Глава 31. Спящая аура

POV: Лина

После встречи с Киллуа в гостевом особняке стало шумнее, чем, наверное, было за весь день до этого. Гото предложил нам отдохнуть перед уходом, Канария молча принесла воду и чистые полотенца, а Леорио ещё какое-то время продолжал спорить с дворецким о том, что нормальные люди не предлагают гостям игры с угрозами, даже если потом называют это полезной проверкой. Дворецкий отвечал ему настолько невозмутимо, что вскоре даже Леорио понял бессмысленность спора и ограничился недовольным ворчанием. Гон тем временем сидел рядом с Киллуа и с таким вниманием слушал его короткие ответы, словно каждое слово было доказательством того, что всё действительно закончилось хорошо. Киллуа терпел это внимание с видом человека, которого это внимание страшно раздражало, но который почему-то всё равно не уходил. Я старалась не вмешиваться. После всего, что произошло у границы резиденции, мне хотелось просто запомнить этот момент: Гон наконец улыбается без тревоги, Курапика больше не смотрит на каждую дверь как на возможную угрозу, Леорио снова способен злиться на мелочи, а Киллуа сидит среди нас, живой, упрямый и почти такой же, каким я его помнила. Хотя иногда его взгляд становился слишком тяжёлым, а пальцы непроизвольно сжимались, будто он вспоминал что-то, о чём не собирался рассказывать. Когда мы наконец начали собираться к выходу, я подумала, что самое сложное действительно осталось позади. Эта мысль оказалась слишком поспешной. К нам бесшумно подошёл дворецкий, которого я раньше не видела. Он остановился на вежливом расстоянии, почтительно поклонился и посмотрел прямо на меня. От этого простого движения внутри сразу появилось неприятное предчувствие, потому что в доме Золдиков никто не обращался к человеку просто так. — Госпожа Лина, глава семьи просит вас зайти к нему перед уходом. Если вы откажетесь, настаивать никто не будет. В гостевом холле стало тихо почти мгновенно. Леорио первым резко повернул голову ко мне, Гон удивлённо моргнул, Курапика чуть заметнее напрягся, а Киллуа застыл так резко, что я сразу поняла: он знал. Я медленно посмотрела на него. — Ты знал? Он отвёл взгляд в сторону, но сделал это слишком быстро. — Знал. — И не сказал? Киллуа раздражённо щёлкнул языком. — Я собирался. — Когда? Он не ответил сразу, и этого было достаточно. — После того как мы уйдём? — спокойно уточнила я. Гон переводил взгляд с меня на Киллуа, явно не понимая, что именно происходит, а Леорио уже открыл рот, чтобы вмешаться, но Курапика едва заметно поднял руку, останавливая его. Наверное, он тоже понял, что этот разговор сейчас касается не только просьбы Сильвы. Киллуа сжал пальцы и наконец посмотрел на меня прямо. — Я не хотел втягивать тебя в это. — Значит, решил за меня? Эта фраза прозвучала тише, чем я ожидала, но именно из-за этого Киллуа нахмурился сильнее. Он явно хотел ответить резко, но в последний момент почему-то сдержался. — Ты не понимаешь. — Понимаю достаточно, чтобы самой решить, идти или нет. — Лина... — Киллуа, — перебила я так же спокойно, хотя внутри всё неприятно сжималось. — Я знаю, что ты не хотел навредить. Но если ты сам ненавидишь, когда за тебя решают, не делай то же самое со мной. Он замолчал, и на несколько секунд между нами повисла тяжёлая тишина. В его глазах мелькнуло раздражение, потом что-то похожее на досаду, направленную уже не на меня, а на самого себя. Киллуа не извинился – наверное, для него это было бы слишком прямым признанием ошибки, – но больше не пытался спорить, и этого пока было достаточно. Я повернулась к дворецкому. — Я пойду. Гон сразу шагнул вперёд. — Я тоже. — Нет, — резко сказал Киллуа. Гон удивлённо посмотрел на него. — Почему? — Потому что отец позвал её. — Тогда я могу подождать рядом. — Гон, — вмешался Курапика, и его спокойный голос прозвучал гораздо мягче, чем резкий ответ Киллуа. — Если глава семьи действительно сказал, что настаивать никто не будет, значит, это не похоже на приказ. Лина сама решила пойти. Нам стоит уважать её выбор. Гон нахмурился, явно недовольный, но всё же посмотрел на меня, будто хотел убедиться, что я действительно не передумала. — Ты точно хочешь? Я немного помолчала, затем кивнула. — Не уверена, что хочу, но думаю, что должна выслушать. Леорио тяжело вздохнул. — В этом доме все разговоры звучат так, будто после них надо проверять, целы ли руки и ноги. Киллуа криво усмехнулся. — Наконец-то ты начал понимать. Я едва заметно улыбнулась, хотя спокойнее от этого не стало. Дворецкий снова поклонился и попросил следовать за ним. Я сделала первый шаг, но почти сразу услышала за спиной шаги Киллуа. — Я иду с тобой, — сказал он. Дворецкий остановился. — Господин Сильва просил только госпожу Лину. — Мне плевать. В его голосе не было ни крика, ни угрозы, но дворецкий всё равно замер. Наверное, в этом доме многие знали, что спокойный тон Киллуа иногда был опаснее раздражённого. Я обернулась. — Киллуа. — Что? — Я справлюсь. Он посмотрел на меня так, словно хотел сказать, что это не имеет значения, потому что речь не о том, справлюсь я или нет. Потом перевёл взгляд на дворецкого. — Я провожу её до двери. Дворецкий помолчал всего секунду, после чего поклонился. — Как пожелаете, молодой господин. Мы пошли по коридору молча. За спиной остались голоса друзей, просторный холл и ощущение короткого облегчения, которое возникло после встречи с Киллуа. Чем дальше мы отходили от гостевого особняка, тем сильнее возвращалась тяжёлая атмосфера резиденции. Здесь всё было слишком правильным: ровные стены, безупречно чистый пол, бесшумные дворецкие, одинаково спокойные лица, за которыми невозможно было понять, что человек думает на самом деле. Киллуа шёл рядом, сунув руки в карманы, и смотрел вперёд с таким видом, будто ему совершенно всё равно, хотя я замечала, насколько напряжены его плечи. — Ты злишься? — спросила я. — Нет. — Врёшь. Он бросил на меня раздражённый взгляд. — Тогда зачем спрашиваешь? — Хотела проверить, соврёшь ли снова. Киллуа тихо фыркнул. — Ты стала смелой после Врат. — А ты плохо скрываешь беспокойство. Он резко отвернулся. — Я не