Глава 7. Улей

И это непросто –

отплясывать с дьяволом у себя за плечами,

Так что стряхни его,

Моё неблагодарное сердце отныне в прошлом

Сегодня я с ним покончу и начну заново.

Я люблю всегда прояснять свои проблемы,

Ведь ночь темнее всего перед рассветом.

Shake It Out - Florence + The Machine

Утром я подскочила полная сил и энергии - не надо было на работу, никто не тревожил, да и из-за того, что я раньше вчера легла - точнее, уснула в кресле, так и не открыв книгу, под мерный стук дождя в окно. И только под утро переползла в кровать, когда тело дало мне знать простреливающей болью в шее, что «Дорогая хозяйка, так не пойдёт, мне не удобно». Сладко потянувшись, я раскрыла гардины и полностью открыла окно. После вчерашнего ливня на улице ещё царила прохлада, которая ворвалась теперь и в мою квартиру, вызывая у меня по телу мурашки. Я растёрла руки, чтобы прогнать неприятные ощущения, и пошла по квартире в поисках телефона. Раз обещание я себе вчера дала - значит, надо его исполнять - уехать к родителям за город на выходные. Телефон отыскался на кухне, благо до конца не разрядившийся. Я разблокировала его, и первым, что высветилось, было сообщение Майкрофта, которое так и оставалось без моего ответа. Я тяжело вздохнула и скривилась. Терпеть не могла, когда мне не хватало воли принять какое-либо решение и его приходилось откладывать в долгий ящик. - Вот что ж вам, мистер Зонтик, не сиделось, как обычно, молча. - Я кинула телефон на столешницу, взяла свою кружку и вылила оставшийся со вчерашнего вечера так и не тронутый чай. - Значит, я буду считать, что вам тоже бывает скучно и одиноко, и это была единоразовая акция проявления внимания. Кивнув самой себе, я взяла телефон обратно в руки и всё-таки решила ответить. «Вы решили уточнить лично у меня, потому что ваши службы могут давать недостоверную информацию? :) Да, добралась в целости и сохранности, а вот ваш зонтик мне вчера не помешал». Я усмехнулась и нажала кнопку «Отправить». Как только сообщение улетело в информационную сеть, у меня будто упал какой-то слишком тяжёлый для меня камень с души… или моей совести. Далее по плану было обрадовать родителей внезапным приездом. В телефоне раздались гудки, но я не особо переживала, что звоню настолько ранним утром, что солнце ещё болтается где-то на горизонте. Мама летом выбирается в сад, едва начинает светать, чтобы позаниматься огородной йогой, как я это называю. Потому что по-другому копание в саду, опрыскивание, поливание, обрезку, обработку деревьев и выщипывание травы в разных позах не назовёшь. - Дочь, да ты ещё живая! А я только обрадовалась, что приданое можно не готовить, - бодро и немного запыхавшись ответила мама. - Мама! - наигранно возмутилась я, уже начиная подхихикивать. - Вот так всегда, совсем не рада слышать свою единственную дочь. А потом у меня ещё и спрашивают, в кого у меня такой отвратительный характер. - А я тебе всегда говорила, что в твоего папу. До сих пор дрыхнет и не хочет сводить меня на романтическое свидание. - Мне даже видеть не надо было, что она закатила глаза и вздохнула. - Мама, ты снова романтическим свиданием называешь поездку в Лондон по бутикам? - А что ещё может быть романтичнее, чем тратить честным трудом заработанные деньги? - Встретить меня сегодня вкусным обедом и ужином и приготовить мне комнату. - Ты приедешь сегодня?! - Воскликнула моя бойкая мама, так и не скажешь, что она скоро перешагнёт за вторую половину жизни. - Ага, - протянула я, уже предвкушая загородные выходные. Вот это я повеселюсь - даже лучше, чем на ночных тусовках: в полях или в саду, на кровати или в беседке с книгой и вкусной домашней едой. О, да. - Мам, ты же приготовишь свой фирменный пирог? Да? - Определённо. Ты чего, такой повод! Конечно, я даже оставлю сад и твоего папу на автономных режимах. Тебе достать твоё любимое вино? - Спрашиваешь ещё? Конечно! - Я широко улыбнулась и даже слегка подпрыгнула на месте от разлившейся радости встречи в груди. - Тогда быстро выезжай. И бери такси, папа заплатит. - Мам, - укоряюще воскликнула я. - Что «мам»? Знаю я твою состоятельность, вон даже не была у нас несколько месяцев. Если приедешь не на машине - разверну и обратно отправлю, - пригрозила она и сбросила трубку, видимо, чтобы я не успела начать этот спор. Я тяжко вздохнула, но улыбнулась от этой прекрасной семейной атмосферы, с которой я вот-вот столкнусь. Родители, как же я по ним всё-таки скучала. Я планировала приехать к ним гораздо раньше, но вся эта ситуация с Мориарти просто выбила меня из колеи. Я специально оставалась в городе как можно дольше, вдруг что-то бы случилось с Изабеллой - он ей навредил или ей надо было бы сбежать из его квартиры. А тут я со своим уютным убежищем и шваброй, которая была тяжёлая и деревянная. Не то что этот легко ломающийся металл. Да и сейчас мне уезжать было некомфортно. Противное чувство ответственности подбрасывало мне картинки того, что может произойти, если меня не будет в городе. Но я затолкала их подальше. Всё же Джим не последний человек в городе с хорошей охраной, а Изабелла пока не планирует сбегать. Так что отдохнуть хоть пару денёчков вне города мне можно. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Я быстро собрала небольшую сумку в дорогу, позавтракала кофе и тем, что было в холодильнике, и, как мама прописала, заказала такси. А то зная её, она и впрямь может обратно отправить. Взглянув на сумму поездки, я не смогла подавить нервный смешок. Бедный папа, который ещё не в курсе непредвиденных расходов. В машине я включила свой любимый плейлист, созданный специально для дальних поездок, и постаралась отключить все лишние мысли и сконцентрироваться на мелькающих пейзажах за окном - сначала городских, а чем дальше от города - всё более живописных и менее каменных.

