Глава 27. Основа силы

POV: Лина

Проснулась я ещё до рассвета, когда за окном только начинало светлеть, а домик Зебро оставался погружённым в ту особенную предутреннюю тишину, во время которой даже старые стены переставали поскрипывать от ветра. Несколько секунд я лежала неподвижно, прислушиваясь к собственному дыханию и пытаясь понять, почему тело казалось таким тяжёлым, после чего осторожно согнула одну ногу и сразу пожалела о принятом решении. Мышцы отозвались резкой тянущей болью, словно вчера я не выполняла обычные упражнения в тяжёлом жилете, а несколько часов подряд таскала на спине огромные валуны по склону горы. Спина неприятно ныла, плечи горели после непривычной нагрузки, а руки казались настолько тяжёлыми, будто за ночь кто-то привязал к запястьям дополнительные гири и решил проверить, замечу ли я это утром. Я медленно выдохнула и снова опустила голову на подушку, решив хотя бы несколько мгновений не совершать новых необдуманных движений. — Теперь я начинаю понимать, о чём предупреждал Зебро, — пробормотала я, глядя в тёмный потолок. За стеной почти сразу послышался скрип кровати, затем приглушённый стон и несколько тяжёлых шагов, после которых знакомый голос Леорио мрачно объявил: — Я официально отказываюсь участвовать в сегодняшнем дне. Несколько секунд в соседней комнате сохранялась тишина, а затем Курапика спокойно поинтересовался: — Ты хотя бы успел открыть глаза, прежде чем принял это решение? — Мне не нужно открывать глаза, чтобы понять, что моё тело больше не принадлежит мне, — возмутился Леорио. — Оно объявило независимость, отказалось выполнять приказы и, судя по ощущениям, сейчас готовится отомстить мне за всё, что я заставлял его делать вчера. — В таком случае постарайся договориться с ним до завтрака, потому что Зебро вряд ли станет переносить тренировку из-за внутреннего конфликта между тобой и твоими мышцами. — Не вижу в этом ничего смешного, Курапика. — Я и не шутил. Я улыбнулась, продолжая лежать на кровати, поскольку по голосу Леорио было нетрудно догадаться, что первый день тренировок не прошёл для него бесследно. Впрочем, после вчерашнего дня никто из нас не мог бы честно сказать, что чувствует себя совершенно хорошо, хотя Гон выглядел значительно бодрее остальных. Окончательно проснувшись, я всё-таки заставила себя подняться, хотя каждое движение сопровождалось таким количеством неприятных ощущений, что сначала пришлось просто посидеть на краю кровати и подождать, пока перестанет тянуть поясницу. Когда я осторожно выпрямилась и сделала несколько шагов, тело постепенно начало привыкать к движению, однако спускаться по лестнице всё равно пришлось медленнее обычного. В общем зале Курапика уже сидел за столом с чашкой чая и читал небольшую книгу, которую, насколько я помнила, носил с собой ещё со времён экзамена. По его спокойному лицу было почти невозможно определить, насколько сильно вчерашняя тренировка сказалась на нём, хотя движения стали немного осторожнее, а чашку он поднимал так, словно лишний раз не хотел напрягать плечо. — Доброе утро, — произнёс Курапика, оторвав взгляд от страницы. — Слишком оптимистичное название для того, что сейчас происходит с моим телом, — ответила я, осторожно опускаясь на стул напротив него. Курапика едва заметно улыбнулся. — Если болят мышцы, а не суставы, значит, вчерашняя нагрузка принесла пользу. — С каждым днём ты всё больше начинаешь говорить как Зебро. — Возможно, потому что в данном случае он прав. Не успела я ответить, как наверху раздался глухой удар, затем скрип перил и раздражённое бормотание, из которого удалось разобрать лишь несколько слов о лестницах, жестокости архитекторов и полном отсутствии уважения к человеческим страданиям. Мы одновременно подняли головы, а спустя несколько мгновений на верхней ступеньке появился Леорио. Спускался он медленно и сосредоточенно, будто перед ним находилась не короткая лестница, а опасный горный перевал, где любое неверное движение могло закончиться падением в пропасть. Одной рукой Леорио крепко держался за перила, второй придерживал поясницу, а перед каждой новой ступенькой делал короткую паузу, заранее готовясь к очередной вспышке боли. — Только попробуйте засмеяться, — предупредил он, заметив наши лица. — Я запомню каждого и обязательно отомщу, когда снова смогу нормально двигать руками. — Мы ничего не сказали, — спокойно заметил Курапика. — В этом и проблема, потому что ваши лица говорят намного больше. Мне пришлось отвернуться, чтобы Леорио не заметил улыбку, однако тихий смешок всё равно вырвался наружу. Он бросил в мою сторону укоризненный взгляд, осторожно преодолел последние ступеньки и добрался до ближайшего стула, после чего не сел, а почти медленно сложился на него, стараясь не сгибать спину сильнее необходимого. В этот момент дверь одной из комнат открылась, и в общий зал вошёл Гон, который выглядел настолько бодрым, словно вчера не наблюдал за нашей тренировкой с утра до вечера и не пытался помогать во всём, что позволяла повреждённая рука. Только повязка напоминала о том, что полноценно участвовать в упражнениях он пока не мог, хотя по его выражению лица было понятно, что сам Гон воспринимал это скорее как временное неудобство, чем как серьёзное ограничение. — Доброе утро! — весело произнёс он, подходя к столу. Леорио медленно поднял на него взгляд, затем посмотрел на повязку и снова перевёл глаза на его улыбающееся лицо. — Гон, ответь мне честно, потому что от этого зависит моё дальнейшее отношение к миру: почему ты выглядишь так, будто мы собираемся на прогулку, а не на второй день пыток? Гон удивлённо моргнул. — Потому что сегодня мы продолжим тренироваться и, возможно, наконец подойдём к Вратам Испытаний. Леорио прикрыл глаза и устало потёр переносицу. — Разумеется, именно это и должно было тебя обрадовать. — А тебя разве не радует, что мы стали на один день ближе к Киллуа? На мгновение выражение Леорио изменилось, потому что против этого довода ему было сложно возразить, однако он почти сразу недовольно поправил очки и произнёс: — Меня радует мысль о том, что мы скоро его увидим, но это не означает, что я обязан радоваться каждому новому способу уничтожить собственную спину по дороге к нему. Гон рассмеялся, а Леорио возмущённо посмотрел на него, хотя в его собственном голосе уже не осталось прежней мрачности. Через несколько мгновений входная дверь открылась, и в домик вошёл Зебро, который, в отличие от нас, выглядел так же спокойно и собранно, как накануне. Он остановился возле порога, внимательно осмотрел каждого из нас и, вероятно, без труда заметил осторожные движения, напряжённые плечи и попытки Леорио сидеть так, чтобы не задействовать ни одну болезненную мышцу. — Доброе утро, — произнёс Зебро. — Судя по тому, как вы двигаетесь, вчерашняя нагрузка оказалась достаточной. — Господин Зебро, слово «достаточная» совершенно не