Глава 3. Тени ржавых туннелей

Холодное утро медленно расползалось над Сектором 17, окутывая его ленивым серым туманом. Дым от редких костров клубился между ржавыми платформами и покосившимися вагонами, смешиваясь с запахами гари, сырой земли и гниющего мусора.  По узким улицам уже бродили дети, выискивая среди отбросов хоть что-нибудь съедобное, а возле тёмных переулков маячили мародёры, внимательно следившие за каждым прохожим. Их настороженные взгляды напоминали глаза голодных хищников, готовых броситься на того, кто хотя бы на мгновение проявит слабость. Под ногами поднималась мелкая серая пыль, оседая на старых рельсах, разбитых стенах вагонов и одежде людей, давно переставших замечать грязь. Лина проснулась в своём укрытии, устроенном внутри заброшенного склада. От прежнего помещения почти ничего не осталось: часть крыши провалилась, окна были заколочены разномастными досками, а щели в стенах она закрыла кусками ткани и проржавевшего металла. В дальнем углу лежал собранный из старых тряпок матрас, рядом стоял деревянный ящик, служивший одновременно столом и стулом, а под одной из расшатанных половиц находился небольшой тайник с припасами. Холодный воздух всё равно находил дорогу внутрь, пробираясь под тонкое одеяло и заставляя Лину сильнее сжаться. Несколько секунд она лежала неподвижно, прислушиваясь к звукам снаружи, и только убедившись, что возле склада никого нет, поднялась. Отодвинув половицу, девочка проверила содержимое тайника: небольшой кусок зачерствевшего хлеба, почти полная бутылка воды и нож с коротким, давно затупившимся лезвием. Всё оставалось на своих местах, однако привычное чувство тревоги не исчезло. В Секторе 17 спокойствие редко означало безопасность. Чаще оно предупреждало об опасности, которая ещё не успела себя обнаружить. Лина взяла хлеб, внимательно осмотрела его и положила обратно. Этого хватило бы только до вечера, а значит, сегодня ей снова предстояло отправиться на поиски еды. Пустой желудок болезненно сжался, словно напоминая, что откладывать нельзя. Девочка закрепила нож за поясом, скрыв рукоять под одеждой, после чего подошла к выходу и осторожно выглянула наружу. Холодный ветер сразу ударил в лицо, растрепав пряди алых волос и подняв с земли сухую пыль. Лина прикрыла глаза, ожидая, пока серое облако рассеется, а затем вышла из укрытия и направилась к старым железнодорожным платформам. Она двигалась неторопливо, стараясь не привлекать внимания, но при этом замечала всё происходящее вокруг: приоткрытые двери вагонов, тени за разбитыми окнами, свежие следы на земле и людей, которые слишком быстро отводили взгляд. Под ногами скрипели прогнившие доски и мелкие осколки железа. Издалека доносились крики торговцев, предлагавших найденные на свалках вещи, чей-то плач и глухой шум начинающейся драки. Со стороны рынка тянуло запахом старой рыбы, испорченного мяса и дыма от костров, на которых пытались приготовить то, что в другом месте никто не рискнул бы назвать едой. Лина старалась держаться подальше от людных проходов. Там было проще затеряться в толпе, но вместе с тем возрастал риск лишиться последних вещей или привлечь внимание тех, кто искал лёгкую добычу. Она предпочитала обходные пути, пролегавшие между заброшенными вагонами и полуразрушенными зданиями, где можно было заранее услышать чужие шаги и успеть спрятаться. Возле одной из старых платформ её внимание привлёк деревянный ящик, стоявший немного в стороне от дороги. На потемневшей от влаги крышке лежали кусок хлеба и целое яблоко. Лина сразу остановилась. Свежая еда выглядела здесь настолько неуместно, что на мгновение показалась ей частью странного сна. На яблоке не было ни пятен, ни следов гнили, а хлеб выглядел гораздо мягче того, что обычно удавалось найти среди выброшенных продуктов. Любой голодный ребёнок схватил бы их, не раздумывая, однако Лина не сделала ни одного шага вперёд. — Ловушка? — едва слышно произнесла она. Её взгляд скользнул по ближайшим вагонам, пустым оконным проёмам и грудам металлического мусора, за которыми мог прятаться человек. Ветер шевелил обрывки ткани, зацепившиеся за ржавую ограду, однако больше вокруг ничего не двигалось. Даже привычные крысы, обычно сновавшие возле платформ, куда-то исчезли. Лина медленно обошла ящик по кругу, не приближаясь к нему на расстояние вытянутой руки. Она внимательно изучала пыль под ногами, стараясь различить свежие следы среди старых отпечатков, прислушивалась к каждому шороху и осторожно втягивала воздух, проверяя, не пахнет ли еда чем-то посторонним. Пальцы сами собой коснулись рукояти ножа, спрятанного за поясом. Годы, проведённые среди руин, давно научили её не доверять случайным находкам. В Секторе 17 еду не оставляли без присмотра, особенно настолько свежую. Если она лежала на виду, значит, кто-то хотел, чтобы её заметили. Лина замерла напротив ящика, продолжая всматриваться в окружающие тени. Голод заставлял смотреть на хлеб и яблоко, но осторожность удерживала её на месте. Здесь любое неверное движение могло оказаться последним, а за одну ошибку нередко приходилось расплачиваться гораздо большим, чем пустой желудок. Высоко над платформой, под провалившимся краем крыши соседнего здания, прятался человек. Он стоял в глубокой тени и почти не двигался, поэтому со стороны его легко можно было принять за часть старой металлической конструкции. Тёмный плащ скрывал очертания тела, а дыхание оставалось настолько ровным и тихим, что даже осыпавшаяся с балок пыль привлекала больше внимания, чем его присутствие. Незнакомец наблюдал за Линой с того самого момента, как она покинула склад. Его взгляд следовал за каждым её движением: за тем, как она выбирала дорогу, стараясь не поворачиваться спиной к открытым проходам, как замечала людей за разбитыми окнами и как остановилась, не поддавшись голоду при виде оставленной на ящике еды. Он