Глава 4. Вместо благодарности

На «Непреклонном» победу сперва услышали не в голосах. Ее услышали в звуке ремонта. Металл стучал о металл в нижнем ангаре, где техников оказалось меньше, чем поврежденных машин. Две ЛААТ стояли на посадочных опорах с раскрытыми боковыми панелями, обожженные, в пыли Хейдан-Вира, с потемневшими соплами и пробитыми кожухами. Третью канонерку подтянули к ремонтной зоне на тяговой платформе: у нее заклинило левый стабилизатор, и весь корпус чуть кренился, будто корабль устал держаться прямо. Бронетранспорт Брэйка стоял рядом, упрямо не списанный. С его правого борта сняли почти целую пластину, силовая муфта висела на кабелях, передняя секция была вспорота попаданием дроидного снаряда, но на броне кто-то уже мелом вывел короткое: «ЖИВ». Брэйк стоял перед этой надписью со шлемом под мышкой и спорил с главным техником так, будто от формулировки зависела судьба Республики. - Поврежденная машина, - сказал техник. - Боевая машина, временно недовольная своим состоянием, - поправил Брэйк. - У нее пробой силового контура. - У меня тоже пробой терпения, но меня вы не списываете. Техник медленно поднял взгляд от диагностического блока. - Если вас будет дешевле списать, я рассмотрю. Где-то рядом кто-то из клонов коротко хохотнул. Макс прошел мимо, не вмешиваясь. Бой закончился шесть часов назад, но Хейдан-Вир еще стоял в броне, на сапогах, в волосах, в дыхании. Пыль въелась в стыки пластин, в ткань под броней, в фильтры шлемов. Медотсек до сих пор пах горячим бакта-паром, антисептиком и прижженной синтетикой. В коридорах встречались клоны из чужих частей, которых вывели через открытый 321-м коридор; они смотрели на темный силуэт нового генерала с усталой благодарностью и осторожностью тех, кто еще не успел понять, чему именно обязан жизнью. 321-й держался тише. Сдержаннее. Между утренним построением перед высадкой и вечерним возвращением прошла граница, которую нельзя было отменить приказом. Они потеряли Нока. Одного погибшего из своих. По меркам штаба - превосходный результат для первой операции нового соединения в зоне распада связи, под огнем дроидных танков, с восстановлением ретранслятора и выводом чужих раненых. По меркам живых - пустое место в разведгруппе Тэлона, броня на отдельной стойке у переборки, винтовка, которую еще не отправили в оружейную, и несколько клонов, не ставших говорить громче, когда проходили мимо. Макс остановился у этой стойки. Шлем Нока был поврежден сбоку. Не до полного разрушения, но достаточно, чтобы понять: шансов почти не было. Пыль с верхнего уступа еще держалась в царапинах. Кто-то аккуратно положил рядом маленький обломок кабеля с генератора помех - не трофей, скорее свидетельство того, где он погиб. Макс не коснулся шлема. Он только остановился на расстоянии вытянутой руки. Сила рядом с этим местом звучала не как горе в Храме. В Храме смерть, когда о ней говорили, оборачивалась медитацией, ритуалом, чистотой отпускания. Здесь она была проще и тяжелее. Брат умер. Броня стоит. Остальные чинят оружие, едят, ругаются с техниками, возвращаются к задачам, потому что война не делает паузу ради того, чтобы живые успели стать благороднее. Тьма рядом с Максом лежала ровно. Не рвалась вперед. Но он чувствовал, как удобно было бы превратить Нока в урок. В следующий раз держать разведгруппу плотнее. В следующий раз не позволять Тэлону уходить так далеко без его ритма. В следующий раз стянуть всех глубже, чище, раньше. Он уже слышал, как легко оправдание могло бы притвориться ответственностью. - Генерал. Корд подошел без шума, но Макс почувствовал его раньше, чем услышал голос. Коммандер был без шлема. На скуле у него темнел небольшой ожог, уже обработанный, но не закрытый бакта-повязкой. Видимо, Солас решил, что если Корд способен спорить, значит, не умирает. - Ригель собрал боевой отчет, - сказал Корд. - Капитан «Непреклонного» ждет вас на разборе через пятнадцать минут. Представитель снабжения тоже будет. - Уже? - Они хотят закрепить успех, пока он свежий. Макс медленно повернул голову. - Это их формулировка? - Моя вежливая версия. - А невежливая? Корд посмотрел на броню Нока, потом снова на Макса. - Они хотят понять, что из нас можно выжать в следующем бою. Макс не ответил сразу. За их спинами Брэйк наконец добился от техника обещания «проверить возможность