передаёт происходящего, — отозвался Леорио, не поднимаясь со стула. — Сегодня утром я обнаружил у себя мышцы, о существовании которых медицина предпочитала молчать, а лестница едва не стала причиной моей преждевременной смерти. Зебро едва заметно улыбнулся. — Значит, организм начал приспосабливаться к нагрузке. — Неужели нельзя приспосабливаться менее болезненно? — Нельзя. — Когда-нибудь я встречу человека, который ответит иначе, и в тот день снова поверю в справедливость. Курапика вернулся к книге, скрывая лёгкую улыбку, а Гон уже с явным нетерпением смотрел на Зебро, ожидая объяснения дальнейшего плана. Я тоже выпрямилась, насколько позволяла боль в спине, потому что по более серьёзному выражению лица привратника стало понятно, что сегодняшний день будет отличаться от предыдущего. — Заканчивайте завтракать, потому что через двадцать минут начнётся второй этап подготовки, — произнёс Зебро. — Сегодня вы впервые подойдёте к Вратам Испытаний, осмотрите механизм и начнёте изучать правильную технику открытия, однако прежде чем кто-либо из вас попробует приложить силу, вам придётся понять, почему обычного физического напряжения для этих ворот недостаточно. Гон сразу оживился и подался вперёд, забыв о стоявшей перед ним еде. — Значит, мы уже сегодня попробуем их открыть? — Нет, потому что сначала вы должны научиться правильно распределять вес, удерживать положение тела и действовать одновременно, иначе потратите силы впустую или получите травму. — Получить травму можно ещё сильнее? — с искренним недоверием переспросил Леорио. Зебро посмотрел на него с тем спокойствием, которое уже начинало казаться предупреждением. — Намного сильнее. Леорио медленно отодвинул от себя чашку и некоторое время молчал, обдумывая услышанное, после чего поправил очки и с неожиданно серьёзным выражением спросил: — Тогда, возможно, перед началом вы всё-таки подробно объясните технику, желательно несколько раз и без пропусков, потому что моя цель состоит в том, чтобы увидеть Киллуа, а не оставить позвоночник возле его ворот. — Именно этим мы и займёмся, — ответил Зебро. После этого мы молча закончили завтрак, уже представляя, насколько тяжёлым окажется второй день подготовки. Вчера мы учились выдерживать тяжесть, сегодня должны были понять, как превратить накопленную силу в правильное движение, а впереди всё ещё оставались ворота, за которыми находился Киллуа. От одной мысли о расстоянии, отделявшем нас от него, боль в мышцах не исчезала, но переставала казаться достаточной причиной, чтобы остановиться.  Мы снова надели тяжёлые жилеты, которые после вчерашнего дня уже не казались совершенно чужими, хотя их вес по-прежнему ощутимо давил на плечи и заставлял тело напрягаться ещё до начала упражнений.  Стоило мне застегнуть последний ремень и выпрямиться, как мышцы спины напомнили о себе тянущей болью, однако теперь это ощущение воспринималось не как неожиданность, а как неизбежная часть тренировки, к которой постепенно приходилось привыкать. Леорио справился со своим жилетом последним, несколько раз поморщившись из-за боли в плечах, однако на этот раз ограничился только недовольным взглядом на ремни. — Идёмте, потому что утренние часы лучше всего подходят для изучения техники, пока усталость ещё не мешает вам следить за положением тела. Мы последовали за ним, стараясь сразу подобрать удобный темп, при котором жилеты не раскачивались при каждом шаге и не врезались краями в плечи.  Утренний лес встретил нас прохладным воздухом, влажным запахом земли и приглушённым шелестом листвы, а первые солнечные лучи только начинали пробиваться сквозь густые кроны, освещая отдельные участки узкой тропы, по которой накануне мы успели пройти столько раз, что уже запомнили почти каждый поворот. Однако сегодня Зебро миновал тренировочную площадку и повёл нас прямо к Испытательным Вратам, которые с каждым шагом всё сильнее возвышались над деревьями, постепенно заслоняя склон горы и светлеющее небо. Даже после нескольких дней возле владений Золдиков к их размерам было невозможно привыкнуть,потому что огромные каменные створки выглядели не как сооружение, созданное человеком, а как часть самой горы, которой однажды придали форму ворот. Мы остановились в нескольких метрах от ворот, и на некоторое время разговоры стихли сами собой. Даже Леорио, который по дороге успел несколько раз пожаловаться на вес жилета, теперь молчал, запрокинув голову и внимательно разглядывая уходившие вверх каменные створки, словно пытался определить, насколько безумной была наша затея. Зебро приблизился к массивной ручке первой створкии положил на неё ладонь, после чего повернулся к нам и дождался, пока все сосредоточатся на его объяснении. — Большинство людей, впервые увидевших Испытательные Врата, считают, что для их открытия достаточно обладать огромной физической силой, поэтому подходят к ним, упираются руками в камень и начинают толкать изо всех сил. Подобный способ кажется естественным, но именно он становится первой причиной неудачи. Он слегка покачал головой и провёл ладонью по холодной поверхности створки. — Сила действительно необходима, однако сама по себе она почти ничего не значит, если человек не умеет правильно передавать её от земли к воротам. Даже очень крепкий человек быстро выбьется из сил, если будет толкать только руками и плечами, потому что значительная часть его возможностей останется неиспользованной. Леорио нахмурился и посмотрел сначала на руки Зебро, а затем на огромную створку. — Если ворота почти не открывают руками, тогда для чего вообще нужны эти ручки? — Чтобы передавать движение и удерживать направление усилия, но не для того, чтобы вся нагрузка приходилась на руки, — ответил Зебро, после чего слегка надавил подошвой на землю. — Настоящее движение начинается здесь. Мы почти одновременно посмотрели на его ноги, а Гон сразу подался вперёд, стараясь лучше рассмотреть положение стоп. — Значит, ворота открывают ногами? — уточнил он. — Ногами, бёдрами, корпусом и только в самом конце руками, потому что усилие должно пройти через всё тело, не прерываясь ни в одном месте. Если стопы стоят неправильно, человек теряет опору, если колени выпрямлены слишком сильно, движение останавливается в ногах, а если спина или плечи напряжены больше необходимого, значительная часть силы рассеивается ещё до того, как достигает створки. Зебро сделал несколько шагов назад, поставил ноги чуть шире плеч и расположил одну стопу немного впереди другой, после чего слегка согнул колени и выпрямил спину. Его стойка выглядела устойчивой, но при этом совершенно естественной, словно он не готовился сдвинуть многотонную створку, а просто занял удобное положение перед началом обычного движения. — Следите не только за руками, потому что сейчас они выполняют наименее важную часть работы, — предупредил он, медленно упираясь ладонями в камень. Сначала ничего