был Хантером, однако в Сектор 17 прибыл не ради преступников, пропавшего груза или редких предметов. Его интересовали дети, сумевшие выжить там, где большинство взрослых быстро теряли осторожность, волю или жизнь. Он искал тех, в ком суровые условия не уничтожили способность думать, а, напротив, превратили её в оружие. Достав из внутреннего кармана небольшой блокнот, Хантер сделал несколько коротких записей. «К еде не притронулась. Сначала проверила возможные укрытия и следы вокруг. Не позволила голоду заглушить осторожность». Он на мгновение поднял взгляд, наблюдая, как Лина отступает от ящика, не переставая прислушиваться к тишине. «Хорошо анализирует пространство. Избегает очевидных маршрутов. Инстинкт выживания развит сильнее, чем у большинства детей её возраста». Хантер закрыл блокнот, но уходить не стал. Первое испытание оказалось слишком простым, чтобы сделать окончательные выводы. Отказаться от подозрительной еды мог любой ребёнок, однажды уже попавший в похожую ловушку. Гораздо важнее было понять, как девочка поведёт себя перед настоящей угрозой, когда на размышления останутся считаные секунды. Лина не заметила наблюдателя. Убедившись, что возле ящика никого нет, она окончательно отказалась от находки и продолжила путь, хотя желудок снова болезненно сжался при мысли о свежем хлебе. Оставаться возле платформы ей не хотелось. Слишком уж пустым выглядело это место, а исчезновение крыс и прохожих казалось предупреждением, которое не стоило игнорировать. Она решила направиться к старой системе доставки руды, находившейся на окраине сектора. Когда-то по подземным туннелям перевозили вагонетки из шахт к перерабатывающим цехам, однако после закрытия производства рельсы заржавели, часть проходов обвалилась, а оставшиеся коридоры превратились в убежища для беспризорников, контрабандистов и тех, кто предпочитал не показываться на поверхности. Иногда в заброшенных складских помещениях удавалось найти консервы, инструменты или вещи, которые можно было обменять на еду, но спускаться туда без крайней необходимости решались немногие. Сегодня голод оказался сильнее страха. У входа в туннель Лина остановилась и оглянулась. Позади оставались серые платформы, покосившиеся вагоны и дым от далёких костров. Никто не шёл за ней, однако ощущение чужого взгляда не исчезало, неприятно покалывая кожу между лопатками. Она несколько секунд всматривалась в крыши и тёмные оконные проёмы, но не заметила ничего подозрительного. Спрятав сомнения, Лина достала из кармана огарок свечи и зажгла его с помощью старой зажигалки, найденной несколько недель назад. Слабое пламя выхватило из темноты потрескавшиеся стены, покрытые ржавыми потёками, и искривлённые рельсы, уходившие в глубину подземного коридора. Стоило ей войти, как звуки поверхности почти сразу стихли. Темнота сомкнулась за спиной, оставив лишь слабый круг света возле её ног. С потолка медленно капала холодная вода, разбиваясь о металл и камни, а воздух пах сыростью, пылью и старым машинным маслом. Каждый шаг разносился по туннелю многократным эхом, из-за которого Лине казалось, будто рядом идёт кто-то ещё, точно повторяя её движения. Она старалась ступать ближе к стене, где под ногами лежало меньше обломков. Свечу Лина держала перед собой, а свободная рука всё время находилась возле ножа. Ей уже доводилось спускаться сюда, однако раньше она не заходила так далеко. Большинство помещений возле входа давно обыскали, поэтому сегодня приходилось двигаться глубже, туда, где потолок становился ниже, а проходы разветвлялись и терялись в темноте. Впереди показалась старая вагонетка, наполовину сошедшая с рельсов. Лина остановилась возле неё и осмотрела проржавевшие борта. Внутри лежали камни, обрывки верёвки и несколько пустых металлических банок. Она осторожно подняла одну из них, проверила дно, но сразу отбросила в сторону. Банка звякнула о рельс, и этот звук унёсся далеко вперёд. Через несколько секунд из глубины туннеля донёсся другой шум. Лина замерла. Сначала ей показалось, что где-то скрипнула старая вагонетка, сдвинутая сквозняком или потоком воды. Затем послышались голоса — приглушённые, хриплые, перемежающиеся коротким смехом. Звуки отражались от стен, поэтому определить расстояние было трудно, однако люди находились впереди и постепенно приближались. Лина тут же задула свечу. Темнота обрушилась на неё настолько резко, что на несколько мгновений исчезло ощущение пространства. Девочка опустилась за борт вагонетки, стараясь дышать медленно и бесшумно, хотя сердце уже тяжело колотилось в груди. Пальцы сомкнулись на рукояти ножа, а слух обострился, улавливая плеск воды, скрежет металла и шарканье чужих подошв. Сколько их? Она насчитала по меньшей мере три разных голоса, но шагов было больше. Один человек двигался тяжело, цепляя ногами камни, другой шёл почти бесшумно, а третий время от времени ударял чем-то металлическим по стене. Лина осторожно выглянула из-за вагонетки и увидела вдалеке дрожащий свет фонаря. Отступить тем же путём она могла, но тогда её силуэт оказался бы хорошо заметен на прямом участке туннеля. Справа находился узкий технический проход, однако Лина не знала, куда он ведёт и не обвалился ли дальше. Слева тянулась глухая стена, а впереди приближались незнакомцы. Чей-то смех стал громче. — Я же говорил, банка звякнула не сама, — произнёс хриплый голос. — Здесь кто-то есть. Лина почувствовала, как по спине прошёл холод, не имевший ничего общего с сыростью подземелья. Этот голос она уже слышала возле рынка, когда несколько подростков отобрали еду у старика и избили его только за попытку сопротивляться. По туннелю растянулись четыре тени. Впереди шёл высокий парень с ржавой цепью, намотанной на предплечье. Следом за ним двигались ещё трое, одетые в обрывки старой рабочей формы. На груди каждого был нарисован одинаковый знак — крысиный