***

Подъезжая к деревушке, где живут мои родители, картинка за окном стала максимально однообразной - поля да невысокие холмы, но до чего ж это было красиво. Яркая насыщенная зелень лугов разбавлялась пятнами распустившихся цветов. Облака, кучковавшиеся пушистой белой ватой, отбрасывали замысловатые тени на землю. А воздух… Даже через вентиляцию машины можно было почувствовать, что он сменился с извечных выхлопных газов города на более свежий, наполненный ароматами трав и чистотой. И как бы я ни старалась заинтересовать себя красивой картинкой за окном и радостным ожиданием от встречи с родителями, противные мысли мне не давали покоя, возвращая меня и к ситуации со Стивеном, и обстановке в больнице, и к желанию поскорее уволиться и начать жизнь с чистого листа. Перед Стивом, какой бы дамоклов меч над ним ни висел, я чувствовала вину, что мы расстались не на хорошей дружеской ноте, а кинутым в его адрес обвинением. Ну да, это было частичной правдой, но я терпеть не могла, когда из-за моих слов или действий кто-то страдал или был в плохом настроении. Как бы я в себе это годами ни прорабатывала, а идиотская забота о «ближнем своём» из меня не хотела выбиваться, заставляя теперь уже меня страдать совестью. Мы могли бы остаться друзьями, в конце концов, если бы не его настырность вернуть то, что давно уже ушло. И не обвинения в сторону него, которые не такие уж и маленькие. А работа - понавешенные обязанности, которые даже не окупает слегка повышенная зарплата, потому что с каждым днём я всё больше хочу сбежать от этой усталости и людей в целом. Но приходится делать вид, как обычно, что всё прекрасно, и я всё та же улыбчивая легкомысленная блондинка. «Легкомысленная, как же», - ехидно заметил внутренний голос, намекая на то, что мои мысли давно перешли в разряд тяжеловесов, особенно после смен в реанимации. После такого времяпрепровождения я всё больше начинала задумываться о сущности бытия, несправедливости и о том, как бы поскорее уйти в отпуск и не стать призраком себя прошлой. С чистого листа, конечно, я жить не смогу начать, - всё это сказки для выгоревших на работе или в отношениях людей. Ты всегда будешь нести за своей спиной опыт всего пережитого, который будет отражаться на твоём мировосприятии и характере в том числе. Невозможно после всего произошедшего оставаться таким, как прежде. Невозможно даже быть своей вчерашней версией себя, потому что что-то да происходит каждый день в нашей жизни. Можно лишь, находясь или пройдя тяжёлый период, менять отношение к пережитому и происходящему с тобой. Либо это опыт, который ты привнесёшь в свою жизнь, либо ты жертва жизни, не приспособленная к счастливому существованию на этой планете. Жертвой я быть не хотела. Слишком противно мне бы от себя было - перекладывать постоянно ответственность за свою жизнь или хотя бы настроение на абстрактную Вселенную, которая таких людей упихивает на дно, заставляя хоть как-то поменяться в лучшую сторону. Вот и приходилось находить свои «зато» в каждой ситуации. Обидела Стива? Зато, наконец-то, завершила выматывающие отношения. Проблемы на работе? Зато прекрасный период увольняться и найти для себя более подходящее и высокооплачиваемое место. И так каждый раз - «зато», «зато», «зато». А иногда так и подмывает сложить лапки, как в пятницу вечером, и отыграть свою роль жертвы, обвинив всех и вся в том, что тебе иногда бывает тяжело. Но ничего, если я как-то дожила до своих лет оптимистичной и самодостаточной, и никто не заметил, как я могу страдать с упоением, значит, всё замечательно, и дальше смогу поддерживать свою роль.

