Vol 5: Джинни

В щели между тяжелыми красными портьерами балдахина пробивался блеклый, грязновато-серый рассвет, едва освещавший потолок спальни девочек. Джинни уже проснулась и лежала неподвижно, уставившись в одну точку. Мышцы затекли, в горле пересохло, а простыни вокруг неё были сбиты в плотный, неудобный кокон. Ей было одновременно жарко и зябко от сквозняка, тянувшего из полуоткрытого окна. Она чувствовала себя грязной, разбитой и смертельно уставшей, хотя проспала от силы часа четыре. Внутренности до сих пор сводило тягучей, тупой дрожью — послевкусие после вчерашней ночи. Джинни повернулась на бок, утыкаясь лицом в подушку, которая до сих пор хранила слабый запах полынной мази, принесенный вчера из тамбура поезда. Стоило закрыть глаза, как мысли мгновенно, против её воли, швырнули её назад, в вечерний полумрак Большого зала. Всё из-за этого чертова жеста. Она ведь держалась. Весь ужин она вела себя идеально: смеялась над какими-то глупостями Дина, подкладывала Рону пирог, делала вид, что полностью поглощена школьной рутиной. Но когда их взгляды встретились, Драко сделал то, что уничтожило всю её мнимую стабильность. Этот его медленный, издевательский жест: длинные, бледные пальцы, скользнувшие по воротнику рубашки, прямо по той линии, где кожа до сих пор хранила тепло её пальцев и следы их короткой, яростной схватки в вагоне. В его серых глазах был чистый, неразбавленный приказ вспомнить, кто они друг для друга в этой темноте. И она вспомнила. Отреагировала так, как её тело реагировало последние несколько недель — судорожным, горячим спазмом где-то внизу живота. Джинни сжала челюсти, вспоминая, как вернулась в спальню Гриффиндора. Девчонки уже спали, мерно посапывая за своими балдахинами, а внутри неё полыхал настоящий пожар. Кожа зудела, во рту стоял металлический привкус, а перед глазами стоял взвинченный, злой, со сбившимся дыханием Малфой. Этот образ въелся в подкорку так глубоко, что избавиться от него легальными способами было невозможно. Она задернула балдахин своей кровати до упора, чтобы ни один лучик света не проник внутрь, и сорвалась. Мимолетная слабость, гиппогриф её раздери. Джинни резко откинула одеяло и села на кровати, тяжело опустив босые ноги на холодный деревянный пол. Озноб мгновенно пробежал по спине, заставив её вздрогнуть. Ей было тошно. Больше всего на свете она презирала слабость и потерю контроля. Ей было одиннадцать, когда она пережила влияние Тома, когда каждый день мог стать последним. Он пообещала себе на руинах Хогвартса, что больше никогда и ни один человек в мире не получит доступ к её мыслям и её телу без её на то воли. Никакого доминирования. Никакого подчинения. Она вытравила в себе прежнюю робкую девочку до основания. И вот теперь холеный слизеринский ублюдок умудряется контролировать её состояние на расстоянии. Он даже не прикоснулся к ней в Большом зале — ему хватило одного взгляда, чтобы заставить её всю ночь кончать от мыслей о его грязных руках. — Белобрысая скотина, — хрипло прошептала Джинни в пустую комнату. Она поднялась, быстро и механически оделась. Белая рубашка, плотно завязанный красно-золотой галстук, серая юбка, мантия. Каждая деталь одежды была как броня, которую она надевала перед выходом на арену. Волосы, всё еще влажные после быстрого умывания, змеились по девичьей шее. Ловким движением Джинни перевязала их резинкой. Спустившись в Большой зал, Джинни застала его полупустым. Несколько рейвенкловцев уже сидели над учебниками, а за столом Гриффиндора в одиночестве сидел Гарри, лениво ковыряя ложкой овсянку. — Привет, — Джинни