череп, перечёркнутый железным гвоздём. «Ржавые Крысы». Лина медленно отступила от вагонетки, стараясь не задеть лежавшие на земле обломки. В Секторе 17 это название знали все. Они прочёсывали заброшенные туннели, отбирали найденные вещи и заставляли младших детей работать на себя, а тех, кто отказывался, могли оставить под завалом или продать людям из соседних секторов. Один из подростков поднял фонарь выше, и свет скользнул по месту, где она ещё несколько мгновений назад пряталась. — Выходи, — протянул он. — Мы слышали тебя. Лина перенесла вес на другую ногу, готовясь броситься в технический проход, однако позади раздался тихий скрежет. Из бокового коридора появилась пятая фигура. Путь назад оказался отрезан. Пятеро подростков неторопливо окружали её. Худые, грязные, одетые в рваные куртки, насквозь пропахшие дымом, плесенью и сыростью подземных туннелей, они явно не опасались, что одинокая девочка попытается сопротивляться. Первым вперёд шагнул высокий парень со шрамом, пересекавшим левую щёку. Уголок его губ оставался слегка приподнятым, будто он постоянно сдерживал улыбку. В ней не было ни веселья, ни дружелюбия. Напротив, казалось, ему нравилось наблюдать за тем, как люди начинали нервничать под его взглядом. По правую руку от него остановился долговязый подросток с нервно дёргающимся глазом. Тик повторялся через каждые несколько секунд и становился заметнее, когда он сжимал зубы или раздражённо косился на остальных. В руке парень держал короткий кусок арматуры, размеренно постукивая им по раскрытой ладони. Третий был самым мелким и настолько худым, что куртка висела на его плечах, словно на деревянной вешалке. Он постоянно кашлял — сухо, надрывно, прикрывая рот грязным рукавом, однако при этом не сводил с Лины внимательного взгляда. Четвёртый заметно припадал на правую ногу, но хромота не делала его медлительным. Он двигался короткими, резкими шагами и всё время перемещался вдоль стены, напоминая уличную собаку, которая привыкла нападать первой, не оставляя противнику времени на раздумья. Последний подросток держался в стороне. Он стоял на возвышавшейся над рельсами платформе и лениво соскребал ногтем ржавчину с трубы, наблюдая за Линой сверху вниз. В отличие от остальных, он не пытался напугать её оружием или насмешками, но именно его молчание настораживало сильнее всего. Пока другие привлекали внимание, он следил за её руками, взглядом и каждым едва заметным движением. В полумраке глаза подростков казались особенно яркими. Голодные, настороженные и слишком уверенные для тех, кто просто случайно встретил одинокую девочку. — Чего это ты шастаешь по нашим туннелям, новенькая? — спросил парень со шрамом. Его улыбка стала немного заметнее, и по спине Лины прошёл неприятный холодок. Она не ответила сразу, позволив взгляду скользнуть по окружающему пространству. Хромой уже занял проход между двумя вагонами, перекрыв самый короткий путь к выходу. Долговязый с арматурой медленно смещался вправо, стараясь зайти сбоку, а молчаливый подросток оставался на платформе, откуда мог видеть почти весь участок туннеля. Они не просто подошли поговорить. Они окружали её. Сердце забилось быстрее, однако Лина заставила себя спокойно выдохнуть и не отступила. Резкое движение только показало бы, что она испугалась, а страх здесь воспринимали как приглашение к нападению. Вместо этого она продолжила осматривать туннель, запоминая расположение старых вагонеток, разбросанных кирпичей, деревянных ящиков и ржавых цепей, свисавших с балок. Любой предмет мог стать препятствием, укрытием или способом отвлечь внимание хотя бы на несколько секунд. — Просто прохожу, — ответила Лина, стараясь говорить ровно. — Проходишь? — переспросил парень со шрамом и медленно провёл языком по зубам. — Здесь всё наше. Чужие без разрешения не ходят. — Я ничего не взяла. — Пока не взяла. Долговязый с арматурой оказался ещё ближе. Его глаз снова дёрнулся, а металлический прут ударил по ладони немного сильнее. — Может, сначала карманы проверим? — предложил он. — Вдруг она уже что-нибудь нашла. — Или прячет, — добавил хромой, останавливаясь у края вагона. Лина молчала, прислушиваясь к их шагам и голосам. Пятеро против одной — вступать в открытую драку было бессмысленно. Даже если ей удастся ранить одного, остальные успеют схватить её прежде, чем она доберётся до выхода. Единственным преимуществом оставалось то, что они пока считали её лёгкой добычей и не ожидали сопротивления. Возле её ботинка лежал небольшой обломок кирпича. Лина опустила взгляд всего на мгновение, после чего сделала неуверенный шаг назад, будто слова подростков наконец заставили её испугаться. Парень со шрамом заметил это и самодовольно усмехнулся. — Вот и правильно. Не дёргайся, и, может быть, отпустим. Лина отступила ещё немного, нарочно зацепив носком кирпич. Тот покатился по наклонному полу, несколько раз ударился о рельс и исчез под старой вагонеткой. Долговязый машинально повернул голову на звук. Хромой тоже отвлёкся, ожидая, что из-под вагона кто-нибудь появится. Этого мгновения оказалось достаточно. Лина резко бросилась в противоположную сторону, проскользнула между деревянным ящиком и проржавевшим бортом вагонетки, после чего пригнулась, уходя от арматуры, со свистом рассёкшей воздух над её головой. Металл ударился о край вагона, и по туннелю разнёсся оглушительный звон. — Держи её! — выкрикнул парень со шрамом. Хромой рванулся наперерез, однако Лина уже изменила направление. Она толкнула стоявший у стены ящик, отправляя его под ноги преследователю, и тот был вынужден резко остановиться, чтобы не упасть. Девочка тем временем нырнула за ржавую вагонетку и прижалась к холодному металлу, стараясь подавить тяжёлое дыхание. — Она за вагоном! — крикнул мелкий и тут же закашлялся. Лина услышала, как подростки разделились. Двое пошли вдоль левой стороны, ещё