беспокоюсь. — Конечно. Несмотря на лёгкость слов, внутри у меня самой всё было далеко не спокойно. Я не знала ни того, чего именно хочет от меня Сильва Золдик, ни почему глава семьи убийц обратил внимание именно на меня, ни о чём он собирается говорить и почему Киллуа так настойчиво пытался этого избежать. Но одно я понимала точно: если сейчас отступлю только потому, что мне страшно, то потом буду жалеть об этом гораздо сильнее. Мы остановились перед высокими дверями кабинета. Дворецкий почтительно поклонился и бесшумно отступил в сторону. Киллуа остался рядом со мной и несколько секунд молчал, не глядя в мою сторону. — Если он скажет что-то странное, просто выходи, — наконец произнёс он. — Странное – это как? — Сама поймёшь. — Очень полезное объяснение. Он раздражённо выдохнул. — Я серьёзно. Я посмотрела на него внимательнее. Теперь его раздражение уже не казалось обычной язвительностью. За ним было что-то другое: настороженность и нежелание подпускать собственную семью к людям, которые оказались важнее, чем он готов был признать. И почему-то именно это помогло мне успокоиться. — Я выйду, если пойму, что разговор опасен, — сказала я. Киллуа кивнул, но по его лицу было видно, что полностью ему от этого легче не стало. Я подняла руку и постучала. — Войдите, — раздался спокойный низкий голос. Дверь открылась бесшумно. Кабинет оказался просторным, но совсем не уютным. Высокие окна пропускали холодный дневной свет, тяжёлые книжные шкафы стояли вдоль стен, а за большим письменным столом сидел Сильва Золдик. Даже если бы я не знала, кто он, всё равно сразу поняла бы, что передо мной человек, привыкший отдавать приказы и получать результат. В нём не было показной жестокости Кикио, мёртвого давления Иллуми. Он выглядел спокойным, почти неподвижным, и от этого становилось только тяжелее. Я вошла внутрь. Дверь за спиной закрылась. Сильва несколько секунд молча смотрел на меня, и за это время мне пришлось заставить себя не отвести взгляд. Это было похоже не на обычное рассматривание, а скорее на оценку. Он словно не искал во мне слабые места специально, но замечал их сам, просто потому что привык замечать всё. — Лина, — произнёс он ровно. — Господин Золдик. — Садись. Я не стала спорить и опустилась в кресло напротив стола. Между нами оставалось достаточно расстояния, но почему-то это не помогало. Сильва не пытался приблизиться, не повышал голос и не делал ничего угрожающего. Именно поэтому я ясно понимала: если он захочет надавить, ему не понадобятся ни громкие слова, ни резкие движения. — Ты знаешь, почему я попросил тебя зайти? — спросил он. — Нет. — Потому что мой сын резко реагирует на всё, что касается тебя. Я почувствовала, как пальцы сами собой сжались на коленях, но заставила себя не менять выражения лица. — Это вопрос к Киллуа. — Верно. Но сейчас я говорю с тобой. Ответ прозвучал без раздражения и без желания спорить – как простой факт, с которым предлагалось считаться — Вы хотите, чтобы я держалась от него подальше? Сильва не ответил сразу. Его взгляд оставался таким же спокойным и внимательным. — Если бы я хотел этого, разговор был бы короче. Киллуа вырос в доме, где слабость не прощают. Люди, которые идут рядом с ним, рано или поздно становятся либо опорой, либо уязвимостью. Третьего варианта почти не бывает. Внутри стало неприятно холодно не потому, что он угрожал – напротив, именно отсутствие прямой угрозы делало слова тяжелее. — Вы проверяете, кем стану я? — Нет. Я внимательно посмотрела на него. — Тогда что вы проверяете? — Понимаешь ли ты, куда идёшь. Этот ответ оказался неожиданно честным – не мягким, не добрым, но честным. Я медленно вдохнула. — Не до конца. Сильва не изменился в лице, однако мне показалось, что именно этот ответ он и ожидал услышать. — Продолжай. — Я не знаю вашу семью, не знаю правил этого дома и не представляю, насколько опасным может стать путь рядом с Киллуа. Если скажу, что всё понимаю, это будет ложью. — Разумно. — Но я знаю другое. Он молчал, ожидая. — Я не собираюсь уходить только потому, что путь оказался опаснее, чем я думала. Сильва несколько секунд смотрел на меня так, будто взвешивал каждое слово. — Это уже не ответ, это обещание. Я почувствовала, как сердце ударило чуть сильнее, но всё равно выдержала его взгляд. — Тогда считайте как хотите. В кабинете снова стало тихо. Где-то за окном шумели деревья, но звук казался далёким, почти нереальным. Сильва откинулся на спинку кресла совсем немного, и этот едва заметный жест почему-то показался мне завершением первой части разговора. — Киллуа не похож на Гона, — произнёс он. Яне сразу поняла, к чему он это сказал. — Я знаю. — Гон действует прямо. Киллуа сначала оценивает угрозу и только потом принимает решение. Иногда он принимает его за других. Я вспомнила его молчание о просьбе Сильвы и невольно опустила взгляд. — Уже заметила. — И что ты сделаешь? Я снова посмотрела на него. — Не позволю. На этот раз в глазах Сильвы появилось едва заметное, почти неуловимое изменение – не одобрение и не удивление, а скорее фиксация факта. — Хорошо. Это короткое слово прозвучало не как похвала, а как вывод. — Почему вы спрашиваете меня об этом? — всё же спросила я. — Если хотите понять Киллуа, разве не проще говорить с ним? — Я уже говорил. — И? — Он стал сопротивляться быстрее. Эта фраза почему-то задела сильнее, чем я ожидала. В ней не было раздражения: Сильва говорил о сыне не как о проблеме или ошибке, а как о человеке, поведение которого изменилось и теперь требовало учитывать это изменение. — Из-за нас? — спросила я. — В том числе. — Вы считаете это плохим? — Я считаю это фактом. Ответ был холодным, почти сухим, но в нём не было осуждения. — Факты сами по себе редко бывают хорошими или плохими, — продолжил он. — Значение имеют последствия. Я сжала пальцы сильнее. — И какие последствия вы ожидаете? Сильва посмотрел прямо мне в глаза. — Пока не знаю. Почему-то именно этот ответ прозвучал честнее всего. Он немного помолчал, затем произнёс: — Киллуа уйдёт с вами. Я почувствовала, как напряжение в груди на мгновение ослабло, хотя я уже слышала его решение от самого