опустилась на скамью рядом с ним, наливая себе черный, обжигающе горячий кофе. Ей нужен был этот горький вкус, чтобы окончательно прийти в себя. — Привет, — Гарри поднял на неё заспанные глаза и слабо улыбнулся. — Тоже не спится? — Да, есть такое, — уклончиво ответила она, делая большой глоток. Горячая жидкость обожгла пищевод, заставляя внутренности немного расслабиться. Через десять минут к ним присоединился Рон, который сразу же, без лишних приветствий, потянулся к тарелке с гренками. Зал постепенно заполнялся студентами, уровень шума рос, и Джинни начала чувствовать привычную утреннюю суету. Она старалась поддерживать вялотекущую беседу братьев о предстоящих тренировках по квиддичу, но её внимание было приковано к противоположной стороне зала. Дверь распахнулась, и вошли слизеринцы. Драко Малфой шёл чуть впереди Теодора Нотта. Он выглядел как обычно: безупречная мантия, идеально уложенные светлые волосы, высокомерная мина. Но Джинни, которая теперь знала каждый миг его вчерашней слабости, заметила едва уловимые детали: слишком бледную, почти прозрачную кожу, залегшие под глазами тени и то, как тяжело и жестко была сжата его челюсть. Он выглядел так, словно не спал всю ночь. Словно его тоже ломало от их безмолвной войны. Малфой сел за свой стол, спиной к остальным, но в какой-то момент, словно не выдержав, резко обернулся. Их взгляды встретились. Малфой смотрел на неё в упор, зло и затравленно, словно пытался взглядом прожечь в ней дыру и заставить отвернуться. Джинни не двинулась с места. Она медленно подняла чашку с кофе, делая глоток, и посмотрела на него сверху вниз, одними глазами транслируя холодное, издевательское торжество. Внутри неё снова вспыхнула та самая душная, горячая волна. Сердце заколотилось чаще, а ладони мгновенно стали влажными. Противостояние становилось слишком осязаемым, воздух между столами словно сгустился, мешая дышать. Джинни поняла, что если останется здесь еще хоть на минуту под этим фиксированным, безумным взглядом серебряных глаз, она просто выдаст себя. Ей нужно было разорвать эту дистанцию. — Я отойду на пару минут перед уроками, — резко бросила она Гарри и Рону, поднимаясь со скамьи. — Джин, ты почти ничего не съела, — крикнул ей вслед Рон с набитым ртом, но она даже не обернулась. Быстрым шагом, почти бегом, она вышла из Большого зала. Ей нужно было умыться ледяной водой, остудить горящие щеки и выстроить свои ментальные щиты заново. Визжащие петли тяжелой дубовой двери туалета на втором этаже прозвучали в утренней тишине коридора издевательски громко. Джинни зашла внутрь, сразу направляясь к дальнему ряду раковин. Ей нужно было еще пару минут одиночества, прежде чем замок окончательно оживет и наполнится суетой. Здесь было пронзительно сыро и прохладно. Солнечные лучи, едва пробивавшиеся сквозь узкие стрельчатые окна, ложились на серый мраморный пол блеклыми полосами. Из неисправного крана у стены мерно, с раздражающим интервалом в несколько секунд, капала вода. Кап. Кап. Кап. Звук гулким эхом разносился под высоким сводчатым потолком. Джинни оперлась ладонями о влажный бортик раковины и подняла голову, сталкиваясь со своим отражением в старинном, слегка потемневшем зеркале. Вид у неё был тот еще. Бледная кожа, под глазами залегли едва заметные тени — результат ночного марафона борьбы с собственным телом, — а губы казались слишком яркими, словно искусанными. Она открыла кран, подставляя ладони под струю ледяной воды, и несколько раз плеснула себе в лицо. Кожу мгновенно стянуло от холода, дыхание перехватило. Она как раз вытирала лицо рукавом мантии, когда