ремонта до списания», что, судя по довольному виду Брэйка, считалось почти полной капитуляцией. В другой части ангара Вектор стоял под раскрытым крылом ЛААТ и вместе с пилотом показывал механику, где именно канонерку «тряхнуло не по регламенту». Солас вышел из медотсека, снял перчатки и бросил их в утилизатор с таким выражением, что ближайшие два клона одновременно сделали вид, будто не собирались задавать ему вопросы. Живые. Усталые. Недостаточно снабженные для следующего такого дня. Макс снова посмотрел на шлем Нока. - Тогда пойдем объяснять, что выжимать нечего, если не залить в механизм масло. Корд чуть приподнял бровь. - Это вы у мастера Йоды научились? - Нет. Это я только что услышал от Брэйка. - Опасный источник мудрости. - Практичный. Корд хмыкнул. - Тогда вам понравится его список требований к ремонтникам. - Он уже составил список? - Он родился со списком, генерал. Макс все-таки позволил себе короткую улыбку. На этот раз она не спряталась полностью. И почти сразу исчезла, когда они пошли к лифту. Малый командный зал «Непреклонного» находился двумя палубами выше ангара. В отличие от боевого отсека, где все еще пахло пылью и озоном, здесь было чисто, холодно и слишком ровно. На стенах висели тактические панели. В центре стоял голостол, над которым уже разворачивалась запись с Хейдан-Вира: красные отметки КНС, синие республиканские маркеры, желтые медицинские сигналы и пунктирный маршрут 321-го от посадочной зоны к ретранслятору. В зале были капитан «Непреклонного» Рал Дарен, худощавый человек с усталым лицом и безупречно застегнутым воротом; командор Отис из армейского штаба сектора; представитель снабжения в серой форме с эмблемой логистического корпуса; двое офицеров связи; Ригель с аккуратно собранным отчетом; Корд; и еще один клон из штаба «Непреклонного», который держался так, будто ему очень хотелось оказаться обратно в привычном отсеке, где приказы хотя бы не приходилось оборачивать в дипломатичные слова. Макс вошел последним. Все поднялись. Он не любил этот момент. Еще недавно в зале Совета он стоял рядом с Йодой, слушал, наблюдал и учился. Теперь люди вставали при его входе, потому что Республика дала ему звание, армию и право говорить от имени тех, кто утром шел за ним под огонь. Это право не становилось легче от того, что его признавали. - Генерал Кор, - сказал капитан Дарен. - Коммандер. Макс коротко кивнул. - Капитан. Командор. Корд встал справа и чуть позади. Публично - место коммандера при генерале. Практически - угол, с которого он видел и Макса, и стол, и лица офицеров. Голопроекция дрогнула, увеличивая участок операции. Командор Отис начал без лишних вступлений: - По итогам боя за узел «Верхний Карн» направление удержано. Потери Республики оказались значительно ниже прогнозируемых после срыва связи. Ретрансляционный узел восстановлен, коридор открыт, передовые подразделения выведены из угрозы окружения. Действия 321-го легиона признаны успешными. Слово «легион» прозвучало слишком гладко. Будто 321-й уже был готовым инструментом, который просто впервые вынули из ящика и проверили на прочность. Ригель стоял неподвижно. Но Макс заметил, как пальцы клона один раз сжались на краю отчета. - Отдельно отмечены, - продолжил Отис, - скорость реакции, нестандартная координация подразделений в условиях помех и эффективность действий под вашим непосредственным командованием, генерал. Макс слушал. Вежливо. Спокойно. Внутри тень не двигалась. Ей было все равно до похвалы. Тьму не интересовали слова, если за ними не было власти. А в этой комнате власть уже пряталась в другом - в распределении ресурсов, в формулировках приказов, в том, кто решит, что «успешно» означает «можно повторить при тех же условиях». - Благодарю, командор, - сказал Макс. Отис кивнул, явно удовлетворенный тем, что первая часть разговора прошла предсказуемо. - Штаб сектора намерен передать в центральное командование представление о поощрении. В условиях первых недель войны такие результаты важны для морального состояния частей. Молодой генерал, новый легион, сложная операция - вы понимаете. Макс понимал. Слишком хорошо. Моральное состояние частей поднималось не только речами и красивыми отчетами. Иногда оно поднималось, когда у медиков хватало бакты, у пилотов - исправных стабилизаторов, у пехоты - рабочих комлинков, а у погибших