не происходило, и только по постепенно напрягшимся мышцам его ног, спины и плеч можно было понять, что он начал прикладывать усилие. Затем из глубины ворот донёсся низкий протяжный гул, каменная створка едва заметно дрогнула и медленно начала отходить в сторону, открывая узкую щель между собой и второй частью ворот. Несмотря на то что мы уже видели открытые Врата Испытаний, сейчас всё выглядело совершенно иначе, потому что впервые я следила не только за движением камня, но и за тем, каким образом Зебро заставлял его двигаться. Он не делал резкого рывка, не напрягал руки до дрожи и не наваливался на створку всем весом, а увеличивал давление постепенно, сохраняя ровное дыхание и почти неизменное положение тела. Когда створка открылась примерно на полметра, Зебро остановился, несколько секунд удерживал её в таком положении, а затем медленно ослабил давление. Ворота начали закрываться с тем же тяжёлым гулом и вскоре снова соединились, будто несколько мгновений назад вообще не двигались. Гон смотрел на Зебро с нескрываемым восхищением. — Теперь это кажется ещё более невероятным, потому что со стороны почти не было видно, насколько сильно вы напрягались. — Именно поэтому многие ошибочно считают, что достаточно повторить движение руками, — объяснил Зебро. — Чем лучше человек владеет техникой, тем меньше лишнего напряжения заметно со стороны, потому что его сила не расходуется на бесполезные движения. Леорио осторожно потрогал собственное плечо и с сомнением посмотрел на ворота. — Значит, если я всё сделаю правильно, они хотя бы немного сдвинутся уже сегодня? — Нет. Ответ прозвучал настолько спокойно и быстро, что Леорио несколько мгновений продолжал смотреть на Зебро, словно надеялся услышать продолжение. — Даже на самый маленький кусочек? — Нет, потому что правильная техника не отменяет разницу между вашим нынешним уровнем силы и весом первой створки, однако без техники вы не сможете использовать даже ту силу, которая у вас уже есть. Леорио задумчиво кивнул. — Значит, сегодня мы будем учиться правильно не открывать ворота. — Сегодня вы будете учиться двигаться так, чтобы однажды суметь их открыть. — Если сказать именно так, всё звучит значительно достойнее. Зебро отошёл от створки и подозвал нас ближе, после чего мы почти одновременно приблизились к холодному камню. Вблизи ворота казались ещё массивнее, потому что их поверхность занимала почти всё поле зрения, а каменная ручка располагалась на такой высоте и имела такой размер, будто была создана не для обычного человека. Я осторожно положила ладонь на створку и задержала дыхание. Камень оказался холодным и удивительно гладким, словно его поверхность отполировали тысячи прикосновений, хотя даже без попытки надавить можно было ощутить скрывавшуюся за ним неподвижную тяжесть. — Запомните первое впечатление, которое возникает сейчас, — произнёс Зебро. — Вероятно, каждому из вас кажется, что сдвинуть эту створку невозможно, однако спустя несколько недель она перестанет выглядеть настолько недоступной, а через несколько месяцев вы уже не будете считать её непреодолимой. Сами ворота при этом не изменятся, потому что меняться будете вы. Я медленно провела ладонью по прохладной поверхности, вспоминая почти настоящий страх, который испытала при первой встрече с воротами. Теперь прежнее чувство постепенно уступало упрямству, потому что вопрос заключался уже не в том, сможем ли мы их открыть, а в том, сколько времени понадобится, прежде чем наши тела окажутся к этому готовы. — Лина, попробуй занять исходную стойку, — сказал Зебро, выводя меня из размышлений. Я отошла на полшага, поставила ноги примерно так, как он показывал, слегка согнула колени и выпрямила спину, после чего посмотрела на него, ожидая дальнейших указаний. — Передняя стопа стоит слишком прямо, поэтому немного разверни её наружу и не переноси весь вес вперёд, иначе потеряешь устойчивость ещё до того, как начнёшь движение. Я исправила положение ноги, стараясь не смотреть вниз слишком долго, и снова приготовилась. — Теперь положи ладони на камень, но пока не пытайся толкать, потому что сначала ты должна почувствовать опору под ногами и понять, как распределяется вес. Я глубоко вдохнула и упёрлась ладонями в створку, а затем почти сразу напрягла руки, ожидая дальнейшей команды. — Расслабь плечи и не позволяй корпусу нависать над руками, потому что сейчас ворота стали твоей единственной опорой, — объяснил Зебро, слегка коснувшись моей спины. — Вес должен оставаться на ногах, а корпусу необходимо свободно передавать движение вперёд. Я немного сместилась назад и неожиданно почувствовала, как давление на ладони уменьшилось, хотя внешне положение почти не изменилось. — Теперь чувствуешь разницу? — спросил Зебро. — Да, потому что раньше мне казалось, что я почти висела на собственных руках. — Именно так, а теперь тело удерживает себя самостоятельно, поэтому руки остаются свободными для передачи движения. Я сделала ещё один медленный вдох, сосредоточилась на положении ног, коленей и корпуса, после чего постаралась воспринимать тело не как отдельные части, а как единую линию, начинавшуюся в земле и заканчивавшуюся ладонями. — Теперь передай совсем небольшое усилие вперёд, но не пытайся открыть створку, потому что твоя задача состоит только в том, чтобы почувствовать путь движения. Я медленно надавила ногами на землю, позволила весу пройти через бёдра и корпус, а затем упереться в ладони. Разумеется, ворота даже не дрогнули, однако ощущение действительно оказалось совершенно другим, потому что теперь я толкала их не руками и плечами, а всем телом одновременно. — Получилось, — произнесла я, немного удивившись собственному открытию. — Именно с этого начинается правильное движение, поэтому запомни не силу давления, а положение тела в момент, когда оно проходит без препятствий. Я сделала шаг назад, стараясь сохранить в памяти новое ощущение, а моё место занял Курапика, который внимательно наблюдал за каждым исправлением и поэтому почти сразу повторил стойку без серьёзных ошибок. Зебро лишь немного развернул его переднюю стопу, попросил ниже опустить центр тяжести и напомнил не напрягать пальцы сильнее необходимого. — Хорошо. Ты быстро понял принцип движения. Курапика коротко кивнул и ещё несколько раз повторил перенос веса, проверяя, сможет ли сохранить правильное положение без подсказки, после чего уступил место Леорио. Тот уверенно подошёл к воротам, несколько раз встряхнул руками, широко расставил ноги и с решительным видом упёрся ладонями в камень, будто собирался не изучать стойку, а немедленно доказать всем присутствующим, что уже понял объяснение. Зебро несколько секунд молча смотрел на него, после чего спокойно произнёс: — В таком положении ты не сможешь передать усилие вперёд. Леорио повернул голову, стараясь при этом не менять стойку. — Что именно неправильно? — Почти