один приблизился справа, а хромой остался возле выхода, не позволяя ей вернуться тем же путём. Они были не так беспорядочны, как могло показаться сначала. Вероятно, загоняли детей в туннелях уже не впервые и знали, как постепенно сжимать кольцо. Лина осторожно выглянула из-за края вагонетки. Свет старого фонаря скользил по стенам, вытягивая тени подростков. Молчаливый всё ещё находился на платформе и жестами показывал остальным, куда ей было проще всего побежать. Значит, сначала следовало лишить их обзора. Под рукой Лина нащупала короткий обломок трубы. Она дождалась, пока долговязый приблизится к вагонетке, а затем бросила металл в дальний угол туннеля. Труба ударилась о стену и с грохотом покатилась по рельсам, уводя звук в темноту. — Там! — выкрикнул мелкий, резко обернувшись. Двое подростков бросились в сторону шума, однако парень со шрамом остался на месте. — Стойте, идиоты! Она снова вас отвлекает! Но предупреждение прозвучало слишком поздно. Лина вскочила на низкий борт вагонетки, оттолкнулась обеими ногами и перекатилась через проржавевший кузов. Металл болезненно впился в ладони, но она не остановилась, спрыгнула с другой стороны и сразу укрылась между двумя вагонами. Пространство здесь оказалось настолько узким, что взрослый человек едва сумел бы протиснуться. Для худой Лины проход оставался свободным, тогда как более высокий преследователь был вынужден развернуться боком и замедлиться. Девочка двигалась вперёд, касаясь ладонью холодной стены и стараясь ступать туда, где не лежало металлических обломков. Дыхание становилось всё тяжелее, сердце билось быстро, однако страх больше не мешал думать. Она уже поняла, как действовали «Крысы». Долговязый легко отвлекался на резкие звуки. Мелкий плохо видел в темноте и полагался на голоса остальных. Хромой быстро двигался только по ровной поверхности, избегая участков с разбросанными обломками. Парень со шрамом командовал ими и не спешил ввязываться в погоню лично. Самым опасным оставался молчун, который не поддался ни на одну уловку и продолжал следить за ней сверху. Впереди показался ещё один проход, выходивший к старым погрузочным платформам. Лина уже собиралась направиться туда, но вовремя заметила движение тени на стене. Молчаливый подросток покинул своё место и теперь спускался с другой стороны, собираясь перехватить её у выхода. Она резко остановилась. За спиной приближались тяжёлые шаги, впереди её ждали, а пространство между вагонами не позволяло развернуться или быстро отступить. Обычная погоня закончилась. «Крысы» больше не метались по туннелю вслепую и постепенно загоняли её туда, куда хотели с самого начала. Лина подняла взгляд на свисающие над проходом цепи, затем посмотрела на расшатанный металлический лист, удерживавшийся на одном проржавевшем креплении. В голове начал складываться новый план, более рискованный, чем предыдущие уловки, но другого выхода у неё не оставалось. Она больше не могла только прятаться и убегать. Пришло время заставить преследователей бояться идти следом. Лина медленно подняла руку и ухватилась за ближайшую цепь, стараясь не вызвать лишнего звона. Звенья были холодными, скользкими от сырости и покрытыми рыжей ржавчиной, которая сразу осталась на пальцах. Цепь тянулась к старому подъёмному механизму под потолком и удерживала перекошенную металлическую раму, когда-то использовавшуюся для разгрузки вагонеток. Большая часть конструкции давно развалилась, но один край всё ещё висел над проходом, опираясь на расшатанный лист и несколько истончённых креплений. Лина быстро осмотрела механизм, пытаясь понять, что произойдёт, если потянуть цепь. Рама могла упасть и перекрыть дорогу, однако предсказать направление было трудно. Если крепления выдержат слишком долго, она лишь выдаст своё местоположение. Если металл рухнет не туда, под обломками окажется она сама. Шаги за спиной становились громче. Долговязый уже протискивался между вагонами, ругаясь каждый раз, когда его плечи задевали ржавые борта. Впереди мелькнула тень молчаливого подростка, который приближался неторопливо, уверенный, что девочке некуда бежать. Он не торопился, не окликал остальных и не пытался напугать её. Просто шёл навстречу, отрезая последний выход. Лина сильнее сжала цепь и сделала несколько шагов назад, не спуская взгляда с тени впереди. — Попалась, — донёсся из-за вагона голос долговязого. — Теперь уже не убежишь. Она не ответила. Подошва скользнула по влажному камню, но Лина удержала равновесие и остановилась возле металлического листа, едва державшегося на проржавевших болтах. До молчаливого оставалось меньше десяти шагов. Он наконец вышел из тени, и в тусклом свете далёкого фонаря стало видно его спокойное, почти равнодушное лицо. — Ты неплохо бегаешь, — произнёс он впервые. Его голос оказался низким и хрипловатым. — Но всё равно пошла туда, куда мы хотели. Лина почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Значит, узкий проход не был случайностью. Они с самого начала оставили ей дорогу, по которой было легче всего отступать, постепенно направляя к тупику. Пока она изучала их привычки, они изучали её. — Зачем? — спросила Лина, стараясь выиграть хотя бы несколько секунд. Молчаливый подросток остановился, заметив её руку на цепи. Его взгляд поднялся к потолку, задержался на перекошенной раме и снова вернулся к девочке. — Не дёргай, — спокойно предупредил он. — На тебя же упадёт. За спиной послышался короткий смешок долговязого. Он находился уже совсем близко, однако теснота заставляла его двигаться боком, и размахнуться арматурой здесь было невозможно. Лина посмотрела на молчаливого, затем на цепь и поняла, что тот тоже не уверен, куда рухнет конструкция. Если бы он знал наверняка, то не стал бы её останавливать. Она резко потянула цепь на себя. Сначала ничего не произошло. Только ржавые звенья натянулись, а