снаружи, в коридоре, раздался отчетливый стук каблуков и приглушенный эхом смех. Голоса приближались. Джинни мгновенно узнала эти интонации — высокомерный, ленивый тон, который ни с чем нельзя было перепутать. Слизеринки. Встречаться с ними сейчас, в такую рань, когда внутри и без того все стояло дыбом, не было никакого желания. Меньше всего Джинни хотелось тратить силы на дежурные пикировки или выдерживать их презрительные взгляды. Действуя чисто на инстинктах, она сделала два быстрых шага назад, скользнула в самую крайнюю кабинку и мягко, почти бесшумно потянула на себя деревянную дверь. Латунный замок защелкнулся с едва слышным звуком за секунду до того, как входная дверь в туалет с грохотом распахнулась. В помещение вошли двое. Шуршание мантий и резкий, удушливый запах дамасской розы мгновенно перебили привычную сырость туалета. Пэнси Паркинсон. Этот парфюм Джинни запомнила еще в купе. — …я тебе говорю, Дафна, ты просто не видела его лица, — голос Пэнси прозвучал резко, с явным надрывом, который она тщетно пыталась скрыть за привычной надменностью. Раздался глухой стук: судя по звуку, одна из них бросила тяжелую кожаную сумку прямо на мраморную столешницу у раковин. Щелкнула защелка косметички. — Пэнс, я видела его сегодня на завтраке, — отозвался второй голос, более спокойный, холодный и рассудительный. Дафна Гринграсс. — Он выглядел так, будто готов применить Аваду к любому, кто приблизится к нему ближе чем на три фута. Сидел один, к еде вообще не прикоснулся. И, кстати, на тебя он даже не взглянул, когда ты вошла. — Ой, перестань, — раздраженно фыркнула Паркинсон, и Джинни услышала частый, нервный стук флакона о камень — Пэнси явно поправляла макияж, и её руки подрагивали. — Драко всегда держит лицо на людях. Ты же знаешь его отца и всю эту ситуацию с Министерством. На Малфоев сейчас смотрят через лупу. Он просто на взводе. Вчера в поезде он был… диким. Абсолютно неконтролируемым. Да и ночью тоже. Джинни в своей кабинке замерла, едва дыша. Она прижалась спиной к крашеной деревянной двери, пальцы намертво впились в ткань мантии. Сердце сделало тяжелый, болезненный кувырок и забилось где-то в самом горле. «Вчера в поезде… да и ночью тоже». — Диким? — в голосе Гринграсс послышался откровенный скепсис. — Пэнси, ты ходишь за ним хвостиком с третьего курса, и каждый раз после его «вспышек» ты придумываешь ему оправдания. Ты уверена, что всё в порядке? — Всё более чем в порядке! — резко, почти до визга оборвала её Паркинсон, но её голос тут же сорвался, выдавая глубокую, тщательно скрываемую панику. — Мы сойдёмся, Дафна. Это вопрос пары недель, вот увидишь. Наш брак предрешен нашими семьями, чтобы там ни думали эти министерские ищейки. Драко просто нужно время, чтобы перебеситься. Ему нужна разрядка, и он берет её у меня. Это нормально для мужчин их круга. Джинни стояла в темноте кабинки, и внутри у неё медленно разверзалась настоящая преисподняя. Пожар, который до этого едва тлел после бессонной ночи, вспыхнул с новой, уничтожающей силой. Слова Паркинсон о «дикости» Малфоя и их ночной встрече ударили под дых. Перед глазами с пугающей четкостью встала картина: Драко, взвинченный, злой, со сбившимся дыханием после их стычки в тамбуре, выходит из вагона, натыкается на подвернувшуюся под руку Пэнси и берет её. Жестко. Просто чтобы заглушить ту бурю, которую в нем разожгла она, Джинни. Он использовал Паркинсон как слив для своего стресса, как суррогат, пока настоящая причина его бешенства сидела за гриффиндорским столом. Внутри Джинни заклокотал дикий, уродливый коктейль из острой, почти физической