***

К окончанию поездки даже убойно весёлая музыка не спасала от этих мыслей, поэтому я послала свои думы далеко и надолго нецензурной лексикой и вернулась к обозреванию видов за окном. Мы как раз въезжали в деревушку - с аутентичной английской архитектурой: где-то очень старыми домами, такое ощущение, что средневековыми, где-то мощёной брусчаткой, лежащей рядом с нормальным ровным асфальтом, и современными коттеджными домами, расположенными чуть поодаль. Люди здесь в умиротворении проводили лучшую часть своей жизни, называемую спокойствием и удовлетворением, которые не разрешали спешить, а только медленно прогуливаться. Мы свернули с главной улицы и проехали ближе к окраине, где буквально через пару домов начиналась густая роща. Где-то в отдалении, в конце улицы, среди более современных домов виднелся одинокий, сохранившийся образец английской аристократии прошлых веков - двухэтажный, вытянутый в длину, будто там жили, не как мне говорили, одинокий мужчина, а целая семья в человек так двадцать, а то и больше. Хотя соседи поговаривали, что там был полный штат прислуги, которая содержала весь этот дом в порядке, пока хозяин проводил будни в Лондоне. Лично я мечтала хотя бы на экскурсию попасть в этот особняк. Выложенный из известняка, обвитый где-то плющом, с большими окнами - моя маленькая детская мечта пожить в таком где-то даже сказочном замке. Я вышла из машины напротив родительского дома и ещё раз полюбовалась на эту архитектуру в лучах дневного солнца. Сейчас этот дом не особо просматривался, скрытый зеленью окружавших деревьев, но вот в осеннюю пору - это было невероятно красиво, когда краснели и опадали листья в саду, а плющ оставался всё таким же зелёным. Та самая английская осенняя эстетика, которую очень любят показывать в фильмах. Из родительского сада, если пройти в его глубь, где стояла одинокая скамейка под старой яблоней, открывался более широкий вид на особняк. И как раз осенью я часто любила выйти во двор, сесть на эту скамейку, завернувшись в плед, и медленно пить чай, медитируя на эту картину. Особенно часто я это делала во времена, когда родители только-только купили свой дом, и я сбегала в этот живописный уголок из Лондона, чтобы просто побыть наедине с тишиной - это если говорить книжными клише. Как психолог я, конечно, отдавала себе отчёт в том, что просто убегала зачастую от себя, потому что лишь здесь я выбивалась из своей привычной картины мира и могла позволить себе помечтать о какой-нибудь другой жизни - в этом особняке, без суеты, с постоянным достатком денег, маленькой, но такой уютной семьёй. Я тяжело вздохнула, разворачиваясь к папе, который уже выходил за калитку забора. - Всё мечтаешь захватить этот дом в собственное пользование? - Папа, бросив ироничный взгляд на меня, пошёл расплачиваться с водителем. Я состроила ему в ответ недовольную мину, показывающую всё, что я думаю о таких подколках. - Раз этот дом не стал маминым, значит, будет моим, - припомнила я ему о том, что я не одна постоянно засматриваюсь на него. - Говорят, этот лондонский хлыщ уже нашёл себе невесту и постоянно привозит её сюда. Судя по количеству машин, которые вчера вечером заехали туда, там явно намечается собрание столичных франтов. - Папа неодобрительно покачал головой, видимо, подозревая, что его любимую тишину нарушат городские жители, дорвавшиеся до природы. Он подошёл ко мне, перехватил сумку с вещами, которую я держала, и потрепал меня, как в детстве, по кудряшкам. - Папа! - Я попыталась отстраниться, но не тут-то было. Этот мужчина, разменявший уже шестой десяток, но абсолютно не выглядевший на свой возраст - с сединой, тронувшей только виски, оставляя чёрную смоль волос, с подтянутой фигурой, выдававшей в нём приверженца спорта, ростом под метр девяносто, и с практически гладким лицом (не спорю, что тут мама приложила все свои усилия и обаяние, чтобы затащить папу к косметологу. Как она однажды сказала: «Стареть, так вместе, но и вместе продлевать молодость, чтобы мне не было стыдно выйти со стариком на люди». Она сказала это в шутку, но