над головой раздался протяжный скрежет. Долговязый замер, перестав протискиваться вперёд. Молчаливый вскинул голову, и впервые на его лице появилось напряжение. Лина потянула сильнее, упираясь ногами в мокрый пол. Старый механизм дёрнулся. Один из болтов вылетел из стены и со свистом ударился о вагон, после чего металлическая рама опасно накренилась. — Назад! — крикнул молчаливый. Долговязый попытался отступить, но застрял между вагонами. Его куртка зацепилась за торчащий кусок металла, а арматура выпала из руки и с грохотом покатилась под ноги. В тот же момент верхнее крепление не выдержало. Лина отпустила цепь и бросилась вперёд. За её спиной раздался оглушительный треск. Металлический лист сорвался со стены, ударился о край вагона и рухнул поперёк узкого прохода, подняв облако пыли и ржавой крошки. Рама последовала за ним, зацепилась за свисающие цепи и повисла под углом, окончательно отрезав долговязого от остальных. Молчаливый подросток успел отскочить к стене, но Лина уже оказалась рядом. Она не пыталась напасть на него. Вместо этого резко пригнулась, проскользнула под его вытянутой рукой и ударила плечом в бок, используя собственную скорость. Парень пошатнулся, наступил на мокрый рельс и на мгновение потерял равновесие. Этого хватило, чтобы Лина вырвалась из прохода. — Стой! — раздалось позади. Она бежала вдоль платформы, перепрыгивая через обломки и пустые ящики. Крики «Крыс» смешивались со звоном цепей и кашлем мелкого подростка. Те, кто бросился на звук падения, теперь оказались по другую сторону завала, а молчаливый преследователь отстал всего на несколько шагов. Он двигался быстрее остальных и почти не издавал звуков, поэтому Лина могла определить расстояние только по редкому плеску воды под его ботинками. Впереди туннель разделялся на три прохода. Центральный был самым широким и прямым, справа виднелась лестница, ведущая к верхним техническим площадкам, а левый коридор почти полностью скрывался за свисающими трубами. Лина уже собиралась свернуть влево, но заметила на полу свежие следы. Несколько человек недавно прошли там в обе стороны, а на стене виднелась едва различимая отметка, нарисованная тем же крысиным черепом. Левый проход вёл к их убежищу. Центральный наверняка контролировали остальные члены банды, которые могли услышать шум. Оставалась лестница. Лина схватилась за холодную перекладину и начала быстро подниматься. Ступени дрожали под её весом, а некоторые настолько проржавели, что прогибались при каждом движении. Она старалась переносить вес ближе к краям, где металл соединялся с боковыми опорами, однако времени проверять каждую перекладину не было. Молчаливый подросток добрался до лестницы, когда Лина поднялась примерно на половину высоты. Он ухватился за нижнюю ступень и последовал за ней, двигаясь почти так же быстро. — Ты только загоняешь себя выше, — сказал он. — Спуск всё равно один. Лина не обернулась. Над ней находилась узкая площадка, окружённая остатками перил. Дальше вдоль стены тянулся подвесной мостик, ведущий к противоположной стороне туннеля, однако несколько его секций обвалились, оставив между площадками широкий разрыв. Внизу проходили рельсы и стояли старые вагонетки, а падение с такой высоты могло закончиться сломанными костями. Добравшись до верхней площадки, Лина быстро осмотрелась. Вернуться по лестнице она уже не могла, а другого спуска поблизости не было. Мостик выглядел единственным путём, хотя между сохранившимися секциями оставалось расстояние, которое она едва ли смогла бы перепрыгнуть без разбега. Подросток продолжал подниматься. Металлические перекладины звенели под его ногами,и по их ритму Лина понимала, что через несколько секунд он окажется рядом. Она отошла к краю платформы и посмотрела вниз. Под разрывом стояла вагонетка, наполненная обрывками старой ткани и пустыми мешками. Высота всё равно оставалась опасной, но мягкий мусор мог смягчить падение. Проблема заключалась в том, что вагонетка находилась немного в стороне. Чтобы попасть в неё, нужно было оттолкнуться от края и прыгнуть вперёд, не ошибившись в расстоянии. Молчаливый поднялся на площадку. — Всё, — произнёс он, медленно выпрямляясь. — Дальше некуда. Лина повернулась к нему. За его спиной внизу уже показались остальные «Крысы». Парень со шрамом шёл первым, продолжая улыбаться, хотя теперь его лицо было перекошено злостью. Хромой следовал за ним, помогая долговязому, чья куртка оказалась разорвана, а лицо покрывала ржавая пыль. — Хватайте её! — выкрикнул парень со шрамом. — Живой. Я сам разберусь. Молчаливый сделал шаг вперёд, внимательно наблюдая за руками Лины. — Не усложняй, — сказал он. — Отдашь всё, что нашла, пару дней поработаешь на нас, а потом, может быть, уйдёшь. Лина знала, что он лжёт. «Крысы» не отпускали детей после нескольких дней работы. Сначала заставляли собирать металл в опасных шахтах, потом отбирали еду и одежду, а когда человек становился слишком слабым, продавали его тем, кто нуждался в дешёвых рабочих руках. Даже если ей удастся пережить сегодняшний день, свободу никто не вернёт. — Я ничего вам не отдам, — ответила она. — Тогда заберём сами. Подросток рванулся вперёд. Лина дождалась, пока между ними останется всего несколько шагов, после чего бросила ему в лицо горсть ржавой пыли, которую незаметно собрала с перил. Он резко зажмурился и прикрыл глаза рукой. Девочка развернулась, поставила ногу на край платформы и прыгнула. На мгновение мир словно остановился. Под ногами не осталось опоры, холодный воздух ударил в лицо, а ржавые стены и вагонетки стремительно поплыли вниз. Лина вытянула руки вперёд, стараясь направить тело к вагонетке, но почти сразу поняла, что не долетает. Её пальцы зацепились за край борта. Резкий рывок отозвался болью в плечах. Лина ударилась коленом о металл и едва не разжала руки, однако сумела удержаться. Вагонетка