ревности и одновременно какого-то темного, лихорадочного азарта. Ей захотелось выскочить из кабинки, схватить Паркинсон за её идеальную короткую стрижку и выплюнуть ей в лицо всю правду. Сказать, что её породистый, безупречный Малфой вчера в тамбуре едва не скулил от злости, глядя на нищую гриффиндорку. Что вся его «дикость» ночью — это просто судорожная попытка вытравить из головы образ огненных волос. Но Джинни сжала зубы так, что заныли скулы, и заставила себя остаться на месте. — Ну, раз ты так в этом уверена… — протянула Дафна после долгой паузы. Судя по звуку, она застегнула сумку. — Пойдем. Скоро старосты начнут сгонять первокурсников в Большой зал, не хочу толкаться в дверях. — Да, идем, — буркнула Пэнси. Хлопнула входная дверь, и шаги затихли в коридоре. В туалете снова воцарилась тишина, нарушаемая только монотонным падением капель. Кап. Кап. Джинни медленно толкнула дверь кабинки и вышла к раковинам. Её лицо в зеркале теперь выглядело иначе: бледность исчезла, на щеках горел лихорадочный, злой румянец, а глаза блестели опасным, хищным блеском. Она опустила руки под воду, смывая невидимую грязь, и криво ухмыльнулась своему отражению. Пазл в её голове сложился. Малфой думал, что контролирует ситуацию, думал, что может использовать других, чтобы сбежать от мыслей о ней. Он глубоко заблуждался. Теперь Джинни точно знала, насколько сильно она залезла ему под кожу. И это знание давало ей колоссальную, пьянящую власть. — Перебеситься, значит? — тихо произнесла она, вытирая руки. — Ну-ну. Посмотрим, Малфой, насколько тебя хватит.

***

Остаток недели тянулся как резиновый. На Травологии они ковырялись в мерзлой земле, профессор Стебль пыталась шутить, но её голос тонул в общем гнетущем молчании. Внешне Джинни была идеальной студенткой своего факультета — сильной, собранной, готовой двигаться дальше. Она вовремя сдавала свитки Макгонагалл, прилежно переписывала лекции и старалась не пропускать приемы пищи, чтобы мама не плакала над её бледным видом «в августе» в редких письмах. Но внутри у неё самой была выжженная, холодная пустыня. Настоящая жизнь — острая, злая, заставляющая сердце колотиться в бешеном темпе — начиналась только тогда, когда в поле зрения появлялся Слизерин. Малфой стал её личным проектом. После того, что она услышала в туалете от Паркинсон, Джинни понимала: простых гляделок мало. Ей хотелось не просто защищаться. Ей хотелось доканать его. Сбить эту аристократическую спесь, заставить его сделать ошибку и признать, что он трус, прячущийся за юбку чистокровной невесты. Она знала его слабости как облупленные. И самая главная, самая болезненная мозоль Малфоя носила круглые очки. Во вторник за завтраком в Большом зале было шумно. Пахло жареным беконом, тостами и крепким чаем. Джинни привычно уселась за гриффиндорский стол рядом с Гермионой. Напротив Рон уже вовсю уничтожал яичницу, попутно пытаясь отыскать в своей бездонной сумке помятый пергамент. — Если Макгонагалл думает, что я успею переписать это эссе по Трансфигурации до полудня, она сошла с ума, — уныло пробурчал Рон, едва не подавившись гренкой. — Гарри, ты доделал? Дай списать, а? Буквально пару абзацев изменю, она не заметит. — Рональд! — Гермиона тут же оторвалась от своей книги и строго нахмурилась. — Это уровень Ж.А.Б.А., Макгонагалл узнает твой слог из тысячи, даже если ты переставишь все слова местами. Тебе нужно думать о будущем, а не надеяться на Гарри. — Гермиона, сжалься, — Гарри, сидевший чуть поодаль, лениво помешивал ложкой остывающую овсянку. Вид у него был заспанный и помятый. — Я сам с трудом дополз до финала. Там три фута про анимагию. Джин, передашь сок? Джинни молча протянула ему кувшин, краем глаза заметив, как в Большой зал вошли слизеринцы. Драко Малфой шёл.