в каждой шутке есть доля правды. И только с годами, как психолог, я поняла, в кого у меня любовь к идеальности), - сделал захват и ещё сильнее потрепал меня по волосам, начиная смеяться. Я не выдержала и сдалась тоже этому смеху. Как же я скучала по таким вот семейным дурашливым моментам. - Привет, пап. Я, надеюсь, ты составишь мне компанию в конной прогулке ближе к вечеру? Тётя Джулия же не будет против, если мы одолжим у неё пару скакунов? - Отсмеявшись, я стряхнула рукой слезу, выступившую в уголке глаза. - Джулс против не будет, это точно, но с кобылами точно без меня. Мне мама не простит такое времяпрепровождение. - Папа отстранился и, открыв калитку, пропустил меня вперёд. - Чего? - Я в замешательстве посмотрела на отца, явно не понимая, к чему он клонит и почему мама будет против… Папа с намёком на меня взглянул и подмигнул, а я сразу осознала двойной подтекст его фразы. - Папа! Он рассмеялся и на пороге лишь нормально ответил: - Спина, солнышко, спина. Так что развлекайся без меня, зато у меня припасен хороший виски, так что после прогулки у нас будет с тобой время, чтобы обсудить. Я хитро прищурилась и выставила указательный палец вперёд, мол «ловлю на слове», и первой пробежала в дом. Дом у нас был двухэтажный, но не как тот особняк - в викторианском стиле, а современный обычный такой дом. Не было панорамных окон, скатная крыша из металлопрофиля, встроенный гараж для машины и всякого садового оборудования, подъездная дорожка, выложенная из каменной брусчатки, и низкий забор, который совершенно не закрывал никак нашу территорию - всё же должны были видеть, как у нас аккуратно подстрижены газон и кусты. Внутри же раздавались уже умопомрачительные запахи готовой еды, и я только тогда осознала, насколько была голодной. Я влетела на кухню и с криком налетела на маму, которая стояла и что-то готовила у плиты. - Дочь, я тоже очень рада тебя видеть, но жаркое определённо радо не будет, если подгорит. - Но она всё же отложила деревянную лопатку и тоже обняла меня. - Как же я давно тебя не видела. - Угу, - промычала я ей куда-то в плечо и крепче обняла. Как хорошо всё-таки быть дома. От этой тёплой семейной встречи у меня уже начинали подступать к горлу слёзы. А я старалась незаметно их сглотнуть, чтобы не показать родителям, как всё же мне иногда бывает тяжело. После их переезда сюда из Лондона мне в городе стало менее уютно. Да и тем более я не могла внезапно заявиться в конце рабочего дня к ним с фразой «Мам, есть что поесть?». - Меня бы так встречали, - проворчал папа где-то на входе в кухню. - Ой, помолчи, - сразу прервала его наигранное недовольство мама. - А вообще лучше иди к нам. - Ну что, девочки мои, кутить сегодня, значит, будем? - Папа сильно нас стиснул в своих медвежьих объятьях, и у меня сложилось полное впечатление - ещё чуть-чуть, и мои рёбра начнут громко трещать. - Папа, - простонала я. - Да ладно тебе, я ж соскучился. - Пошли поедим, - тихо сказала я, пытаясь разрядить обстановку, чтобы слёзы всё же не выступили на глазах. Если бы меня спросили - в кого я из родителей пошла, то я бы с уверенностью сказала, что в маму. Поставь нас рядом, и складывалось впечатление, что мы сёстры с разницей лет так в десять или чуть больше. У мамы были тоже светлые волосы, но свои кудри она постоянно выпрямляла и часто посещала процедуры в салоне, чтобы поддерживать их в прямом состоянии. Те же голубые пронзительные глаза, что и у меня, и лишь отражение прожитого опыта в них выдавало её возраст. Как бы она ни молодилась косметологическими процедурами, которые делали её лицо гладким, по глазам всегда можно было определить возраст человека. Конечно, это не относится к тем людям, которые живут по принципу - опыт приходит с возрастом, но чаще возраст приходит один. Я насмотрелась на много таких историй, ежедневно работая с разными пациентами в больнице. - Иди тогда накрывай на стол. Через двадцать минут обед будет готов. «Инициатива наказуема», - подумала я и, схватив из шкафа нужные тарелки, передала их папе, на что он лишь по-доброму усмехнулся.