всё, потому что ноги стоят слишком широко, колени направлены в разные стороны, спина округлена, плечи подняты, а ладони расположены слишком высоко. Решительность на лице Леорио постепенно уступила место растерянности. — Можно начать с чего-нибудь одного, потому что исправить всё одновременно мне сейчас вряд ли удастся? — Поставь ноги ближе. Леорио выполнил указание, но сдвинул их настолько сильно, что почти сразу потерял устойчивость и был вынужден опереться на ворота. — Теперь они стоят слишком близко. Он снова переставил ноги, на этот раз осторожнее. — Немного уже, но переднюю стопу разверни наружу. Леорио посмотрел вниз и несколько секунд пытался определить, какую именно ногу Зебро считает передней, после чего неуверенно переставил левую. — Другую. — Я именно её и собирался переставить, просто решил сначала проверить вашу внимательность. Гон рассмеялся, однако Леорио сделал вид, что ничего не услышал, и наконец расположил стопы правильно. — Теперь выпрями спину, немного опусти плечи и согни колени, но не настолько сильно, чтобы превратить стойку в попытку присесть. Леорио выполнил указания, осторожно согнул локти и с надеждой посмотрел на Зебро. — Если сейчас выяснится, что я неправильно держу голову, предлагаю считать это особенностью моего личного стиля. Зебро ещё раз оценил его положение и коротко кивнул. — Теперь почти правильно. Леорио медленно выдохнул. — Никогда не думал, что стоять на одном месте можно настолько неправильно. — Именно поэтому мы начали с техники, — ответил Зебро. — Если бы ты сразу попытался толкнуть ворота, то нагрузил бы руки, поясницу и колени, а через несколько минут решил бы, что тебе не хватает физической силы. После нескольких новых попыток Леорио наконец занял положение, которым Зебро остался доволен, но вместо того, чтобы сразу начинать перенос веса, он осторожно замер и предупредительно поднял ладонь. — Прежде чем мы продолжим, я хочу запомнить этот момент, потому что впервые за утро стою правильно и не намерен разрушать достигнутый успех необдуманным движением. — Леорио, ты действительно похож на статую, которую забыли закончить, — заметил Гон, с интересом обходя его сбоку. — Не мешай мне, потому что я наконец нашёл единственное положение, в котором господин Зебро не перечисляет мои недостатки. Зебро едва заметно улыбнулся, но всё же заставил Леорио ещё несколько раз повторить стойку, пока движения не стали увереннее. Когда все по очереди освоили основное положение, Зебро снова подошёл к створке и дождался, пока мы сосредоточимся на его словах. — Запомните это ощущение, потому что именно с таких незаметных движений начинается настоящая сила. Тяжёлые жилеты и брёвна укрепят ваши тела, но без правильной стойки, дыхания и устойчивости большая часть этой силы будет расходоваться впустую. Он положил ладонь на каменную ручку, однако на этот раз не стал открывать ворота. — Не воспринимайте створку как противника, которого нужно победить рывком, потому что камень не сопротивляется вам и не становится тяжелее. Во время неправильного движения человек борется только с собственным напряжением, а чем сильнее торопится, тем быстрее устаёт. Курапика задумчиво посмотрел на ворота. — Получается, недостаток силы можно ошибочно принять за последствие неправильной техники. — Именно поэтому я не разрешил вам сразу пытаться открыть створку, — ответил Зебро. — После нескольких неудач вы решили бы, что нужно просто тренироваться тяжелее, и продолжили бы повторять ту же ошибку. Я снова посмотрела на собственные ладони, вспоминая ощущение, возникшее во время попытки. Раньше мне казалось очевидным, что ворота нужно толкать руками, однако теперь я понимала, что они лишь передавали движение, начинавшееся в стопах и проходившее через всё тело. Во время экзамена Киллуа двигался именно так, почти не совершая лишних движений и редко прикладывая больше усилий, чем требовала ситуация. Раньше я считала эту лёгкость следствием одного таланта, но теперь впервые задумалась о том, сколько лет тренировок скрывалось за его точностью. — Значит, сначала тело должно научиться правильно использовать силу, — произнёс Гон. — И только потом увеличивать её, — подтвердил Зебро. — Иначе более сильный человек может проиграть тому, кто двигается точнее и расходует меньше энергии. — Теперь понятно, почему Киллуа всегда говорил, что одной силы недостаточно, — заметил Гон. При упоминании его имени выражение лица Зебро немного смягчилось. — Господин Киллуа усвоил этот урок ещё в детстве, потому что его учили сначала оценивать ситуацию, а уже потом действовать. Леорио поправил очки и с серьёзным видом посмотрел на нас. — Наконец-то я услышал правило, которое полностью поддерживаю, потому что с самого начала предлагал экономить силы и не вступать в лишнюю борьбу с лестницей, жилетом и всем содержимым этого дома. — Ты предлагал отказаться от тренировки целиком, — напомнил Курапика. — Между разумной экономией сил и своевременным отступлением существует очень тонкая граница. Тишину нарушил Сиквант, который всё это время стоял немного в стороне и молча наблюдал за тренировкой, не вмешиваясь в объяснения Зебро. Он оттолкнулся от дерева, скрестил руки на груди и посмотрел на нас с привычным скептическим выражением. — Раз с теорией закончили, пора проверить, сколько из сказанного ваши тела действительно запомнили, потому что от одних умных разговоров ворота легче не станут. Леорио осторожно выпрямился и посмотрел на него с подозрением. — Судя по вашему голосу, сейчас начнётся та часть, после которой утренняя лестница покажется приятным воспоминанием. — Если продолжишь разговаривать вместо работы, она начнётся для тебя раньше остальных, — ответил Сиквант. Леорио поправил очки, занял уже знакомую стойку перед воротами и с достоинством произнёс: — Тогда я предпочту доказать, что способен страдать молча, хотя не обещаю, что надолго. Сиквант тихо хмыкнул, а Зебро жестом указал нам снова занять места перед створкой, после чего обучение продолжилось уже без долгих объяснений, потому что теперь правильное движение требовалось повторять до тех пор, пока тело не перестанет нуждаться в постоянных подсказках. Прошёл ещё примерно час, в течение которого мы почти не отходили от Испытательных Врат и снова повторяли одни и те же движения, стараясь заставить тело запомнить их без постоянных подсказок. Иногда Зебро просил изменить положение стоп, немного ниже опустить центр тяжести или перестать зажимать плечи, а иногда просто стоял в стороне и молча наблюдал, позволяя нам самостоятельно заметить разницу между правильным движением и тем, во время которого сила терялась где-то между ногами, спиной и руками. Сначала мне казалось, что достаточно один раз понять объяснение, после чего тело само сможет повторить нужное положение, однако уже через несколько попыток стало ясно, насколько ошибочным было это предположение. Стоило