Киллуа. — Вы не будете его останавливать? — Нет. — Почему? — Потому что удерживать его сейчас невыгодно. Слово прозвучало жёстко, почти неприятно, но именно оно напомнило мне, с кем я разговариваю. Сильва не был добрым отцом, который просто решил отпустить сына ради его счастья, – он оставался главой семьи Золдиков и оценивал происходящее через силу, контроль, последствия и будущую пользу. — Вы говорите так, будто это сделка. — В некотором смысле так и есть. Прямое давление больше не даёт нужного результата. Поэтому некоторое время семья не станет вмешиваться. Если итог окажется полезным, значит, решение было верным. — А если нет? — Тогда ситуация изменится. В этих словах не было угрозы, но они всё равно прозвучали как предупреждение. Я медленно кивнула. Несколько секунд мы снова молчали. Я не знала, закончился разговор или он просто даёт мне время осознать сказанное. В этом человеке было что-то тяжёлое, но не хаотичное. Рядом с ним не хотелось паниковать – хотелось быть осторожной. — Можете идти, — наконец произнёс он. Я поднялась. — Зачем вы на самом деле позвали меня? Сильва посмотрел на меня чуть внимательнее. — Я уже сказал. — Нет. Вы объяснили, зачем нужен этот разговор, но не сказали, зачем понадобилась именно я. На этот раз молчание длилось дольше. — Киллуа резко реагирует на всё, что касается тебя, — повторил он. — Мне нужно было понять, создаёт ли эта реакция только риск или в ней есть нечто большее. — И что вы решили? — Рано делать вывод. Ответ был холодным, но почему-то честным. Я кивнула. — Тогда я пойду. — Лина. Я остановилась у двери. — Да? — Если продолжишь идти рядом с ним, не пытайся стать частью его прошлого. Там для тебя нет места. Я медленно повернула голову. Сильва смотрел всё так же спокойно. — И не пытайся вытянуть его оттуда силой. Он должен выйти сам. Несколько секунд я не могла ответить. Это звучало не как забота, а скорее как предупреждение человека, который слишком хорошо знает, что происходит с теми, кто пытается вмешаться в устройство семьи Золдиков. — Я запомню, — тихо сказала я. После этого я вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Киллуа стоял у стены, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто за всё время моего разговора успел разозлиться ещё сильнее. Он сразу посмотрел на меня, быстро, внимательно, почти резко, словно проверял, всё ли в порядке. — Что он сказал? Я несколько секунд молчала, подбирая ответ. — Проверял, понимаю ли я, куда иду. Киллуа помрачнел. — Я же говорил, не надо было туда идти. — Ты не говорил, ты промолчал. Он сжал зубы, но не стал спорить. — Он угрожал? — Нет. — Это не значит, что разговор был безопасным. — Знаю. Киллуа явно хотел сказать что-то ещё, но в этот момент из тени у окна послышался спокойный старческий голос: — Киллуа, останься. И девочку захвати. Мы оба резко повернулись. Зено Золдик стоял у окна, опираясь на посох, и смотрел на нас так, будто находился здесь всё это время и просто ждал подходящего момента, чтобы заговорить. Киллуа мгновенно напрягся. — Теперь ты? Зено тихо хмыкнул. — Не делай такое лицо. Я не Сильва. — Именно поэтому я и не расслабляюсь. Старик едва заметно усмехнулся, а затем перевёл взгляд на меня. И в этот момент мне почему-то стало тревожнее, чем в кабинете Сильвы, потому что взгляд Зено был другим: не холодная оценка главы семьи, не попытка понять, опасна я или полезна. Он смотрел так, словно видел во мне что-то, чего я сама ещё не знала. — Пойдём, — сказал он. — Разговор будет коротким. Киллуа не двинулся с места сразу. Он смотрел на Зено так, словно пытался заранее понять, где именно скрывается ловушка, хотя старик стоял совершенно спокойно и, кажется, даже не собирался торопить нас. Рядом с Зено не ощущалось того холодного давления, которое исходило от Сильвы, но легче от этого не становилось. Зено выглядел почти безобидно, если судить только по внешности: невысокий старик с посохом, спокойным лицом и чуть насмешливым взглядом. Однако после всего, что я уже успела увидеть в этом доме, мне было трудно поверить, что в семье Золдиков вообще может существовать кто-то по-настоящему безобидный. — Если тебе что-то нужно, говори здесь, — резко сказал Киллуа. — Мы и так задержались. Зено спокойно посмотрел на него. — Торопишься уйти? — А ты как думаешь? — Думаю, что торопишься не столько уйти, сколько увести её подальше от нас. Киллуа раздражённо прищурился. — Если ты уже всё понял, зачем спрашиваешь? — Чтобы посмотреть, насколько быстро ты начнёшь злиться. — Поздравляю. Посмотрел. Зено тихо хмыкнул, словно реакция Киллуа не раздражала его, а лишь подтверждала какие-то собственные выводы. Потом он неторопливо развернулся и пошёл вдоль коридора, даже не оглянувшись, но почему-то было понятно, что он всё равно ожидает, что мы последуем за ним. Киллуа ещё секунду стоял на месте, затем недовольно выдохнул и первым сделал шаг вперёд. Я пошла рядом, не потому, что мне стало спокойнее, а потому что после разговора с Сильвой уже не могла позволить себе отступить только из-за тревоги. Мы прошли совсем недалеко, прежде чем Зено остановился в небольшой открытой галерее, выходящей окнами на сад. Здесь было светлее, чем в коридорах резиденции, и воздух казался менее тяжёлым. За высокими окнами виднелись деревья, дорожки и дальняя часть владений, скрытая за аккуратно подстриженными кустарниками. Место выглядело почти спокойным, но присутствие Зено не позволяло забыть, где мы находимся. Старик остановился у окна, положил обе руки на навершие посоха и некоторое время молча смотрел на меня. В этом взгляде по-прежнему было что-то странное. Он не оценивал мою стойку, не пытался угадать, насколько я сильна, и не разглядывал меня как возможную угрозу для Киллуа. Казалось, его интересовало не то, что я показывала внешне, а нечто глубже, спрятанное под кожей, под дыханием, под привычными движениями. От этого становилось настолько неуютно, что я сжала пальцы. — Твоя аура странная, — наконец произнёс Зено. Слова прозвучали спокойно, почти буднично, однако я всё равно напряглась. Киллуа сразу повернул голову к деду. — Что значит