Vol 4: Драко

Тяжелая металлическая дверь тамбура захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что, казалось, задрожали сами стены старого вагона. Джинни Уизли ушла, оставив после себя лишь резкий сквозняк и шлейф едва уловимого, горьковатого запаха, в котором примесь дешевого табака мешалась со свежестью осеннего дождя. Драко остался стоять на месте. Пальцы, которыми он секунду назад сжимал холодный поручень, затекли и онемели, но он не спешил их разжимать. Сердце колотилось в самые ребра а от того бешеного, неконтролируемого прилива адреналина, который всегда сопровождал его худшие вспышки ярости. Его поимели. Сломали, переехали и даже не обернулись. Мысль об этом обожгла изнутри, как глоток неразбавленного огневиски. Малфой прижал ладонь к шее, туда, где кожа все еще горела от недавнего прикосновения, и стиснул зубы так, что заныли челюсти. Какая-то девчонка, нищая гриффиндорка, чья семья донашивает друг за другом мантии, только что поставила ему ультиматум. Она смотрела на него сверху вниз. Она не испугалась. В её глазах не было ни капли того священного трепета, который он привык видеть у окружающих, когда речь заходила о его фамилии. Там была только холодная, расчетливая злость. И это унижало сильнее, чем если бы она ударила его наотмашь. Поезд резко качнуло на повороте. Драко выругался сквозь зубы, едва удержав равновесие, и уперся лбом в мутное, покрытое каплями дождя стекло двери. Ему нужно было прийти в себя до того, как он вернется в купе. Слизеринцы не должны были заметить на его лице ни единого следа этой минутной слабости. Контроль. Его всегда учили контролировать ситуацию, просчитывать ходы, подчинять. Но сейчас внутри все клокотало от дикого, первобытного желания пойти следом за ней, схватить за плечи и заставить взять свои слова обратно. Замок на двери, ведущей в жилой коридор, щелкнул. Драко резко выпрямился, мгновенно натягивая на лицо привычную, непроницаемую маску надменного безразличия. В тамбур скользнула Пэнси Паркинсон. От неё, как всегда, за версту несло приторными, удушливыми духами с нотами ночной розы — аромат, который Драко всегда считал слишком тяжелым для шестнадцатилетней девушки. Её аккуратная короткая стрижка была волосок к волоску, а мантия сидела безупречно. Пэнси окинула узкое пространство тамбура капризным, недовольным взглядом и, заметив Малфоя, раздраженно всплеснула руками. — Ну и где тебя носит, Драко? — её голос, обычно заискивающий, сейчас прозвучал резко и капризно. — Блейз уже устал слушать мои жалобы, а Крэбб и Гойл вообще заснули. Я ищу тебя по всему составу. Староста школы уже трижды спрашивал, почему Слизерин не проверяет вагоны первокурсников. Почему ты вечно где-то шляешься, когда ты так нужен? Драко смотрел на неё, но почти не слышал слов. В его ушах все еще эхом отзывался твердый, уверенный голос Джинни. Контраст между ними был настолько разительным, что это вызвало у него приступ физической тошноты. Пэнси стояла перед ним: такая предсказуемая, удобная, полностью принадлежащая ему по праву их чистокровного круга, и её глупые претензии стали последней каплей. Внутреннее напряжение, искавшее выход, вспыхнуло с новой, разрушительной силой. Злость на Уизли, на самого себя, на весь этот чертов день требовала немедленной разрядки. Ему нужно было доказать — в первую очередь самому себе, — что он все еще здесь главный. Что он может взять то, что хочет, когда хочет, и никто не посмеет сказать ему «нет». Драко сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними в одно мгновение. Пэнси даже не успела договорить фразу, как он резко схватил её за запястье. Его пальцы сжались на её коже слишком сильно, почти до синяков. — Драко?.. — она удивленно округлила глаза, но в её голосе вместо испуга промелькнуло странное, лихорадочное предвкушение. — Ты чего?.. Вместо ответа Малфой развернулся и одним точным движением опустил тяжелую задвижку на двери тамбура. Металлический щелчок прозвучал как выстрел в этой замкнутой, пропахшей сыростью коробке. Теперь никто не мог войти снаружи. Он грубо толкнул её спиной к стене вагона, прямо под дребезжащий плафон лампы. Пэнси коротко ахнула, когда её лопатки встретились с жесткой обшивкой, но тут же подалась вперед, ловя его тяжелое, прерывистое дыхание. В его глазах не было ни нежности, ни страсти — только глухая, темная агрессия, но Паркинсон, избалованная легким вниманием, приняла эту грубость за высшую форму вожделения. Поцелуй был злым: он кусал её нижнюю губу, вторгался языком глубоко и требовательно, почти до удушья. Пэнси застонала ему в рот, её руки вцепились в его плечи. Драко не стал тратить время на ласку. Одной рукой он задрал её юбку вверх, грубо сдёрнув колготки и трусики вниз до середины бёдер. Пальцы сразу же нашли то, что искали — она уже была влажной, возбуждённая внезапной агрессией. Он резко засунул в неё два пальца, не заботясь о том, чтобы подготовить. Пэнси всхлипнула, её стенки сжались вокруг его пальцев. — Уже мокрая, — презрительно выдохнул он ей в губы. — Конечно. Ты всегда готова, да? Он добавил третий палец, двигая ими быстро и жёстко, почти грубо трахая её. Пэнси дрожала, её дыхание сбилось, она начала тереться о его ладонь, ища