сосредоточиться на дыхании, как я начинала слишком сильно напрягать пальцы, а когда следила за положением спины, незаметно переносила вес вперёд и снова почти повисала на руках. Каждую ошибку удавалось исправить отдельно, но соединить все движения в единое целое оказалось намного сложнее, чем выглядело во время показа Зебро. К концу занятия усталость ощущалась совершенно иначе, чем после вчерашней переноски брёвен и тяжёлых камней. Тогда главным образом болели мышцы, а тело постепенно начинало двигаться почти автоматически, тогда как сейчас уставала скорее голова, потому что приходилось одновременно следить за дыханием, положением стоп, коленей, спины, плеч и рук, не позволяя ни одной части тела перетянуть на себя лишнюю нагрузку. Гон, который из-за повреждённой руки пока не мог полноценно повторять движения вместе с нами, всё это время внимательно наблюдал за объяснениями и несколько раз пытался занять стойку без прикосновения к створке. Зебро не запрещал ему тренировать положение ног и корпуса, но каждый раз напоминал, чтобы он не переносил вес на повреждённую руку и не пытался проверить, насколько хорошо она уже восстановилась. Наверное, Зебро заметил общее утомление по нашим лицам и всё чаще повторяющимся ошибкам, потому что после очередной попытки поднял ладонь, останавливая занятие. — На сегодня достаточно, — произнёс Зебро. — Теперь возвращаемся к силовой подготовке, потому что в ближайшие недели вам придётся одновременно развивать технику и физическую силу. Леорио, размяв затёкшие пальцы, посмотрел на него с подозрением. — Когда вы сказали, что достаточно, я уже решил, что мы возвращаемся отдыхать. — Брёвна по-прежнему ждут вас на площадке. — Разумеется, потому что сегодня мне явно не позволят сохранить ни одной приятной иллюзии. Гон рассмеялся, а Леорио лишь устало махнул рукой, показывая, что уже не собирается спорить с неизбежным. Несмотря на боль в мышцах и постоянные замечания Зебро, сегодняшний урок изменил моё отношение к Испытательным Вратам. Они по-прежнему казались огромными и почти неподвижными, однако больше не воспринимались как преграда, которую можно преодолеть только невероятным рывком. Теперь у этой задачи появилась основа: правильная стойка, повторения и постепенное укрепление тела, а значит, вместе с прежним страхом исчезал и вопрос о том, сможем ли мы однажды пройти дальше. Перед уходом Зебро попросил нас ещё несколько раз занять правильную стойку без его подсказок, чтобы убедиться, что никто не допускает прежних грубых ошибок. Курапика справился почти сразу, мне потребовалось дважды исправить положение передней стопы, а Леорио после первой попытки сам заметил, что снова поднял плечи, и раздражённо опустил их прежде, чем Зебро успел сделать замечание. — Я начинаю узнавать собственные ошибки раньше вас, и это одновременно радует и вызывает тревогу, — сообщил он, проверяя положение локтей. — Ещё несколько дней подобных тренировок, и я буду слышать ваши замечания даже во сне. — Если начнёшь исправлять стойку во сне, обучение пойдёт быстрее, — заметил Курапика. — Не подсказывай ему новые способы лишить меня отдыха. Когда Зебро наконец остался доволен увиденным, он коротко кивнул в сторону тренировочной площадки, давая понять, что занятие у ворот завершено. Мы убрали руки от холодного камня, размяли затёкшие пальцы и отправились обратно по лесной тропе, на которой утренняя прохлада уже сменилась более тёплым воздухом. Обратная дорога казалась заметно тяжелее, чем путь к воротам, хотя склон и расстояние оставались прежними. Постоянное напряжение, необходимость контролировать каждое движение и вес жилетов постепенно делали своё дело, поэтому пятьдесят килограммов на плечах ощущались тяжелее, чем несколькими часами ранее, хотя я прекрасно понимала, что изменились не они, а наше состояние. Леорио шёл впереди рядом с Зебро и уже не пытался скрывать усталость, однако вместо привычных жалоб некоторое время молчал, сосредоточенно подбирая шаг так, чтобы жилет меньше давил на поясницу. Наконец он поправил очки и повернул голову к привратнику. — Господин Зебро, ответьте честно, потому что от этого зависит, насколько сильно я имею право жалеть себя до конца сегодняшнего дня: когда вы только начали тренироваться здесь, вам тоже было настолько тяжело? Зебро ненадолго задумался, словно возвращаясь к далёким воспоминаниям. — Тяжелее, потому что я пришёл сюда уверенным, что уже достаточно силён, а потому совершенно не умел правильно рассчитывать нагрузку. Леорио удивлённо поднял брови. — Вы действительно хотите сказать, что когда-то выглядели примерно так же, как мы сейчас? — В первый день я выглядел значительно хуже. — Теперь разговор становится намного интереснее. На лице Зебро появилась спокойная улыбка. — Когда я пришёл сюда в пятнадцать лет, то был уверен, что уже достаточно силён для работы привратника. После первой тренировки в тяжёлом жилете я не смог самостоятельно подняться по лестнице в домик. Леорио заметно оживился и даже выпрямился, забыв на несколько мгновений об усталости. — Значит, лестница побеждала не только меня. — Разница заключалась в том, что ты всё-таки поднялся сам, а меня пришлось почти тащить наверх. Гон рассмеялся, а Леорио посмотрел на остальных с таким торжеством, словно только что получил официальное подтверждение собственной исключительной выносливости. — Прошу всех запомнить этот момент, потому что выяснилось, что я уже превзошёл молодого господина Зебро хотя бы в одном испытании. — Ты преодолел несколько ступенек, держась обеими руками за перила, — напомнил Курапика. — Подробности не должны мешать красивой истории. Зебро продолжил идти тем же ровным шагом, не обращая внимания на их спор. — На следующее утро я проснулся с единственной мыслью о том, что должен собрать вещи и уйти, потому что эта работа явно предназначалась для людей, намного сильнее меня. Я решил, что никогда не открою даже первую створку, и начал собирать вещи. Мы одновременно посмотрели на него, потому что трудно было представить нынешнего Зебро человеком, готовым отказаться после первого же дня. — Но вы всё-таки остались, — заметил Курапика. — Значит, что-то заставило вас изменить решение. — Меня остановил старший привратник, который в то время был моим наставником, хотя он не пытался уговаривать меня и не говорил, что позже станет легче. Когда он увидел собранные вещи, то лишь заметил, что, если сегодня я уйду только потому, что мне тяжело, завтра найду новую причину отказаться от чего-нибудь ещё, а затем могу провести всю жизнь, отступая при первых трудностях. Несколько секунд мы шли молча, обдумывая услышанное, а Зебро едва заметно улыбнулся. — Его слова мне совсем не понравились, потому что прозвучали так, будто он уже заранее решил, каким человеком я стану. Именно поэтому я остался ещё на один день, чтобы доказать ему обратное, потом решил