться в своем бесшумном танце, растворяясь в сумерках каждый раз, когда он пытался обернуться и посмотреть на них. Он не знал, кто это, но одно он знал точно. Жертвой он становиться не намеревался.

***

— Если мои догадки верны, — Гермиона почувствовала, как по спине пробежал неприятный озноб, — то следующей целью станет именно он. Гермиона уже минут десять просто смотрела на чистый лист, как будто надеялась, что под ее взглядом на пергаменте сами собой проступят ответы. Перо застыло в пальцах, на кончике медленно наливалась тяжелая капля чернил, грозящая упасть и испортить страницу, но она этого даже не замечала. Перед внутренним взором снова и снова мелькали знакомые строки ее же отчетов: тошнотворная вялость, внезапный страх и тревога, провалы в памяти. На первый взгляд ничего особенного. Но стоит собрать все факты вместе, и вырисовывается совершенно иная картина. Изначально она считала их лишь побочным эффектом, которые не стоят внимания, как пар из ушей и носа при приеме бодроперцового зелья. И она списывала все на истощение магических резервов, нервы. Теперь же, сложив перед собой дела испытуемых, Гермиона заметила некую закономерность. У некоторых были общие воспоминания и, как ни странно, пробелы в памяти были идентичны друг другу. Она подняла глаза и невольно поймала свое отражение в темном окне. Лицо казалось бледнее обычного, под глазами залегли тени от усталости и недосыпа, губы сжаты в тонкую линию. Пальцы, сжимавшие перо, побелели в суставах. Она медленно положила перо на стол, откинулась на спинку стула и с усилием повела плечами, разминая зажатые мышцы. Гермиону осенила страшная догадка. Она наконец-то поняла, как убийца выбирает себе жертву. Это не были случайные люди или все, кто проходил через проект «Мнемозина». Преступнику не нужен был любой. Ему был нужен тот, кто носил в себе определенные воспоминания, и все они каким-то образом крутились вокруг Министерства и некоторых высокопоставленных чиновников. Позже Гарри связался с ней по каминной сети и сообщил, что появилась еще одна жертва. Но на этот раз преступление отличалось от предыдущих. Жертва была жива — если ее вообще можно было таковой назвать. — Мы опоздали минут на десять, — даже сквозь пламя было видно, насколько опустошенный был взгляд Поттера. — От него осталась только оболочка. Да, он дышит, моргает…но его мозг превратился в кашу, Гермиона. От него теперь мало толку. Он превратился в овощ. Гермиона закрыла блокнот и посмотрела на голову Гарри, торчащую из камина. Судорожно вздохнув, она резко провела ладонями по лицу, словно могла этим движением стереть усталость и липкое чувство беспомощности. Кожа под пальцами казалась горячей, глаза болели от накопившегося напряжения и недосыпа. — Есть какие-нибудь зацепки? Следы? — спросила она, наклонившись ближе к огню. — Что говорят остальные авроры? — Улик почти нет, — скрипнув зубами, резко ответил Гарри. — Как всегда. Место происшествий чистое. Защита дома не нарушена, замок не взломан. Будто там вообще никого не было. Последнее утверждение полоснуло по нервам, и Гермиона побледнела. Она закусила губу и крепче стиснула блокнот. — А какое заклинание было применено?                                             — В том-то и дело, — Гарри поднял на нее взгляд своих огненных зрачков, вокруг его головы так и полыхало пламя. — Я не уверен. Сначала подумал, что это что-то из известного, но потом при ближнем исследовании понял, что это и не заклинание вовсе. Я даже не могу тебе точно описать. Гермиона встала и подошла ближе, присаживаясь напротив камина на корточки. — Может быть что-то новое, что не оставляет за собой никакого магического следа, что очень сомнительно, — пробормотала она тихо, больше размышляя, чем давая точный ответ. — Или же это может быть смесь чар, как у Мнемозины и Легилеменса. Гарри невесело усмехнулся. — Ты сейчас вообще не упрощаешь задачу, Гермиона, — Гарри зло стиснул челюсти. — Я опоздал. Я должен был успеть. Мы должны были успеть. — Ты не вездесущ, Гарри, — тихо произнесла Гермиона с ноткой горечи в голосе. Ей отчаянно хотелось успокоить друга и удержать от падения в эту бездонную яму вины. Кому, если не ей, было знать, как Поттер мог буквально уничтожить себя, взвалив на свои плечи бремя вины. Каждую смерть, которая хоть как-то касалась его самого, Избранный переживал по-особенному остро.                    — А должен был, — отрезал он, и в его голосе появилась злость. — Это моя работа, черт возьми. А я… — Он вдруг осекся, и она увидела, как предательски дрогнула его челюсть. — Когда я приехал, все уже закончилось. Понимаешь? Мы искали. Везде искали. А потом я просто стоял и смотрел, как целители бьются над живым трупом. Просто стоял и все. Ей стало физически больно смотреть на своего школьного друга. От того, как он снова и снова попадает в этот капкан вины, созданный своими же руками. Гермиона придвинулась еще ближе к камину, словно стараясь быть ближе к нему. — Ты не виноват, — выдохнула она тихо, уже в который раз. — Виноват тот, кто это сделал. Гарри мотнул головой, будто пытаясь сбросить с себя тяжесть ее слов. — А если это кто-то из Министерства? — неуверенно вырвалось у него. — Ты ранее говорила, что подозреваешь кого-то в двойной игре. У Гермионы похолодели кончики пальцев. Она боялась произнести это вслух. Боялась, что это может быть правдой, и кто-то очень реальный, кто не один год работал с ней, здоровался, а может даже тот, с кем она пила кофе по утрам, может быть жестоким убийцей. — Я не исключаю этот вариант, — призналась она, от чего ее голос слегка дрогнул. — Это… я этого так боюсь, Гарри. Она встала и снова села в кресло, открыла блокнот, хотя даже не знала зачем. Просто нужно было занять руки чем-то привычным, чтобы не начать «заламывать» пальцы. — Может быть, этот кто-то боится, что всплывет что-то компрометирующее, — продолжила она, подбирая слова. — Может, он был как-то не чист на руку и совершил что-то страшное, что даже спустя столько лет все еще может повлиять на других людей или на него.                                                 — Ты думаешь, это бывшие ПСы? — спросил Поттер. — Те, кто выжил и теперь прячется? Возможно, это даже кто-то из аристократии?        — Или кто-то, кто после войны заработал себе имя, — добавила Гермиона, и у нее пересохло во рту. — И во избежание потери поста решил, что ему легче устранить свидетелей, чем потом отвечать за свои поступки, если вдруг это когда-либо выплывет. Гарри промолчал, затем тихо выдохнул: — Это может быть кто угодно. — Да, — кивнула она, и от этого короткого утверждения стало еще тяжелее. Потому что оно значило, что они в тупике, и кроме хлипких подозрений у них ничего нет. Гермиона посмотрела на друга, замечая в нем усталость. — А если это вообще не человек? — вдруг спросил он. — Если это проклятие? Своеобразная метка. Она может срабатывать, когда носитель вдруг начинает вспоминать заблокированные фрагменты? Гермиона оцепенела. Эта догадка была слишком сумасшедшей и звучала как бред. Но тут перед глазами встали бездонные черные провалы глаз на пустом лице, от которых по телу расползлись мурашки, и волосы на руках встали дыбом. — Тогда получается, что виновата в этих смертях я? — придушено просипела она. Ей вдруг резко поплохело. Ведь это я извлекаю их воспоминания. В комнате повисла гнетущая тишина. — Гермиона? — позвал ее друг. Вязкое чувство беспомощности затопило ее. Ей до боли захотелось разобраться в творящемся вокруг кошмаре. Но у нее не было ничего, кроме теорий и догадок. Она, словно слепой котенок, тыкалась о стены в темноте, и все, что она получала — разбитый нос и новую волну бессилия. — Я… — начала она, и голос сорвался на первом же слове. Она сглотнула, и слюна наждачкой проехалась по ее горлу. — Гарри, это из-за меня. Предположения