Обед прошёл в дружественной обстановке допроса, где родители, а в особенности мама, будто детектив, пытались выпытать из меня происходящие в моей жизни события за последние месяцы, пока мы не виделись. А я пыталась уходить от ответа так, чтобы не вызывать подозрений. - Моё материнское сердце чувствует, что ты здесь не просто так! - заявила мне она как последний аргумент, который только можно было подобрать. - Конечно, не просто так. Я ведь соскучилась по вам. - Я бросила умоляющий взгляд на папу в надежде, что он сможет сменить тему разговора. Мама лишь недовольно поджала губы и сказала то, от чего внутри меня всё сжалось в противный комок то ли страха, то ли злости. - Стивен Барнс вчера звонил, говорил, что вы окончательно расстались и что мне надо выяснить нормальную причину - почему. Я громко положила вилку, которую держала, на стол, так что зазвенели остальные приборы. Я ненавидела, когда таким образом влезают в мою жизнь. Я официально не знакомила Стива с родителями. Упоминала однажды и то вскользь, просто для того, чтобы сначала самой убедиться, что это мой человек, а только потом идти делать следующий серьёзный шаг. А он даже здесь умудрился пойти против моего желания и довести меня практически до бешенства. Но тут скорее была обида и дикое разочарование от надежды, что мы останемся когда-нибудь в будущем просто хорошими знакомыми или хотя бы с тёплыми воспоминаниями друг о друге. От такого предательства моих чувств я даже не знала, как реагировать - плакать или всё вокруг крушить. Такое замешательство как раз спасло меня от необдуманных действий, но эмоции я в любом случае бы не смогла скрыть. - Я так понимаю, мне можно заряжать ружьё? - Попытался разрядить обстановку папа. Я посмотрела на него, а внутри от пережитого всплеска эмоций разливалась какая-то уставшая безысходность - даже здесь, вдали от города, меня нагнали события, происходившие там. А я так по-человечески хотела сбежать хотя бы на выходные. - Да не стоит, я его уже достаточно морально побила, - отказалась я от заманчивого предложения. Шутка ли, таким превентивным способом совсем избавиться от источника неприятных эмоций. Но справедливость в любом случае всегда восторжествует. А потом я поняла, что в этой всей ситуации меня смутило - где он достал номер моей мамы? От этого осознания у меня аж холодок по спине пробежал, заставляя передёрнуться. А если он всё-таки бяка преступная, то моим родителям что-то грозит? Да и что ему от меня надо? Я же не могу ему посодействовать, он слишком хорошо знает, как я отношусь к любому виду насилия, даже если оно «во имя добра и справедливости». Я постаралась скрыть свою реакцию и улыбнулась, хлопнув в ладоши. - Мам, я хочу чай, - бодро и преувеличенно радостно заявила я. Мама лишь скептически приподняла бровь и сложила руки на груди. - Муж, неси второе ружьё, он определённо заслужил чуть раньше уверовать в высшие силы, но никак не отправиться на тот свет. - Только не говори, что ты, как на прошлый Хэллоуин, наденешь на себя чёрную простынь и возьмёшь косу в руки и пойдёшь ему под окном завывать. Тогда даже соседская собака чуть душу раньше времени не отдала, - иронично заметила я, припомнив ту весьма комичную ситуацию, когда мама поссорилась с соседом и решила его припугнуть. Благо праздник подвернулся нужный. Он был очень набожный, поэтому на следующий день мы наблюдали из окна, как спозаранку он вышел во двор и начал благодарить Бога, что пережил ту ночь. Было смешно, хоть и грешно. - И так тоже могу, если понадобится. А что, сработает? - Заинтересовалась мама. Я лишь повторила свою просьбу о чае и начала раздумывать, а стоит ли писать Майкрофту для перестраховки. Но и эти мысли вызывали у меня тоже неприятную тяжесть и тревогу от непонимания, что мне делать, поэтому я просто сбежала из дома, кинув родителям, что ушла на конюшню. Они лишь задумчивыми взглядами проводили меня, стребовав обещание, что на ужин заявлюсь. - Я так понимаю, есть кто-то второй, точнее уже первый, в отношениях с кем ты не можешь разобраться? - Кинула мне вдогонку вопрос мама. Вот как она всё знает. Но и утвердительно ответить я ей не могла - Майкрофт ни вторым, ни первым не являлся, так как отношений у нас с ним не было даже в зачатке. Но моё настроение сделалось ещё более мрачным. - Ошибаешься, - с лёгким раздражением в голосе ответила я ей. - Просто хотя бы не отрицай чувства, иначе загонишь себя в ещё большие переживания… Я не дослушала, что она могла бы сказать дальше, и вышла на улицу. Так-то она была права, но лично я ещё морально не доросла до такого решения. Вот припечёт, тогда и буду с этим что-то делать, а пока и пострадать можно. Наверное.