выдержать неделю, а после первой недели захотел продержаться хотя бы месяц. Спустя несколько лет я уже сам помогал обучать людей, которые приходили сюда с такой же уверенностью в собственной силе. Я задумалась над его рассказом и поняла, почему во время тренировок Зебро не проявлял жалости, но при этом никогда не заставлял нас продолжать бессмысленно, если замечал признаки настоящего истощения. Он сам когда-то прошёл через то же самое и хорошо понимал разницу между усталостью, которую необходимо преодолеть, и нагрузкой, после которой тело перестаёт становиться сильнее. Сиквант, до этого молча шедший немного позади нас, неожиданно произнёс: — Я тоже собирался уйти на третий день. Леорио заинтересованно посмотрел на него. — И кто заставил вас остаться? — Никто, просто мне было стыдно возвращатьсядомой после того, как я всем пообещал легко справиться. Леорио впервые за всё утро посмотрел на него с искренним уважением. — Наконец-то причина, которую я полностью понимаю. — Только не пытайся использовать её как оправдание всех своих решений, — предупредил Курапика. Зебро тихо усмехнулся, после чего посмотрел на нас уже серьёзнее. — Не думайте, что трудности, с которыми вы столкнулись сейчас, означают вашу неспособность открыть ворота, потому что почти каждый человек, которому впоследствии это удавалось, однажды стоял на вашем месте и сомневался в себе. Разница заключалась не в отсутствии сомнений, а в том, позволил ли человек им остановить дальнейшие попытки. Гон поднял голову и посмотрел сквозь деревья на верхнюю часть ворот, которая всё ещё виднелась над кронами. — Тогда мы тоже продолжим, даже если понадобится намного больше времени, чем рассчитывали. Зебро ненадолго задержал на нём взгляд. — Я знаю, потому что человек, готовый уйти после первой неудачи, не стал бы проделывать весь путь до этой горы ради друга. Он произнёс это спокойно, однако теперь в его голосе звучала не обычная вежливость, а уверенность в том, что мы действительно продолжим подготовку. Зебро больше не смотрел на нас как на случайных посетителей, которые столкнутся с настоящей тяжестью ворот и вскоре откажутся от своего решения. Сиквант по-прежнему сохранял скептическое выражение лица, но даже он уже не повторял, что мы сбежим через неделю. Мы могли уставать, жаловаться и сомневаться в собственных силах, однако всё равно собирались оставаться здесь столько, сколько потребуется, потому что по другую сторону ворот находился Киллуа. Добравшись до поляны, Зебро остановился возле сложенных брёвен и медленно обвёл нас взглядом, словно собирался проверить, насколько внимательно мы слушали его по дороге. — С сегодняшнего дня перестаньте постоянно сравнивать результаты друг с другом, потому что у каждого из вас разное тело, различный опыт и собственные сильные стороны. Господин Гон сейчас ограничен травмой, господин Курапика быстрее осваивает технику, а вы с господином Леорио по-разному переносите физическую нагрузку, поэтому единственное полезное сравнение — с собой накануне. Я задумалась над его словами, потому что во время экзамена постоянно сравнивала себя с Гоном, Курапикой и особенно с Киллуа, рядом с которым собственные достижения почти всегда казались незначительными. Он двигался быстрее, раньше замечал опасность и обладал опытом, которого у меня не было, поэтому подобные сравнения лишь напоминали о расстоянии между нами, но никогда не показывали, насколько изменилась я сама. Ещё вчера я не понимала, как правильно стоять перед Испытательными Вратами, а сегодня уже могла почувствовать момент, когда усилие проходило через всё тело без лишнего напряжения. Этого было недостаточно, чтобы сдвинуть створку хотя бы на толщину пальца, однако одного дня хватило, чтобы я перестала совершать прежнюю ошибку, а значит, небольшой результат всё-таки существовал. — Господин Зебро, а сколько времени понадобилось Киллуа, чтобы впервые открыть створку самостоятельно? — неожиданно спросил Гон. На лице привратника появилась едва заметная улыбка, однако он не ответил сразу, словно выбирал, сколько подробностей может рассказать. — Достаточно, чтобы он успел несколько раз разозлиться на ворота, на собственное тело и на всех, кто советовал ему проявить терпение. Гон удивлённо моргнул. — Значит, у него тоже не получилось сразу? — Разумеется. Он развивался быстрее многих детей, но даже талант не избавляет от необходимости повторять одно движение до тех пор, пока оно не станет естественным. Зебро подошёл к ближайшему бревну и положил на него ладонь, ненадолго задумавшись. — Я помню утро, когда первая створка наконец поддалась ему полностью. До этого он долго тренировался, временами добивался небольшого движения, а иногда не мог сдвинуть камень совсем, что раздражало его намного сильнее любой боли. Однако на следующий день он всё равно возвращался, потому что не собирался позволять воротам остаться единственной вещью, которую он не смог преодолеть. — И что он сделал, когда открыл их? — спросила я, уже примерно представляя ответ. — Несколько секунд смотрел на створку, словно проверял, действительно ли она поддалась, а затем совершенно спокойно заявил, что всегда знал, что сумеет её открыть. Леорио рассмеялся и поправил очки. — Это действительно очень похоже на Киллуа, потому что даже после долгих попыток он наверняка сделал вид, будто результат был очевиден с самого начала. — Когда я поздравил его, он посмотрел на меня так, словно ничего особенного не произошло, и сообщил, что теперь собирается открыть следующую створку. Господин Киллуа редко задерживался на достигнутом результате, потому что каждая новая цель почти сразу превращалась для него в основание искать следующую. Зебро на мгновение замолчал, после чего выражение его лица стало немного теплее. — Однако за всё время, пока я наблюдал за господином Киллуа, он редко выглядел настолько оживлённым, как во время рассказов о людях, которых встретил на экзамене. Гон сразу посмотрел на него внимательнее, а внутри меня появилось неожиданное тепло. — Он рассказывал о нас? — спросил Гон. — Достаточно, чтобы стало понятно, почему он впервые решил поступить вопреки требованиям семьи и отправиться собственной дорогой, — осторожно ответил Зебро, не вдаваясь в подробности. — Поэтому постарайтесь не заставлять его ждать дольше необходимого. После этих слов он хлопнул ладонями, возвращая нашему разговору более деловой тон. — Отдых окончен, поэтому теперь вы пробежите десять кругов вокруг площадки в жилетах, затем продолжите работу с брёвнами, а ближе к вечеру снова повторите стойку и перенос усилия перед воротами. Чем быстрее начнёте, тем больше времени останется на исправление ошибок. Леорио посмотрел сначала на длинную тренировочную дорожку, затем на сложенные брёвна и только после этого перевёл взгляд на Гона. — Кажется, теперь я окончательно понял устройство нашего плана. — Что именно ты