не приходилось выбирать между возвратом тела и продолжением операции. - Представление можно отправить позже, - сказал он. Отис моргнул. Капитан Дарен чуть повернул голову. Представитель снабжения, до этого внимательно смотревший на голокарту, поднял глаза. - Прошу прощения, генерал? Макс посмотрел на проекцию Хейдан-Вира. - Я сказал: представление можно отправить позже. Сейчас 321-му нужны не формулировки о доблести. Нам нужны ремонтные мощности, запасные блоки связи, медкомплекты и замена поврежденного оборудования. В комнате на долю секунды стало тише. Корд опустил взгляд на голостол. Не чтобы скрыть лицо, а чтобы не показать слишком много. Командор Отис медленно выпрямился. - Разумеется, материальные запросы будут рассмотрены в обычном порядке. - Обычный порядок не успеет к следующему приказу. Представитель снабжения осторожно кашлянул. - Генерал, логистический контур сектора перегружен. После Геонозиса все части формируются и переформируются одновременно. Запросы идут от десятков подразделений. 321-й еще не имеет отдельного постоянного флагмана и привязан к временной транспортной группе. Это осложняет выделение запасов сверх стандартного уровня. - Стандартный уровень рассчитан на стандартную задачу? - На средний расход по армейским нормам. Макс впервые посмотрел прямо на него. - Сегодня 321-й вошел в зону полного срыва связи, вытащил поврежденный АТ-ТЕ, восстановил ретранслятор под огнем, вывел двадцать семь раненых из других подразделений, потерял одного бойца и вернул участок фронта в управление. Это средняя задача? Снабженец не отвел взгляда. Надо отдать ему должное, он не начал юлить сразу. - Нет, генерал. - Тогда стандартного уровня не хватит. Командор Отис сложил руки за спиной. - Вы хотите закрепить за 321-м повышенную норму обеспечения после одной операции? - Нет. Отис расслабился на едва заметную долю. Зря. - Я хочу закрепить повышенную норму обеспечения до следующей операции, а после нее пересмотреть на основании реального расхода, - сказал Макс. - Ригель. Ригель шагнул вперед. - Фактический расход по операции «Верхний Карн»: ракеты ЛААТ - семьдесят четыре процента от боекомплекта трех канонерок; противотанковые заряды тяжелых отделений - шестьдесят один процент; медицинские герметики и стабилизационные пакеты - восемьдесят два процента полевого запаса; аварийные шины связи - сто процентов использованных резервов; два переносных ретранслятора повреждены; один утерян при эвакуации чужих раненых; три комплекта бронепластин требуют замены; ремонт бронетранспорта, условное обозначение БТ-14, невозможен силами штатной бригады «Непреклонного» без дополнительных деталей. - Он не условно БТ-14, - негромко сказал Корд. - Брэйк зовет его «упрямым». Ригель на секунду остановился. Макс не повернул головы. - В официальном запросе пишем БТ-14. В ремонтном приложении можно указать, что машина проявляет характер. Капитан Дарен издал звук, очень похожий на подавленный смешок, но быстро вернул лицу нейтральность. Командор Отис смотрел на Макса уже иначе. - Вы подготовили ресурсный запрос до разбора? - Нет, командор. Ригель подготовил боевой отчет. Ресурсный запрос я начал составлять, когда увидел ангар. Представитель снабжения медленно выдохнул. - Генерал, даже если я соглашусь с обоснованием, часть требуемого придется согласовывать через секторное командование. Особенно дополнительные ретрансляторы и резервные каналы. После сегодняшнего боя каждый командир будет требовать связь как приоритет. Макс кивнул. - Правильно. Связь нужна всем. - Тогда вы понимаете, что выделить 321-му сверх нормы... - 321-й входит туда, где чужая связь уже рухнула, - сказал Макс. - Если у нас нет резервов, мы не восстанавливаем управление. Если мы не восстанавливаем управление, другие части гибнут в темноте. Это не привилегия для 321-го. Это способ вернуть связь тем, кто ее потерял. Отис молчал. Макс видел, как мысль начинает менять форму в комнате. Не потому, что он давил Силой. Он не касался их воли. Даже краем. Но слова, поставленные точно, тоже были инструментом. Драллиг учил его точности клинка; Йода - точности выбора; Мейс - точности границы. Теперь война учила точности запроса. Похвала была мягкой. Ресурс - твердым. Именно поэтому все старались начать с похвалы. - Какие позиции первоочередные? - спросил капитан Дарен. Снабженец