качнулась и со скрипом сдвинулась по рельсам. Сверху раздались крики. Молчаливый уже протирал глаза и смотрел на неё через край площадки. Лина подтянулась, перевалилась через борт и упала на старые мешки. Внутри поднялось облако пыли, заставившее её закашляться. Боль в колене пульсировала, ладони горели от порезов, но кости, похоже, остались целы. Вагонетка продолжала медленно катиться по наклонным рельсам. Сначала Лина не придала этому значения, занятая попытками подняться, однако скрип колёс становился всё быстрее. Она ухватилась за борт и выглянула наружу. Рельсы уходили в тёмный тоннель, круто спускаясь вниз, а впереди уже не было ни тормозного механизма, ни ограждений. Вагонетка набирала скорость. — Прыгай! — крикнул сверху молчаливый подросток. Лина едва успела пригнуться, когда над головой пронеслась низкая металлическая балка. Вагонетка загрохотала по старым стыкам, швыряя её из стороны в сторону. Она попыталась добраться до рычага тормоза, но тот оказался сломан у самого основания. Оставалось либо выпрыгнуть на ходу и рискнуть разбиться о каменный пол, либо оставаться внутри и надеяться, что рельсы не приведут к обвалу. Позади «Крысы» уже спускались с платформы, однако преследовать вагонетку пешком они не могли. Их голоса быстро удалялись, растворяясь в грохоте колёс. Лина прижалась ко дну и попыталась разглядеть дорогу впереди. Туннель изгибался, то сужаясь, то расширяясь, а ржавые балки проносились над головой одна за другой. Ветер бил в лицо и вырывал волосы из-за воротника. Каждая неровность подбрасывала вагонетку, и старый металл скрипел так, словно мог развалиться в любую секунду. Впереди показался разворот. Лина крепче вцепилась в борт. Вагонетка вошла в поворот на слишком большой скорости, накренилась и проехала на двух колёсах. Девочка всем телом подалась в противоположную сторону, пытаясь вернуть равновесие. Несколько бесконечно долгих мгновений вагонетка дрожала на грани опрокидывания, после чего с тяжёлым ударом вернулась на рельсы. За поворотом туннель начал подниматься. Скорость постепенно снижалась, и Лина позволила себе немного выпрямиться. Впереди виднелась тусклая полоска дневного света, пробивавшаяся через частично обвалившийся выход. Если рельсы продолжались до поверхности, она сможет выбраться в другой части сектора и оторваться от «Крыс». Она почти поверила, что опасность осталась позади, когда из бокового ответвления донёсся металлический щелчок. На рельсы опустился старый заградительный шлагбаум. Лина увидела его слишком поздно. Она резко пригнулась и прикрыла голову руками. Вагонетка на полном ходу врезалась в деревянно-металлическое препятствие. Раздался треск, борт смялся, а Лину выбросило вперёд. Она ударилась о влажную землю, несколько раз перекатилась и замерла возле стены, пытаясь вдохнуть. Несколько секунд всё вокруг казалось далёким и приглушённым. В ушах звенело, перед глазами плавали тёмные пятна, а тело отзывалось болью при каждой попытке пошевелиться. Лина медленно подтянула ноги, проверяя, слушаются ли они, затем опёрлась ладонью о землю и подняла голову. Рядом с опущенным шлагбаумом стоял человек. Высокий мужчина в тёмном плаще не был похож ни на мародёра, ни на члена «Ржавых Крыс». Его одежда оставалась слишком целой для местного жителя, а ботинки почти не покрывала грязь, хотя путь через туннели был затоплен и завален мусором. В одной руке он держал небольшой блокнот, а другой только что отпустил рычаг, опустивший преграду на рельсы. Это был тот самый Хантер с блокнотом, который наблюдал за Линой ещё вчера, а сегодня следовал за ней от самого укрытия. Он спокойно посмотрел на разбитую вагонетку, затем перевёл взгляд на девочку, лежавшую у стены. — Быстрее, чем я ожидал, — произнёс он, словно оценивал результат упражнения. — Но последние несколько решений были слишком рискованными. Лина стиснула зубы и заставила себя подняться на ноги. Колено дрожало, ладони были содраны, а в боку болезненно тянуло после падения, однако она не позволила незнакомцу увидеть, насколько ей больно. Её рука сразу потянулась к ножу. Мужчина заметил движение, но не попытался приблизиться. — Еда на ящике была вашей? — спросила Лина. Хантер едва заметно приподнял брови. — Почему ты так решила? — Вы наблюдали за мной ещё до туннелей. И знали, куда приведут рельсы. — Верно. — Значит, это вы направили меня сюда. — Нет. Путь выбрала ты сама. — Но шлагбаум опустили вы. — Иначе вагонетка вылетела бы на разрушенный участок, — спокойно ответил он. — Через двадцать метров рельсов больше нет. Лина мельком посмотрела на освещённый выход и заметила, что за полосой света действительно виднелся провал. Если бы вагонетка продолжила движение, остановить её уже не удалось бы. Это не сделало незнакомца менее опасным. — Кто вы? Мужчина убрал блокнот во внутренний карман плаща. — Тот, кто ищет детей, способных пережить встречу с «Ржавыми Крысами» и не потерять голову. — Для чего? — Чтобы предложить им возможность выбраться из места, где их талант рано или поздно похоронят вместе с остальными. Лина крепче сжала рукоять ножа. Незнакомец говорил спокойно, но в Секторе 17 обещания о лучшей жизни обычно заканчивались цепями, тяжёлой работой или продажей тем, кто платил больше. Люди, приходившие за детьми, почти никогда не хотели помочь им бесплатно. — Мне ничего от вас не нужно. — Даже еда? Желудок предательски сжался при одном упоминании, однако Лина не отвела взгляда. — Особенно еда, которую оставляют как приманку. На лице Хантера впервые появилась лёгкая улыбка. Не такая, как у парня со шрамом, наслаждавшегося чужим страхом, а скорее удовлетворённая, будто он услышал именно тот ответ, которого ждал. — Хорошо, — сказал он. — Тогда считай, что первое испытание ты прошла. Лина не опустила нож. Слова незнакомца прозвучали слишком спокойно, почти буднично, словно всё произошедшее в