Паркинсон шла чуть позади, что-то оживленно рассказывая Дафне и бросая победоносные взгляды по сторонам. В памяти Джинни тут же всплыло её нервное: «Он просто на взводе... Он берет разрядку у меня». Внутри Джинни мгновенно полыхнуло. Пора было переходить от мыслей к действиям. — Да ладно тебе, Гермиона, — легко улыбнулась Джинни, меняя тон. — Рон прав, три фута — это перебор для начала семестра. Она плавно поднялась со своего места и, вместо того чтобы сесть обратно, уверенно перешагнула через скамью и опустилась прямо рядом с Гарри, почти вплотную. Тот удивленно моргнул, но подвинулся. — Гарри, покажешь мне сегодня после уроков те заметки по Защите от темных искусств? — Джинни наклонилась к нему так близко, что её огненные волосы практически коснулись его плеча. Голос её прозвучал мягко, с непривычной, почти интимной хрипотцой. — Да, конечно, Джин. Они у меня в спальне, могу принести в гостиную, — Гарри чуть повернулся к ней, явно польщенный и слегка растерянный от такого внезапного внимания. После их расставания они держались дружески, но ровно, а тут в её движениях появилось что-то новое. Джинни рассмеялась громко и искренне, запрокинув голову, словно Гарри только что отпустил лучшую шутку в своей жизни. Она потянулась через его тарелку к кофейнику, намеренно задев его руку своей, задерживая касание на секунду дольше необходимого. И в этот же миг перевела взгляд на слизеринский стол. Малфой сидел наискосок. В ту секунду, когда раздался её смех, его нож с пронзительным, оглушительным скрежетом прошелся по фарфоровой тарелке. Блейз Забини, сидевший рядом, удивленно переглянулся с Ноттом. Драко не смотрел на еду. Его серые глаза, потемневшие до цвета грозового неба, были прикованы к руке Джинни, которая теперь мягко лежала на плече Гарри. Он каменел на глазах. Костяшки пальцев, сжимавших серебряный кубок, побелели. В его взгляде кипела дикая, яростная злость. Джинни улыбнулась еще шире, повернулась к Гарри и заботливо, медленным движением поправила ему съехавшие на нос очки, едва коснувшись пальцами его щеки. Гарри слегка покраснел, а на противоположной стороне зала Малфой резко поднялся, с грохотом отодвинув скамью, и быстрым, рваным шагом вышел вон, даже не дотронувшись до еды. «Один — ноль в мою пользу», — мысленно отметила Джинни. В четверг ситуация повторилась, но уже в более жестком формате. После тренировки по квиддичу они с Гарри возвращались со стадиона. Джинни, уставшая, с налипшими на лоб влажными прядями, шла под руку с Поттером, оживленно обсуждая новую тактику команды. Гарри держал её метлу, они смеялись, и со стороны это выглядело идеальной картиной воссоединения «золотой пары» Гриффиндора. Они столкнулись с Малфоем в узком, полутемном переходе. Драко шёл один, нагруженный какими-то свитками. Увидев их, он резко затормозил. На его лице мгновенно проступила привычная ледяная маска, но дыхание выдавало его. — Поттер, — выплюнул Малфой, и его голос прозвучал как хруст сухого льда. — Всё никак не наиграешься в героя? Таскаешь за собой эту… Он не успел договорить. Джинни сделала то, чего он точно не ожидал. Вместо того чтобы ввязаться в привычную перепалку или промолчать, она еще ближе прижалась к боку Гарри, практически вжавшись в его плечо, положила ладонь ему прямо на грудь, чувствуя, как под пальцами бьется его сердце, и мягко, с убийственной жалостью в голосе произнесла: — Гарри, пойдем. Не обращай внимания. У