бросил на него взгляд, но ничего не сказал. Макс повернулся к Ригелю. - Перечисли. Ригель без паузы поднял отчет. - Первое: два дополнительных полевых ретранслятора и четыре резервных комлинк-узла с защитой от активных помех КНС. Второе: запасные стабилизаторы для ЛААТ, комплект кабелей навигационной коррекции и два блока для посадочных стоек. Третье: медкомплекты повышенной емкости для Соласа, включая бакта-картриджи, герметики, кровезаменители, переносные диагностические сенсорные модули и два складных эвакуационных ложемента. Четвертое: бронепластины для замены поврежденных комплектов. Пятое: детали для БТ-14. - И запас противотанковых зарядов, - добавил Корд. - Если мы снова пойдем против дроидных танков, Брэйк начнет забирать заряды у соседних частей. Это будет дипломатически сложно. - Шестое, - спокойно сказал Ригель, внося поправку в отчет, - пополнение противотанкового боезапаса. Представитель снабжения потер переносицу. - Вы просите не дополнение. Вы просите фактически отдельный аварийный комплект для части быстрого реагирования. Макс выдержал паузу. - Да. - 321-й еще не утвержден в таком статусе. - Тогда сегодняшний бой можно приложить к запросу как основание. Отис смотрел на голокарту. - В центральном командовании любят результаты, генерал. Но не любят, когда после первого результата им сразу выставляют счет. - Значит, я вовремя начал. После второго счет будет больше. Капитан Дарен все-таки улыбнулся. Быстро, почти незаметно. Отис - нет. Но его взгляд стал менее холодным. - Вы понимаете, что этим создаете репутацию неудобного командира? Макс подумал о Йоде. О том, как мастер мог одним вопросом превратить торжественный доклад в практическое поручение. О том, как иногда, после разговора с ним, старшие мастера выходили из зала Совета с выражением людей, которые согласились на большее, чем собирались. - Я надеюсь создать репутацию командира, чьи люди возвращаются с задач, - сказал Макс. - Если для этого нужно быть неудобным, я приму это как часть должности. Корд рядом чуть заметно склонил голову. Не поклон. Согласие. Представитель снабжения внимательно посмотрел на него, потом на Ригеля, потом снова на Макса. - Часть позиций я могу провести через текущий ремонтный контур «Непреклонного». ЛААТ, бронепластины, часть медкомплектов - с переброской из резерва сектора. Но полный медицинский пакет, ретрансляторы и защищенные узлы связи потребуют подписи командора. Отис нахмурился. - Это не мой единоличный уровень. - Но ваша подпись ускорит рассмотрение, - сказал Макс. - Ускорит, если я возьму ответственность за обоснование. - Вы возьмете ответственность за логичный вывод из собственной оценки операции. Отис медленно посмотрел на него. В комнате снова стало тихо. Корд, похоже, перестал дышать громче обычного только потому, что умел контролировать даже это. Макс не отвел взгляда. Он не пытался уязвить командора. В этом не было Дун Моч, не было удара по внутренней трещине. Только прямое место, куда должна была встать ответственность. Если штаб признает, что 321-й успешен именно там, где фронт распадается, штаб обязан дать ему инструменты для таких задач. Иначе благодарность была просто красивой ложью. Отис первым отвел взгляд к голокарте. - Вы очень молоды, генерал Кор. - Да. - Обычно молодые командиры сначала радуются представлениям. - Я порадуюсь, когда Солас скажет, что у него достаточно бакты. Капитан Дарен уже не скрывал слабой улыбки. Представитель снабжения поднял обе руки в жесте мирной капитуляции. - Я составлю срочный пакет на медицину и ремонт. По связи - после подписи командора. По боеприпасам - частичное пополнение сразу, остальное после инвентаризации. - Сроки, - сказал Корд. Снабженец посмотрел на него с уважительным раздражением. - Медицинское и бронепластины - до конца следующей корабельной смены, если склад подтвердит остатки. Ремонтные детали - сорок восемь часов, если склад «Реска-четыре» подтвердит наличие. Боеприпасы - первая партия через двенадцать часов. Ретрансляторы... Он покосился на Отиса. Командор сжал губы. - Если я подпишу обоснование сегодня, первый защищенный узел можно перебросить в течение трех суток. Макс покачал головой. - Слишком долго. - Генерал... - Один узел с «Непреклонного» во временное пользование. Возврат после поступления нового. Капитан Дарен мгновенно