странная? Зено даже не посмотрел на него. — Именно то и значит. Она ведёт себя не так, как должна вести себя аура обычного человека. Я несколько секунд молчала, после чего медленно выдохнула. — Я знаю, что с ней что-то не так. Теперь Зено посмотрел внимательнее. — Знаешь? — Мне уже говорили. Киллуа резко перевёл взгляд на меня. Я заметила это, но продолжила: — Ещё до экзамена. Потом Нетеро тоже понял, что происходит. Поэтому и дал мне карту с именем Винга. При упоминании председателя выражение лица Зено едва заметно изменилось. — Винг? — Вы его знаете? — Знаю, он ученик Биски Крюгер. Киллуа нахмурился. — Подождите, о чём вообще речь? На несколько мгновений мне стало неуютно. Я знала, что Киллуа давно догадывался, что со мной происходит что-то неправильное. Он слишком внимательно наблюдал за мной, слишком многое замечал и несколько раз видел последствия, которые невозможно было полностью спрятать. Однако далеко не обо всём я ему рассказывала. — Иногда моя аура выходит из-под контроля, — сказала я наконец. — Насколько выходит? Я пожала плечами. — Достаточно. Киллуа посмотрел на меня с раздражением, но Зено неожиданно перебил его: — Она говорит не об этом. Мы оба повернулись к нему. Старик продолжал рассматривать меня тем самым неприятно спокойным взглядом, будто видел значительно больше, чем собирался объяснить. — Неконтролируемые выбросы я заметил почти сразу. Они оставляют след. Поток рваный, местами повреждённый, словно аура несколько раз прорывалась через слишком узкий проход. У меня неприятно сжалось внутри, потому что именно так это иногда и ощущалось: будто нечто слишком большое пыталось вырваться наружу через тело, которое для него совершенно не предназначено. — Тогда что вас насторожило? — спросила я. Зено немного помолчал. — То, что находится глубже. Киллуа перестал хмуриться. — Глубже? — То, что уже выходило наружу, — лишь часть. Я замерла. Вот этого мне ещё никто не говорил: ни отец, ни тот Хантер с чёрным блокнотом, ни Нетеро. Все они говорили о силе, о выбросах, о необходимости научиться контролировать их раньше, чем очередной приступ сломает моё тело или заденет кого-нибудь рядом. Но никто не говорил, что это может быть только частью чего-то большего. — Объясните, — тихо сказала я. — В обычной ауре весь поток связан между собой, даже когда человек не умеет им управлять. У тебя иначе. Есть участок, который почти не движется вместе с остальной аурой. Я почувствовала, как пальцы сами собой сжались. — Не движется? — Будто удерживается. В памяти сразу всплыл разговор с отцом и одно единственное слово – «запечатана», после чего я подняла взгляд на Зено — Это может быть печать? Теперь уже Киллуа резко посмотрел на меня. — Какая ещё печать? Я мысленно выругалась. Кажется, сегодня количество вещей, о которых Киллуа только догадывался, стремительно уменьшалось. Зено, напротив, остался совершенно спокойным. — Может, — ответил он. — Я вижу след вмешательства, но не знаю, кто его оставил и каким способом. Поэтому утверждать ничего не буду. — Но вы думаете, что часть моей силы специально удерживали? — Похоже на это. Внутри стало неприятно холодно. Я опустила взгляд на собственные руки. Они выглядели совершенно обычно. Те же пальцы, те же ссадины после тренировок у Врат, несколько едва заметных следов от прошлых травм. Только теперь я слишком хорошо помнила всё, что происходило внутри тела во время выбросов: жар, давление, боль Иногда казалось, что мышцы натягиваются настолько сильно, что вот-вот порвутся, а кости начинают ломаться изнутри ещё до того, как я вообще успеваю понять, что сила снова вышла из-под контроля. Несколько раз это уже заканчивалось настоящими травмами. И если Зено был прав... — Значит, то, что уже происходило, — не всё? — спросила я. — Скорее всего. Киллуа резко выдохнул. — Великолепно. Зено бросил на него короткий взгляд. — Я бы выбрал другое слово. — А я бы вообще предпочёл, чтобы внутри неё не находилось ничего, что пытается переломать ей кости. Я посмотрела на него. Киллуа заметил мой взгляд и раздражённо отвернулся. Несмотря на тревогу, уголки губ едва заметно дрогнули. Зено наблюдал за нами ещё несколько секунд, прежде чем снова заговорить: — Что ты чувствуешь перед выбросом? Я задумалась. — По-разному. Сначала обычно становится жарко. Киллуа снова посмотрел на меня. — Насколько жарко? — Будто внутри что-то вспыхивает, потом появляется давление, а иногда начинает ломить всё тело. Чем сильнее выброс, тем хуже. — И ты всё это время молчала? — Не всё время. — Мне ты не говорила. — Гону говорила. На лице Киллуа появилось совершенно непередаваемое выражение. — Гон знает? — Он был рядом, когда я разговаривала с Нетеро. — Конечно. Я приподняла бровь. — Что значит «конечно»? — Конечно, именно Гон случайно оказался рядом во время разговора о силе, которая может тебя убить. — Я не специально выбирала место. Зено негромко кашлянул, возвращая наше внимание к себе. — Жар появляется первым? Я кивнула. — Обычно. — Какой? — В каком смысле? — Опиши. Я немного задумалась. Сделать это оказалось неожиданно трудно. — Тёмный. Киллуа нахмурился. — Жар не бывает тёмным. — Я знаю. Зено продолжал ждать. Я закрыла глаза всего на мгновение, пытаясь снова вспомнить это ощущение. — Если бы у него был цвет, он был бы чёрным. Открыв глаза, я увидела, что Зено смотрит гораздо внимательнее. — Чёрным? — Да. Я сглотнула. — Как пламя. Только неправильное. Я знаю, что это звучит глупо. — Не звучит. Киллуа ничего не сказал. Наверное, именно эту часть я действительно раньше никому не рассказывала. Нетеро слышал о жаре, давлении и боли, Гон тоже, но объяснять им, что иногда внутри мне мерещится чёрное пламя, казалось слишком странным даже по меркам всего происходившего со мной. Зено долго молчал. — Значит, оно уже проявляет форму. — Что это значит? — Не знаю. Киллуа раздражённо цокнул языком. — Опять. — Ты предпочитаешь, чтобы я придумал красивый ответ? — Я предпочитаю хоть какой-нибудь полезный. — Тогда вот полезный: не пытайтесь выяснить это самостоятельно. Я подняла взгляд. — То есть? — Не вызывай выброс намеренно. Не проверяй пределы. Не