***

Тётя Джулия со своим мужем жили практически по соседству с нами, поэтому наши семьи были в хороших отношениях друг с другом. Но я всеми возможными способами благодарила всех, что они жили всё-таки не по соседству с нами, а через пару домов, потому что их семья любила живность и держала много домашних животных, лошадей в том числе, соответственно, аромат стоял показательный. Мама как-то рассказала Джулии, что я в детстве занималась верховой ездой, и та на радостях, что её любовь к лошадям кто-то разделяет, разрешила мне брать «выгуливать» лошадей. В любом случае это надо было делать, чтобы лошади не застаивались, а я ещё и профи в этом деле. Поэтому, взяв из стойла серую кобылу по кличке Грейс, я привычным движением накинула на неё вальтрап, уложила седло и, проверив, как сидит, затянула подпругу. Взяв Грейс под уздцы, я вывела её со двора. Только когда мы вышли за пределы деревушки и перед нами раскинулись бескрайние поля, я, придерживая поводья левой рукой, легко вскочила в седло - тело само вспомнило это движение, хоть последний раз я сидела верхом месяцев шесть назад. Сначала мы шли шагом - лошадь должна была разогреться, да и мне нужно было вспомнить посадку, почувствовать, как тело подстраивается под ритм Грейс. Потом перешли на рысь - тут уже тело вспомнило всё окончательно, и я позволила себе расслабиться. А затем, чуть наклонившись вперёд и ослабив поводья, пустила Грейс галопом. Ветер ударил в лицо, волосы разметались по сторонам, и я, зажмурившись, просто позволила себе быть - здесь, сейчас, в этом поле, на этой лошади, под этим небом, и полностью отключиться от всех мыслей. Для меня это были самые прекрасные ощущения - когда тело в привычной нагрузке, а мозг на периферии контролирует каждую мышцу. От этого создаётся обманное чувство контроля, особенно контроля над лошадью - быть в едином движении с мощным животным. Майкрофт правильно тогда заметил - я говорю про отпускание контроля, хотя так его на самом деле люблю. Возможно, поэтому я и люблю верховую езду - она дарит мне то, что мир каждый день старается забрать. Перейдя в полевую посадку, я сильнее разогналась и, отпустив поводья, раскинула руки в стороны. Это были незабываемые эмоции освобождения и свободы, когда несёшься куда-то по бескрайнему полю, а вокруг дикая природа, которую человек ещё не успел забрать себе, из травы вылетают птицы, но их пение заглушает ветер, который после путается в волосах. Я громко закричала, и в этом крике было всё - вся тревога последних дней, которую я отпускала на волю, восторг от неимоверной красоты и свобода, которая наполняла каждую клеточку тела счастьем. Дофаминовый взрыв - вот что это было. Голова становилась неимоверно лёгкой, мышцы слегка подрагивали от напряжения, солнце слепило глаза, заставляя щуриться, аромат полевых трав - горьковато-сладкий - всё это дарило ощущение абсолютного счастья. И именно здесь, посреди полей, я была собой - дикой, не рассуждавшей о каких-то моральных устоях и чувствах, а принимающей свои эмоции такими, какие они есть - необузданными где-то, бушующими, как океан в шторм. И уже никакое общественное мнение, роли, которые я должна была играть, меня не трогали. Была здесь только я и природа, которой было всё равно на то, кто я такая. Это было прекрасно - ощущение лёгкости от того, что мне не надо притворяться кем-то, а просто быть и жить эту восхитительную жизнь. Правильно говорят, не ищи Рай, если дьявол сидит внутри, потому что мы своими же мыслями делаем себе хуже.