большего. Драко расстегнул свою молнию одной рукой, вытащил уже полностью твёрдый, пульсирующий член. Он был горячим, венки вздулись от злости и возбуждения. Не давая ей опомниться, он схватил её за бёдра, слегка приподнял и одним резким, глубоким толчком вошёл в неё до самого конца. Пэнси громко вскрикнула от смеси боли и удовольствия. Он был толстым, и в таком положении растягивал её сильно, почти до неприятного ощущения. Но Драко не остановился. Он начал трахать её жёстко, глубоко, с яростным ритмом. Каждый толчок вгонял её спиной в холодную металлическую стену вагона. Вагон раскачивался на рельсах, и Драко использовал это движение, усиливая свои удары. Его яички шлёпали по её мокрой промежности, издавая влажные, пошлые звуки. Пэнси стонала громко, почти кричала, её ноги дрожали, пальцы царапали его спину через ткань пиджака. — Тише, — зашипел он, одной рукой зажимая ей рот. — Не то весь вагон услышит, какая ты шлюха. Он убрал руку только для того, чтобы снова впиться в её губы, заглушая стоны поцелуем. Другой рукой он сжал её грудь через мантию так сильно, что Пэнси вздрогнула. Драко не думал о её удовольствии. Он просто долбил её: быстро, жёстко, глубоко, выплёскивая в каждый толчок всю свою ярость на Джинни, на себя, на весь этот проклятый день. Её тело реагировало помимо воли: стенки внутри сильно пульсировали, обхватывая его член, соки стекали по её бёдрам. Пэнси кончила первой с приглушённым криком, её мышцы сжались вокруг него спазмами, тело затряслось. Но Драко даже не замедлился. Он продолжал трахать её даже в момент оргазма, делая движения ещё резче, пока ей не стало почти больно. Только когда напряжение внутри него достигло предела, он позволил себе сорваться. Несколько особенно глубоких и грубых толчков, и он вошёл в неё максимально глубоко, прижимая к стене всем телом. Член сильно запульсировал, извергая горячую, густую сперму мощными толчками. Драко издал глухой звук, стиснув зубы, его бёдра дрожали от силы разрядки. Когда экзекуция закончилась, в тамбуре снова воцарился лишь мерный, монотонный стук колес. Драко отстранился мгновенно, словно его обожгло. Внутри не было облегчения, только липкое, грязное чувство опустошения и еще более отчетливое осознание собственного бессилия. Откинув голову назад, он тяжело дышал, глядя в потолок вагона. Пальцы подрагивали, когда он торопливо, с трудом попадая в петли, застегивал манжеты рубашки и поправлял воротник. Он даже не смотрел на Пэнси. Она осталась стоять у стены, слегка подкашиваясь на ногах. Её прическа была полностью разрушена, темные пряди липли к влажному лбу, а на шее уже проступали багровые пятна от его пальцев. Оправляя измятую юбку, Пэнси тяжело дышала, но на её губах играла торжествующая, слабая улыбка. Она чувствовала себя победительницей. Она сделала шаг к нему, шурша тканью мантии, и застенчиво, с непривычной для неё робкой надеждой заглянула ему в лицо. Потянув руку, она попыталась коснуться его плеча. — Драко… — её голос прозвучал тихо, с придыханием, ломаясь от избытка эмоций. — Это было… невероятно. Мы ведь… мы ведь теперь снова вместе, да? Ну, после всего этого… Мы ведь опять встречаемся? Малфой замер. Рука, поправлявшая лацкан пиджака, остановилась. Слова Пэнси ударили по его взвинченным нервам, как ушат ледяной воды. «Встречаемся». Это глупое, мещанское слово прозвучало настолько нелепо в контексте его внутренней катастрофы, что вызвало лишь глухое бешенство. Она действительно думала, что этот судорожный акт злости и унижения что-то значит? Что она может связать его обязательствами? Драко медленно повернул к ней голову. Его лицо, еще минуту назад хранившее следы тяжелого физического усилия, теперь казалось высеченным из мрамора. Глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, в которых не осталось ни капли тепла или прежнего возбуждения. На губах зазмеилась кривая, полная брезгливости усмешка. Он резко оттолкнул её протянутую руку, даже не позволив коснуться ткани своего пиджака. — Встречаемся? — переспросил он, и его голос, тихий и свистящий, разрезал тишину тамбура хуже ножа. — Паркинсон, не смеши меня. Ты действительно настолько тупая? Пэнси отшатнулась, улыбка мгновенно сползла с её лица, оставив лишь мертвенную бледность. — Драко, но ты же сам… — пролепетала она, прижимая ладонь к груди. — Я взял то, что мне было нужно, чтобы не помереть со скуки — оборвал он её, шаг за шагом наступая, заставляя её снова прижаться к стене. В его взгляде читалось такое глубокое, искреннее презрение, от которого Пэнси судорожно сглотнула. — Не строй иллюзий. Малфои не встречаются с подстилками, которые раздвигают ноги по первому щелчку в грязном тамбуре. Надеюсь, твоего скудного ума хватит, чтобы больше не задавать мне таких вопросов. Он резко повернулся спиной, не желая видеть, как на её глаза наворачиваются слезы, а лицо искажается от боли и глубокой обиды. Драко рванул вверх металлическую задвижку двери, открывая выход в коридор. Ему нужно было уйти. Нужно было выветрить этот приторный запах роз, который теперь казался ему запахом собственного поражения. Шагнув в прохладный коридор вагона, он с силой захлопнул за собой дверь, оставляя Пэнси наедине с её позором.

