Глава 9. Побочные эффекты ночных прогулок

Потому что я не знаю, что может быть лучше,

Ты берешь меня за руку и тащишь за собой не думая,

Не боясь.

И я не знаю почему, но я бы потанцевала с тобой в своем лучшем платье в грозу

Не боясь.

Fearless - Taylor Swift

Я тихонечко хмыкнула себе под нос от того, что мне стало смешно от этой ситуации и от своих мыслей. Кто бы мне сказал, что когда-то я буду стоять в беседке с каким-то стариком интеллигентного происхождения на территории самого опасного преступника Лондона и рассуждать об усталости от жизни. И меня, как раньше в такие моменты, не станут утешать дежурным «Ой, да всё пройдёт, чего ты киснешь», а просто по-человечески поймут и поддержат. Возможно, именно поэтому я испытывала симпатию к Майкрофту. Он был другим - его не интересовало в этой жизни то, что надо произвести впечатление, чтобы быть «выбранным», не надо было беспокоиться о том, чтобы что-то «заслужить». Он был холодным на эмоции, потому что не видел смысла распыляться на человеческие страсти, он был своенравным, потому что знал, как к нему можно относиться, а по-другому он никому и не позволял, вероятно, кроме семьи, если у него с братом таковая имелась. И он всегда получал всё, что ему было нужно. Но не за счёт красивых глазок, а за счёт... да чёрт его знает за счёт чего. Но почему-то всегда оставался одиноким. Неужели, имея всё, так сложно найти того, с кем ты разделишь эту жизнь, своё видение этого мира и мысли? Да и зачем я о нём вообще рассуждаю? У нас с ним ситуации слишком разные, чтобы сравнивать его и меня. - Я что-то смешное сказал? - голос того, кто занял мои мысли, вывел меня из задумчивости. Дым сигареты уже давно растаял, а поднявшийся ветер унёс за собой резкий запах. - Это к вам совсем не относится, просто поражаюсь своим человеческим слабостям, которые так любит перетирать мой мозг. У вас же, наверное, нет этого бесконечного потока мыслей, который забирает энергию не хуже тяжёлых гантелей? - Ваше чересчур бурное воображение либо идеализирует меня, либо демонизирует. Да, я могу контролировать свой фокус внимания, но я не бог, чтобы не испытывать совсем ничего. И уж тем более не айсберг, которым вы меня рисуете. «Ага, древнегреческий бог прямо», - воображение тут же подкинуло живую картинку Майкрофта в белом хитоне и с венцом на голове. Я внутренне содрогнулась, неожиданно для себя смутилась, надеясь, что не покраснела, и поняла, что да... воображение у меня чересчур бурное. - Откуда вы знаете, о чём я думаю? - я добавила в голос кокетства и даже накрутила локон на палец, чтобы не выдать своего смятения. Я, конечно, не то чтобы удивилась тому, что он знал, какое впечатление на меня производит, но всё равно было интересно, почему в его голове возникло именно это сравнение. - Девяносто пять процентов людей, которые со мной знакомы, именно так и думают. Тут ничего удивительного. - А остальные пять процентов на кого приходятся? Тут Майкрофт недовольно скривился, но всё же слегка улыбнулся. - На моих родителей, брата и миссис Хадсон. Я, не удержавшись, прыснула, вспоминая, как «лестно» эта прелестная сеньора отзывалась о нём. Холмс укоризненно на меня посмотрел, показывая всем своим видом, что эта тема не совсем уж и смешная. И была бы я рада скрыть эту широкую улыбку и посочувствовать, что не все его боятся и преклоняются перед его интеллектом, но не могла. Поэтому я просто отвернулась в сторону выхода и уже собиралась пойти домой. Я и так слишком задержалась здесь и могла запросто опоздать на ужин к родителям. А это было чревато последствиями в виде обиды на меня и, в принципе, тем, что я останусь без своего любимого пирога и без папиного виски, припасённого ради особого случая. - Вы просто не видите смысла показывать им эту ледяную сторону себя, иначе они были бы такого же мнения, как и все остальные. И