Глава 4. Складской район и мрак Сектора

Серое утро медленно растекалось над Сектором 17, пока тяжёлое и тусклое небо нависало над улицами, словно покрытое плотным слоем копоти и грязи. Между длинными рядами складов гулял холодный ветер, шуршал обрывками бумаги, цеплял пустые жестяные банки и поднимал с земли мелкую пыль, которая оседала на стенах, одежде и ржавых металлических конструкциях. Складской район начинался сразу за рынком, там, где людской шум постепенно стихал, а запахи дешёвой еды и дыма сменялись сыростью, железом и старым машинным маслом. Здания из проржавевшего металла и потрескавшегося бетона стояли почти вплотную друг к другу, образуя узкие проходы, куда редко проникал дневной свет. Огромные ворота висели на перекошенных петлях, а узкие окна смотрели на улицу чёрными пустыми проёмами, за которыми мог скрываться кто угодно.  Дети без причины сюда почти не заходили, потому что слишком хорошо знали, что решившиеся пересечь границу складского района не всегда возвращались обратно. Лина двигалась вдоль стены одного из складов, стараясь ступать как можно тише, поэтому её подошвы почти не издавали звука, а взгляд постоянно скользил по крышам, углам, разбитым окнам и тёмным проходам между зданиями. Она уже успела усвоить одно из главных правил Сектора: опаснее всего были не те, кто кричал, угрожал и размахивал оружием, а те, кто молча наблюдал, терпеливо выжидая подходящего момента. Вдалеке раздался резкий звук удара, заставивший Лину остановиться и осторожно выглянуть из-за металлического контейнера. На узкой площадке между складами стояли трое взрослых мужчин и несколько детей, а один из мужчин крепко держал за воротник мальчика лет десяти, руки которого заметно дрожали, пока пустой мешок едва не выскальзывал из ослабевших пальцев. — Я сказал принести больше! — зарычал мужчина. — Я искал, но больше ничего не нашёл, — тихо ответил мальчик, не решаясь поднять голову. — Значит, плохо искал, — произнёс мужчина с усмешкой, после чего ударил его прежде, чем ребёнок успел что-либо добавить. Кулак врезался мальчику в лицо, и тот рухнул на колени, закрывая голову руками, пока остальные дети продолжали неподвижно стоять у стены. Никто из них не пытался помочь, не плакал и не просил мужчину остановиться, потому что каждый слишком хорошо понимал, что любое движение или неосторожное слово могло сделать следующей жертвой уже его. Лина медленно отвела взгляд, напомнив себе, что подобное происходило в Секторе почти каждый день, а те, кто пытался вмешиваться в каждую драку и защищать каждого слабого, обычно долго не жили. Она уже собиралась уйти, когда заметила девочку, стоявшую немного в стороне от остальных, которая выглядела старше других детей и, вероятно, была лет двенадцати или тринадцати. Один из мужчин лениво удерживал её за плечо, будто заранее предупреждал, что отпускать не собирается. — Сегодня снова будешь работать, — тихо произнёс он, слегка усиливая хватку на её плече. Девочка опустила голову и несколько секунд молчала, словно пыталась найти слова, которые не вызовут нового наказания. — Я работала вчера и почти не отдыхала, — наконец сказала она настолько тихо, что Лина едва смогла её расслышать. — А вчера ты ела, — холодно напомнил мужчина, не проявив к её словам ни малейшего сочувствия. Другой мужчина усмехнулся, достал маленький кусок хлеба и вложил его в ладонь девочки, продолжая наблюдать за ней так, словно уже знал, что она не осмелится отказаться. — Хочешь жить в нашем секторе — плати, а если тебя не устраивают наши условия, можешь попытаться найти другого защитника. Девочка ничего не ответила, только сжала хлеб так сильно, что её пальцы побелели, а мягкая корка смялась в ладони. Лина отвернулась, но тяжёлое ощущение внутри груди не исчезло, потому что она прекрасно знала, что происходило за закрытыми воротами этих складов. Об этом знали все жители Сектора, однако никто не решался говорить вслух, поскольку одни дети платили за еду, другие отдавали всё ради защиты, а некоторые однажды заходили внутрь и больше