туннелях действительно было обычным испытанием, заранее продуманным и подготовленным ради одной цели. Однако боль в колене, содранные ладони и тяжёлое дыхание были слишком настоящими, чтобы она могла принять подобное объяснение без вопросов. — Первое испытание? — переспросила она. — А если бы они меня поймали? — Тогда я бы сделал вывод, что ошибся. — И просто ушли бы? Хантер несколько секунд смотрел на неё, не отвечая. В его выражении не появилось ни вины, ни смущения, и Лина поняла, что он действительно допускал такой исход. Возможно, вмешался бы в последний момент, если ситуация стала бы смертельно опасной, но рассчитывать на это было нельзя. Для него всё произошедшее оставалось проверкой, а она — одним из многих детей, которых можно наблюдать, оценивать и отбраковывать. — Вы ненормальный, — произнесла Лина. — Мне говорили. — Я не шутила. — Я тоже. Ответ прозвучал настолько спокойно, что Лина на мгновение растерялась. Незнакомец не пытался оправдаться, вызвать доверие или убедить её в благородстве своих намерений. Он стоял возле разбитой вагонетки и терпеливо ждал, будто понимал, что любое лишнее движение только усилит её подозрения. Из глубины туннеля донёсся далёкий грохот. Лина резко повернула голову. Звук был слабым, но различимым: кто-то ударил металлом о стену, затем послышались крики, и эхо растянуло их по подземным коридорам. «Ржавые Крысы» не отказались от погони. Они могли не знать точного направления, однако рано или поздно найдут нужный путь. Хантер тоже прислушался. — У тебя примерно пять минут, прежде чем они доберутся до развилки, — сказал он. — Откуда вы знаете? — Я изучил туннели до того, как оставил еду. Лина почувствовала новый прилив раздражения. — Значит, всё-таки направили меня сюда. — Я предполагал, что ты выберешь это место. Между предположением и принуждением есть разница. — Не для того, кого едва не убили. Впервые незнакомец отвёл взгляд. Не потому, что почувствовал вину, а скорее потому, что обдумывал её слова. Затем он достал из-под плаща небольшую флягу и положил её на край уцелевшего рельса, не приближаясь к Лине. — Вода чистая, — сказал он. — Можешь не брать. Она посмотрела на флягу, но не сделала ни шага. Жажда уже сушила горло, особенно после погони, однако недоверие оказалось сильнее. — Сначала выпейте сами. Хантер без возражений поднял флягу, сделал несколько глотков и снова поставил её на металл. Лина подождала, наблюдая за его лицом, затем медленно подошла ближе. Нож она не убрала, удерживая его перед собой, и только свободной рукой потянулась к воде. Фляга оказалась тяжёлой и прохладной. Лина понюхала содержимое, сделала совсем маленький глоток и несколько секунд ждала, прислушиваясь к ощущениям. Вода была обычной. Без горечи, странного запаха или металлического привкуса, который иногда выдавал дешёвый яд. Она позволила себе выпить ещё немного, после чего сразу закрыла флягу. — Забирай, — сказал Хантер. — Почему? — Потому что она тебе нужнее. — Бесплатно здесь ничего не бывает. — Тогда считай это платой за результат испытания. Лина посмотрела на него с недоверием, но флягу не вернула. Если мужчина хотел её отравить или усыпить, он мог сделать это раньше, не устраивая сложную погоню через туннели. Пока вода была полезнее, чем попытка доказать ему собственную независимость. Крики в глубине стали немного громче. Хантер повернулся к узкому проходу возле разрушенного выхода и жестом указал туда. — Этот коридор приведёт к старому вентиляционному колодцу. По лестнице поднимешься к северной окраине сектора. «Крысы» редко туда заходят. — Почему вы не идёте? — У меня ещё есть дела в туннелях. Лина сразу поняла, что он собирается встретить преследователей. Однако в его голосе не было тревоги, а положение тела оставалось расслабленным, словно приближение пятерых вооружённых подростков не представляло никакой угрозы. — Вы их убьёте? — Нет необходимости. — Они не остановятся просто потому, что вы попросите. — Я не собираюсь просить. Хантер произнёс это без угрозы, но холодная уверенность в его голосе заставила Лину внимательнее всмотреться в него. Раньше он казался просто странным человеком, привыкшим следить за детьми и делать записи. Теперь же она впервые почувствовала нечто другое, скрытое за спокойными движениями и ровным тоном. Незнакомец не боялся «Ржавых Крыс» не потому, что не понимал опасности, а потому, что не считал их опасными. — Как вас зовут? — спросила Лина. — Пока тебе знать не стоит. Лина убрала флягу под куртку, но нож всё ещё держала в руке. Ей следовало уйти, пока путь оставался свободным, однако вопросов становилось только больше. Он говорил об испытаниях и искал талантливых детей, но так и не объяснил, кто он и чего именно хотел от неё. — Зачем я вам нужна? Он не ответил сразу. Взгляд его скользнул по разбитой вагонетке, обрушенному шлагбауму и следам, оставшимся на влажной земле после падения Лины. — Я пока не знаю, нужна ли ты мне, — наконец произнёс он. — Сегодня я увидел только осторожность, способность быстро оценивать опасность и привычку полагаться на себя. Этого достаточно, чтобы заинтересоваться, но недостаточно, чтобы сделать предложение. — Какое предложение? — О возможности покинуть Сектор 17. Лина почувствовала, как внутри всё на мгновение замерло. Она слишком часто представляла жизнь за пределами этого места, хотя почти ничего о ней не знала. Иногда торговцы рассказывали о городах с освещёнными улицами, домах, где вода текла прямо из стен, магазинах, наполненных едой, и школах, в которые дети ходили каждый день. Большинство подобных историй звучали как выдумка, созданная людьми, которым нравилось дразнить тех, кто никогда не видел ничего, кроме ржавых платформ и свалок. Однако даже если другие города существовали, попасть туда было почти невозможно. Для дороги требовались деньги, документы, защита и человек, который