если вы говорите, что такой же обычный человек, значит, и вам надо иногда испытывать это прекрасное чувство заботы и внимания от близких людей. Проговорив это, я всё-таки обернулась к нему и кокетливо подмигнула. Я и так сегодня целый вечер была слишком серьёзной, и весь мой характер уже начинал протестовать против того, что во мне видит этот конкретный человек. - Мистер Холмс, не соизволите меня проводить до дома, а? - я добавила в голос чуть молящих интонаций. - А то мистер великий и ужасный Мориарти настолько в стороне построил своё убежище, что даже уличное освещение не достаёт до этого места. А там тёмный лес, непонятно какой контингент... - я не сильно надеялась, что он согласится на такое времяпрепровождения с довольно раздражающей особой, да и у меня был запасной план, кого ещё можно попросить. Это было не только игрой в недалёкую блондинку ради того, чтобы выпросить внимания. Я с детства слишком боюсь темноты, и после всех детективных историй и фильмов я страшилась идти куда-то одной по тёмной улице. Я знала где-то в глубине, что со мной ничего не случится, но всё же мне было бы спокойнее, чтобы рядом кто-то был. Майкрофт посмотрел на меня с той самой приподнятой бровью, которая, казалось, была его стандартным выражением лица при общении со мной. - Вы пытаетесь манипулировать мной, мисс Картер? - Произнёс он ровным тоном. - Это... заметно. Я почувствовала, как краска все-таки предательски прилила к щекам. Вот же… подстава. «В смысле манипулирую? Я всего лишь помощи прошу!» - негодование так и стремилось облачиться в словесную брань, но тогда бы все мои усилия пошли прахом. Поэтому я состроила максимально обиженное лицо и попыталась сказать: - Я всего лишь... - Боитесь темноты, - закончил он за меня. - Что, впрочем, делает вашу просьбу более обоснованной. Идёмте. Он двинулся к выходу, даже не оглянувшись. Я почувствовала глухое раздражение, которое желало облачиться во что-то материальное - например, сковородку, встретившуюся с его затылком. «Как можно быть таким раздражающим и бестактным? Даже если он и понял причину моей просьбы, промолчал бы, как джентльмен, а не заставил бы меня чувствовать себя некомфортно от того, что кто-то знает мои слабости». Я сделала один глубокий вдох и проследовала за ним на выход - раз дали руку помощи, глупо от неё отказываться, даже если это сильно бесит. - Вы всегда такой бестактный с женщинами или просто я у вас вызываю слишком бурные эмоции, что свой ледяной яд вы не можете удержать при себе? - максимально спокойно спросила я. Холмс же никак не отреагировал на подколку и продолжил идти молча. - Вы - странная женщина, мисс Картер, - всё-таки спустя время произнёс он. Я вздрогнула и обернулась. - Спасибо, - съязвила я, всё ещё немного раздражаясь на него. - Вы тоже. Майкрофт как-то слишком тяжело вздохнул и остановился. Я с любопытством посмотрела на него. Он молча смотрел на меня с каким-то невысказанным упрёком, заставляя меня уже анализировать, что его могло так задеть. А я это делать не любила - эту игру в молчанку, угадай, почему ты меня обидела. - Странная в том, что вы не понимаете моей эмоциональности? - спросила я, вызывая его на диалог. Да, я прекрасно понимаю, что могу перегибать где-то в своих реакциях и заставлять чувствовать себя некомфортно. Но самое тяжёлое потом - наступать себе на горло и идти на попятную, делая вид, что ничего не было. Майкрофт помолчал, будто взвешивая, стоит ли вообще отвечать. - Вы одновременно и слишком умны, и слишком эмоциональны. Вы видите людей насквозь, но не можете контролировать собственные реакции. Вы боитесь темноты, но при этом не любите признавать это. Вы пытаетесь манипулировать, но тут же злитесь, когда вас разоблачают. Я лишь усмехнулась на эту тираду, не зная, что ответить. С одной стороны, он описал меня точно. С другой - это звучало