никогда не появлялись на улицах. Лина медленно пошла дальше, не позволяя себе обернуться, хотя за её спиной ещё долго слышались приглушённый плач избитого мальчика, ленивый смех взрослых и тихий скрип тяжёлых складских ворот. Она пыталась убедить себя, что поступила правильно, оставив площадку позади. Там находились трое взрослых мужчин, вокруг стояли другие дети, а поблизости наверняка скрывались их сообщники, поэтому одна необдуманная попытка вмешаться ничего бы не изменила. Она не смогла бы защитить всех и лишь оказалась бы возле стены вместе с теми, кому хотела помочь. В Секторе подобные решения считались не трусостью, а необходимостью, потому что человек, бросавшийся спасать каждого встречного, очень быстро переставал быть способным спасти даже самого себя. Однако разумные доводы не избавляли от тяжести, оставшейся внутри. Перед глазами продолжали возникать побелевшие пальцы девочки, сжимавшие кусок хлеба, опущенные головы остальных детей и мальчик, закрывавшийся руками от новых ударов. Лина знала, что через несколько минут мужчины заведут девочку за складские ворота, а окружающие снова сделают вид, будто ничего не заметили. Она тоже отвернулась и ушла, став одной из тех, кого всегда ненавидела за равнодушие. Чем дальше Лина отходила от площадки, тем сильнее становилось раздражение, направленное уже не на мужчин, а на саму себя. Она понимала, что не могла победить всех и вывести оттуда каждого ребёнка, однако от этого собственное бессилие не становилось менее отвратительным. Ей оставалось только продолжать путь, сжимая кулаки и стараясь не вслушиваться в звуки за спиной. Ветер гулял между складами, заставляя плохо закреплённые железные листы скрипеть, а разбитые двери с грохотом ударяться о стены. Из глубины района доносились пьяный смех, ругань взрослых и звон опрокинутых бутылок, когда среди привычного шума прозвучал другой звук, настолько тихий и сдавленный, что его легко можно было принять за скрип старого металла. Лина остановилась. Она могла снова пройти мимо, напомнив себе, что одиннадцатилетняя девочка не способна исправить весь Сектор, однако воспоминание о площадке было ещё слишком свежим. Перед глазами снова возникла рука мужчины на плече девочки и хлеб, которым расплачивались за её беспомощность. Если Лина отвернётся и сейчас, то уже не сможет убеждать себя, что просто выбрала неподходящий момент. Крик больше не повторился, но теперь она заметила приоткрытую дверь одного из дальних складов, из которой тянуло сыростью, гнилью, старой кровью и ржавым железом. На этот раз рядом не было толпы детей, которых могли использовать против неё, а внутри находились лишь трое мужчин и одна связанная девочка. Опасность никуда не исчезла, однако впервые у Лины появилась хотя бы небольшая возможность действительно что-то изменить. Прижавшись к стене, Лина осторожно наклонилась и заглянула внутрь. Сквозь тусклый свет единственной лампы она различила троих взрослых мужчин, чьи вытянутые тени дёргались по стенам при каждом движении. На бетонном полу возле старого металлического стола сидела маленькая девочка со связанными за спиной руками. Грубая верёвка впивалась в тонкие запястья, а по мокрым от слёз щекам тянулись грязные полосы. — Пожалуйста, отпустите меня, — прошептала девочка дрожащим голосом. — Замолчи уже, — раздражённо бросил один из мужчин, даже не повернувшись к ней. За тонкой перегородкой раздался глухой удар, за которым последовал грубый пьяный смех. Лина сжала кулаки и заставила себя медленно выдохнуть, хотя сердце тяжело билось в груди, а внутри постепенно разрастался холод. Она могла уйти, пока никто не заметил её присутствия, и это решение было бы самым разумным. Трое взрослых мужчин могли оказаться вооружены, а в тесном помещении почти не оставалось пространства для бегства. Если она вмешается и проиграет, на полу окажутся уже две связанные девочки, а никто в Секторе не станет рисковать жизнью ради их спасения. Лина уже собиралась отступить от двери, однако взгляд снова остановился на ребёнке, который сидел