Гарри крутились у нее в голове снова и снова, назойливо стуча в висках. Это же не могло начаться из-за нее? Из-за ее проекта? Из-за ее желания помочь людям. Она вспомнила лица тех, кто доверился ей, когда ее проект только набирал добровольцев. Их вопросы, полные опасения, их неловкие шутки, чтобы разрядить напряженную обстановку и скрыть волнение и нервозность. Они доверились ей, согласились на эксперимент, а теперь некоторые из них убиты, и неизвестно, сколько еще будет жертв. Гермиону начало мелко потряхивать. Неужели она, сама того не понимая, могла разбудить нечто? Неужели из-за ее амбиций могли гибнуть люди? В камине тихо потрескивал огонь, Гарри молчал, но она чувствовала его тяжелый взгляд на себе. Он тоже выглядел встревоженным и уставшим. Но когда она наконец подняла голову, он увидел, как каждая черточка ее лица напряглась. — Гарри, — глаза защипало, хотя слез не было. — Я запустила это. Даже если это и не какое-то проклятие, то я все равно в этом виновата. Я полезла туда, куда не следовало лезть изначально. — Нет, — в камине вспыхнул огонь. — Послушай меня, Гермиона. Ты не виновата. Ты всего лишь хотела помочь людям, а какой-то маньяк решил себя обезопасить, струсил и решил вырезать всех свидетелей, чтобы помешать тебе докопаться до истины. Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Внутри нее все равно клубились темные мысли и чувство вины. — Ты не всесильна, Гермиона, — сказал он чуть мягче. — И ты не отвечаешь за действия других людей, в частности этого психопата. Она закрыла глаза на секунду, все еще чувствуя себя так, будто стоит на краю обрыва, а впереди, прямо под ее ногами, разверзлась бездна. Но рядом был друг — его голос, который удерживал ее от падения. — И ты тоже, Гарри. И ты тоже. Когда друзья наконец распрощались, Гермиона еще долго сидела, уставившись в ярко полыхающее пламя немигающим взглядом, пока не заслезились глаза. Она моргнула, и в голове снова промелькнула тревожная мысль: «Если все так, то следующим будет он». Грудь сдавило от острого и пронзительного беспокойства в предчувствии надвигающейся опасности. Она резко вскочила, прошлась по комнате, и тут резкая пульсирующая боль мгновенно вернула ее в реальность. Тихое, сердитое ругательство сорвалось с ее губ — редкая для нее вольность, но сейчас злость на собственную неуклюжесть принесла странное облегчение. На журнальном столике сиротливо белела забытая кружка. Схватив ее, Гермиона сделала глоток, но тут же поморщилась: чай давно остыл, оставив на языке лишь терпкую, вяжущую горечь. Этот привкус еще ярче подчеркнул тяжесть момента. Мысль послать письмо Малфою с требованием о встрече возникла сама собой. Но Гермиона тут же досадливо мотнула головой. Нет, только не с ним. Он не из тех, кто явится по ее первому же зову. Давление, скорее всего, заставит его упереться рогом. К тому же, времени на долгие объяснения у них уже просто нет. — Экспекто Патронум, — из палочки тут же выскочила серебряная выдра. Она мягко осветила комнату и, остановившись напротив, едва заметно шевеля усиками и наклонив мохнатую голову, внимательно посмотрела на свою хозяйку. Гермиона прикусила губу, давая себе пару секунд, чтобы подобрать нужные слова. — Малфой, есть разговор. Очень важный. Речь об убийствах, и ты можешь стать следующим. Выдра растворилась в воздухе, и на мгновение ее квартиру окутала такая тишина, что было слышно, как бешено стучит ее сердце. Казалось, что оно грохотало где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Вдруг она поймала себя на том, что зябко трет похолодевшие ладони, хотя в комнате было тепло, даже душно. Чашу она тщательно спрятала, боясь внезапных обысков, если вдруг обнаружат подмену. И чтобы окончательно успокоиться, она тщательно проверила защитные заклинания, но взгляд ее то и дело возвращался к камину. Раздражение затопило ее. Ей претила сама мысль, что она