***

Традиционный пир в честь начала учебного года всегда сопровождался невыносимым, бьющим по ушам гвалтом: сотни голосов сливались в единый гул, звон золотых кубков смешивался со смехом, а теплый свет тысяч свечей, плавающих под заколдованным потолком, заливал длинные дубовые столы. Пахло жареным мясом, сладкой тыквой и корицей. Для любого другого студента Хогвартса это была бы атмосфера праздника и возвращения домой. Для Драко Малфоя это была пытка. Он сидел за столом Слизерина с идеально прямой спиной, словно проглотил шпагу, и не сводил невидящего взгляда со своей тарелки. Воротник его белоснежной рубашки и форменной мантии был застегнут на все пуговицы, врезаясь в кожу — физическое напоминание о том, что ему есть что скрывать. Он почти не притронулся к еде. Глоток тыквенного сока, который он сделал минут двадцать назад, казался слишком приторным, а от запаха жирной пищи к горлу подкатывала легкая тошнота. Внутри него все еще вибрировало темное, грязное напряжение, оставшееся после тамбура. Он физически чувствовал, как от него фонит холодом. Пэнси в зал еще не спустилась, и её отсутствие было единственным плюсом этого вечера. Драко методично, медленно крутил в длинных пальцах серебряный кубок, словно пытаясь сосредоточить на этом монотонном движении весь свой рассыпающийся контроль. Но его глаза жили отдельной жизнью. Словно намагниченный, его взгляд раз за разом пересекал проход между столами и впивался в гриффиндорскую толпу. Там, среди невыносимо ярких красно-золотых галстуков, сидела она. Джинни Уизли. Она что-то увлеченно рассказывала Полоумной Лавгуд, сидевшей за соседним столом Рейвенкло, и смеялась. Этот смех — такой искренний, легкий и свободный — раздражал Драко до скрежета зубов. Как она смеет вести себя так, будто ничего не произошло? Будто она не растоптала его гордость пару часов назад в душном поезде? Будто её тело не помнит тяжести его рук? Малфой сузил глаза, изучая профиль девчонки: упрямую линию подбородка, россыпь веснушек на носу, огненную копну волос, небрежно переброшенную через плечо. В ней не было ни капли той утонченной, выверенной аристократичности, к которой он привык. Она была угловатой, резкой, взрывной. И именно это сводило его с ума. Словно почувствовав чужое, тяжелое внимание, Джинни замерла. Её улыбка медленно угасла. Она повернула голову, и их взгляды встретились сквозь шумный, искрящийся магией зал. Воздух между ними мгновенно сгустился. Драко замер, не отводя глаз. В её взгляде не было страха, только настороженность и та самая колючая гордость, которую он так жаждал сломать. Губы Малфоя дрогнули в едва заметной, хищной ухмылке. Не разрывая зрительного контакта, он медленно, демонстративно поднял левую руку и провел кончиками пальцев по своей шее, задерживаясь на воротнике. Вспомни. Немой приказ. Жест, призванный напомнить ей о следах, о том, что между ними произошло, о власти, которую он, как ему казалось, все еще имел. Джинни поняла. Он увидел, как напряглась её челюсть, как на секунду расширились зрачки. Она не покраснела, не опустила глаз. Она просто смерила его долгим, нечитаемым взглядом, а затем с подчеркнутой дерзостью ухмыльнулась, возвращаясь к разговору с Лавгуд. Драко стиснул кубок так, что побелели костяшки пальцев. Опять. Она снова сделала это — лишила его победы одним простым жестом. — Малфой, от тебя сейчас дыра в гриффиндорском столе прогорит, — раздался вдруг тихий, ленивый голос совсем рядом. Драко вздрогнул, мгновенно стирая с лица любые эмоции, и перевел взгляд. Блейз Забини, сидевший напротив, неспешно разрезал ножом кусок пастушьего пирога. Его темные глаза, обычно скучающие, сейчас светились цепким, анализирующим интересом. Он изящно пригубил сок из кубка и, не повышая голоса, продолжил: — Ты так пристально рассматриваешь затылок Поттера, или у тебя появились личные счеты к этой рыжей девчонке? Как её… Джиневра? Неужели запал? Слово прозвучало как пощечина. Драко заставил себя откинуться на спинку стула и коротко, сухо рассмеяться. Звук получился идеально высокомерным, холодным, полным искреннего презрения. Годы тренировок в Мэноре давали о себе знать: маска легла на лицо безупречно. — Издеваешься, Блейз? На Уизли? — Драко брезгливо скривил губы, подцепляя вилкой кусок мяса и тут же отодвигая его в сторону. — Я еще в своем уме, чтобы не подбирать обноски за нищими. Просто думаю, когда у её папаши-предателя крови закончатся галлеоны на школьную форму. Ты видел её мантию? Она, кажется, помнит еще первый созыв Визенгамота. Уверен, от нее несет ветхостью даже на таком расстоянии. Забини понимающе ухмыльнулся, но в глубине его глаз осталась тень сомнения. Блейз был слишком умен, чтобы поверить в эту тираду до конца, но и лезть в душу Малфою не входило в его привычки. Чтобы разрядить внезапно сгустившуюся за столом атмосферу, он изящно перевел тему. — Ладно, забудь. Слышал, что Крэбб умудрился потерять свой сундук еще на платформе в Кингс-Кросс? Сидящий рядом Теодор Нотт, до этого молча ковырявшийся в пудинге, внезапно оживился и фыркнул: — Гойл два часа помогал ему искать его среди первокурсников в поезде. Оказалось, этот имбецил просто пытался съесть пирожки, которые его матушка спрятала на самом дне сундука, увлекся и забыл, в какое