***

Подъезжая обратно к деревушке через пару часов, я приняла важное для себя решение - заехать в неё мимо того самого особняка и рассмотреть его поближе. С одной стороны - мне было очень любопытно, что там происходит: низкий забор совсем не скрывал того, что творилось во дворе. С другой стороны - я чувствовала себя немного неловко, как будто я вор, который пытается разведать обстановку и остаться незамеченным. Под ложечкой неприятно засосало. Ей-богу, как будто что-то криминальное собираюсь совершить. За любопытство ведь ещё никого не оштрафовали. «Ага, а за нарушение неприкосновенности частной жизни - ещё как», - проснулся ехидный голос, не дающий мне спокойно жить. Я на это высказывание лишь закатила глаза, пустила лошадь шагом, пытаясь сделать максимально отстранённый и незаинтересованный вид. И чем ближе я приближалась к особняку, тем сильнее меня разбирал смех от моей неумелой игры, так что пришлось закусить губу, чтобы вслух не рассмеяться. Я подъехала к дому со стороны леса и жадно стала подмечать каждую деталь этого места - цветущие буйно розы у одного из входов, большие окна, некоторые из которых были открыты, поэтому можно было заметить в них тяжёлые шторы, надеюсь, что из бархата. Сами стены дома хоть и были старые, но за зданием очень хорошо следили, поэтому даже отвалившейся штукатурки заметно не было. Недалеко от самого особняка стояла беседка, обвитая виноградной лозой. «А это они здорово придумали - сидишь летом в тени листьев, пьёшь прохладительные напитки и сразу закусываешь с ветки виноградом, не вставая со своего места», - подумала я и взяла на заметку, чтобы рассказать родителям. Мало ли, может, тоже такой райский уголок себе создадут. Во дворе стояло несколько машин - все чёрные, с тонированными стёклами, очень похожими на те, что используют люди высших чинов - такие, как Майкрофт, например. Я скривилась и тихо чертыхнулась. Вот опять он лезет туда, куда не нужно сейчас, в мои спокойные мысли. Ладно, например, как Мориарти. Ну а что, тоже же ему не надо светить своим лицом, а с комфортом возить по делам Иззи. Всё-таки смешок вырвался, и я быстро придумала себе в голове ужасающую ситуацию, чтобы ещё сильнее не рассмеяться. И почему-то на ум сразу пришёл снова Холмс-старший. Неожиданная встреча здесь, в этом доме, а я не при параде - вся растрёпанная, со спутанными волосами, вспотевшая и наверняка раскрасневшаяся без грамма макияжа - ужас же. И тут краем глаза я заметила, что из одного из боковых входов кто-то выходит. Я уже собиралась сделать вид, что я тут ни при чём и мне даже не интересно, что у вас тут происходит, и отвернуться, но мгновением позже я дёрнула на себя поводья, потому что этого человека я слишком хорошо знала. Дёрнула я слишком резко, из-за чего лошадь вскочила на дыбы и громко заржала, а я, словив резкий прилив адреналина, быстро сместила баланс, чтобы удержаться. - Роза?! - обеспокоенно прокричала Изабелла. - Не подходи, - резко ответила я ей, успокаивая лошадь, - всё в порядке. Как только я поняла, что всё действительно пришло в относительный порядок, кроме моего выпрыгивающего из груди сердца и немеющих ног из-за испуга, я спрыгнула на землю и резко выдохнула. - Нет, я всё понимаю, день тяжёлый и всё такое, но жить-то я ещё хочу, - нервно сказала я, сама не понимая, кому это адресовать - в сторону моей оплошности или ещё кого-то. Я попрыгала на месте, разминаясь после долгого нахождения в седле. По ногам прокатилась судорога, а в спине что-то хрустнуло. Мда, Роза, вот тебе и старость пожаловала. - Так вот, - теперь уже бодренько и немного успокоившись, сказала я и повернулась к Иззи, - только не говори, что этот дом, на который я пускаю слюни уже не первый год, твой. Изабелла выглядела… странно. Не то чтобы странно, а скорее дико уставшей и немного напуганной. Испуг я ещё могла списать на моё эффектное появление (хотя тут больше должен был быть восторг), но измождённость… Я прищурилась и подошла ближе к забору. - А ты мне только не говори, что твои родители купили дом именно здесь, потому что тогда - это просто нелепое совпадение. - Она попыталась не выдать своего состояния, сложила руки на груди и иронично на меня взглянула. - Эффектно, что ж… Всё-таки хоть я и люблю неожиданные появления, но настолько театрально это сделать даже я не способен, - из беседки, заложив руки в карманы, вышел Мориарти. - Ого, вот это да, - я округлила глаза в притворном удивлении, - великий и ужасный Джеймс Мориарти признал собственную неидеальность, - удержавшись, сыронизировала я, скорее, на оставшемся адреналине, чем в здравом уме. - А если я тут