перестал улыбаться. - Это снизит резерв самого транспорта. - «Непреклонный» не входит в зоны распада связи первым. - Пока нет. - Если войдет, 321-й вернет узел или прикроет ваш канал своим. Дарен посмотрел на него с долгой усталой внимательностью. Это был не штабной человек. Капитан знал, что такое корабль без резерва. Знал, почему никто не отдает лишнюю деталь просто так, потому что в войну лишних деталей не бывает. Но он слышал и другое: сегодня его ангар принял раненых, которых без 321-го не было бы кому принимать. - Один узел, - сказал Дарен наконец. - Временное пользование. Под вашу личную ответственность, генерал. - Под мою, - согласился Макс. Корд чуть повернул голову. - И под учет Ригеля. Ригель ответил без выражения: - Уже внесено. Снабженец тихо пробормотал что-то о том, что клоны 321-го, похоже, пришли в строй уже с намерением грабить склады в рамках устава. Макс сделал вид, что не услышал. Корд - что услышал и запомнил. Разбор продолжался еще почти час. Они прошли маршрут операции, ошибки высадки, задержку медгруппы, перегрузку общего канала, неудачное распределение противотанковых зарядов, риск при подъеме к ретранслятору, уничтожение мобильного узла помех и повреждения ЛААТ. Отис задавал жесткие вопросы. Дарен уточнял флотские ограничения. Снабженец постепенно мрачнел, но продолжал отмечать позиции, которые можно было протолкнуть быстрее, если не называть их «дополнительными», а привязать к восстановлению боеготовности после конкретного боя. Макс не спорил там, где офицеры были правы. Он признал, что 321-й слишком поздно отсек общий канал после восстановления связи. Признал, что медгруппе нужен отдельный защищенный маршрут связи с командованием участка. Признал, что он сам мог раньше передать Ригелю сортировку внешних сигналов вместо того, чтобы держать слишком много поля на себе. Но каждый раз, когда разговор пытался вернуться к «выдающимся действиям молодого генерала», он возвращал его к спискам. К людям. К машинам. К тому, что в следующий раз нужно не для красивого отчета, а для того, чтобы меньше шлемов стояло у переборки отдельно от владельцев. Когда совещание закончилось, Отис остановил его у выхода. - Генерал Кор. Макс обернулся. Корд и Ригель остановились рядом, но не вмешались. Командор выглядел уже не раздраженным, а задумчивым. - Вы понимаете, что если каждый генерал начнет превращать разбор в торг за ресурсы, система снабжения ляжет? - Понимаю. - И все равно будете продолжать. - Да. Отис прищурился. - Почему? Макс не ответил сразу. Вопрос был простым только на поверхности. Можно было сказать: потому что так эффективнее. Потому что люди не воюют без снабжения. Потому что логистика - часть победы. Все это было правдой. Но не всей. - На Геонозисе, - сказал Макс медленно, - я впервые почувствовал, как много живых может оказаться внутри одного боевого ритма. Это было... удобно. Опасно удобно. Если я начну думать о них как о части своей силы, я уже проиграл, даже если выиграю бой. Отис молчал. Макс посмотрел через прозрачную панель двери на коридор, где проходили два клона с контейнером поврежденных комлинков. - Поэтому я должен каждый раз делать обратное. Напоминать себе и всем вокруг, что они не продолжение моей руки. Им нужны медики, ремонт, боеприпасы, отдых, связь, броня. Конкретные вещи для конкретных людей. Не легенда о новом легионе. Командор Отис долго не отвечал. Потом коротко кивнул. - Я подпишу обоснование по связи. - Благодарю. - Не благодарите. Я только что понял, что вы будете возвращаться с новыми списками после каждой операции. - Скорее всего. - Тогда в следующий раз приносите их до совещания. Это сэкономит время. Корд, когда они вышли в коридор, позволил себе тихо сказать: - Кажется, командор только что сдал первую позицию. - Нет, - ответил Макс. - Он перестал считать ее своей. - Это и называется сдал, если спросить Брэйка. - Не будем строить всю военную теорию на Брэйке. - Осторожная мысль, сэр. Они шли по коридору «Непреклонного», и корабль вокруг них звучал иначе, чем утром. Все еще чужой, все еще временный, но уже не совсем безликий. На одной стене кто-то закрепил временный список раненых. В другом отсеке двое клонов 321-го помогали чужому технику переносить ящик с энергоблоками. Из медотсека вышел Солас и сразу же вошел обратно, потому что кто-то попытался встать