купе его затащил. Драко скосил глаза на конец стола, где Крэбб и Гойл с утробным чавканьем уничтожали уже третью порцию десерта, не обращая ни на кого внимания. — Идиоты, — искренне буркнул Малфой, чувствуя колоссальное облегчение от того, что внимание Забини переключилось. — С ними в одном купе сидеть — полнейшая деградация для мозга. Я иногда поражаюсь, как Шляпа вообще нашла у них головы, чтобы на них усесться. Забини и Нотт рассмеялись, и разговор плавно перетек в обсуждение нового преподавателя Защиты от Темных Искусств. Драко поддерживал беседу односложными репликами, но внутри него продолжал крутиться холодный, липкий страх. Забини заметил. Если заметил Блейз, могут заметить и другие. Он теряет хватку. Эта девчонка делает его неосторожным. Пир завершился только через час. Старосты начали разводить первокурсников по гостиным, и Драко, сухо отдав пару приказов, первым спустился в подземелья. Здесь, вдали от шума и света Большого зала, дышать стало немного легче. Холодный, сырой воздух коридоров, пахнущий камнем и озерной водой, остужал разгоряченное лицо. Драко пробормотал пароль глухой каменной стене, и та бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в гостиную факультета. Помещение встретило его привычным полумраком. Гостиная Слизерина всегда казалась Драко самым безопасным местом в замке. Огромные окна выходили прямо в толщу вод Черного озера, отчего свет в комнате был вечно зеленоватым, колеблющимся, призрачным. В камине, украшенном искусной резьбой в виде змей, лениво потрескивало магическое пламя. Студенты небольшими группами начали заполнять гостиную. Драко сразу же прошел в самый дальний, темный угол и опустился в глубокое кожаное кресло с высокой спинкой, вытягивая длинные ноги к огню. Он расстегнул, наконец, удушающий воротник и устало прикрыл глаза. Сквозь полуприкрытые веки он заметил, как в гостиную вошла Пэнси. Она была бледнее обычного, её макияж был наспех подправлен, а взгляд нервно метался по комнате. Увидев Малфоя в кресле, она на секунду замерла, её губы дрогнули, но она тут же отвернулась и, гордо вздернув подбородок, направилась к дивану, где сидела Дафна Гринграсс. Пэнси села к нему спиной, всем своим видом демонстрируя обиду. Драко хмыкнул и отвернулся к камину, надеясь, что на этом лимит социальных взаимодействий на сегодня исчерпан. Но у Слизерина были другие планы. Рядом на широкий подлокотник соседнего кресла бесцеремонно усадил свой стакан Теодор Нотт. Блейз Забини расположился напротив, закинув ногу на ногу и лениво листая какой-то старый журнал по квиддичу. — Что с Паркинсон? — Тео кивнул в сторону девушек, не заботясь о том, чтобы говорить тише. — На ней лица нет. Она зашла сюда с таким видом, будто её прямо на пороге облили помоями. Вы снова поцапались в поезде? — Нотт, избавь меня от подробностей, — процедил Драко, не открывая глаз. — Если тебе так интересно, пойди и спроси её сам. Может, она даже соизволит поплакать у тебя на плече. — Ну уж нет, избавь Салазар, — Тео хмыкнул, делая глоток из стакана. — Мне хватило её истерик на третьем курсе, когда ты сломал руку из-за гиппогрифа. Она тогда выла так, будто тебя везут за поцелуем в Азкабан. — Она просто не умеет проигрывать, — тихо подал голос Забини, переворачивая страницу журнала. Он не смотрел на Драко, но в его тоне скользила едва уловимая ирония. — Некоторые люди слишком привыкли, что всё идет по их сценарию. А когда реальность дает сбой, у них начинается кризис жанра. Правда, Малфой? Драко резко открыл глаза и уставился на Блейза. Тот оставался абсолютно спокоен, на его губах блуждала легкая, почти вежливая улыбка. Этот намек был слишком прозрачным, и Малфою стоило больших усилий не сорваться на крик. — Реальность всегда подчиняется тем, у кого достаточно сил её прогнуть, — холодно ответил Драко, выпрямляясь в кресле. — А те, кто не умеет держать удар, просто скулят по углам. — Звучит как цитата из мемуаров твоего отца, — отозвался Нотт, поморщившись. — Завязывайте с философией. Завтра первым делом сдвоенные Прорицания с гриффами. Вот где будет настоящий ад. Трелони опять начнет предсказывать кому-нибудь скорую и мучительную смерть, а Уизли шутить свои плоские шутки. При упоминании этой фамилии у Драко внутри снова что-то болезненно дернулось. Он поднялся с кресла настолько резко, что Тео едва успел перехватить свой стакан, чтобы тот не перевернулся. — Я спать, — бросил Драко, не глядя на парней. — Так рано? — удивился Нотт. — Пир только закончился. Мы с Блейзом планировали пропустить по стаканчику Огдена перед сном. — У меня раскалывается голова, — отрезал Малфой и быстрыми шагами направился к лестнице, ведущей в спальни мальчиков. Он чувствовал на своей спине два взгляда: один — тяжелый, обиженный взгляд Пэнси, другой — слишком проницательный и изучающий взгляд Забини. В спальне было прохладно и темно. Драко скинул мантию прямо на пол, не заботясь о том, что она помнется, рывком стащил тяжелые ботинки и, даже не смыв с лица дневную пыль, рухнул на кровать. Он задернул тяжелые зеленые бархатные полога, отсекая себя от остального мира, и уставился в темноту. Тишина подземелий, обычно успокаивающая, сейчас казалась удушающей. В ушах все еще стоял гул Большого зала, стук колес поезда и… её голос.