некоторых людей просто слишком много свободного времени и слишком мало мозгов. Им просто завидно. Гарри удивленно моргнул, но послушно перехватил её за талию, увлекая за собой вперед: — Да, Джинни, ты права. Идем. Они прошли мимо Малфоя. Джинни намеренно задела рукавом его мантию. Обернувшись на секунду, она увидела, как Драко стоит, привалившись спиной к каменной стене. Его свитки едва не вываливались из рук, лицо было землисто-серым, а взгляд абсолютно безумным. Он смотрел на её руку, всё еще лежащую на талии Поттера, с такой ненавистью, будто готов был выжечь это место взглядом. Его аристократическая гордость была не просто задета — её методично, день за днем, втаптывали в грязь на глазах у всего замка. И делала это та, которую он ещё в поезде считал своей послушной игрушкой. К пятнице напряжение между ними достигло своего пика. Это было похоже на статическое электричество в воздухе перед сильнейшей грозой. Они больше не сталкивались в коридорах, но Джинни кожей чувствовала его присутствие в любом помещении. Он следил за ней. Постоянно. Исход этой недели был предрешен. Драко был доведен до точки кипения, его контроль трещал по швам. Ему нужен был только повод, чтобы сорваться. И этот повод должен был случиться сегодня вечером на вечеринке рейвенкловцев. Пятница принесла с собой густой, липкий туман, который заполз с озера и намертво окутал башни замка. Гостиная Рейвенкло, выбранная в этом году как нейтральная территория для общешкольных вечеринок, тонула в полумраке и сизом дыму. Луна Лавгуд украсила высокие своды какими-то чарами: под потолком медленно вращались тусклые синие и фосфоресцирующие сферы, отбрасывая на стены длинные, искаженные тени. Здесь было душно, шумно и пахло пролитым алкоголем. Кто-то притащил ящик контрабандного огневиски, и к десяти вечера половина присутствующих уже слабо соображала, где находится. Тяжелые басы странной, рваной музыки, запущенной через заколдованный граммофон, вибрировали прямо в каменном полу, отдаваясь в подошвах обуви. Это не было весельем в чистом виде: скорее, судорожной, отчаянной попыткой студентов доказать самим себе, что они еще молоды и могут чувствовать хоть что-то, кроме волнения. Джинни сидела на глубоком каменном подоконнике в самом конце зала. Стекло за её спиной было ледяным, и этот контраст с удушливой жарой комнаты помогал ей сохранять абсолютную трезвость ума. Она лениво крутила в пальцах стакан со слабоалкогольным напитком, наблюдая за толпой сквозь ресницы. Малфой был там. Он торчал у противоположной стены, в тени массивного книжного шкафа, весь вечер. Не танцевал, почти ни с кем не разговаривал. Он выглядел безупречно и одновременно жутко — застегнутый на все пуговицы черный камзол, мертвенно-бледное лицо и глаза, которые, казалось, светились в темноте этой синей рейвенкловской ниши. И эти глаза были прикованы к ней. Весь. Чертов. Вечер. Джинни кожей чувствовала этот взгляд. Он жег её сквозь ткань платья, заставляя волоски на руках вставать дыбом. Ей это нравилось. Это была кульминация её недельной охоты. — Уизли, ты выглядишь так, словно что-то планируешь, — раздался над ухом низкий, бархатный голос. Джинни даже не вздрогнула. Она медленно повернула голову. Блейз Забини стоял слишком близко, вальяжно опершись рукой о каменную кладку прямо над её плечом. От него пахло Огденом и тяжелым парфюмом с нотами сандала. На нем не было школьной мантии — только шелковая яркая рубашка с расстегнутым воротом. Улыбка Блейза была ленивой, хищной и абсолютно уверенной в собственной неотразимости. — Просто наблюдаю за играми, Забини, — спокойно