на холодном полу, боясь даже пошевелиться. Перед глазами неожиданно возник рынок, переполненный чужими лицами, и она сама, пятилетняя, потерянная среди равнодушной толпы. Тогда люди проходили мимо, не обращая внимания на одинокую девочку, потому что чужая беда не стоила потраченного времени и возможного риска. Воспоминание отозвалось внутри резким, обжигающим гневом. Лина понимала, что поступает глупо, но ноги больше не позволяли ей отступить, а мысль о том, что она снова сделает вид, будто ничего не заметила, вызывала почти физическую боль. — Почему всё всегда заканчивается именно так, — тихо произнесла она, после чего положила ладонь на дверь и толкнула её вперёд. Скрип старых петель разрезал тишину, заставив мужчин одновременно обернуться. Лина остановилась на пороге и с нарочито растерянным видом почесала затылок, словно действительно случайно оказалась в чужом помещении. — Простите, кажется, я перепутала склад. Несколько секунд мужчины молча рассматривали её, а затем тот, что стоял ближе остальных, громко рассмеялся и направился к выходу. — Посмотрите, какая смелая нашлась. Заблудилась, что ли? Он остановился в нескольких шагах от Лины и указал ей на дверь, пока двое остальных продолжали усмехаться возле стола. — Уходи, девочка, пока тебе разрешают, потому что это место не для тебя. Лина не ответила сразу. Её взгляд скользнул по ножу, лежавшему на столе, связанным рукам девочки, пустым бутылкам под ногами мужчин и узкому проходу между металлическими стеллажами. Улыбка исчезла с её лица, а тело напряглось в ожидании первого движения. — Нет, — спокойно произнесла она. — Это вы сейчас уйдёте. Внутри склада на несколько мгновений повисла тишина, после чего мужчины снова рассмеялись, не скрывая удивления и насмешки. — Вы слышали? — произнёс один из них, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Эта малявка решила нас выгнать. Стоявший ближе остальных мужчина шагнул к Лине, и его улыбка постепенно исчезла. — Я дал тебе возможность уйти, поэтому не заставляй меня повторять. Он резко протянул руку, намереваясь схватить её за плечо и вытолкнуть наружу, однако Лина ждала именно этого. Она быстро сместилась в сторону, пропуская его руку мимо себя, после чего ударила коленом в живот, вложив в движение весь вес тела. Мужчина согнулся и хрипло выдохнул, но не упал, поэтому Лина сразу нанесла короткий удар локтем в переносицу и отступила прежде, чем он успел её схватить. Из разбитого носа мужчины потекла кровь, а сам он, пошатнувшись, опустился на одно колено и прикрыл лицо ладонью. Лина не стала ждать, пока он придёт в себя, и бросилась к столу, надеясь добраться до ножа и освободить связанную девочку, однако второй противник оказался быстрее, чем она предполагала. Тяжёлый кулак врезался ей в скулу, заставив голову резко дёрнуться в сторону. В ушах появился пронзительный звон, стены склада на мгновение поплыли перед глазами, а ноги едва не подогнулись. Лина отшатнулась, пытаясь восстановить равновесие, но мужчина не позволил ей прийти в себя и крепко схватил за переднюю часть куртки. — Попалась, — процедил он, резко притягивая её к себе. Спина Лины с глухим ударом врезалась в край металлического стола. Холод железа прошёл сквозь одежду, а воздух выбило из груди настолько резко, что несколько секунд она не могла вдохнуть. Мужчина продолжал удерживать её одной рукой, а вторую уже тянул к горлу. Паника вспыхнула мгновенно. Лина вцепилась пальцами в его запястье и попыталась ослабить хватку, но сил взрослого мужчины было слишком много. За его плечом третий противник потянулся к ножу, а первый, всё ещё прижимая ладонь к разбитому носу, медленно поднимался с пола. Она проигрывала. Неожиданности хватило лишь на несколько мгновений, а теперь все трое понимали, что перед ними обычная девочка, которую можно задавить силой. Мысль о смерти возникла отчётливо и спокойно, словно кто-то произнёс её прямо возле уха. В тот же момент пространство вокруг изменилось. Воздух внезапно стал тяжёлым и плотным, словно на склад опустилось невидимое