понял? — спросил тот. — Чтобы добраться до Киллуа и убедиться, что с ним всё в порядке, мы сначала должны доказать, что сами способны пережить дорогу к нему. Гон рассмеялся, а я тоже не смогла удержаться от улыбки, потому что на лице Леорио больше не было настоящего желания отказаться, несмотря на весь трагизм его слов. Даже Сиквант тихо хмыкнул, что становилось почти более убедительным признаком нашего прогресса, чем похвала Зебро, поскольку ещё несколько дней назад он смотрел на нас только как на очередную группу упрямых посетителей, которые вскоре поймут бессмысленность своих попыток. Зебро больше ничего не добавил и лишь отошёл к краю площадки, показывая, что время объяснений закончилось и теперь желание требовалось подтверждать действиями. Мы почти одновременно поправили ремни тяжёлых жилетов и вышли к началу тренировочной дорожки, широкой петлёй огибавшей поляну и уходившей между деревьями. Гон встал немного впереди остальных. Пятидесятикилограммовый жилет ему по-прежнему не разрешали надевать, поэтому его главной задачей было не нагружать повреждённую руку. Курапика занял место рядом со мной, а Леорио несколько раз размял ноги и проверил, достаточно ли крепко застёгнуты ремни его жилета. — Десять кругов, во время которых вы не должны пытаться обогнать друг друга или потратить все силы в самом начале, — напомнил Зебро. — Сохраняйте ровное дыхание и такой темп, который сможете удерживать до конца, потому что два быстрых круга и восемь бесполезных принесут меньше пользы, чем десять пройденных равномерно. Мы одновременно кивнули, а Леорио перед первым шагом глубоко вдохнул и негромко произнёс: — Единственное утешение заключается в том, что после сегодняшнего утра я хотя бы знаю, как правильно ставить ноги, поэтому теперь осталось убедить их двигаться ещё десять кругов. — Начали, — спокойно скомандовал Зебро. Первым вперёд, как и следовало ожидать, сорвался Гон, который ещё до команды стоял, слегка наклонившись вперёд и с трудом удерживая себя на месте. Без тяжёлого жилета ему было заметно легче двигаться, чем остальным, однако повреждённую руку он держал неподвижно возле корпуса и осторожно замедлялся на каждом повороте, чтобы не потерять равновесие и не попытаться инстинктивно опереться на неё. — Не ускоряйся на первом круге, потому что твоя задача заключается не в том, чтобы обогнать остальных, а в том, чтобы сохранить одинаковый темп и не повредить руку повторно, — напомнил Зебро, когда Гон уже успел оторваться от нас на несколько шагов. Гон сразу оглянулся через плечо, немного замедлился и виновато улыбнулся, словно только сейчас вспомнил, что обычная пробежка и восстановительная тренировка требовали совершенно разного подхода. Мы с Курапикой побежали следом, стараясь с первых шагов подобрать ритм, который можно было удерживать достаточно долго. Тяжёлый жилет почти сразу напомнил о себе, потому что, если вчера пятьдесят килограммов просто давили на плечи и затрудняли каждое движение, то теперь я отчётливо чувствовала, как дополнительный вес меняет всю механику бега. Ноги приходилось поднимать немного выше, стопы тяжелее опускались на землю, а при каждом повороте жилет по инерции тянул корпус в сторону, заставляя заранее напрягать мышцы спины и живота. Позади уже слышалось тяжёлое дыхание Леорио, который первые несколько десятков шагов пытался держаться рядом с нами, однако быстро понял, что выбранный темп может оказаться слишком высоким. Он немного отстал, поправил очки, едва не съехавшие на кончик носа, и предупредил: — Даже не думайте постепенно ускоряться в надежде, что я не замечу, потому что сейчас я замечаю каждую дополнительную неприятность, которую вы способны мне доставить. Я ненадолго повернула голову. — Мы бежим медленнее, чем обычно ходим по лесу. — Именно поэтому я пока сохраняю способность разговаривать и не требую нести меня обратно на носилках. Услышав его голос, Гон снова оглянулся, но на этот раз постарался не менять положение повреждённой руки. — Леорио, с тобой всё нормально? — Учитывая обстоятельства, вопрос поставлен неправильно, потому что нормальным здесь не является вообще ничего. — Значит, тебе не больно? — Мне тяжело, жарко и очень хочется поговорить с человеком, который решил, что пятьдесят килограммов являются подходящим весом для утренней пробежки, однако умирать я пока не собираюсь. — Тогда держись, потому что осталось всего девять кругов, — ободряюще ответил Гон. Леорио на мгновение сбился с шага, словно эта информация оказалась тяжелее самого жилета. — Иногда твоя поддержка действует совершенно противоположным образом. Курапика тихо усмехнулся, но ничего не добавил, сохраняя ровное дыханиеи устойчивый темп. По его лицу почти невозможно было определить, насколько сильно он ощущал нагрузку, хотя движения стали более собранными, а руки он держал ближе к корпусу, стараясь не позволять жилету раскачиваться. Первые два круга прошли без особых трудностей, однако уже к середине третьего мышцы ног начали наливаться тяжестью, ремни сильнее впивались в плечи, а каждый подъём требовал заметно больше усилий. Я старалась не думать обо всём оставшемся расстоянии и следила только за ближайшими шагами, тогда как Курапика сохранял ровный темп, лишь время от времени делая более глубокий вдох. На четвёртом круге позади снова раздался голос Леорио, который теперь звучал заметно тяжелее, но всё ещё сохранял привычную возмущённую выразительность: — Господин Зебро, я хотел бы задать вопрос как будущий врач и человек, непосредственно участвующий в этом сомнительном опыте. — Спрашивайте, — спокойно отозвался Зебро, наблюдавший за нами с края площадки. — Существуют ли официальные признаки, по которым можно определить, что тренировка перестала укреплять организм и начала планомерно его уничтожать? — Существуют, однако ни одного из них у вас сейчас нет. — Вы сделали этот вывод, даже не осмотрев меня. — Вы продолжаете бежать, сохраняете сознание, не испытываете резкой боли и всё ещё способны формулировать длинные вопросы, поэтому до опасного состояния вам далеко. Леорио некоторое время молчал, очевидно пытаясь найти возражение, после чего поправил сбившееся дыхание и произнёс: — Не думал, что разговорчивость однажды будет использована как доказательство моего прекрасного самочувствия. Сиквант, стоявший рядом с Зебро, скрестил руки на груди. — Когда действительно устанете, хотя бы ненадолго замолчите, поэтому пока беспокоиться рано. Разговор отвлёк его достаточно, чтобы незаметно преодолеть оставшуюся часть круга, и только возле условной линии старта Леорио понял, что мы уже перешли к следующему. — Подождите, это был четвёртый или уже пятый? — спросил он, посмотрев сначала на Зебро, затем на Сикванта. — Начался пятый, — ответил Зебро. Леорио недоверчиво оглянулся назад, словно дорожка могла подтвердить правильность подсчёта. — Получается, вы всё это время