ответила Джинни, делая крошечный глоток из стакана. — И пока что зрелище довольно унылое. — Ну, это можно исправить, — Блейз наклонился еще ближе, так, что его дыхание коснулось её уха. Его глаза скользнули по её лицу, задержавшись на губах, а затем опустились ниже. — Знаешь, зеленый цвет тебе чертовски идет, особенно в этом полумраке. Очень… вызывающе. Не думала сменить компанию, Джинни? Твой братец слишком занят жалобами на жизнь на другом конце комнаты, а Поттер опять спасает мир в чьих-то разговорах. Может, развлечешься с кем-то, кто умеет ценить красивых девушек? Он намеренно выделил её имя, делая тон максимально двусмысленным. Его пальцы как бы случайно скользнули по краю подоконника, едва не коснувшись её бедра. Джинни не отодвинулась. Она продолжала смотреть на него в упор, но краем глаза зафиксировала то, что произошло у противоположной стены. Малфой сломался. Секунду назад он стоял неподвижно, но стоило Блейзу наклониться к ней, как Драко с такой силой поставил свой стакан на деревянный столик, что тяжелое стекло с хрустом треснуло, а остатки виски выплеснулись на скатерть. Нотт попытался перехватить его за плечо, но Малфой грубо стряхнул его руку. Он шел через толпу как таран — злой и бледный, с абсолютно диким взглядом. Студенты инстинктивно шарахались в стороны, уступая ему дорогу. Блейз не успел договорить свою следующую фразу. Сильные, ледяные пальцы с такой силой впились в локоть Джинни, что она едва не выронила стакан. Малфой буквально выдернул её с подоконника, заставив спрыгнуть на пол. — Пошел вон, Блейз, — выплюнул Драко, даже не глядя на друга. Голос его сипел от ярости. — Малфой, ты страх потерял? — нахмурился Забини, но Драко уже не слушал. Он грубо потянул Джинни за собой, практически волоча её сквозь танцующую толпу. Она не кричала и не вырывалась: она послушно шла следом, едва поспевая за его длинными, рваными шагами, а внутри неё торжествующе выл бурелом. Она сделала это. Она сорвала его с петель. Малфой толкнул тяжелую, пыльную гобеленовую портьеру в самом конце коридора, затаскивая её в глухой, темный закуток, где когда-то стояла статуя какого-то декана Рейвенкло. Здесь царила абсолютная темнота, а звуки музыки доносились глухим, далеким эхом. Он с силой прижал её спиной к холодной каменной стене. Джинни больно ударилась лопатками, но даже не поморщилась. Малфой навис сверху, тяжело и хрипло дыша прямо ей в лицо. От него пахло чистым алкоголем и яростью. Его руки уперлись в стену по обе стороны от её головы, зажимая её в ловушку. — Ты что творишь, Уизли? — его голос сорвался на опасный, змеиный шепот. В полумраке его глаза казались бешеными, зрачки расширились, почти полностью затопив серую радужку. — Всю неделю… сначала ты ластишься к шрамоголовому у всех на виду, теперь решила лечь под Забини? Тебе настолько плевать, с кем, лишь бы подороже продать свою рыжую шкуру? Он трясся. Джинни отчетливо видела, как крупная дрожь прошла по телу Драко. Весь его аристократический лоск, вся эта холеная броня, которую он выстраивал годами, осыпалась к чертям в этой нише. Перед ней стоял измученный, доведенный до безумия парень, которого она уничтожала по секундам всю неделю. Джинни медленно, издевательски ухмыльнулась. В её глазах не было ни капли страха, только ледяной, расчетливый блеск. — А тебе-то что, Малфой? — тихо, с вызовом спросила она, глядя ему прямо в губы. — Ревнуешь? — Я? Тебя?! — он выплюнул это с такой ненавистью, будто это слово жгло ему язык. — Да ты… Джинни не дала ему закончить. Она пошла ва-банк. Вместо того чтобы оттолкнуть его или начать спорить, она