давление, от которого становилось трудно дышать. Лампа над столом задрожала, пламя внутри неё качнулось, а по стенам скользнули тёмные волны, похожие на отблески огня, хотя в помещении ничего не горело. Мужчина, удерживавший Лину, резко замер. Его пальцы на её куртке ослабли, плечи опустились, а дыхание стало тяжёлым и прерывистым, будто на тело внезапно легла огромная тяжесть. Остальные тоже почувствовали перемену: один схватился за край стола, пытаясь сохранить равновесие, а другой растерянно оглянулся, не понимая, почему стало так трудно двигаться. Лину давление почти не затрагивало. Напротив, холод, сковывавший грудь, сменился обжигающим жаром, который разошёлся по рукам и ногам, заставляя сердце биться быстрее. Мир не остановился и не стал медленнее, однако её восприятие неожиданно обострилось. Она видела, как напрягаются пальцы мужчины, замечала движение его плеч ещё до удара и различала направление взгляда прежде, чем он успевал повернуть голову. Лина не понимала, что происходит, но тело отреагировало раньше, чем разум успел испугаться. Она резко ударила мужчину основанием ладони в горло, и тот захрипел, окончательно ослабив хватку. Вырвавшись, Лина оттолкнулась от стола и ударила ногой в колено. Скованный невидимой тяжестью противник не успел перенести вес на другую ногу, поэтому сустав подогнулся, а сам он рухнул на бетонный пол. Третий мужчина уже схватил нож и заставил себя броситься вперёд, хотя каждый шаг давался ему с заметным усилием. — Сдохни! — выкрикнул он. — Осторожно! — закричала связанная девочка. Лина заметила движение его руки раньше, чем лезвие приблизилось к лицу, и успела сместиться в сторону. Нож прошёл возле щеки, оставив тонкую царапину, но следующий удар мужчина нанести не смог. Лина перехватила его запястье обеими руками и направила оружие вниз. Несмотря на давление, он оставался намного сильнее, поэтому несколько мгновений нож дрожал между ними, постепенно приближаясь к её груди. Лина ударила противника коленом в живот, а когда тот согнулся, резко вывернула его запястье. Нож выпал и со звоном ударился о бетон. Она сразу подняла оружие и встала между мужчинами и связанной девочкой, тяжело дыша и сжимая рукоять обеими руками. Первый противник уже поднялся, зажимая разбитый нос, второй лежал возле стола и пытался восстановить дыхание, а третий смотрел на Лину, больше не скрывая страха. Тёмные волны продолжали скользить по стенам, то исчезая, то появляясь снова. Воздух дрожал от жара, хотя сама Лина не видела ни пламени, ни дыма. Она лишь чувствовала, что внутри неё открылось нечто чужое, огромное и до этого момента глубоко спрятанное. Мужчина перевёл взгляд с Лины на дрожащую лампу, после чего отступил к двери. — К чёрту это место, — выдохнул он, развернулся и выбежал из склада. Первый мужчина хотел последовать за ним, но остановился возле лежавшего товарища. Несколько секунд он смотрел на Лину, словно пытался решить, стоит ли продолжать нападение, однако давление вокруг становилось только сильнее. В конце концов он грубо поднял второго с пола, перекинул его руку через плечо и потащил к выходу. — Мы тебя запомним, — процедил он. Лина не ответила, хотя пальцы дрожали так сильно, что рукоять едва не выскальзывала из ладоней. Она оставалась между мужчинами и связанной девочкой до тех пор, пока шаги не растворились среди складов. Только после их ухода невидимое давление начало ослабевать. Тёмные волны на стенах исчезли, лампа перестала дрожать, а воздух вновь стал холодным и влажным. Вместе с силой ушёл и обжигающий жар, оставив после себя тяжёлую слабость, будто Лина несколько часов бежала без остановки. Она медленно опустила нож и посмотрела на собственные руки. Время не замедлялось, хотя в разгар боя ей могло показаться именно так. По неизвестной причине движения мужчин стали тяжёлыми, а её собственное восприятие на несколько мгновений обострилось настолько, что она успевала замечать опасность раньше, чем противники завершали свои удары. Лина не знала, что за сила вырвалась наружу и почему её присутствие