ещё всех, кого я вспоминала в последние пару минут, увижу, тогда я вообще могу считаться великим экстрасенсом. В гости позовете? - широко улыбнулась я, нагло напрашиваясь осмотреть этот дом поближе. - Лошадь только свою привяжи, - усмехнулась Изабелла и бросила взгляд на Джима. Я тоже решила сначала дождаться его решения, потому что всё же не думаю, что он будет согласен пустить на свою территорию чужого человека, хоть и не представляющего для него никакой опасности. Но то, что я уже успела о нём узнать, позволяло мне сделать вывод, что он ревностно относится к своему личному пространству, как, впрочем, и ко всему «своему». Но Джим меня удивил - закатил глаза, театрально вздохнул и сказал: - Этот дом с каждой минутой всё больше напоминает улей. - М, сладкая радость встречи? - предположила я. - Слетаются всякие и без приглашения, - сказал он и обратно зашёл в беседку. Я в недоумении посмотрела на подругу. Она с каким-то сожалением на лице пожала плечами, мол, понимай как хочешь. Я и лошадь переглянулись, видимо, уже обе не понимая всего происходящего. - Смотри, - стала я давать инструкцию Грейс, пока Изабелла подходила, чтобы открыть мне калитку. - Стоишь здесь, ешь траву, и чуть позже отведу тебя домой, хорошо? - Я чего-то не знаю, или ты научилась говорить с животными? - Это был намёк на «шизу», или ты так заботишься о моём ментальном состоянии? - Что ты - никаких намёков, только гипотезы, требующие проверки. - Ой, да иди ты в… лес грибочки собирать. Иззи лишь рассмеялась и собралась обнять меня наконец, когда вышла ко мне, но я дёрнулась в сторону. - А вот тут притормози - я пару часов скакала, как не в себя, поэтому от меня сейчас с большой вероятностью несёт кониной и потом, - но она даже не дослушала меня и притянула меня к себе. - Я так соскучилась, ты бы знала. Я сильно напряглась и обречённо вздохнула, понимая, что всё хорошее настроение, что я получила за эти часы, канет сейчас в бездну, потому что, видимо, моя тревога оказалась не на пустом месте. - Что произошло? Изабелла первой отстранилась и внимательно в меня вгляделась. - С чего ты взяла, что что-то случилось? - Чуйка, Из… В её глазах промелькнуло нечто, и я поняла - да, что-то случилось, и это мне совсем не понравится. Я уже понимала, что мозг начал накручивать себя всеми возможными способами - от «как так получилось, что с Из произошла неприятность, и скорее связанная с тем самым покушением несколько недель назад и попыткой сместить Мориарти, а я не была в курсе», до «какого чёрта я не была в курсе, я же могу помочь, почему Из сразу мне не рассказала»? А ещё я поняла главное - со всей этой историей в больнице, с переживаниями по Стиву и Майкрофту, я совершенно забыла про то, а какая же была моя главная цель - помочь Джиму и Из предотвратить то, что кто-то из них может пострадать. Через Майкрофта выяснить, что могло тогда случиться - кто мог похитить Иззи из самого охраняемого места и кто в последствии может навредить ей из-за Джима. И тут меня осенила мысль... а ведь пациентов тоже скорее переводили в тот момент, когда были «выключены» камеры и о них даже никто и не узнавал. Это же примерно то же самое - взять человека и вывезти из больницы, даже если персонал увидит, камеры это не смогут подтвердить, да и бумаги на перевод официально оформленные есть. Мог ли Стивен быть в этом замешан? Потому что если он переводил так пациентов, то и отключить камеры под похищение Из он тоже мог... И да, теперь меня просто накрывала паника и страх услышать что-то ужасное от Изабеллы. Поэтому я её схватила крепко за руку и чуть ли не бегом потащила к беседке, где был Джим и... - Доброго дня, мисс Картер. Я замерла в проходе, уставившись на Майкрофта. - Так получается, я всё же экстрасенс... И пока я стояла там, в этом проходе между двумя мирами - между деревней и городом, между спокойствием и хаосом, между тем, что я знала, и тем, что только начинала понимать, - я вдруг осознала одну простую вещь. Мориарти был прав. Этот дом действительно напоминал улей. Но не потому, что сюда слетались всякие без приглашения. А потому, что улей - это место, где всё взаимосвязано. Где каждое движение одной пчелы влияет на всю колонию. Где нельзя вынуть одну соту, не разрушив остальные. И я, сама того не понимая, уже давно была частью этого улья. Мои пациенты, больничные переводы, похищение Иззи, звонки Стива, молчание Майкрофта - всё это были не отдельные события. Это были соты одного и того же улья. И теперь, стоя здесь, глядя на Майкрофта, который смотрел на меня так, будто видел насквозь, я поняла - мне больше не сбежать. Я уже внутри.