раньше разрешения. - Лежать, - сказал он так, что даже Корд обернулся. Изнутри донеслось недовольное: - Я могу идти. - Ты можешь молчать. Начни с малого. Макс остановился у входа в медотсек. Солас заметил его и на секунду стал жестче. Не от страха - от привычки докладывать, когда рядом генерал. - Тяжелые стабильны, - сказал он. - Один из чужой роты потеряет глаз, но выживет. Наши двое тяжелых - до следующей смены под наблюдением. Легкие уже мешают работать. - Это хороший знак? - спросил Макс. - Это раздражающий знак, но да. Корд протянул Соласу короткий список на тонкой гибкой пластине. - Медицинское снабжение. Первая партия до конца следующей смены. Солас взял список так осторожно, будто ожидал подвоха. Прочитал. Потом поднял глаза. - Это шутка? - Нет, - сказал Макс. - Здесь бакта-картриджи, герметики, два эвакуационных ложемента и переносные диагностические сенсорные модули. - Да. Солас посмотрел на Корда. - Он украл склад? - Еще нет, - сказал Корд. - Пока это официально. - Жаль. Но официально тоже сойдет. Солас снова посмотрел на список. Лицо у него почти не изменилось, но Макс почувствовал, как внутри старшего медика что-то отпустило на один тугой виток. Не радость. Облегчение человека, который в следующий раз сможет вытянуть еще одного. - Спасибо, генерал, - сказал Солас. Макс покачал головой. - Не мне. Ригель считал расход, Корд требовал сроки, капитан Дарен отдал узел связи, командор подписывает обоснование. - А вы? - Я мешал им назвать благодарность достаточной. Солас хмыкнул. - Значит, спасибо за помехи. Корд тихо выдохнул, и Макс понял, что это был почти смех. Они пошли дальше. У ремонтной зоны Брэйк встретил список деталей так, будто ему принесли личное письмо от самой удачи. - Две силовые муфты, броневой лист, кабели и доступ к станку? - он медленно поднял взгляд. - Генерал, если это правда, БТ-14 будет жить. - У него есть выбор? - Нет, но теперь он сможет не соглашаться технически обоснованно. Техник рядом устало потер лицо. - Я начинаю понимать, почему вас прикрепили к новому генералу. Старые бы вас уже выбросили в шлюз. - Старые просто не ценили тонкую душу бронетехники, - сказал Брэйк. Макс посмотрел на изувеченный бронетранспорт. - Сколько времени? Техник вздохнул. - Если детали придут, если Брэйк перестанет стоять над душой, если никто не решит срочно отправить нас в новый бой, если силовой контур не сдохнет окончательно при проверке - сутки до ограниченной готовности. Двое до нормальной. Но я не обещал. - Он обещал, - сказал Брэйк. - Я не обещал. - Перед генералом уже обещал. - Я сказал «если». - Солдат живет словом «если» с начала войны. Работает. Корд вмешался до того, как техник начал искать гаечный ключ не по назначению. - Брэйк. Помогите бригаде. Молчаливо. - Сэр, это против моих сильных сторон. - Развивайте слабые. Брэйк надел шлем. - Есть развивать слабые, сэр. Когда они отошли, Макс спросил: - Он будет молчать? - Нет, - сказал Корд. - Но теперь техник хотя бы знает, что я пытался. Следующим был Вектор. Его они нашли в верхнем ангарном ярусе, где пилоты ЛААТ сидели прямо на ящиках с инструментами и спорили о том, какой заход был хуже - первый, когда их почти сбил дроидный танк, или третий, когда Вектор вел канонерку так низко, что один из стрелков «успел рассмотреть камень и осудить его качество». Вектор принял список деталей без шутки. Прочитал. Потом, в отличие от Соласа и Брэйка, ничего не сказал сразу. - Стабилизаторы? - уточнил он наконец. - Да, - сказал Корд. - Настоящие, а не снятые с машины, которая уже три раза падала? - В запросе написано «исправные». - Это разные вещи. - Я попрошу Ригеля добавить «не проклятые предыдущими пилотами». Один из пилотов фыркнул. Вектор посмотрел на Макса. - Это значит, что в следующий раз нас снова кинут в плохое ущелье. - Скорее всего, - сказал Макс. - Но с шансом выйти из него на своей тяге. - Именно. Вектор кивнул, сложил пластину и убрал ее в подсумок. - Тогда передайте снабжению, что если они пришлют старый мусор, я лично доставлю его обратно через их окно. Корд повернул голову. - У снабжения на «Непреклонном» нет окон. - Значит, найду символическое. Макс оставил их обсуждать символику. И только после всех этих обходов пошел к Тэлону. Разведчик сидел в малом отсеке у бортовой переборки, где временно хранили снаряжение передовых групп. Шлем