вынуждена ждать Малфоя. Не прошло и получаса, как вспыхнуло зеленое пламя, и из камина шагнула высокая, статная фигура, облаченная во все черное. Драко почувствовал, как сухой и воняющий золой воздух камина сменился на более свежий. Он стоял посреди гостиной Грейнджер, которая застыла в нелепой позе в своей еще более нелепой домашней одежде. Его взгляд изучающе прошелся по ее фигуре, растянутых на коленках клетчатых штанах и огромной непонятно-какого-цвета футболке, горловина которой была так растянута, что сползла на одно плечо. Вещица явно была с чужого плеча. Осмотрев все это безобразие, серые радужки скользнули на пыльные полки позади нее, где громоздились фолианты, книги, папки. В воздухе витал слабый запах старых чернил и чего-то неуловимо цветочного. Стальные глаза, в которых обычно сквозило равнодушное презрение, сейчас были прикованы к столу. Там, под тусклым светом магической лампы, стояла она. Чаша. «Нет, не может быть. Я подозревал, что она чокнутая, но не настолько». — Ты в своем уме, Грейнджер? — резкие слова вырвались у него прежде, чем он успел их обдумать. Его голос дрожал от возмущения и злости. Он почувствовал, как напряглось все тело, как сжимаются кулаки. Ее поступок был не только безрассудным — он был безумным и, что еще хуже, она решила втянуть в свои игрища и его. Того, кто с таким трудом смог отбелить свое имя. — Ты украла ее? — выдохнул он, не веря своим глазам. Лицо Грейнджер же было непроницаемым. Ее каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, несколько прядей обрамляли лицо, которое сейчас выражало лишь упрямую решимость. Она не дрогнула под его взглядом, только скрестила руки на груди, отгораживаясь от его гнева. — Не совсем украла, — жестко парировала она. — Лишь позаимствовала. — Позаимствовала? — взорвался он. — Ты хоть понимаешь, что натворила? Это не какая-то безделушка из лавки древностей! Это опасный артефакт! Ты сейчас рискуешь всем. И тебе мало пойти на дно одной, так ты решила и меня за собой утянуть?! — Я знаю, на что иду, Малфой, — ее глаза сверкнули. — Но я также знаю, что что-то происходит в Министерстве. И я не могу просто сидеть сложа руки. Тем более Чаша Мнемозиса — моя. Ее создала я.                                            — И что же, по-твоему, происходит в Министерстве? — он саркастически приподнял бровь. — Я думаю, что Розмари что-то замышляет, — ее голос стал тише и напряженнее. — И Чаша… это ключ. Я видела, как он хотел заполучить ее. Он был против моего проекта с самого начала. Драко замолчал. Розмари. Этот змей. Он знал его. Знал его амбиции. И если Грейнджер, как бы ему ни хотелось это признавать, с ее острым умом и невероятной проницательностью начала что-то подозревать… — Ты уверена? — спросил он, теряя прежнюю язвительность.        — Я не уверена ни в чем, кроме того, что эта Чаша не должна попасть в чужие руки. И я не могу доверить ее Министерству, а в частности Розмари. Я чувствую, что они что-то замышляют. Взгляд Драко вернулся к столу, где стоял Мнемозис. Теперь она казалась ему еще более зловещей, чем раньше. Он снова посмотрел на Гермиону. — И что ты предлагаешь, Грейнджер? — он вздохнул, чувствуя, что его сопротивление тает. — В прошлый раз не получилось, так ты решила в этот раз втянуть меня в свои планы? Мы будем играть в героев и спасать мир от очередных темных сил? Ты же знаешь, чем это обычно заканчивается. — Я хочу воспользоваться Чашей и понять, что они планируют и что пытаются скрыть. Ранее, пересмотрев некоторые свои записи и сверив их с убийствами, я поняла, что жертвы в основном те, кто как-то связаны с Министерством и вели с ними дела в прошлом. Но что это за дела, выяснить не получилось. — Гермиона нахмурилась и немного расслабилась. — Воспоминания были стерты и подменены, а попытки копнуть глубже вызывали у людей неконтролируемую паническую атаку и головную боль. Все как и у тебя. Малфой