пытайся заставить эту часть ауры проснуться. — Я и не собиралась. — Хорошо. Зено немного помолчал. — И найди учителя. Я удивлённо моргнула. — Нетеро сказал то же самое. — Значит, иногда председатель всё-таки говорит разумные вещи. Киллуа фыркнул. — Иногда? — В его случае это уже достижение. Несмотря на ситуацию, я тихо усмехнулась. Зено продолжил: — Если Нетеро направил тебя к конкретному человеку, не откладывай встречу с ним. — Она не будет, — сразу сказал Киллуа. Зено перевёл на него взгляд. — Ты уверен? — Да. Я посмотрела на него. — Почему ты отвечаешь за меня? — Потому что знаю тебя. — Мы знакомы несколько недель. — Этого хватило. Я хотела возмутиться, но почему-то не нашла подходящего ответа. Зено едва заметно усмехнулся. — В одном он прав. Сейчас тебе важнее научиться контролировать то, что уже выходит наружу. О том, что находится глубже, будешь думать потом. — А если оно само начнёт выходить? На этот раз старик не ответил сразу. — Тогда симптомы изменятся. — Как? — Этого я тоже не знаю. Но ты заметишь разницу. Я глубоко вдохнула. Странно, но после разговора мне стало немного легче – не потому, что слова Зено были успокаивающими, скорее наоборот. Просто теперь речь шла не о неизвестной силе, которая однажды могла внезапно появиться внутри меня: она уже была там, я это знала, и уже ломала моё тело – это я тоже знала. Зено лишь подтвердил, что проблема сложнее, чем казалось раньше, а значит, решение оставалось прежним: найти Винга, научиться контролировать ауру и больше не позволять очередному выбросу решать за меня, сколько боли сможет выдержать собственное тело. Зено тем временем опустил взгляд на посох. — Есть ещё одна вещь. Киллуа сразу насторожился. — Какая? — Она не касается её ауры. Киллуа мрачно посмотрел на него. Зено словно не заметил. — Когда-нибудь вам может понадобиться помощь семьи Золдиков, а когда-нибудь семье Золдиков может понадобиться ваша. Киллуа замер. — С чего бы? — Мир большой. Почему-то последняя фраза показалась мне особенно знакомой, словно все взрослые мужчины вокруг меня заранее договорились отвечать загадками на самые важные вопросы. Зено посмотрел прямо на меня. — Если однажды получишь письмо с гербом нашей семьи, выслушай того, кто его отправил. Киллуа резко шагнул вперёд. — Она вам ничего не должна. — Я прошу только выслушать. Помогать или нет – решать ей. Голос Зено оставался совершенно спокойным. Я несколько секунд смотрела на старика. — Хорошо. — Лина. В голосе Киллуа прозвучало предупреждение. Я повернулась к нему. — Я ничего не обещала. — Это Золдики. — Я заметила. Он несколько секунд смотрел на меня, после чего раздражённо отвернулся. — Делай как хочешь. Зено тихо усмехнулся. — Всё. Теперь разговор закончен. Ваши друзья ждут. Мы вышли в коридор, и следующие несколько минут Киллуа молчал, шагая рядом с засунутыми в карманы руками и настолько раздражённым видом, что я решила дать ему возможность самому начать разговор, тем более что долго ждать не пришлось. — Значит, Гон знает. — Только часть. — Какую именно? — Что у меня бывают опасные выбросы и что после завершения экзамена Нетеро должен мне помочь. — А про жар и имя учителя? — Нет. Киллуа остановился. Он шумно выдохнул и провёл рукой по волосам. — Лина, если у тебя снова начнётся эта штука... — Я знаю. — Нет. Теперь я тоже знаю. Поэтому, если это снова начнётся, сразу мне скажешь. — Хорошо. Он подозрительно прищурился. — Слишком быстро согласилась. — Хочешь, поспорю для убедительности? — Нет. Мы снова пошли, и через несколько шагов я вспомнила о другом. — А про письмо? Киллуа сразу помрачнел. — Что про него? — Расскажем остальным? — Нет. На этот раз ответ прозвучал настолько быстро, что я даже рассмеялась. — Даже Гону? Киллуа посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден. — Особенно Гону. — Почему? — Потому что если сказать Гону: «Когда-нибудь семье убийц может понадобиться наша помощь, но мы совершенно не обязаны соглашаться», он услышит только: «Кому-то может понадобиться помощь». Я представила выражение лица Гона. — Справедливо. — Он ещё спросит, когда именно им помогать. — Тоже правда. — А потом начнёт ждать письмо. Я рассмеялась. — Хорошо. Гону не говорим. — Курапике тоже. — Почему? — Он начнёт выяснять, зачем дед вообще это сказал. — Вообще-то я тоже хочу это выяснить. — Вот именно. Нам хватает одного человека. — А Леорио? Киллуа даже не задумался. — Леорио скажет, что мы окончательно сошли с ума, раз согласились получать письма от семьи профессиональных убийц. — И будет не совсем неправ. — Вот поэтому тоже не говорим. Я некоторое время шла молча. — Значит, это будет нашей тайной? Киллуа повернул голову, и на его губах появилась знакомая усмешка. — Похоже на то. Это слово прозвучало совершенно обычно, но почему-то осталось в голове. Гон знал о выбросах, Нетеро – значительно больше, где-то существовал Винг, которого мне предстояло найти, а отец и неизвестный Хантер знали о печати и о том, что происходило со мной задолго до экзамена. Однако письмо с гербом Золдиков и странная просьба Зено теперь принадлежали только нам двоим. И впервые мысль о тайне не вызвала желания немедленно отступить подальше. Когда мы вернулись в гостевой особняк, Гон почти сразу вскочил с места. — Лина! Киллуа! Всё хорошо? Я заставила себя улыбнуться первой. — Да. Просто разговор. Киллуа фыркнул. — В этом доме «просто разговор» обычно звучит хуже, чем драка. Леорио тут же поднялся. — Вот! Я же говорил! Надо было всем идти! Курапика внимательно посмотрел на нас, и мне на мгновение показалось, что он замечает слишком много. Он не стал задавать вопросов сразу, но его взгляд задержался чуть дольше обычного, сначала на мне, затем на Киллуа. Возможно, он понял, что мы что-то недоговариваем, а возможно, просто решил не давить. — Если разговор закончен, нам лучше покинуть владения до вечера, — спокойно сказал он. — Мы и так задержались дольше, чем планировали. Гон кивнул, хотя всё ещё смотрел на меня с тревогой. — Точно всё хорошо? Я встретилась с ним взглядом и почувствовала неприятный укол вины. — Точно. После этого мы наконец направились к