Глава 19. Двое

      Северус вернулся глубокой ночью.       Кейт ждала его в кошачьей форме, свернувшись на кресле у камина. Она почувствовала его приближение задолго до того, как дверь открылась — по тяжёлым, неровным шагам, по запаху гари и чего-то металлического, что всегда сопровождало его после собраний Пожирателей смерти. Когда он вошёл, она сразу поняла: этот вызов был хуже обычного.       Он не сказал ни слова. Просто закрыл дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Его лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени, а пальцы, сжимавшие край мантии, мелко дрожали. Кейт спрыгнула с кресла и подошла к нему, перетекая в человека. Она не стала ничего говорить — просто взяла его за руку и повела к кровати. Помогла снять мантию, принесла восстанавливающее зелье, заставила выпить. Когда он лёг, она села рядом, положив ладонь ему на лоб. Жара не было — только глубокая, выматывающая усталость.       — Останься, — прошептал он.       Кейт перетекла обратно в кошку. Сейчас, в этой форме, она не тревожила его, не требовала ответных действий — она просто была рядом, тёплая, живая, настоящая. Она осторожно забралась на кровать и устроилась у него на груди, свернувшись клубочком. Её голова легла ему на плечо, и он инстинктивно поднял руку, укрывая её ладонью, словно защищая от всего мира.       — Спасибо, — выдохнул он, и его пальцы медленно, почти невесомо заскользили по её шерсти.       Она замурлыкала — тихо, успокаивающе, и через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Кейт закрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся прямо под ней, и позволила себе заснуть — впервые за долгое время не охраняя его сон, а разделяя его.       Когда первые лучи солнца пробились сквозь узкие окна подземелий, Северус открыл глаза. На его груди, свернувшись клубочком, спала чёрная кошка. Её шерсть блестела в тусклом свете, а бока мерно вздымались в такт дыханию.       Он не разбудил её. Просто лежал, глядя на это маленькое существо, которое каким-то невозможным образом стало для него всем.       Через некоторое время Кейт потянулась, разминая затёкшие лапки, и встретилась с ним взглядом. Она перетекла в человека — легко, без усилий — и улыбнулась, всё ещё лёжа у него на груди.       — Доброе утро, — произнесла она тихо.       — Доброе, — ответил он хриплым со сна голосом. — Ты не ушла.       — Ты просил остаться.       Он долго смотрел на неё, затем медленно провёл ладонью по её волосам.       — Я рад.       Кейт улыбнулась и, приподнявшись, поцеловала его в щёку.       — Я принесу завтрак. Лежи. ***       Кухня Хогвартса встретила её теплом и уютной суетой. Домовики, давно привыкшие к визитам странной чёрной кошки, которая иногда превращалась в девушку, радостно засуетились вокруг неё. Кейт быстро соорудила поднос: двойной эспрессо для Северуса, травяной чай для себя, круассаны, которые только что испекли эльфы, нарезку из помидоров, сыра и ветчины.       Когда она вернулась в покои, Северус уже привёл себя в порядок и сидел в кресле у камина. Его взгляд слегка потеплел при виде подноса.       — Ты ограбила кухню.       — Всего лишь воспользовалась своим положением любимой кошки эльфов, — возразила она, ставя поднос на столик. — Ешь давай.       За завтраком повисла спокойная, почти уютная тишина. Северус пил кофе, Кейт намазывала масло на круассан, и в этом простом жесте было что-то до странности правильное.       — О чём ты думаешь? — спросила она, заметив его взгляд.       — О тебе, — ответил он. — О том, что я почти ничего не знаю о твоём прошлом. До Хогвартса.       Она отложила круассан и задумалась.       — Ты знаешь достаточно. Мой род, моё обучение, мой прадед с его исследованиями...       — Это не то. — Он покачал головой. — Я знаю твою семью как боевых магов. Я знаю, что тебя тренировали с детства. Но я не знаю тебя. Как это было на самом деле? Чему тебя учили? Кто?       Кейт долго молчала, глядя на огонь в камине. Он не давил, просто ждал. Наконец она заговорила — тихо, но без боли, скорее задумчиво:       — У нас не было детства в том смысле, в каком оно есть у обычных детей. Меня начали тренировать с шести лет. Буквально всему. — Она слабо усмехнулась. — Боевые искусства, обращение с оружием — в том числе магловским. Мама учила боевой магии без разделения на «светлую» и «тёмную». Она магистр боевой магии — если ты не знал. У неё адский волкодлак в боевой форме, с даром управления огнём.       Северус чуть приподнял бровь, но промолчал.       — Отец занимался зельеварением, артефакторикой, медициной. Он магистр артефакторики. Его боевая форма — кровавый медведь, а дар — управление кровью. Он немногословный, но когда дело касается безопасности семьи... — она покачала головой. — Лучше не стоять у него на пути.       — Бабушка, — продолжила она, и в её голосе проскользнула тёплая нотка, — строгая, цепкая, понимающая. Чрезвычайно умная. Обучала меня окклюменции, леглименции, языкам, арифмантике, рунам. Она магистр разума. Её обычная форма — ворон, боевая — тёмный ворон. Она может телепортировать всех нас через тьму, скрывать, влиять на разумы. Её дар — тёмный туман.       — Дед, — Кейт чуть усмехнулась, — учил некромантии, ритуалистике, астрономии, стратегии. Он архимаг некромант. Любит чёрный юмор и подколки. Его боевая форма — костяной конь, дар — управление костьми. Странный, но к семье добрый и терпеливый.       Она сделала глоток чая.       — И у меня есть брат. На пару лет младше. Сейчас на пятом курсе Хаффлпаффа. Мы тренировались вместе, наобщались так, что в Хогвартсе и не взаимодействуем даже. Он хороший — добрый, щедрый, общительный в кругу друзей. Но надёжный, секреты хранить умеет и за правду постоять. Ритуал инициации ещё не проходил, боевой формы нет. Его анимагическая форма — медоед. — Она снова усмехнулась. — Он и характером такой же: пофигист, гордый, бесстрашный.       Северус слушал молча, не перебивая. Когда она закончила, он медленно поставил чашку.       — Значит, тебя обучали четверо магистров, каждый в своей области, — произнёс он. — И ты с шести лет осваивала боевую магию, ментальные искусства, зельеварение, артефакторику, языки, руны, некромантию...       — И ритуалистику, и стратегию, — добавила она. — И ещё много всего.       — Это объясняет многое, — пробормотал он. — Твоя скорость реакции, твои знания, твоя способность мыслить на несколько шагов вперёд. Тебя не просто учили — тебя готовили к войне.       — Меня готовили к тому, чтобы выжить, — поправила она. — И возглавить род. Война — лишь часть этого.       Он долго смотрел на неё. Потом медленно протянул руку через столик и накрыл её ладонь своей.       — Ты невероятна, — произнёс он тихо.       — Я знаю, — ответила она с лёгкой улыбкой, но пальцы сжала в ответ. ***       Выходные пролетели как один миг.       Кейт осталась в его покоях на все два дня. Соседки по спальне думали, что она заболела и лежит в Больничном крыле, — она позаботилась об этом заранее, оставив записку и попросив домовика передать её старосте. Северус не задавал вопросов, просто принял её присутствие как данность — как то единственное, что делало эти серые дни выносимыми.       В субботу вечером они снова сидели у камина. Огонь отбрасывал на стены длинные тени, в комнате пахло травами и старым пергаментом. Кейт сидела на полу у его ног, положив голову ему на колени, а он перебирал её волосы — медленно, задумчиво. Это был один из тех редких моментов, когда слова были не нужны.       — Северус, — произнесла она, не поднимая головы.       — Да?       — Что будет после войны?       Он замер на мгновение, потом продолжил гладить её волосы.       — Не знаю. Я никогда не думал, что доживу до её конца. А теперь... — он помолчал. — Теперь у меня есть причина жить.       Кейт подняла голову и встретила его взгляд. В нём больше не было привычного холода — только усталое, глубокое тепло.       — Ты правда так думаешь?       — Я знаю это.       Она приподнялась и поцеловала его. Сначала легко, почти невесомо, потом глубже, чувствуя, как его руки скользят по её спине. Он ответил с той же глубокой, сдержанной страстью, которую она так хорошо знала. В эту ночь они не торопились. Каждое прикосновение было осознанным, каждый поцелуй — обещанием.       Когда они наконец заснули, переплетясь пальцами, за окнами подземелий шёл снег. ***       Утро воскресенья было тихим и спокойным. Они завтракали вместе — на этот раз Северус сам сходил на кухню, пока Кейт ещё спала, и принёс кофе и выпечку. Когда она проснулась, он сидел рядом с подносом и смотрел на неё с выражением, которое она не смогла бы описать словами.       — Ты принёс завтрак? — спросила она сонно.       — Я решил, что ты заслужила отдых.       — Северус Снейп, приносящий завтрак в постель, — она потянулась и улыбнулась. — Мир точно катится к концу.       — Иди к чёрту, — беззлобно отозвался он, но уголки его губ дрогнули.       День прошёл в спокойствии. Они разбирали старые рукописи, обсуждали теорию зельеварения, иногда просто молчали. К вечеру Кейт почувствовала, как внутри снова начинает расти тревога. Завтра всё вернётся на круги своя — Амбридж, Волдеморт, бесконечная ложь. Но сегодня...       — Мне скоро нужно будет идти, — произнесла она тихо. — Комендантский час. Старосты проверяют спальни.       — Я знаю.       Она подошла к нему и обняла, прижимаясь всем телом.       — Спасибо за эти выходные.       — Тебе не за что благодарить.       — Есть за что. Ты подарил мне покой. — Она помолчала. — Я люблю тебя, Северус.       Он замер. Его руки, лежавшие на её спине, сжались крепче. Когда он заговорил, его голос прозвучал глухо, но в нём было столько чувства, сколько она никогда не слышала:       — И я тебя. Больше, чем должен. Больше, чем разрешено. Но я люблю тебя.       Она поцеловала его — последний раз перед долгим расставанием. Затем обернулась кошкой и исчезла за дверью.       Северус остался один. Он стоял посреди комнаты, глядя на догорающий камин, и в его груди разливалось странное, давно забытое чувство. Надежда.       Завтра начнётся новый день. Завтра Амбридж продолжит плести интриги, Волдеморт — требовать отчётов, а Поттер — искать неприятности. Но сегодня у него было кое-что, чего не могли отнять ни Тёмный Лорд, ни Министерство. У него была она. И ради неё он готов был пройти через всё.