вздохнул. Его прежнее возмущение начало уступать место чему-то другому. И это было уважение. Несмотря ни на что, она явно была олицетворением своего факультета. — Ты безумна, Грейнджер, — сказал он, но на этот раз в его голосе не было прежней ярости. Было лишь тихое, обреченное смирение. Он снова посмотрел на Чашу, которая, казалось, пульсировала собственной зловещей энергией. — Твоя взяла, Грейнджер, но если я снова по твоей вине окажусь в Азкабане, то ты от меня так просто не отделаешься. Она лишь закатила глаза и указала ему на диван. — Присаживайся. Он подошел к старому на вид дивану и сел, устроившись поудобнее, и его накрыло дежавю. Снова кинжал. Капля крови. Сумасшедшее вращение и резкое падение. Коридор казался бесконечным, каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, усиливая уже бурлящий внутри гнев. Драко шел, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Каждый шаг, как новый удар по его самолюбию, новый слой унижения, нанесенный ею. Ею. Гермионой, черт ее дери, Грейнджер. Всегда она. Впереди наконец-то показалась дверь. Драко не стал церемониться. Толчок — и дверь с грохотом врезалась в стену. Девушка, стоящая внутри, подпрыгнула от неожиданности и резко обернулась. Она стояла посреди комнаты, словно невинный агнец, окруженный волками. Ну да, конечно. Она прекрасно умела играть эту роль. — Что за цирк ты мне устроила?! — его голос звучал хрипло, низко и угрожающе. Он увидел, как гриффиндорка вздрогнула, испуганно пятясь назад. Малфой подошел ближе, чувствуя, как напряжение нарастает в груди, готовое вырваться наружу. — Почему я должен бегать за тобой, как идиот, Грейнджер? Объясни мне! — его голос сорвался на рычание. Она отшатнулась, ее глаза блеснули испугом, но тут же сменились упрямой решимостью. — Убирайся отсюда, Малфой! — крикнула она ему и, толкнув в грудь, попыталась обойти его, но его рука, словно стальная клешня, вцепилась в ее предплечье. Даже сквозь одежду прикосновение к ней обжигало, и внутри как будто что-то щелкнуло. Она дернулась, но он держал ее крепко, и отпускать ее в намерения Малфоя не входило. Слишком часто она ускользала от него. — Твои выходки, Грейнджер, обходятся мне слишком дорого, — прорычал он, буквально выплевывая каждое слово. Бешеный взгляд блуждал по ее лицу, выхватывая каждую эмоцию: вспыхнувшие щеки, сжатые губы, глаза, в которых плескался страх и ненависть. — Слишком дорого. Из-за тебя пострадали мои родители. Ты понимаешь это? Ее будто ударило. Лицо вспыхнуло ярче от злости. — Отпусти, Малфой, — выкрикнула она. — Сейчас же. Ты не имеешь права приходить и… Она попыталась обойти его, но Драко отреагировал раньше и, снова схватив ее за локти, сжал. Не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала, насколько он зол. — Ты правда думаешь, что можешь вот так развернуться и уйти? — тихо прошипел он, наклоняясь ближе. — После всего? Она дернулась, пытаясь вырваться. Карие глаза опалили его огнем презрения. Ее взгляд подействовал на него сильнее, чем следовало, и по телу прошла короткая вспышка — смесь злости и какого-то болезненного возбуждения. Он и сам чувствовал, что перегибает, но остановиться уже не мог. Все, что давило на Драко изнутри, весь груз, который копился последние дни, недели и месяцы, сейчас выплескивалось в ее сторону и накрывало их обоих разрушительным цунами. — Отпусти.                                                                    — Нет. Ты — ходячая катастрофа, Грейнджер! Они обменивались колкостями, словно два раненых зверя, готовых разорвать друг друга. Слова летели, раня больнее любых заклинаний. Но вдруг, в самый разгар их словесной битвы, что-то изменилось. Его руки, все еще сжимавшие запястья, окаменели. Их носы почти соприкоснулись. Расплавленное серебро и горящий коньяк. Воздух между ними загустел. — Ты закончила на меня орать? — его голос был низким, с рычащими, злобными нотками, в каждом слове звучала скрытая угроза, которую Гермиона, казалось, почувствовала всем своим существом. Драко наблюдал за тем, как ее глаза расширились от удивления, ресницы дрогнули. Она застыла в его руках перепуганной ланью. Он хотел презрительно скривить губы и оттолкнуть девушку от себя, чтобы не натворить глупостей. Но внезапно ее зрачки расширились, и взгляд пополз вниз. «Нет, Грейнджер. Не смей. Нет. Я не смогу остановиться. Не сегодня». Как только ее карие глаза остановились на его губах, по его позвоночнику пробежал разряд тока. Все внутри сжалось в одну точку и сконцентрировалось на ее глазах, смотрящих на его губы. «Блять», — мысленно простонал Драко, понимая, что пропал. Жадно и страстно он впился в ее губы, чувствуя вкус крови от прикушенной губы, но чьей? Это был поцелуй лишенный нежности и ласки. Это был поцелуй, полный ярости, разочарования, боли, отчаяния и чего-то настолько болезненного, чего он сам еще не до конца понял. Он не ждал ответа. Если бы она ударила его в этот момент, то он бы смиренно принял эту боль. Но вместо этого ее губы сначала испуганно замерли, а потом вдруг мягко и робко приоткрылись навстречу его дыханию. В груди что-то перевернулось. Он почувствовал, как холодная вода схлопывается над его макушкой, и он тонет… и тонет… и тонет… все глубже и глубже, погружаясь на самое дно. И так же резко все оборвалось. Она уперлась ладонями ему в грудь, вырываясь. Воздух вернулся в легкие рывками. — Что ты делаешь? — прошептала она, задыхаясь. Он сделал шаг к ней, не давая себе времени на раздумья. Дрожащая ладонь мягко коснулась ее щеки, большой палец прошелся по ее скуле. — Ты слишком долго испытывала мое терпение, Гермиона, — выдохнул он ей почти в губы. Его потухший взгляд изучал ее лицо. Он чувствовал, как бьется ее сердце, как дрожат ее губы. И в этот момент, когда реальность снова вернулась, Драко понял, что этот поцелуй был лишь началом, и все вообще не имело никакого смысла. Его чувства к ней. Все, что он ни делал ради нее. Она была слепа и глуха к его стараниям. — Какой вообще был смысл ждать твоего ответа? Ждать изо дня в день, что однажды ты полюбишь меня. Ждать твоих прикосновений, как верный пес. Я специально не спешил. Подстраивался. Делал все так, как хочешь ты. Шел на уступки. Держался и довольствовался теми жалкими крупицами тепла, что ты мне бросала, и при этом месяцами умирал от жажды. Гермиона, скажи мне, какой в этом смысл? Гермиона в ужасе смотрела в серые глаза, когда ее тело выдернуло из его объятий, и она провалилась в пустоту. … Ее гладят чьи-то нежные руки, пока все тело не охватывает сладкая дрожь. Горячие губы покрывают ее жаркими поцелуями, от которых кровь лавой заструилась по венам. Гермиона глубоко вздохнула и повернулась на спину. В полудреме она раздвинула ноги. Тепло… Влажно… Ммм… Она изнывала от удовольствия. Вздрогнув от наслаждения, она окончательно пробудилась. Его светловолосая голова покоилась между ее бедер. Он нежно и ласково посасывал клитор, что заставило ее вздрогнуть всем телом. На мгновение Малфой, оторвавшись от нее, взглянул на девушку затуманенными от страсти глазами и вновь принялся безумствовать над нею. Протянув руки, Гермиона запустила пальцы в его мягкие платиновые волосы, поощряя его. Чувствуя каждое движение его головы в своих руках и каждое движение его языка на своих влажных складках, она громко стонала от наслаждения. От горячих прикосновений его рта к ее телу Гермиона совершенно лишилась рассудка. Она лежала, едва дыша, чувствуя, как сердце отбивает неустанный ритм где-то в горле. Щеки горели, а пальцы с силой сжимали его пряди. Язык страстно ласкал ее между ног, его рот, из которого вылетало столько грубых слов и оскорблений, сейчас бесстыдно втягивал ее, сжимал, перекатывал между губ. — Мерлин, Драко, — громко простонала она, выгибаясь под его ласками. — Ааах, пожалуйста, — из ее горла вырвался