лежал рядом. Остальные из его звена молча чистили винтовки. Кто-то снял броню с плеча и перебинтовал ожог. Никто не делал вид, что все в порядке, и никто не выворачивал горе наружу так, чтобы с ним не пришлось работать. Перед Тэлоном стояла винтовка Нока. Уже очищенная. Это было почти невыносимо. Грязная винтовка еще принадлежит бою. Очищенная - памяти. Макс остановился у входа. - Можно? Тэлон поднял взгляд и чуть кивнул. - Генерал. Остальные клоны начали вставать. - Сидите, - сказал Макс. Они замерли. Корд не вошел внутрь. Остался у двери, давая им пространство, но не уходя далеко. Макс сел напротив Тэлона на низкий ящик с крепежными ремнями. Черные складки туники легли на пыльный металл. Здесь не было торжественности, и это было правильно. - Я говорил с командованием, - сказал Макс. - Мы получим дополнительные ретрансляторы, медкомплекты, детали для канонерок и бронетранспорта. Часть боезапаса пополнят быстрее обычного. Один из разведчиков поднял голову. - Из-за боя? - Из-за того, что следующий бой не спросит, готовы ли мы после этого. Тэлон смотрел прямо. - Нока это не вернет. - Нет. Слово повисло между ними тяжелее любой красивой речи. Макс не стал закрывать его вторым. Тэлон опустил взгляд на винтовку. - Он был первым, кто сказал, что темный генерал в черном, наверное, будет лучше видеть ночью. Один из клонов рядом тихо усмехнулся. - Он еще сказал, что если генерал окажется страшным, то хотя бы дроиды испугаются первыми. Макс посмотрел на них. - И что он решил после высадки? Тэлон провел пальцами по стволу винтовки. - Что дроиды тупые и не ценят драматичность момента. Смех вышел коротким, рваным, почти болезненным. Но вышел. Макс принял его как часть того же живого, что не помещалось в штабные строки. - Я не знал его, - сказал он. - Не успел. Но я буду помнить имя. Тэлон кивнул. - Этого достаточно, генерал. - Нет, - сказал Макс. - Недостаточно. Но это начало. Разведчик посмотрел на него внимательнее. - Вы не обязаны говорить с нами о каждом погибшем. - Обязан. - Так можно сломаться. Макс подумал, что Тэлон сказал это без вызова. Просто как человек, который уже видел, что бывает с теми, кто пытается унести слишком много. - Если я начну считать, что не обязан, я сломаюсь иначе, - ответил он. Тэлон не сразу кивнул. Но кивнул. Когда Макс вышел из отсека, Корд ждал у стены. В руках он держал шлем и что-то проверял на небольшом наручном комлинке. Не кабинетная вещь. Военный узел связи, потертый, с царапиной у края, с быстрым доступом к каналам отделений. - Ригель передал, - сказал Корд. - Командор подписал запрос по связи. Макс остановился. - Быстро. - Вы были убедительны. - Или раздражающим. - Это иногда один метод. Они пошли дальше по коридору. Теперь корабельная смена сменилась вечерней, если у временного транспорта вообще можно было говорить о вечере. Свет стал чуть мягче. Вентиляция наконец начала справляться с запахом ангара. Где-то в казарменной секции клоны 321-го переговаривались негромко, больше о ремонте и еде, чем о бое. - Вы сказали в прошлый раз, - произнес Макс, - что командование может сломать сильнее, чем мой контроль. Корд посмотрел на него. - Да. - Сегодня я пытался сделать так, чтобы не сломало. - Я видел. - Получилось? Корд ответил не сразу. Они свернули к маленькому обзорному проему, за которым Хейдан-Вир медленно поворачивался внизу, серо-коричневый, с тонкой светлой линией атмосферы по краю. Где-то там еще шли бои. Где-то другие части держали свои участки, теряли своих людей, запрашивали помощь, получали приказы, которых было слишком много и слишком мало одновременно. - Сегодня получилось начать, - сказал Корд. - Не больше. Макс кивнул. - Честно. - Ты просил честно. На «ты» Корд перешел тихо. Без церемонии. Без вызова. Здесь, у обзорного проема, после ангара, медотсека, разборов и списков, это не выглядело нарушением устава. Скорее напоминало о том разговоре, который они начали еще до первого построения: если Корд увидит опасность, он скажет. Не как подчиненный, боящийся задеть генерала. Как человек человеку. - Я просил, - сказал Макс. Корд несколько секунд смотрел на планету. - Если будете выбивать для нас ресурсы после каждого боя, вас быстро начнут считать неудобным. Он сам вернул дистанцию. Не отступил. Просто поставил ее туда, где снова начиналась служба. Макс заметил это и