напоминало невидимое пламя. Она понимала только одно: это нечто находилось внутри неё и проснулось в тот момент, когда страх смерти стал сильнее способности его сдерживать. Она повернулась к девочке. Та сжалась при её приближении, широко раскрыла глаза и попыталась отодвинуться к стене, хотя связанные руки не позволяли ей двигаться свободно. — Всё закончилось, — тихо сказала Лина, опускаясь перед ней на корточки. — Я только перережу верёвку. Когда лезвие приблизилось к её рукам, девочка резко вздрогнула и отстранилась. Лина сразу остановилась, чтобы не напугать её ещё сильнее. — Я не причиню тебе вреда, — произнесла она мягче. — Мне нужно только освободить тебя. Девочка несколько секунд смотрела на неё, а затем медленно повернулась спиной. Лина осторожно поддела ножом грубую верёвку и перерезала её, стараясь не коснуться покрасневших запястий. Освободившись, девочка сразу прижала руки к груди и сжалась, словно продолжала ожидать нового удара. — Спасибо, — едва слышно прошептала она. В её взгляде всё ещё оставались напряжение и недоверие, слишком привычные для ребёнка её возраста. — Они сказали, что заберут мою еду, если я не пойду с ними, — произнесла девочка, опуская глаза. — Я думала, что они просто заставят меня работать. Лина крепче сжала рукоять ножа, однако заставила себя разжать пальцы и положила оружие на пол подальше от них. — Как тебя зовут? — Мира. — Я Лина. Мира осторожно подняла голову и посмотрела на неё, словно пыталась понять, можно ли доверять хотя бы имени. — Ты их совсем не боялась? Лина бросила взгляд на открытую дверь, за которой исчезли мужчины, и только после этого ответила: — Боялась настолько сильно, что едва могла дышать, но иногда, когда продолжаешь стоять на месте, страх становится ещё сильнее. Мира ничего не сказала, однако её пальцы постепенно разжались, а сама она больше не пыталась отодвинуться. Лина уже собиралась помочь ей подняться, когда снова почувствовала слабую тяжесть в воздухе, похожую на остаточное давление перед грозой. Она медленно посмотрела на дрожащую лампу, затем на собственные руки. На коже не осталось никаких следов, однако внутри всё ещё ощущался непривычный жар, словно невидимое пламя только спряталось и продолжало ждать. Лина не понимала, что произошло во время боя и почему незримая тяжесть почти не затронула её саму. Она знала лишь, что внутри неё находилась сила, способная давить на окружающих и обострять её восприятие, а неизвестность пугала сильнее, чем трое взрослых мужчин. Она помогла Мире подняться с пола и осторожно повела её к выходу, стараясь не показывать, насколько сильно болели скула, спина и грудь после ударов. Девочка шла рядом маленькими неуверенными шагами, продолжая прижимать покрасневшие запястья к себе и вздрагивая всякий раз, когда за стенами раздавались чужие голоса или грохот металлических дверей. Ветер снова проходил между складами, заставляя ржавые листы металла греметь и ударяться друг о друга. Где-то вдалеке раздался новый крик, на который никто не ответил, и Сектор продолжил жить своей привычной жестокой жизнью, словно произошедшее внутри старого склада ничего не изменило, однако для Лины всё уже стало немного другим. Теперь рядом с ней находилась Мира, которая шла чуть позади и настороженно оглядывалась при каждом громком звуке. Она почти не разговаривала, но больше не пыталась убежать и не отстранялась, когда Лина помогала ей обходить глубокие лужи, разбросанные доски и груды металлических обломков. До укрытия они добрались только к вечеру, выбирая длинный путь между пустыми зданиями, чтобы не встретиться с мужчинами или их сообщниками. В первые дни Мира почти не отходила от стены, вздрагивала от каждого прикосновения и просыпалась при малейшем шуме, будто ожидала, что дверь склада снова откроется и за ней придут. Лина не заставляла её говорить о произошедшем, делилась найденной едой и оставляла возле матраса воду, а по ночам позволяла Мире засыпать первой, оставаясь возле входа и прислушиваясь к шагам снаружи. Постепенно девочка начала