резко опустила руку вниз. Её пальцы уверенно легли на ремень его брюк, а затем скользнули к ширинке. Малфой судорожно вздохнул и замер, как вкопанный, когда она быстрым, жестким движением расстегнула замок и залезла ему в штаны, сжимая его уже горячую, напряженную плоть. Он опешил. На секунду в его глазах промелькнул чистый, первобытный шок. Он попытался отстраниться, раскрыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но Джинни действовала на опережение. Она плавно, плавно опустилась перед ним на колени прямо на пыльный каменный пол, не выпуская его из рук. Её огненные волосы рассыпались по его бедрам. Джинни подняла на него взгляд — торжествующий, темный — и уверенно взяла его в рот. Малфой издал задушенный, горловой звук, который тут же потонул в тяжелых басах за стеной. Его колени подогнулись, и он был вынужден опереться спиной о противоположный край ниши, чтобы просто не упасть. Шок мгновенно сменился парализующим, диким удовольствием. Вся его ярость, вся его спесь вылетели из головы, растворяясь в этом тягучем, горячем ощущении. Его пальцы судорожно, до боли впились в её волосы, сжимая их в кулаке, но он не пытался её оттолкнуть. Напротив, он подался вперед, полностью теряя контроль над собственным телом. Малфой тяжело, прерывисто стонал, запрокинув голову назад и утыкаясь затылком в холодный камень. Его аристократическая воля была растоптана в прах. Он был полностью, абсолютно в её власти, ведомый только судорожным животным инстинктом. Джинни двигалась уверенно, жестко, заставляя его дышать всё чаще и хриплее. Ощущение его слабости пьянило её сильнее любого пунша. Она чувствовала, как под её пальцами пульсирует его кровь, как его тело напрягается, доходя до предела. Еще секунда. Его пальцы в её волосах сжались мертвой хваткой, Драко судорожно выгнулся в пояснице, готовый сорваться в оргазм. Напряжение достигло пика. И в этот самый момент Джинни резко, безжалостно отстранилась. Холодный воздух ниши мгновенно ударил по его разгоряченной коже. Малфой замер, его дыхание оборвалось на полувздохе. Он открыл полубезумные, затуманенные похотью и непониманием глаза. Он смотрел на неё сверху вниз, тяжело хватая ртом воздух, не в силах осознать, почему всё прекратилось в самый пиковый момент. Его тело до сих пор била мелкая дрожь. Джинни медленно поднялась с колен, расправляя юбку платья. В её движениях не было ни капли спешки. Она подняла голову, сталкиваясь с его помертвевшим лицом, и криво, уничтожающе ухмыльнулась. Её глаза были холодными и прозрачными, как лед на озере. Она сделала шаг ближе и прошептала прямо в его бледное, застывшее лицо, обдав его дыханием: — Скажи мне, Малфой… Паркинсон делает это так же? И тебе совсем не стыдно изменять своей будущей жене с предательницей крови? Малфой словно окаменел. Вся краска мгновенно сошла с его лица, оставляя его землисто-серым. Губы задрожали, но он не смог вытолкнуть из глотки ни единого звука. Этот удар под дых уничтожил его окончательно. Она не просто лишила его разрядки, она выпотрошила его эго, показав, что знает всё о его ничтожности, о его страхах и о его фальшивом браке. Джинни медленно, демонстративно вытерла губы тыльной стороной ладони, не отрывая от него торжествующего взгляда. Затем она развернулась, спокойно толкнула тяжелую гобеленовую портьеру и вышла обратно в шумный, сизый полумрак гостиной. Она оставила его там, в темноте закутка — опустошенного, униженного, с расстегнутыми брюками и полностью раздавленного её сухим, расчетливым блефом. Этот раунд остался за Гриффиндором. И Малфой знал это лучше, чем кто-либо другой.