не стал удерживать личный тон силой. - Командор уже предупредил. - Он предупредил мягко. Потом будут жестче. - Пусть. - Это не бравада? Макс подумал. Бравада была бы легче. - Нет. Просто я не знаю другого способа не начать врать самому себе. Корд повернул голову. - О чем? Макс посмотрел на свои руки. В них не было крови. Только усталость после боя и едва заметные следы пыли у швов перчаток. - Что они мои только в бою. Что моя ответственность начинается, когда я веду их через огонь, и заканчивается, когда огонь стихает. Это было бы удобно. Корд молчал. Макс продолжил: - Если я могу собрать ритм живых людей, я должен после боя увидеть, что у них стерлись крепления брони, что у медика пустой ящик, что пилот летает на поврежденном стабилизаторе, что разведчик несет винтовку погибшего брата. Иначе я запомню только красоту общего движения. - А она была? - спросил Корд. Макс понял вопрос. Не обвинение. Проверка. Он ответил честно: - Да. Корд кивнул, будто именно этого и ждал. - Значит, хорошо, что вы пошли в ангар до совещания. Макс посмотрел на него. - Почему? - Красота боя плохо пахнет рядом с ремонтной ямой, медотсеком и пустой стойкой для брони. Макс выдохнул. Очень медленно. - Запомню. - Я напомню, если забудете. - Надеюсь. Корд усмехнулся краем губ. - Не надейтесь. Рассчитывайте. Они простояли у обзорного проема еще несколько минут. Потом Корд ушел проверять распределение первой партии боеприпасов, Ригель - оформлять ресурсный запрос в виде, который не мог бы легко утонуть в штабе, Солас - обратно в медотсек, Брэйк - к своему «временно недовольному» бронетранспорту, Вектор - к пилотам и канонеркам, Тэлон - к разведчикам и винтовке Нока. Макс остался один. Не надолго. У генерала на войне редко бывало настоящее одиночество. Но эти несколько минут были его. Он стоял перед планетой, за которую сегодня отдали одно имя, десятки ранений, три поврежденные ЛААТ, почти уничтоженный бронетранспорт, кучу нервов снабженца, подпись командора и первый кусок будущей репутации. Не награду и не красивую строку в сводке. Медкомплекты. Ретранслятор. Бронепластины. Детали. Боеприпасы. И обещание, что в следующий раз 321-й войдет в распад чуть лучше подготовленным. Тьма рядом с ним лежала спокойно. Она не понимала благодарности. Не понимала снабжения. Не понимала, почему живым нужны списки, сроки, ремонт, спор с логистами и неприятные разговоры в холодных командных залах. Именно поэтому Макс должен был понимать. Он опустил руку на пояс, где висел темно-зеленый меч, и посмотрел вниз, на ночную сторону Хейдан-Вира. Война получила новый легион и уже пыталась превратить его в инструмент. Макс не мог запретить Республике пользоваться инструментами. Он сам теперь был частью ее армии, генералом, рыцарем, командиром людей, созданных для этой войны чужим замыслом и брошенных в нее приказом. Но между инструментом и живым человеком иногда стояла самая простая вещь. Запасной ретранслятор. Полный медицинский ящик. Исправный стабилизатор. Командир, который после похвалы спрашивает не «что я заслужил», а «что нужно моим людям». Макс закрыл глаза. Перед внутренним взглядом снова возникла стойка с броней Нока. Он не позволил этому образу стать удобным знаменем. Просто имя. Просто первый долг. Когда через несколько минут пришло сообщение от Ригеля, Макс открыл глаза и принял канал. - Генерал, подтверждение от снабжения. Медицинский пакет и бронепластины сняты со склада. Боеприпасы готовят к передаче. По связи - приказ капитана Дарена на временную выдачу узла оформлен. - Хорошо. - Также поступило уведомление: представление о поощрении все равно будет отправлено. Макс помолчал. - Пусть. - Добавить к нему приложение о ресурсном обеспечении? Макс посмотрел на темную сторону планеты и впервые за весь день почувствовал, что улыбка получается легче. - Обязательно. Ригель на другом конце канала выдержал паузу. - Принял, генерал. Приложение будет длинным. - Надеюсь. Он отключил связь. В коридоре снова послышались шаги, голоса, гул корабля, ремонтный стук из нижнего ангара, приглушенная ругань техников и живое дыхание легиона, который еще не имел имени, цветов и собственного дома. Зато уже имел первое правило, написанное не в уставе, а в действиях. Благодарность ничего не стоит, если ее нельзя превратить в то, что поможет людям вернуться из следующего боя.