согласился бы провести ребёнка через соседние сектора. У Лины не было ничего из этого. Именно поэтому его предложение выглядело особенно опасным. — Что вы захотите взамен? — спросила она. — Пока ничего. — Так не бывает. — Бывает. Но редко. Лина покачала головой. — Тогда я не верю. — И правильно делаешь. Его согласие снова выбило её из равновесия. Лина ожидала уговоров, обещаний или попытки надавить на желание выбраться из сектора, но он словно одобрял каждое проявление недоверия. — Через два месяца я приду к тебе, когда солнце начнёт садиться. До этого времени у меня есть другое дело, — продолжил он. Лина напряглась. Он говорил так уверенно, словно уже знал, где находится её укрытие, хотя она ни разу не упоминала об этом месте. Значит, незнакомец наблюдал за ней гораздо дольше и внимательнее, чем она предполагала. Крики «Крыс» приблизились ещё сильнее. Теперь можно было различить отдельные ругательства и удары арматуры о рельсы. Лина бросила взгляд на проход, который указал Хантер. Оставаться больше не имело смысла. Она сделала несколько шагов, затем остановилась. — Еда на ящике была настоящая? — Да. — И яблоко тоже? — Тоже. Лина стиснула губы. Желудок снова болезненно напомнил о себе. — Оно всё ещё там? — Вряд ли. За тобой следили не только я и «Крысы». Она раздражённо выдохнула и отвернулась, но за спиной раздался тихий шорох. Лина резко подняла нож, однако он всего лишь бросил ей небольшой свёрток. Она поймала его свободной рукой и почувствовала под тканью что-то мягкое. Внутри оказался кусок хлеба. Не тот, что лежал на ящике, а другой, немного помятый, но свежий и пахнущий так, что голод сразу стал почти невыносимым. — Это тоже плата? — спросила Лина. — Нет. Это еда. — В чём разница? — Плату нужно заслужить. Еду иногда просто дают тому, кто голоден. Лина долго смотрела на хлеб, не зная, что ответить. Подозрение никуда не исчезло, однако рядом с ним появилось странное, непривычное чувство, которое раздражало сильнее страха. Ей не нравилось быть обязанной незнакомцу, даже если тот утверждал, что ничего не требует. Она завернула хлеб обратно в ткань и спрятала под куртку. — Я не сказала, что соглашусь на ваше предложение. — Разумеется. В его голосе слышалась такая уверенность в обратном, что ей захотелось вернуть и хлеб, и воду, лишь бы доказать, что он ошибается. Однако грохот шагов уже приближался к повороту, и времени на спор не оставалось. Лина направилась к узкому коридору. Перед входом она ещё раз оглянулась. Он стоял на прежнем месте, повернувшись лицом к темноте, откуда приближались «Ржавые Крысы». Плащ скрывал его руки, а фигура оставалась неподвижной, однако воздух вокруг него будто изменился. Лина не могла объяснить это ощущение, но инстинкт требовал уйти как можно быстрее и не смотреть, что произойдёт дальше. Она вошла в проход. Коридор оказался тесным, влажным и почти полностью тёмным. Приходилось двигаться, касаясь ладонью стены и осторожно проверяя ногой каждый следующий шаг. Позади раздался голос парня со шрамом, затем короткий смех, оборвавшийся так внезапно, словно кто-то закрыл дверь. После этого туннель погрузился в тишину. Лина остановилась, прислушалась, но не услышала ни криков, ни звона оружия, ни шума драки. Только вода продолжала капать с потолка, размеренно ударяясь о камень. Она не стала возвращаться. Через несколько минут впереди появился слабый серый свет. Коридор закончился возле вертикального колодца, по стене которого тянулась старая лестница. Некоторые перекладины отсутствовали, но подъём выглядел возможным. Лина убрала нож, осторожно закрепила свёрток с хлебом и начала карабкаться наверх. Каждое движение отзывалось болью в колене и плечах. Несколько раз ей приходилось останавливаться, прижимаясь лбом к холодной стене и пытаясь восстановить дыхание, однако оставаться под землёй она не хотела. Чем выше поднималась Лина, тем отчётливее чувствовала свежий воздух, пробивавшийся через решётку над головой. Когда она наконец выбралась наружу, утро уже сменилось пасмурным днём. Северная окраина Сектора 17 оказалась почти пустой. Перед ней тянулись ряды разрушенных труб, старых резервуаров и полуразобранных машин, покрытых толстым слоем ржавчины. Вдалеке поднималась водонапорная башня, высокая и чёрная на фоне серого неба. Она отвернулась и направилась к своему укрытию, выбирая длинный путь через пустые склады. Возвращаться напрямую было опасно: «Ржавые Крысы» могли искать её возле привычных маршрутов, а другие дети наверняка уже слышали о произошедшем. До вечера нужно было добраться до тайника, обработать раны и решить, стоит ли менять укрытие. Мысль о встрече с ним она старалась отбросить. Он мог быть торговцем детьми, наёмником, преступником или человеком, который просто развлекался, проверяя, как долго ребёнок способен убегать от банды. Его предложение не означало ничего, а хлеб и вода не делали его добрым. Лина повторяла это про себя всю дорогу. Однако вечером, когда она сидела на матрасе, промывая порезанные ладони и прислушиваясь к ветру за стенами склада, взгляд снова и снова возвращался к небольшому свёртку, лежавшему рядом. Хлеб оказался настоящим. Лина съела только половину, а вторую спрятала под половицей вместе с флягой. После этого легла, укрывшись тонким одеялом, но сон долго не приходил. Перед глазами возникали туннели, лица «Ржавых Крыс», разбитая вагонетка и неподвижная фигура Хантера, ожидавшего преследователей в темноте. Она не знала, что произошло после её ухода. Не знала, действительно ли он был Хантером. Не знала, какое испытание собирался устроить следующим. Лина знала только одно: впервые за долгие годы кто-то посмотрел на неё не как на слабого ребёнка, удобную добычу или лишний рот. Он увидел в ней что-то другое. И как бы сильно Лина ни старалась убедить себя, что не ждёт его возвращения, перед сном она всё же начала считать дни.