«Выбирай или никаких встреч».

Драко повернулся на бок, сминая подушку. Глаза жгло от усталости, но сон не шел. Стоило ему прикрыть веки, как перед мысленным взором вспыхивали огненные волосы, растрепанные ветром тамбура. Он чувствовал фантомный запах табачного дыма и полыни, который, казалось, въелся в его собственную кожу так глубоко, что никакой душ не спасет. Когда он, наконец, провалился в забытье, это нельзя было назвать отдыхом. Сон был рваным, неспокойным, состоящим из грязных, смазанных образов. Ему снился поезд, который мчался сквозь беспросветную грозу, и рельсы под ним скрежетали так громко, что закладывало уши. Драко бежал по бесконечному коридору вагона, распахивая двери купе, но все они были пусты. В конце коридора стояла Пэнси, её лицо было неестественно белым, а из глаз текли темные слезы. Она тянула к нему руки, что-то кричала, но из-за грохота колес он не мог разобрать ни слова. Потом декорации резко сменились. Он оказался в Большом зале, но свечи на потолке гасли одна за другой, погружая помещение во мрак. Вокруг шептались слизеринцы, и в этом шепоте отчетливо слышалось смешливое: «Неужели запал?» Драко оглядывался, пытаясь найти Забини, чтобы заставить его замолчать, но вместо Блейза перед ним сидела Джинни. Она смотрела на него в упор, её губы были разбиты, а в глазах горел тот самый холодный, торжествующий огонь. Она протягивала к нему ладонь, испачканную чернилами, и медленно сжимала пальцы в кулак, словно душила его на расстоянии. Малфой проснулся в холодном поту, тяжело и хрипло дыша. Сердце колотилось в грудной клетке, как сумасшедшее. Он резко сел на кровати, путаясь в простынях, и на ощупь раздвинул плотные шторы. За окном, в глубине Черного озера, лениво проплывал огромный кальмар, оставляя за собой шлейф пузырей. Зеленоватый свет едва рассеивал полумрак спальни. Было раннее утро. Драко опустил лицо в ладони. Пальцы дрожали. Он понял, что эта ночь не принесла ему облегчения — он чувствовал себя еще более разбитым и злым, чем вчера. И хуже всего было осознание того, что впереди его ждал долгий день, где ему придется снова притворяться, что он полностью контролирует свою жизнь.

***

Драко всегда искренне ненавидел этот кабинет, но сегодня его раздражение достигло пика еще на подступах к круглой откидной лестнице башни Прорицаний. Подъем на самую верхушку замка после бессонной, полной кошмаров ночи казался изощренным издевательством. В классе профессора Трелони, как обычно, царил полумрак. Тяжелые бордовые шторы на окнах были плотно задернуты, отсекая блеклый утренний свет и заменяя его тусклым мерцанием каминного огня и парой десятков коптивших свечей. Воздух был настолько пересыщен запахом шалфея, сушеных луговых трав и дешевых, приторных восточных духов вперемешку с пряным запахом хереса от самой Сивиллы, что у Драко почти сразу заломило в висках. Переступая через мягкие, раскиданные по полу пуфики, он чувствовал себя так, словно продирался сквозь болото. — Мы здесь задохнемся, — мрачно констатировал Теодор Нотт, занимая круглый столик в самом дальнем и темном углу кабинета, подальше от преподавательского кресла. — Эта сумасшедшая когда-нибудь устроит нам ритуальное самосожжение во имя Луны. Драко молча опустился на соседнее кресло-мешок, подперев подбородок рукой. Слизеринцы привычно занимали левую сторону класса, стараясь держаться обособленно. Справа, шумно переговариваясь и толкаясь, устраивался Гриффиндор. Сдвоенные уроки с этим факультетом Драко не любил больше всего, но сегодня его взгляд против воли выцепил среди прибывших знакомые лица. Часть «Золотого трио» расположилась чуть впереди. Поттер, выглядевший не менее помятым и невыспавшимся, чем сам Малфой, лениво перелистывал страницы учебника «Как рассеять туман над будущим». Рядом с ним развалился Рон Уизли, чей рыжий затылок мгновенно заставил сердце Драко сделать болезненный, предупреждающий толчок. Драко поймал себя на том, что разглядывает старшего Уизли с какой-то извращенной, аналитической дотошностью. Рон был неуклюжим, долговязым, с вечно краснеющими ушами и глуповатым выражением лица. Абсолютно предсказуемый гриффиндорец. И Малфой никак не мог взять в толк, как в одной семье, в одних и тех же нищих условиях, могла вырасти она. Джинни Уизли не имела ничего общего с этой туповатой покорностью или шумной простотой своих братьев. В ней был стержень. Опасный, острый, как лезвие бритвы, характер, который Драко никак не мог выкинуть из головы. Шум в классе затих, когда из тени огромного шкафа с хрустальными шарами бесшумно, словно приведение, выплыла профессор Трелони. Её огромные глаза за толстыми стеклами очков казались неестественно большими, а бесчисленные бусы и шарфы позвякивали при каждом движении. — Приветствую вас, мои дорогие, — пропела она своим обычным, загробным