выходу из гостевого особняка. Гото, всё это время державшийся неподалёку, бесшумно последовал за нами, словно ожидал именно этого момента. Его лицо, как всегда, оставалось совершенно спокойным, и, если бы я не видела своими глазами, как он несколько часов назад заставил нас играть в свою странную игру с монетой, то, наверное, решила бы, что перед нами обычный вежливый дворецкий, который просто провожает гостей. Но теперь я уже понимала, что в этом доме даже самые безупречные поклоны могли скрывать проверку, угрозу или наблюдение. Леорио, кажется, тоже не собирался забывать игру Гото так быстро. — Только не говорите, что перед уходом у вас приготовлена ещё одна «небольшая игра», — буркнул он, с явным подозрением глядя на старшего дворецкого. — Потому что если сейчас кто-то снова достанет монету, карту, нож или ещё какую-нибудь семейную традицию, я официально отказываюсь считать это гостеприимством. Гото невозмутимо поклонился. — Уверяю вас, господин Леорио, дальнейшие проверки не предусмотрены. — Вот именно слово «предусмотрены» мне не нравится больше всего. Киллуа фыркнул. — Расслабься. Если бы Гото хотел снова вас проверить, ты бы понял это только после того, как уже проиграл. — Спасибо, очень утешил! Гон рассмеялся так легко, будто напряжение последних часов действительно начало отступать. Курапика тоже едва заметно улыбнулся, хотя его взгляд всё ещё время от времени возвращался ко мне и Киллуа. Мне казалось, что он не поверил нашему «просто разговору», но пока молчал, и за это я была ему благодарна. Возможно, позже он всё равно задаст вопросы или заметит больше, чем мы хотим показать, но сейчас у меня не было сил придумывать новые объяснения. У входа нас уже ждала Канария. Она стояла прямо, спокойно и безупречно собранно, как и положено дворецкой семьи Золдиков, но тонкая полоска на виске всё ещё напоминала о том, что произошло у границы резиденции. На ней уже не было крови, только аккуратная повязка, почти скрытая волосами, однако я всё равно заметила её сразу. Наверное, потому что после разговора с Зено любые следы чужой боли стали ощущаться острее. Странная аура, спящее пламя, предупреждение о том, что однажды что-то начнётся, — всё это лежало внутри тяжёлым камнем, но перед Канарией мне почему-то особенно не хотелось выглядеть испуганной. Канария поклонилась Киллуа, затем нам всем. — Я провожу вас до Испытательных Врат. Гон сразу улыбнулся. — Спасибо, Канария. Она на мгновение подняла на него взгляд, и в её лице появилось что-то мягкое, почти незаметное, но очень настоящее. — Это моя обязанность. — Не только обязанность, — неожиданно сказал Гон. — Ты помогла нам. Канария замолчала. Её пальцы чуть крепче сжались на трости, но она быстро вернула себе спокойствие. — Я лишь выполнила то, что считала правильным в рамках своих возможностей. — Вот именно, — вмешался Леорио, всё ещё выглядевший недовольным, но уже не злым. — А потом за это ещё и получила. В нормальном доме за такое благодарят, а не стреляют иглами в голову. Гото бросил на него спокойный взгляд. — Семья Золдиков редко руководствуется представлениями обычных домов. — Да я уже заметил! Киллуа посмотрел на Канарию внимательнее. — С тобой точно всё нормально? Она сразу выпрямилась ещё сильнее. — Да, молодой господин. Рана незначительная. — Я не об этом. Канария на мгновение растерялась. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы её строгая собранность стала чуть более живой. Она, кажется, не ожидала, что Киллуа спросит не о физической ране. — Всё хорошо, — тише сказала она. — Правда. Киллуа недоверчиво прищурился, но не стал спорить. Возможно, потому что сам прекрасно понимал, каково это — отвечать «всё хорошо», когда на самом деле всё намного сложнее. Мы вышли из гостевого особняка и спустились по широким ступеням к дорожке, ведущей обратно через владения. Я оглянулась назад на большое белое здание, которое выглядело спокойным и красивым, хотя теперь мне казалось, что даже оно хранит слишком много недосказанного. Где-то там, в глубине резиденции, остался кабинет Сильвы, где прозвучали его холодные слова о последствиях и выборе, а чуть дальше – галерея, в которой Зено рассказал о моей странной ауре. Всё это уже не казалось чем-то совершенно чужим: теперь незримая часть этого дома словно потянулась за мной. Дорога назад казалась другой. Когда мы шли сюда, каждый шаг был наполнен ожиданием встречи с Киллуа, страхом не успеть и тревогой перед новой преградой. Теперь Киллуа шёл рядом с нами, засунув руки в карманы и делая вид, что все эти взгляды, улыбки Гона и ворчание Леорио его нисколько не трогают. Но я видела, как он иногда оглядывается на резиденцию – быстро, почти незаметно, будто проверяя, не идёт ли кто-то следом, или, возможно, прощаясь с местом, которое одновременно было для него и домом, и клеткой. — Ну и что теперь? — спросил Леорио после нескольких минут молчания. — Мы просто выйдем через ворота, вернёмся в город и наконец-то найдём место, где мебель не весит больше человека? — Желательно, — спокойно сказал Курапика. — Но сначала нам нужно добраться до Падокии и решить, куда идти дальше. Гон посмотрел на Киллуа. — Ты точно пойдёшь с нами? Киллуа скосил на него взгляд. — Я уже сказал. — Просто хотел услышать ещё раз. — Ты издеваешься? — Нет. Киллуа раздражённо выдохнул, но не отвернулся. — Пойду. Гон улыбнулся так широко, что даже Леорио перестал ворчать на несколько секунд. Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь, хотя внутри всё ещё оставалась тревога. Возможно, именно поэтому эта улыбка казалась особенно хрупкой. Мы все уходили из владений Золдиков вместе, но каждый нёс с собой что-то своё: Гон – радость от возвращения друга, Леорио – усталость и злость на странные порядки этого дома, Курапика – осторожные наблюдения, Киллуа – решение уйти и тень разговора с семьёй, а я – слова Зено о том, что внутри меня что-то спит. Канария шла чуть впереди, указывая путь, хотя дорога была одна и сбиться с неё было трудно. Гото сопровождал нас молча, держась позади. Его присутствие ощущалось почти так же, как присутствие самого особняка: сдержанное, безупречное и слишком внимательное. Несколько раз мне казалось, что он смотрит на Киллуа с чем-то вроде тихого удовлетворения, но всякий раз, когда я пыталась уловить это выражение точнее, лицо дворецкого снова становилось непроницаемым. — Гото, — неожиданно сказал Киллуа. — Да, молодой господин? — Мать уже знает, что я ухожу? — Насколько мне известно, госпожа Кикио уже уведомлена о решении господина Сильвы. Леорио настороженно посмотрел на него. — И что, она просто спокойно это приняла? Гото помолчал ровно столько, чтобы ответ стал понятен ещё до слов. — Госпожа Кикио выразила сильное несогласие. Киллуа хмыкнул. — Орала? — Достаточно громко. — Так бы сразу и сказал. Гон удивлённо посмотрел на Киллуа. — Она не попытается остановить тебя? Киллуа некоторое время молчал, потом пожал плечами. — Может, попытается. Но если отец уже сказал, что я могу уйти, открыто спорить она не будет. По крайней мере сейчас. — По крайней мере сейчас, — повторил Леорио. — Замечательно. Очень успокаивает. Я уже почти перестал ждать, что из кустов выскочит кто-нибудь с иглами, кнутом или огромной собакой. Канария, шедшая впереди, едва заметно повернула голову. — Мике не нападёт. — Спасибо, — мрачно сказал Леорио. — Теперь я чувствую себя гораздо лучше. Киллуа рассмеялся тихо и коротко, почти небрежно, но почему-то после него стало немного легче идти. Когда мы приблизились к границе, где Канария остановила нас раньше, Гон замедлил шаг. Место выглядело почти таким же, как тогда: деревянное ограждение, широкая дорога, деревья по краям и тишина, в которой теперь уже не было прежней угрозы. Но следы борьбы всё ещё оставались. Земля в нескольких местах была сбита, кое-где виднелись следы от падений, а на одном из камней остался размазанный чьей-то рукой след в пыли. Гон тоже смотрел на это место, и его улыбка постепенно стала мягче. — Здесь ты меня весь день останавливала, — сказал он Канарии без обиды, скорее с каким-то странным уважением. Канария остановилась. — Да. — Ты очень сильная. Она посмотрела на него с лёгким удивлением. — Вы говорите это человеку, который бил вас несколько часов. Гон кивнул. — Поэтому и говорю. Канария несколько секунд молчала, а потом чуть опустила голову. — Вы тоже сильный, господин Гон, не потому, что смогли подняться после ударов, а потому, что не начали ненавидеть того, кто стоял у вас на пути. Гон, кажется, не ожидал таких слов. Он растерянно моргнул, потом улыбнулся. — Я просто понял, что ты не хотела делать нам больно. Киллуа фыркнул. — Только ты можешь сказать такое человеку, который полдня отправлял тебя в полёт. — Но это правда. — Вот именно. Канария впервые за всё время позволила себе почти настоящую улыбку –очень маленькую и сдержанную, но достаточно заметную, чтобы я успела её увидеть. Мы пошли дальше. Дорога к Испытательным Вратам заняла меньше времени, чем путь к резиденции, хотя, возможно, дело было просто в том, что теперь не приходилось ждать очередного препятствия за каждым поворотом. Вскоре между деревьями показались знакомая площадка, сторожевой домик и огромные каменные створки, за которыми начинался внешний мир. У ворот уже стояли Зебро и Сиквант. Зебро улыбнулся, как только увидел нас, а Сиквант, как обычно, сохранял такой вид, будто совсем не удивлён нашему возвращению, хотя я почти не сомневалась, что на самом деле он всё замечает. — Вернулись, — сказал Зебро, глядя на нас с тёплой гордостью. — И не одни. Гон широко улыбнулся. — Мы забрали Киллуа! — Вижу. Зебро перевёл взгляд на Киллуа и почтительно поклонился. — Рад видеть вас, молодой господин. Киллуа поморщился. — Не называй меня так, Зебро. Особенно сейчас. — Как пожелаете, Киллуа. Сиквант хмыкнул. — Думал, вы сбежите через неделю. Леорио тут же повернулся к нему. — Спасибо за веру в нас. Сиквант спокойно посмотрел на него. — Ошибся. Леорио открыл рот, потом закрыл, явно не сразу поняв, как реагировать на такое признание. Курапика тихо усмехнулся, а Гон рассмеялся. — Это у него комплимент, — сказал Киллуа. — Очень сухой комплимент, — буркнул Леорио. — Сиквант другого не умеет. Сиквант никак не возразил, что почему-то только подтвердило слова Киллуа. Зебро подошёл ближе и внимательно посмотрел на нас всех. Его взгляд задержался на Гоне, на Курапике, на Леорио, на мне, затем на Киллуа. В нём было столько спокойного тепла, что после холодной резиденции оно ощущалось почти непривычным. — Вы хорошо справились, и не только потому, что открыли Врата. Силу можно натренировать, упрямство тоже встречается часто, но вы не ушли, когда поняли, что за воротами всё сложнее, чем казалось, а это значит гораздо больше. Гон смущённо улыбнулся. — Спасибо, Зебро. Если бы не вы, мы бы не смогли пройти. — Вы смогли бы, — спокойно ответил он. — Просто позже. Я лишь показал правильный способ. Леорио тяжело вздохнул. — И заставил нас пить из кружек весом пятьдесят килограммов. — Это тоже правильный способ, — невозмутимо сказал Зебро. Киллуа резко повернулся к нам. — Кружек сколько? Гон оживился. — Пятьдесят килограммов! А ложки были двадцать пять! А дверь в туалет вообще пятьсот! Киллуа несколько секунд смотрел на него, потом медленно перевёл взгляд на Зебро. — Ты заставил их пользоваться дверью в туалет весом пятьсот килограммов? Зебро спокойно кивнул. — Для тренировки. Киллуа молчал ещё несколько секунд, а потом не выдержал и рассмеялся – не коротко и не сдержанно, как раньше, а по-настоящему. Гон сразу засмеялся вместе с ним, Леорио начал возмущаться ещё громче, Курапика улыбнулся, а я почувствовала, как напряжение внутри на мгновение отступает – не исчезает полностью, но отходит достаточно, чтобы стало легче дышать. Канария подошла к Киллуа последней. Она остановилась перед ним, сохраняя безупречную осанку, и глубоко поклонилась. — Молодой господин Киллуа, желаю вам безопасного пути. Киллуа посмотрел на неё внимательнее. — Ты останешься здесь? — Да. Это моё место службы. Он нахмурился, но спорить не стал. — Если мать снова что-нибудь сделает из-за сегодняшнего... — Я справлюсь. — Канария. Она подняла взгляд. — Я правда справлюсь. В этот раз в её голосе