специально поддерживали разговор, чтобы я перестал следить за кругами. — Это сработало, — заметил Сиквант. — Подозревал, что в ваших методах есть что-то нечестное. Пятый круг дался заметно тяжелее предыдущих, потому что к боли в мышцах добавилась усталость, накопленная ещё во время утреннего занятия возле ворот. Даже Гон, который продолжал бежать впереди, теперь дышал чаще и больше не пытался увеличить расстояние между нами, а Курапика постепенно перешёл на чуть более короткий шаг, сохраняя прежнюю скорость за счёт ровного ритма. Никто не просил сделать перерыв и не пытался остановиться, потому что после объяснений Зебро возле Испытательных Врат каждый уже понимал: резкий отдых посреди упражнения не поможет телу научиться правильно распределять силы. Нужно было найти темп, который позволит продолжать движение даже после того, как первоначальная лёгкость исчезнет. На шестом круге я заметила, что почти перестала думать о жилете каждую секунду. Его вес никуда не исчез, ремни по-прежнему давили на плечи, а мышцы спины горели сильнее прежнего, однако дополнительная тяжесть постепенно превратилась в часть движения, которую тело начинало учитывать самостоятельно. Шаг стал короче и устойчивее, корпус меньше раскачивался, а дыхание наконец совпало с выбранным ритмом. Зебро внимательно наблюдал за нами, почти не вмешиваясь, и лишь после завершения шестого круга удовлетворённо кивнул. — Хорошо, потому что теперь вы перестали пытаться победить вес и начали приспосабливать к нему движения. Он произнёс это негромко, однако слово неожиданно придало сил больше, чем обещание скорого отдыха. Похвала Зебро никогда не звучала случайно, поэтому даже короткое одобрение означало, что он действительно заметил результат, а не просто пытался заставить нас продолжать. Мне показалось, что с момента нашего появления возле владений Золдиков это был первый раз, когда он смотрел на нас не как на упрямых гостей, которым нужно доказать серьёзность намерений, а как на людей, способных пройти подготовку до конца. К седьмому кругу разговоры окончательно стихли, потому что всё внимание уходило на дыхание и сохранение шага. Жилет по-прежнему давил на плечи, однако тело уже перестало воспринимать его как отдельную помеху, движения стали короче и устойчивее, а лишнее раскачивание почти исчезло. — Теперь вы двигаетесь ровнее, хотя устали сильнее, — заметил Сиквант. — Тело наконец начало приспосабливаться к нагрузке, — объяснил Зебро. — Не пытайтесь контролировать каждое движение отдельно, а просто сохраняйте дыхание и выбранный темп. Эти слова снова напомнили мне о Киллуа, чья лёгкость во время экзамена была результатом не только таланта, но и долгих лет, за которые тело научилось действовать правильно без постоянного контроля. Восьмой и девятый круги постепенно слились в один длинный отрезок, во время которого лес вокруг почти перестал привлекать внимание. Оставались только глухие удары шагов по земле, тяжёлое дыхание друзей, давление жилета и размеренный стук сердца, под который приходилось подстраивать движение. Гон больше не бежал впереди, а постепенно позволил нам приблизиться, сохраняя безопасное положение повреждённой руки. На поворотах он заметно замедлялся, чтобы не потерять равновесие, а Зебро несколько раз одобрительно кивнул, увидев, что тот наконец перестал воспринимать осторожность как признак слабости. — Последний круг, — спокойно объявил Зебро, когда мы снова пересекли условную линию старта. — Не ускоряйтесь, потому что сейчас важнее сохранить выбранный темп до самого конца, чем доказать, что у вас остались силы на рывок. Мы молча кивнули и продолжили движение, не пытаясь обогнать друг друга. Каждый нашёл собственный ритм, однако расстояние между нами почти не менялось, словно за предыдущие круги мы незаметно научились подстраиваться друг под друга. Последний подъём дался особенно тяжело, потому что мышцы уже почти не успевали расслабляться между шагами, однако впереди была видна линия, от которой началась тренировка. Гон пересёк её первым, но сразу остановился в стороне, не поднимая повреждённую руку, а мы с Курапикой завершили круг почти одновременно. Леорио отстал всего на несколько шагов и, добравшись до финиша, не рухнул на землю, как можно было ожидать, а с преувеличенной осторожностью опустился на ближайшее бревно, словно боялся, что резкое движение уничтожит последние сохранившиеся мышцы. Некоторое время он сидел, положив ладони на колени и пытаясь восстановить дыхание, после чего медленно поднял голову. — Я не собираюсь говорить, что это были последние десять кругов в моей жизни, потому что вы всё равно заставите меня повторить их завтра, однако хочу заранее предупредить, что сегодня мой запас добровольного героизма почти исчерпан. Гон, который сам заметно устал, всё же рассмеялся. — Вчера ты говорил, что больше не наденешь жилет, но сегодня всё равно надел. — Потому что моё чувство ответственности значительно сильнее способности делать разумные выводы из пережитого. Курапика остановился рядом и сделал несколько глубоких вдохов, постепенно успокаивая дыхание. — Или потому что ты не собираешься уходить без Киллуа, несмотря на все жалобы. Леорио недовольно поправил очки, но возражать не стал. Зебро посмотрел на нас и спокойно произнёс: — Дополнительных кругов сегодня не будет, потому что вы сохранили нужный темп и не превратили последние минуты в бесполезную гонку. Леорио облегчённо прикрыл глаза и откинул голову назад, будто только что услышал лучшую новость за весь день. — Господин Зебро, впервые с утра мне кажется, что между нами начинает появляться настоящее взаимопонимание. Он не успел полностью расслабиться, потому что Сиквант, до этого молча наблюдавший за окончанием пробежки, подошёл к штабелю и постучал ладонью по верхнему бревну. — Наслаждайтесь взаимопониманием во время переноски, потому что отдых закончится через пять минут. Леорио медленно повернул к нему голову, сохраняя удивительно спокойное выражение лица. — Вы ведь специально дождались, пока я поверю, что худшая часть тренировки закончилась. — Разумеется, потому что так ваше разочарование действует сильнее любого приказа подняться. Несколько секунд Леорио изучал его лицо, словно впервые увидел совершенно нового человека, после чего коротко рассмеялся и покачал головой. — Знаете, Сиквант, раньше я считал вас просто неприятным человеком, но теперь начинаю понимать, что вы ещё и получаете от происходящего удовольствие. — Только когда вы слишком рано радуетесь. Гон снова рассмеялся, а я тоже не смогла удержаться от улыбки. За два дня различие между привратниками стало очевидным: Зебро терпеливо объяснял смысл каждого упражнения, а Сиквант предпочитал проверять нашу решимость в тот момент, когда усталость делала очередную команду особенно неприятной. Однако прежнего убеждения, что мы скоро сдадимся, в его взгляде уже не было.