Глава 3. Доброта с гайками и болтами

      Тишина в личном кабинете Северуса Снейпа была почти осязаемой. Густой, пропитанный запахом сушёных трав, старого пергамента и чего-то холодного, металлического, воздух, казалось, давил на плечи. Снейп сидел за своим массивным столом, и в свете нескольких оплывающих свечей его лицо выглядело ещё более бледным и резким, чем обычно.       Перед ним, в специальном зажиме, стоял тот самый пузырёк. Экспериментальный образец, ошибка прадеда Лирайх, превратившая Амортенцию в опасный афродизиак. Снейп изучал его уже битый час. Он брал крошечные пробы, капал на них различные реагенты, наблюдая за реакцией в увеличительное стекло. Зелье было сложным, хаотичным, но в самом его хаосе чувствовалась какая-то странная, извращённая логика. Тот, кто его создал, был не просто дилетантом — он был гением, свернувшим не туда.       Рядом с пузырьком лежала её тетрадь. Снейп перелистывал страницы, исписанные мелким, убористым почерком. Он искал зацепки. Ключи к её личности, к её странному роду, о котором он не смог найти почти никакой информации. Но в тетради не было ничего личного. Ни имён, ни дат, ни эмоций. Только сухие формулы, расчёты пропорций, заметки о свойствах ингредиентов на трёх разных языках, включая один, отдалённо напоминавший древний диалект, которым пользовались в Гималаях.       Никакой полезной информации о роде Лирайх. Но Снейп, сам того не желая, подмечал другое. Эта девчонка, при всей её невыносимой наглости, разбиралась в зельеварении. Разбиралась глубоко, на уровне, который был недоступен большинству его семикурсников. Она не просто заучивала рецепты; она понимала саму суть процессов, видела взаимосвязи, о которых не писали в учебниках. И это, против его воли, ему импонировало.       Резкий, требовательный стук в дверь прервал его размышления. Ровно без минуты семь. Пунктуальность — единственное качество, которое он пока мог в ней уважать.       — Войдите, — раздался его сухой, резкий голос, разрезая тишину.       Кейт вошла с тем же спокойным, лишённым всякого волнения видом, что и вчера. На её лице играла лёгкая, едва заметная улыбка, которая совершенно не вязалась с тем, что ей предстояло провести вечер за чисткой котлов или чем-то подобным. В её глазах плясали искорки предвкушения, словно она ждала не наказания, а представления.       Снейп, не поднимая головы, резким жестом указал на дверь в хранилище.       — Оставьте свои иллюзии о прогулках по библиотеке за порогом. Ваша задача на сегодня — пересчитать запасы измельчённого рога единорога и проверить срок годности экстракта полыни. И если я замечу хотя бы одну ошибку в подсчётах… — его голос стал опасно тихим, — вы узнаете, что такое настоящая семейная традиция наказаний в Хогвартсе. Приступайте.       — Хорошо, сэр, — коротко ответила Кейт и направилась в указанном направлении. ***       Хранилище встретило её холодом и темнотой, которую разгоняли лишь несколько магических светильников, висящих под потолком. Но Кейт не чувствовала дискомфорта. Напротив, она с наслаждением вдохнула этот воздух — сырой, пропитанный запахом земли, корней, сушёных трав и сотен других, едва уловимых ароматов. Здесь пахло силой. Древней, нетронутой магией.       Она подошла к массивному стеллажу, уставленному банками с перламутрово-белым порошком — измельчённым рогом единорога. Работа была кропотливой и требовала полной концентрации. Кейт не просто пересчитывала банки. Она проверяла их на герметичность, подписывала ярлыки, аккуратно расставляла по местам те, что были сдвинуты. Она делала это не как наказание, а как работу, которую привыкла выполнять с самого детства. В конце концов, в родовом поместье лаборатория была куда больше и сложнее.       Она полностью ушла в процесс, и вскоре из глубины хранилища донёсся её тихий, мелодичный голос. Сначала Снейп не придал этому значения, посчитав очередной глупостью. Но затем он начал вслушиваться в слова.       — Доброта должна быть в мире, быть должна она везде… Доброта должна быть дома, на работе, во дворе… Людям надо быть добрее, не ругаться никогда… Ведь важней всего на свете, в этом мире доброта…       Снейп замер. Его губы искривила брезгливая гримаса. Доброта? Какая нелепая, слащавая чушь. Он уже хотел рявкнуть, чтобы она замолчала и работала тихо, но следующие слова заставили его замереть на месте.       — Ну а кто не понимает этой общей доброты, им в штаны насыпать надо гайки, гвозди и болты… Пристегнуть их к батареям, кипятком плеснуть в лицо… Пока руки не устали бить башкой их об крыльцо… Затушить бычок об руку, молотком ударить в пах…       Он медленно, совершенно бесшумно, приблизился к дверному проёму хранилища, невидимый в тени. Его взгляд, полный ледяного недоумения, устремился на Кейт, которая с самым невинным видом напевала эту жуткую колыбельную, скрупулёзно перебирая банки.       — …И сломать им надо ноги в сорока шести местах, не давать ногам срастаться, заставлять на них ходить… И зажжённые петарды кулаком их в рот забить, чтобы бошку разорвало на мельчайшие куски… Это всё любови во имя, всё во имя доброты!       Когда она дошла до последнего куплета, Снейп вышел из тени, и звук его шагов эхом отдался от каменных стен. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на неё с выражением, в котором смешались сарказм, шок и что-то, отдалённо похожее на восхищение перед столь структурированным безумием.       — Какая… трогательная концепция любви, мисс Лирайх, — произнёс он вкрадчиво, почти касаясь её затылка. — Должен признать, ваше определение «доброты» куда более честное и структурированное, чем всё, что я слышал от Гриффиндора за последние двадцать лет. Впрочем, если вы потратите столько же энергии на избиение людей о крыльцо, сколько на пение этой… жуткой песенки, вы рискуете пропустить ошибку в подсчёте полыни. Продолжайте. И постарайтесь, чтобы ваши благие намерения не привели к тому, что кто-то из студентов действительно окажется пристёгнутым к батареям в моих подземельях. Хотя… — в его глазах мелькнул опасный огонёк, — идея с болтами в штанах кажется мне весьма перспективной для некоторых нерадивых учеников.       Кейт глянула на него и улыбнулась хитрой, акульей улыбкой, от которой его передёрнуло ещё больше. Она ни капли не смутилась. Напротив, казалось, она была довольна произведённым эффектом. Кивнув, она ещё усерднее занялась делом.       Снейп молча наблюдал за этой улыбкой. В голове пронеслась мысль, что Слизерин действительно получил кого-то, кто может составить конкуренцию даже самым заядлым интриганам. В этой улыбке не было ни капли раскаяния, только чистый, концентрированный хаос, который вызывал у него нечто похожее на уважение, хотя он никогда в этом не признается. Медленно он отошёл назад, растворяясь в полумраке. Эта девчонка была полна сюрпризов. И он, против своей воли, начинал ждать от неё новых.       — Посмотрим, насколько ваша внимательность соответствует вашему… энтузиазму, — произнёс он, и его голос прозвучал как предупреждение. — Если список будет безупречен, возможно, я позволю вам взглянуть на некоторые из моих личных заметок по модификации Амортенции. Но если я найду хотя бы одну опечатку… — раздался тихий, сухой смешок, — …то ваши «гайки и болты» станут реальностью для вас самих. Продолжайте.       Кейт тихо, безумно хихикнула и продолжила работу, полностью уйдя в неё. Время летело незаметно. Она проверяла сроки годности экстракта полыни с точностью аптекаря, сравнивая цвет, запах и консистенцию каждой пробирки с эталонными образцами в своей памяти. Она пересчитывала, взвешивала, записывала. Ни одной ошибки. Ни одной помарки.       Наконец, удовлетворённо кивнув, она обернулась, чтобы сообщить профессору о завершении работы. И в тот же миг столкнулась лицом к лицу с ним. Он стоял в полушаге, бесшумный, как призрак. От неожиданности она сделала резкий вдох.       И мир замер.       Запах. От него пахло так невероятно, что померкла бы любая Амортенция. Это была сложная, глубокая симфония ароматов: горькие травы и старый пергамент, холод подземелий и что-то тёмное, терпкое, древесное, что невозможно было описать словами. Это был запах силы. Интеллекта. Опасности. И абсолютного, непоколебимого контроля.       — …похуже всякой Амортенции, — прошептала она, и её глаза в ужасе расширились, когда она поняла, что сказала это вслух.       Щёки залила краска. Она резко сменила тему, пятясь к выходу:       — Я закончила! Ну, я пойду тогда, профессор? Через пять минут отбой, моё детское время вышло, надо вернуться в гостиную… ***       Снейп замер. Его лицо осталось неподвижным, но взгляд стал острым, как бритва. Её слова о запахе повисли в сыром воздухе хранилища, создавая напряжение, которое можно было почувствовать физически. «Похуже всякой Амортенции». Это было не просто замечание. Это было признание. И оно ударило его сильнее, чем он мог ожидать.       Он медленно, почти лениво перевёл взгляд с безупречно заполненного списка на её раскрасневшееся лицо. В его глазах вспыхнуло опасное любопытство, смешанное с глубоким, почти хищным замешательством.       — «Похуже всякой Амортенции»… — повторил он тихим, вкрадчивым голосом. — Какая поразительная наблюдательность, мисс Лирайх. Вы решили сменить вектор своего «исследования» с книг на своего учителя?       Он сделал один медленный шаг в её сторону, сокращая дистанцию. — Ваше «детское время» вышло в тот момент, когда вы открыли рот для этого нелепого комментария. Свободны. Но не обольщайтесь — завтра в семь вы снова будете здесь. И я очень надеюсь, что к тому времени вы научитесь контролировать свой язык так же хорошо, как и свои записи.       Он проводил её взглядом, в котором читалось нечто большее, чем просто раздражение. Это было предвкушение.       — Исчезните. ***       За дверью Кейт выдохнула: «Как-то это даже для моей семейки перебор — так на запах реагировать…». И исчезла в темноте коридора.       В ту ночь она заварила себе успокаивающий чай с мелиссой и долго думала о том, где же достать качественное успокоительное. И как все её любимые запахи могли оказаться в одном человеке. ***       А в своём кабинете Северус Снейп стоял в тишине, вдыхая холодный воздух, в котором всё ещё витал отголосок её присутствия. Он перевёл взгляд на злополучный пузырёк с афродизиаком, затем на её тетрадь. Он не нашёл там ответов о её личности. Но он нашёл кое-что другое. Он нашёл признание. И это было гораздо опаснее.       — Сюрпризы… — тихо произнёс он в пустоту, и в его голосе слышалось не только раздражение, но и тёмное, холодное предвкушение. — Завтрашний вечер будет весьма… познавательным.