голосом, заламывая тонкие руки. — Настройте свои внутренние взоры. Откиньте прочь суетные мысли материального мира. Сегодня небесные сферы шепчут нам о великих потрясениях. Мы приступаем к изучению влияния транзитных планет на наши ментальные тела в период осеннего равноденствия. Откройте ваши карты неба на странице двести четырнадцать. По классу разнесся сухой шелест страниц и тяжелые вздохи. Драко даже не прикоснулся к своей книге. Он лениво наблюдал за тем, как Нотт пытается нарисовать на полях пергамента карикатуру на Трелони, и краем уха прислушивался к вялому бормотанию профессора о Сатурне и знаках судьбы. Впереди, на гриффиндорской стороне, завязалось какое-то шевеление. Лаванда Браун, сидевшая прямо за спиной Рона Уизли, усердно строчила что-то в своем свитке, то и дело сверяясь со сложной круговой схемой планет. Внезапно она вскинула руку вверх, привлекая внимание учительницы. Её глаза лихорадочно блестели. — Профессор Трелони! — звонко позвала Лаванда, перебивая монотонную речь. — Посмотрите, пожалуйста! А если Уран находится в моем знаке в период осеннего равноденствия, это значит, что меня ждет неожиданное богатство? Или, может быть, это сулит тайного покровителя? Я никак не могу разобрать этот аспект в таблице! Трелони замерла посреди класса, медленно поворачивая голову к ученице, словно входила в транс. Но до того, как она успела изречь очередное туманное пророчество, тишину класса разорвал громкий, глумливый голос. — О, Лаванда, — Рон Уизли с размаху развернулся на своем пуфике, широко ухмыляясь и подмигивая Поттеру, который тут же уткнулся носом в кулак, пытаясь сдержать смешок. — Можно мне тоже взглянуть на твой Уран? Говорят, в этой фазе он у тебя особенно выдающийся. Позволишь изучить его поближе после уроков? По классу мгновенно пронеслась волна громких, несдержанных смешков. Слизеринцы откровенно загоготали — шутка была плоской и пошлой, как раз в стиле Уизли, но в душной атмосфере кабинета она сработала как детонатор. Парвати Патил густо покраснела и со всей силы толкнула Рона локтем в бок, шикнув на него. Сама Лаванда Браун сначала опешила, а затем её лицо залило пунцовой краской от смеси смущения и обиды. — Уизли, ты невыносимый идиот, — громко прошептала она, отворачиваясь к окну. Профессор Трелони мгновенно изменилась в лице. Её хрупкие плечи задрожали от праведного гнева, а губы сжались в тонкую, бледную линию. Она подтянула свои многочисленные шали и, воинственно звеня браслетами, быстрыми шагами направилась к столу Рона. — Мистер Уизли! — её голос сорвался на визг, полностью потеряв свою мистическую загробность. — Ваше вопиющее неуважение к священным небесным сферам поразительно! Хотя, признаться, вполне предсказуемо для столь… приземленного, неразвитого разума! Рон мгновенно стер улыбку с лица и вжал голову в плечи, понимая, что перегнул палку. — Но профессор, я просто… — попытался вставить он, но Трелони яростно взмахнула руками, пресекая любые оправдания. — Ни слова больше! Раз уж вы и мисс Браун так увлечены этой конкретной планетой и её физическими… проявлениями, к следующему понедельнику я жду от вас двоих подробный анализ движения Урана. С индивидуальными предсказаниями и расчетами влияния на ваши дома. На тридцать страниц! Каждому! Сверх обычной нормы! И упаси вас Мерлин пропустить хотя бы одну фазу или допустить ошибку в расчетах! Рон издал глухой, страдальческий стон и буквально рухнул лицом на свой пергамент, едва не перевернув чернильницу. Поттер сочувственно похлопал его по плечу. На задней парте Драко Малфой кривил рот в привычной, холодной усмешке, но эта сцена не вызвала у него искреннего веселья. Он смотрел на страдающего Уизли и думал о том, насколько же гриффиндорцы предсказуемы в своей глупости. Но эта мысль, вместо того чтобы принести привычное удовлетворение, оставила на языке горький привкус. Оставшаяся часть урока тянулась невыносимо медленно. Драко методично переводил взгляд с настенных часов на пергамент, считая минуты до звонка. Его тело требовало отдыха, мозг плавился от мыслей, а под кожей продолжало зудеть нерастраченное, злое напряжение. Он знал, что этот день нужно просто перетерпеть. Пережить уроки, выстоять на обеде, дождаться ночи. Потому что ночью, когда замок погрузится во тьму, он сможет наконец остаться один. После обеда время словно завязало в густой, серой патоке. Отголоски идиотского урока Прорицаний преследовали Драко весь оставшийся день: Рон Уизли получил свои тридцать страниц отработки и теперь уныло матерился на каждом углу, Лаванда Браун демонстративно плакала в коридоре, а гриффиндорцы громко обсуждали этот фарс. Драко тошнило от их шума, от их неприкрытых, простых эмоций. Вечерний ужин он проигнорировал, сказавшись Нотту на сильную головную боль, что, в общем-то, было чистой правдой. За