помогать ей собирать пригодные для обмена вещи, запоминать безопасные маршруты и следить за улицей, пока Лина осматривала заброшенные помещения. Это ещё нельзя было назвать дружбой, потому что в Секторе доверие не появлялось после одного спасения или нескольких добрых слов. Оно рождалось медленно, через поступки, разделённую еду и ночи, когда один человек соглашался закрыть глаза, зная, что другой останется сторожить. И всё же Лина впервые за долгое время почувствовала рядом не угрозу и не чужое равнодушие, а слабое начало связи, которую пока боялась назвать вслух. Иногда по ночам, когда Мира уже спала, Лина поднималась на крышу склада и долго смотрела на звёзды, позволяя мыслям возвращаться к вопросам, которые в течение дня старательно отгоняла. Она не понимала, почему её оставили в Секторе 17 и что могла сделать настолько неправильно, чтобы человек, которому она доверяла, ушёл, ни разу не обернувшись. Каждый раз, когда воспоминания становились слишком отчётливыми, Лина заставляла себя остановиться, потому что знала, насколько опасными могут быть бесполезные вопросы, на которые некому дать ответ. Если слишком долго думать о прошлом, однажды можно сломаться, а она не имела права позволить себе подобную слабость. Ей следовало стать достаточно сильной и независимой, чтобы больше никто не смог бросить её, использовать или причинить боль. Спустя несколько дней Лина отправилась на рынок, чтобы обменять найденную металлическую проволоку на еду. Мира осталась в укрытии, поскольку всё ещё боялась людных мест и незнакомых взрослых. Возле прилавка со старыми инструментами спорили двое мужчин, и Лина уже собиралась пройти мимо, когда услышала незнакомое название. — Экзамен Хантеров скоро начнётся, — сказал один из них. — Говорят, в этом году желающих будет особенно много. — Туда всегда идут либо самые сильные, либо самые безумные, — отозвался второй. — Нормальный человек не станет рисковать жизнью ради лицензии. — Зато тот, кто сдаст, получит деньги, возможности и право путешествовать почти без ограничений. С такой лицензией перед человеком открывается весь мир. Лина замедлила шаг. — Хантеры? — спросил первый мужчина, усмехнувшись. — Те самые, которые разыскивают преступников и сокровища? — Они занимаются чем угодно, если достаточно сильны. Главное, что после экзамена никто уже не сможет удерживать тебя на одном месте. Последние слова заставили Лину остановиться среди прохода. Люди обходили её с раздражёнными возгласами, тележки скрипели по неровной земле, торговцы продолжали выкрикивать цены, но все звуки постепенно отдалились, уступив место одной мысли. Если сказанное было правдой, существовал способ покинуть Сектор 17 и больше никогда не зависеть от тех, кто решал, сколько ей есть, где спать и имеет ли она право жить до следующего утра. Хантерская лицензия могла дать ей не только деньги или возможность путешествовать, но и то, чего у неё никогда не было, — право самостоятельно выбирать свою дорогу. Лина продолжила идти по узкой рыночной улице, почти не замечая людей вокруг. Для неё весь мир до этого дня ограничивался грязными кварталами, полуразрушенными домами, холодными ночами и постоянной борьбой за еду. Однако где-то за пределами Сектора существовали другие города и страны, о которых рассказывали редкие путешественники. Возможно, там детям не приходилось сражаться за кусок хлеба, а люди могли заснуть, не опасаясь проснуться связанными в чужом складе. Перед глазами неожиданно возникло давнее воспоминание. Переполненный рынок, бесконечный поток незнакомых лиц и она сама, пятилетняя, стоящая посреди улицы. Мужчина удалялся от неё спокойным шагом, не оборачиваясь и не замедляясь, а его последние слова тонули в шуме толпы. — Ты должна научиться выживать сама. Тогда Лина не поняла их смысла. Она решила, что её испытывают и скоро вернутся, поэтому несколько часов продолжала ждать на одном месте, боясь, что мужчина не найдёт её, если она уйдёт. Наступил вечер, торговцы начали закрывать лавки, прохожих становилось всё меньше, но он так и