было достаточно твёрдости, чтобы Киллуа замолчал. Он несколько секунд смотрел на неё, потом отвернулся. — Ладно. Но если что-то случится, скажи Зебро или Гото. Гото, стоявший рядом, почтительно поклонился. — Разумеется, молодой господин. Канария смотрела на Киллуа так, словно эти простые слова значили для неё гораздо больше, чем он сам понимал. — Спасибо. Гон шагнул к ней. — Мы ещё увидимся? Канария немного удивилась вопросу, затем едва заметно улыбнулась. — Возможно. — Тогда до встречи! — До встречи, господин Гон. Леорио тоже попрощался с ней немного неловко, но искренне, Курапика поблагодарил за сопровождение, а я задержалась на секунду дольше остальных. — Береги себя, — сказала я тихо. Канария посмотрела на меня. — Вы тоже, госпожа Лина. На этих словах внутри снова неприятно отозвалось предупреждение Зено. Я почти смогла скрыть реакцию, но, кажется, Канария всё равно что-то заметила. Она ничего не спросила, только чуть мягче кивнула, словно поняла: иногда человеку нужно не объяснение, а возможность сохранить молчание. Гото простился последним. Он поклонился всем сразу, а затем отдельно посмотрел на Гона. — Господин Гон, благодарю за игру. Это было интересно. Гон улыбнулся. — Мне тоже! Леорио возмущённо вскинул руки. — Да что с вами обоими не так? Ничего интересного в этой игре не было! — Ты просто проиграл, — заметил Киллуа. — Конечно, проиграл! Он спрятал монету вообще не там, где нормальные люди её прячут! Гото невозмутимо произнёс: — Именно поэтому игра и была полезной. Леорио, кажется, окончательно решил, что спорить с ним бесполезно, и только махнул рукой. Зебро подошёл к маленькой боковой двери, но Гон тут же покачал головой. — Мы выйдем через Врата. Сиквант чуть приподнял бровь. — Уверены? Гон посмотрел на нас. — Мы вошли через них. Значит, и выйти должны так же. Леорио тяжело вздохнул, но на этот раз не стал спорить, Курапика кивнул, Киллуа усмехнулся, будто заранее ожидал именно такого ответа, а я тоже выразила согласие, хотя после событий последних часов всё ещё чувствовала усталость во всём теле. Мы подошли к первой створке. Теперь она уже не казалась непреодолимой, но всё равно оставалась огромной, тяжёлой и внушительной. Я положила ладони на холодный камень рядом с остальными. Гон стоял впереди, Курапика и Леорио заняли свои места, Киллуа присоединился к нам последним и, кажется, впервые сам собирался открыть Врата не как наследник семьи, а как один из нас. — Готовы? — спросил Гон. — Давайте уже, пока я не передумал, — буркнул Леорио. Киллуа усмехнулся. — Если передумаешь, я тебя тут оставлю. — Очень смешно. Мы одновременно толкнули створку. Камень дрогнул почти сразу, тяжёлый грохот прокатился по земле, и первая секция Испытательных Врат медленно открылась перед нами. За ней снова открывался внешний мир: дорога вниз, далёкая Падокия и небо, которое казалось шире, чем внутри владений, а в воздухе больше не чувствовалось чужого контроля. Я оглянулась в последний раз. У ворот стояли Зебро, Сиквант, Канария и Гото. За ними оставался мир семьи Золдиков — огромный, красивый, опасный и слишком тяжёлый для одного человека, который всё-таки решил его покинуть. Киллуа тоже оглянулся, но всего на мгновение, после чего сунул руки в карманы и первым шагнул за порог. Гон пошёл рядом с ним, Леорио громко заявил, что теперь точно хочет нормальный ужин, а Курапика спокойно заметил, что сначала нужно добраться до города. А я, выходя через Врата, почувствовала, как внутри на миг снова отозвался тот самый тёмный жар, едва заметный, почти неуловимый, словно что-то глубоко во мне услышало слова Зено и пошевелилось в ответ. Я не остановилась, только крепче сжала пальцы и продолжила идти вперёд. Когда Врата снова начали закрываться за нашими спинами, их тяжёлый грохот прокатился по дороге и постепенно растворился где-то между деревьями. На этот раз этот звук не казался предупреждением, а скорее напоминал конец долгого этапа, который мы прошли нелегко и не без боли, но всё-таки прошли. За каменными створками оставались владения семьи Золдиков, дом, где каждый коридор хранил чужие правила, каждый взгляд мог оказаться проверкой, а каждое слово весило больше, чем казалось. Впереди же снова была дорога вниз, к Падокии, к шумным улицам, к обычному воздуху и к миру, где хотя бы иногда можно было выбирать самому. Гон шёл рядом с Киллуа и всё ещё улыбался так, будто боялся, что стоит перестать — и друг снова исчезнет. Киллуа делал вид, что эта улыбка его раздражает, но не отходил и даже не пытался ускорить шаг, чтобы оказаться впереди. Леорио громко рассуждал о том, что после всего пережитого имеет право на нормальную еду, нормальную кровать и хотя бы один день без смертельно опасных семейных традиций, а Курапика спокойно отвечал ему, что сначала неплохо бы просто добраться до города. Я слушала их голоса и впервые за долгое время чувствовала, что этот шум не мешает думать, а словно удерживает меня здесь, среди людей, которые стали ближе, чем я успела заметить. Но где-то глубоко внутри всё ещё тлело то странное ощущение, которое Зено назвал спящим. Чёрный жар больше не вспыхивал, а лишь едва заметно отзывался в груди, напоминая, что вместе с Киллуа мы уносим из этого дома не только свободу, но и тайну. Я не знала, когда она проснётся, не знала, что будет означать письмо с гербом семьи Золдиков, и не знала, правильно ли мы поступили, решив пока молчать. Но я знала другое: если однажды это пламя действительно поднимется, я уже не буду стоять перед ним одна. Я оглянулась в последний раз. Врата за нами сомкнулись, скрывая Зебро, Канарию, Гото, Сикванта и весь тот огромный мир, в котором Киллуа родился, вырос и наконец решился оставить его позади. Потом я снова посмотрела вперёд. Киллуа шёл рядом с Гоном, сунув руки в карманы, и на его лице была привычная насмешливая невозмутимость, но теперь она больше не казалась стеной. Скорее тонкой тенью, за которой впервые можно было разглядеть человека, выбравшего не дом, где его ждали цепи, а дорогу, где его ждали друзья. Так закончилась наша дорога к семье Золдиков и начался путь дальше. Конец 3 арки.