ухом, прямо у основания черепа, тупой ржавой иглой пульсировала мигрень. В гостиной Слизерина Малфой тоже не задержался: сидеть под проницательным взглядом Забини и ловить на себе полные немого укора глаза Пэнси было выше его сил. Он ушел в спальню мальчиков, когда солнце еще только цеплялось за верхушки Запретного леса. Но сон, как и накануне, не шел. Драко лежал на спине, уставившись в темноту над балдахином, и слушал, как возвращаются однокурсники. Слышал их тихий смех, шуршание снимаемых мантий, скрип пружин. Постепенно спальня погрузилась в тяжелое, мерное сопение. Прошел час. Два. Три. К двум часам ночи тишина подземелий начала давить на барабанные перепонки. Стены замка словно сдвигались, выкачивая из комнаты воздух. Драко чувствовал, как под кожей, в самых венах, зудит дикое, злое беспокойство. Ему казалось, что если он останется в этой кровати еще хоть на минуту, он просто задохнется. Образ Джинни Уизли за день не растаял, а наоборот, разросся до размеров одержимости. Ему нужно было сбежать. Нужно было место, где можно запереться изнутри, снять эту чертову маску старосты и просто побыть в одиночестве, не боясь, что кто-то увидит его слабость. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, Малфой поднялся, накинул шелковую черную мантию прямо на голые плечи и, перекинув через руку полотенце, выскользнул в коридор. Замок, днем бурлящий от криков, в эти часы превращался в гигантский, холодный склеп из серого камня. Шаги Драко звуками не отдавались — он шел босиком, чувствуя подошвами ледяную гладкость гранитных плит. Этот холод немного отрезвлял, сбивая внутренний жар. Он поднялся на четвертый этаж, миновал спящие портреты и остановился перед гобеленом с изображением Вильгельма Бездарного. Нащупав в темноте скрытый рычаг, он глухо произнес пароль: — Плывущие в тумане. Тяжелая дубовая дверь бесшумно отворилась. Ванная комната старост встретила его привычной, почти тропической роскошью, которая сейчас показалась ему спасением. Огромное помещение, облицованное белым мрамором, было до потолка заполнено густым, влажным паром. Посередине располагался бассейн, в который из десятков золотых кранов лениво стекала горячая вода. В воздухе стоял тяжелый, расслабляющий аромат миндаля и мяты. Драко закрыл за собой дверь, повернул тяжелый засов и с облегчением выдохнул, подставляя лицо теплому пару. Напряжение в плечах начало немного отпускать. Он уже потянулся к поясу мантии, как вдруг его взгляд зацепился за странное движение в дальнем конце бассейна. В воде, спиной к нему, кто-то был. Плотная шапка разноцветной пены скрывала большую часть бассейна, но над ней отчетливо выделялся изящный силуэт. Темные волосы были небрежно заколоты на затылке шпилькой, обнажая длинную, тонкую шею, на которой Драко с замиранием сердца узнал багровые следы собственных пальцев. Пэнси. Она сидела абсолютно неподвижно, положив руки на мраморный бортик. В груди Малфоя мгновенно закипела глухая, яростная волна. Весь его план, вся его тщательно выстроенная потребность побыть одному, вся подоплека этого ночного побега из спальни полетели к чертям. Она выследила его. Снова. — Ты не запер дверь на замок, когда уходил из гостиной, Драко, — тихо, не оборачиваясь, произнесла она. Её голос, слегка приглушенный паром, прозвучал на удивление спокойно. В нем не было дневной истерики. — А я знала, что ты придешь сюда. Ты всегда ищешь воду, когда твоя голова готова взорваться. — Убирайся, Паркинсон, — процедил Малфой. Голос прозвучал как сухой щелчок взводимого курка. Он сделал шаг к бассейну, и его босые ступни шлепнули по мокрому мрамору. — У меня нет ни малейшего желания выслушивать твои бредни. И уж тем более делить с тобой одно купе, один стол или одну ванную. Оденься и проваливай в подземелья. Пэнси медленно повернула голову. На её лице, очищенном от дневного макияжа, играли мягкие блики свечей. Взгляд был ровным, вязким, почти гипнотическим. Она не выглядела оскорбленной после его утренних слов. Напротив, в её глазах читалось какое-то фатальное, слепое упрямство. — Я не обижаюсь на то, что ты наговорил мне в поезде, — она чуть повернулась, и пена скользнула по её плечам. — Я знаю, что происходит. Твой отец давит на тебя из-за Министерства. Все эти проверки в Мэноре… Ты просто на взводе, Драко. Ты сорвался на мне, потому что больше не на ком. Я все понимаю. Мне не нужны твои извинения, просто иди сюда. Она говорила это с такой уверенностью, словно пыталась расколдовать его этой покорностью. Но её слова, призванные успокоить, подействовали на Малфоя как бензин, вылитый в костер. Эта её готовность терпеть его грязь, её слепая, рабская преданность, замешанная на чистокровных традициях и выгоде, вызвали у него лишь приступ острой брезгливости. Она строила из себя понимающую женщину, пока настоящая