сдавленный крик. Ее дыхание стало прерывистым. Она чувствовала, как тело отвечает ему само собой, как мышцы напрягаются и расслабляются, подчиняясь его ласкам. В голове проносились обрывки мыслей, но они тут же таяли, уступая место чистому, первозданному чувству. Она будто тонула в океане эмоций, где каждый всплеск, каждая волна поднимали ее на вершину, чтобы через мгновение разбить о скалы. С каждым его прикосновением, с каждым новым движением она чувствовала, как грань между реальностью и чем-то иным стирается. Мир сузился до этой точки, до этого ощущения, до его губ. Ее стоны становились все громче и громче, удары его языка — все чаще и сильнее. — Драко. Я больше не могу, — рыдая, умоляла она, приподнимая бедра ему навстречу.                                           — Тшшш, тихо. Подожди немного. Дай и мне получить удовольствие. Его пальцы дотронулись до нее между ног, а затем скользнули во влагалище, язык с удвоенным старанием запорхал над ее телом. И вдруг нежное тепло, которое она чувствовала до этого, внезапно обратилось в бушующее пламя. Из ее горла вырвался сдавленный крик. Бедра затряслись и крепко сжали его голову в своих объятиях. Рука Малфоя заработала быстрее, пальцы с мокрым хлюпаньем вторгались в ее тело. Все быстрее и быстрее. Его тяжелое дыхание с хрипом обжигало ее кожу. Она хватала ртом воздух. Перед глазами замелькали звезды, и Гермиона пронзительно закричала, выгибаясь на простынях. А он все пил и пил ее, пока тело девушки не перестало сотрясаться от конвульсий. Драко вынырнул из воспоминаний так резко, будто его окатили ледяной водой. Несколько мгновений он сидел, не понимая, где находится. Во рту был странный сладковатый привкус, тело ломило от истомы и неудовлетворенного желания. Грейнджер сидела рядом. Неловкое молчание — и они одновременно отшатнулись друг от друга, как от какой-то проказы. Драко ударился спиной о подлокотник и прижался к нему, стараясь отодвинуться от Грейнджер как можно дальше и при этом чувствуя, как под кожей поднимается жар. Гермиона резко отодвинулась к другому краю и прижала ладонь к губам, будто пытаясь стереть поцелуй. Воспоминание — яркое, обжигающее, полное нежности и запретной страсти — еще висело в воздухе, оставляя послевкусие неистового наслаждения. Ее тело помнило жар его губ, его дыхание, его прикосновения, и разум отказывался верить в реальность произошедшего. Он, в свою очередь, ощущал на губах привкус ее кожи, слышал звуки ее стонов, но в глазах отражались вселенский ужас и шок — такие же, как и у нее. Минута тянулась вечность. Они старались смотреть куда угодно, только не друг на друга. И вот наконец Драко, кашлянув, с трудом разлепив губы, произнес: — Это… это было…                                                              — Бред, — перебила Гермиона, ее голос дрожал. — Это было просто… — она махнула в воздухе рукой, не зная, какое слово подобрать для всего увиденного. — Обман? Наше воображение играет с нами. Тем более, у меня давно никого не было. Сомневаюсь, что и ты под домашним арестом мог себе позволить спать с кем-то. Поэтому…                                                             — Да, — согласился он, нервно сглатывая. — Не стоит обращать на это внимание. Работаем дальше. Они оба кивнули, стараясь поверить в собственные слова, но их взгляды, случайно встретившись, выдавали другое. Внезапно краем глаза Гермиона заметила за спиной Малфоя что-то темное. Ее реакция была молниеносной. Она кинулась вперед и с неожиданной силой опрокинула его на спину и навалилась сверху. — Уберись! — рявкнул он, с трудом приходя в себя. — Если ты хочешь повторения увиденного, то это не ко мне.                                                  — Ты идиот! — выдохнула Гермиона, не отпуская его. И тут их отбросило. Малфой перелетел через спинку дивана и больно приложился затылком о стену. Неведомая сила, словно гигантская рука, раскидала их в разные стороны, словно тряпичных кукол. Перед ними из сгущающегося мрака медленно выплыла темная тень и постепенно начала обретать расплывчатые человеческие очертания. Безликая, окутанная непроницаемой тьмой, она медленно приближалась, и провалы вместо глаз, словно черные озера, отражали лишь бездонную пустоту. А потом взрыв. Взрыв боли и ужаса, разорвавший его сознание на части. Малфой увидел стены Азкабана, смыкающиеся вокруг него, как хватка мертвеца. Холодный, сырой камень давил со всех сторон, лишая воздуха. Безумие, подобно ржавчине, разъедало его изнутри и заставляло биться головой о склизкие каменные стены, и горячая кровь обильно стекала по его лицу, заливая глаза. Он видел свои руки, раздирающие метку на предплечье. Кожа рвалась, обнажая кровоточащую плоть. Он слышал собственный смех — безумный, полный отчаяния, эхом отдающийся в пустых коридорах тюрьмы, словно вой загнанного зверя. Этот дикий хохот был мало схож с человеческим. Он схватился за голову. Мозг разрывало от чужого вторжения. Череп будто стянуло раскаленным железным обручем. Боль расползалась по вискам, пульсировала в глазах, заливая все красной дымкой. А сущность, словно голодный зверь, рыскала в его голове, и ее невидимые когти все глубже и глубже погружались в разум, выворачивая его наизнанку. И когда боль стала невыносимой, а позвоночник с хрустом выгнулся дугой, из его рта вырвался животный крик чистой агонии, а затем наступила темнота. Кап… Кап… Кап… Словно капли серной кислоты на воспаленный мозг. Вдох — выдох. Драко с трудом разлепил опухшие глаза. Темный камень. Вдох — выдох. Серый пол. Больно. Как же больно. Азкабан? Малфой дернул головой, приходя в себя. Я умер? Где… НЕТ! НЕТ! НЕТ! НЕ СНОВА! Болезненная судорога сковала его мышцы. Соберись. Соберись. ОККЛЮМЕНЦИЯ. МНЕ ДОЛЖНА ПОМОЧЬ ОККЛЮМЕНЦИЯ. Сквозь пелену страдания он с силой зажмурился. Ногти заскребли по камню. Вдох сквозь боль. Медленный, глубокий. Очередная судорога пронзила его мышцы, но на этот раз чуть слабее. Сущность сопротивлялась. Выла и вгрызалась в его мысленные барьеры. Боль постепенно начала отступать. Ощущения менялись. Он чувствовал, как чужое присутствие стало слабеть, но он знал, что оно все еще где-то там. Крадется. Пытается найти лазейку, но Драко был на чеку. Он медленно затягивал щели, укреплял оборону каждый раз с новой силой, черпая ее из своего возрастающего гнева. Наконец, когда остаточные следы сущности отступили, оставив лишь мерзкий привкус, он позволил себе открыть глаза и столкнулся взглядом с огромными, склоненными над ним провалами глаз. — Rediculimens! — заклинание фиолетовой вспышкой сорвалось с кончика палочки. Тень отлетела к стене и растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах гари. Грейнджер. Где Грейнджер? С трудом перекатившись на бок, Драко поднялся, шатаясь, как пьяный. Конечности дрожали. Кровь стекала по лицу, застилая обзор, и он моргнул несколько раз, пытаясь прояснить зрение. И тут его слух резанул истошный вопль, полный животной агонии. Грейнджер. Взглядом он отыскал Гермиону. Она корчилась на полу, словно пойманное в паутину насекомое, ее тело дергалось в конвульсиях. Над ней склонилась вторая тень, обхватив ее лицо костлявыми черными ладонями, и впивалась взглядом в ее побелевшие, ничего не видящие глаза. Малфой почувствовал, как внутри него закипает ярость. Второе заклинание с новой силой вырвалось из его палочки и отбросило тень в сторону. Не раздумывая, он бросился к девушке. Схватил ее хрупкое, безвольное тело и с трудом поднял на ослабевших конечностях. Ее кожа была ледяной. — Ну же, Грейнджер. Приходи в себя. Ты не перышко, знаешь ли? Не останавливаясь, он проковылял к камину. Там, выпустив Грейнджер из своих объятий и придержав ее за талию, потянулся к летучему пороху. Вспыхнуло зеленое пламя, и их двоих унесло прочь в тишину и защиту его родного Малфой-мэнора.