не появился. Лина медленно сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. — Если ты хотел, чтобы я научилась выживать, значит, можешь считать, что у тебя получилось, — тихо произнесла она, хотя человек из воспоминаний не мог её услышать. — Но оставаться здесь навсегда я не собираюсь. Вечером Лина поднялась по старой лестнице на крышу своего склада. Перед ней раскинулся Сектор 17, похожий на огромное тёмное море из ржавых крыш, узких улиц и полуразрушенных зданий, между которыми мерцали редкие огни. За дальними кварталами начинался мир, которого она никогда не видела, но который отныне перестал казаться недостижимым. Она села на край крыши, позволив ногам свободно свеситься вниз, и подняла лицо навстречу холодному ветру. Алые волосы разметались по плечам, а взгляд остановился на линии горизонта, скрытой за дымом и тёмными силуэтами зданий. Если Лина станет Хантером, она сможет уйти из Сектора, увидеть другие города и страны, узнать, насколько огромным на самом деле был мир. Возможно, ей даже удастся найти человека, оставившего её на рынке, и наконец спросить, кем он был и почему решил, что пятилетний ребёнок должен самостоятельно бороться за жизнь. Однако вместе с этим вспоминался незнакомец с блокнотом, который обещал вернуться через два месяца. Он тоже говорил о возможности покинуть Сектор и искал детей, способных выдерживать опасность, но Лина по-прежнему не знала, можно ли ему доверять. Теперь она хотя бы понимала, что его предложение могло быть связано с экзаменом, о котором говорили мужчины на рынке. Лина подняла взгляд к небу, где над городом мерцали далёкие звёзды. Раньше они напоминали ей о том, насколько огромен мир и насколько мало в нём значила одна брошенная девочка, но в эту ночь ощущение оказалось другим. Звёзды всё ещё находились далеко, однако впервые расстояние до них не казалось бесконечным. Она глубоко вдохнула холодный ночной воздух и почувствовала, что сердце бьётся быстрее не из-за страха, голода или приближающейся опасности. Внутри появилось ожидание, непривычное и почти болезненное, но вместе с ним пришло понимание, что жизнь не обязана закончиться среди ржавых складов. — Подожди ещё немного, — тихо произнесла Лина, обращаясь одновременно к незнакомцу, далёкому миру и самой себе. — Я обязательно выберусь отсюда. На её губах появилась настоящая улыбка, которую не приходилось изображать ради обмана или защиты. Лина ещё не знала, как попасть на экзамен, где он проходит и чего от неё потребуют, но решение уже начало складываться внутри. Где-то далеко за пределами Сектора в тот же момент одинокий путник остановился посреди ночной дороги. Несколько секунд он неподвижно смотрел в темноту, словно почувствовал едва заметное изменение в воздухе, а затем медленно поднял голову к небу. — Похоже, кто-то наконец начал просыпаться, — негромко произнёс он, после чего усмехнулся и продолжил путь. В Секторе 17 об этом пока никто не знал. На крыше старого склада сидела одиннадцатилетняя девочка, которая ещё недавно думала только о следующем куске хлеба и безопасном месте для ночлега, но теперь впервые позволила себе представить будущее. Лина посмотрела на собственную ладонь и вспомнила тяжесть, охватившую склад, скованные движения мужчин и невидимый жар, который до сих пор иногда отзывался внутри. Она не понимала природу этой силы и не знала, сможет ли вызвать её снова, однако больше не собиралась ждать, пока кто-нибудь решит её судьбу вместо неё. Когда-то её оставили в Секторе как беспомощную добычу, которой предстояло либо приспособиться, либо исчезнуть среди тысяч таких же беспризорных детей. Однако однажды Лина покинет это место не потому, что кто-то разрешил ей уйти, а потому, что сама станет достаточно сильной, чтобы выбрать собственную дорогу. — В следующий раз я приду не как добыча, — произнесла она, сжимая ладонь в кулак. — Я приду как Хантер. Ветер пронёсся над крышами, поднял алые пряди её волос и унёс слова в сторону далёкого горизонта, а мир за пределами Сектора словно сделал первый шаг ей навстречу.