причина его безумия ходила по замку, плевать хотев на его фамилию и его отца. — Ты ничего не понимаешь, — тихо сказал Драко, шаг за шагом приближаясь к бортику. Его глаза потемнели, превратившись в две грозовые тучи. — Ты глупая, предсказуемая кукла, Пэнси. Она не испугалась. Напротив, на её губах появилась слабая, торжествующая улыбка. Она поняла, что заставила его подойти. Пэнси медленно поднялась из воды. Разноцветная пена неохотно сползала по её бледной, мокрой коже, обнажая изящные изгибы тела. Она ступила на теплый мраморный пол, абсолютно не смущаясь своей наготы, и сделала шаг навстречу. От неё пахло горячей водой, миндалем и тем самым удушливым парфюмом дамасской розы, который теперь казался Драко запахом его личного капкана. Она подошла вплотную, вынуждая его смотреть на нее сверху вниз. Её маленькие, холодные ладони легли на его грудь, распахнув полы шелковой мантии, а затем скользнули выше, обвивая шею. Она потянулась к его губам, прижимаясь мокрой, горячей грудью к его телу. — Возьми меня снова, — прошептала она прямо ему в губы, обжигая дыханием. — Так же, как в поезде. Зло. Грубо. Мне плевать, Драко. Только не гони меня. Этот поцелуй не имел ничего общего с нежностью. Это была попытка удержать, зафиксировать свою власть над ним. И в этот момент у Драко окончательно сорвало предохранители. Огромная доза адреналина, усталость, злость на Уизли, которая копилась в нем весь день, и дикое, нерастраченное сексуальное напряжение слились в один разрушительный импульс. Ему было плевать, кто перед ним. Ему нужно было просто заглушить этот непрекращающийся зуд внутри, вытравить картинку рыжих волос из своей головы любым доступным способом. Он жестко перехватил её за талию, прерывая поцелуй, и одним резким движением развернул спиной к себе. Пэнси коротко, глухо ахнула, когда он грубо толкнул её вперед, заставляя наклониться над широкой мраморной раковиной. Её ладони уперлись в холодный камень, пальцы соскользнули по гладкой поверхности, ища опору. Драко одной рукой сильно сжал её бедро, а второй направил свой уже готовый член к её входу. Он вошёл в неё одним резким, глубоким толчком, до самого конца. Пэнси ахнула, её тело резко подалось вперёд, грудь прижалась к холодному мрамору. Её стенки были горячими и уже мокрыми, но всё равно туго обхватили его толстый ствол. Драко не дал ей ни секунды на привыкание — сразу начал грубо и яростно вколачиваться, с глубокими, сильными ударами. Каждый толчок вгонял её бёдра в край раковины. Влажные звуки их тел эхом отражались от кафельных стен ванной. Драко держал её за бёдра так крепко, что на бледной коже уже проступали красные следы от пальцев. Драко действовал как в бреду. Он закрыл глаза. В голове вместо тёмных волос Паркинсон мелькали ярко-рыжие пряди. В его ушах стоял гул крови, сердце колотилось в горле, а перед внутренним взором вопреки всему снова вставал образ: колючий взгляд карих глаз и горький запах табачного дыма в тамбуре. Эта фантазия была такой яркой, что Драко полностью потерялся в ней. Он трахал Пэнси так, словно это Уизли стояла сейчас перед ним. Ему казалось, что он сжимает пальцами кожу молочную веснушчатую кожу, что под ним стонет та, которую он искренне ненавидел и желал до потери пульса. Одной рукой он грубо обхватил её грудь, сильно сжав сосок между пальцами, а второй просунул между её ног и резко потёр набухший клитор. Пэнси стонала и всхлипывала, её тело дрожало, ноги едва держали. Её стенки внутри сильно пульсировали, сжимая его член при каждом толчке. — Сильнее… — хрипела она, но Драко почти не слышал её. Он ускорялся, вбиваясь в неё всё глубже и жёстче, пока мраморная раковина не начала слегка скрипеть под напором. Пот стекал по его груди и её спине. На пике он почти полностью лег на неё, прижимаясь горячим торсом к её мокрой спине, и продолжал долбить короткими, но очень мощными толчками. На самом пике, когда контроль окончательно полетел к чертям, а сознание затопила чистая, первобытная эйфория, Драко резко наклонился вперед. Он почти прижался щекой к мокрой спине девушки, его пальцы до боли впились в её бедра, и из самого купола его сорвавшегося дыхания, хрипло и надрывно, вырвалось имя: — Джинни… Звук собственного голоса ударил по ушам Драко, как Оглушающее. В ту же секунду мир вокруг него словно застыл. Движения прекратились. В огромной ванной комнате воцарилась мертвая, звенящая тишина, нарушаемая только монотонным, редким стуком капель, падающих из золотого крана в бассейн. Пэнси замерла, намертво вцепившись пальцами в край раковины. Её плечи судорожно дернулись, но она не обернулась. Время словно остановилось, фиксируя эту финальную точку их общего позора. На этом моменте глава обыденной жизни Драко Малфоя брывалась, оставляя после себя лишь тяжелый пар и привкус неминуемой катастрофы.