как обвинение или двусмысленный комплимент. - Это был комплимент, или я вас чем-то обидела, и вы пытаетесь теперь задеть меня? - спросила я и мило улыбнулась. Майкрофт долгим нечитаемым взглядом посмотрел на меня, потом переложил зонтик-трость из одной руки в другую и осмотрелся по сторонам, будто ища какую-то засаду вокруг. - Нет, - ответил он после паузы. - Это был просто факт, который вызывает во мне... - он сделал паузу и как будто нехотя ответил, - любопытство. - Другими словами, общаясь со мной, вы расширяете своё мировоззрение? - Другими словами, вы слишком странная, чтобы просчитать ваш дальнейший шаг, и слишком непредсказуемая, что усложняет моё общение с вами, - уже немного жёстче произнёс он и дальше продолжил идти. Я слегка прищурилась, смотря на то, как он сбегает от этого разговора. И вдруг поймала себя на том, что снова делаю то, что делаю всегда - проецирую свои ожидания на человека, который не умеет их оправдывать. Он сказал «любопытство» - и я уже хотела, чтобы он сказал что-то большее. Он сказал «непредсказуемая» - и я уже обиделась, хотя это правда. «Роза, остановись. Ты снова ищешь того, кто тебя понимает, в человеке, который сам не знает, что такое понимание». Я потерла виски от начинавшейся головной боли - слишком много за сегодня произошло: и приезд домой, и поездка верхом на лошади, и разговор с Иззи, и Майкрофт, который вызывал лишь одни эмоциональные качели в общении с ним. Мне просто следовало отдохнуть, чтобы не сказать что-нибудь обидного или не принять чью-либо фразу за оскорбление. Да, всего лишь отдохнуть от... себя. - Вы в порядке? - прозвучал голос у меня над головой, и кто-то схватил меня за локоть. Я попыталась отшатнуться от лёгкого испуга, но рука на локте крепче сжалась. - Насколько помню, вы терпеть не можете, когда вас кто-то касается или вторгается в личное пространство, - тихо заметила я, поднимая взгляд от земли. В глазах Майкрофта - блекло-серых, но сейчас в темноте казавшихся практически чёрными, - то и дело читалось беспокойство. «За меня, что ли?» - задало экзистенциальный вопрос моё подсознание. - Вы слишком нервничаете в последнее время, что негативно сказывается на вашем самочувствии, - дал заключение он и потащил меня, так же не совсем аккуратно держа за локоть, в сторону моего дома. Я шла рядом с ним, пытаясь осмыслить только что произошедшее. С одной стороны, он нарушил своё же правило - не любил прикосновения. С другой - его рука на моём локте была не вторжением, а... поддержкой? Нет, это слишком сильное слово. Скорее, практической необходимостью. Он же сказал, что я нервничаю. Значит, он просто предотвращает мою потенциальную ошибку. Например, падение в канаву или столкновение с фонарным столбом, что потенциально могло произойти, если я запланирую красивый и в то же время нелепый уход из своей жизни. - Вы обычно так заботитесь о всех своих знакомых? - не удержалась я, чувствуя, как усталость начинает брать верх над здравым смыслом, поэтому фильтр между языком и мозгом постепенно отключался. - Только о тех, чьё состояние может негативно сказаться на моих планах, - ровным тоном ответил он, не выпуская мой локоть. Я фыркнула. - Фу, как раздражающе цинично. Конечно. Никакой заботы - только прагматизм. Но почему-то его рука на моём локте казалась тёплой, и это единственное, что я в принципе могла сейчас осознавать. Тёплый и большой человек рядом равно безопасность - так почему-то сейчас считал мой уставший мозг и просто хотел обнять этого человека и получить именно такую тактильную поддержку. Мы шли молча. То, что меня ведут странным образом, так и не давало мне покоя, как будто провинившемуся ребёнку, поэтому я резко вырвала свой локоть из захвата, а Майкрофт, не ожидая этого, отпустил меня. Но я лишь слегка сменила позицию, взяв его под руку. На этот жест он ничего не ответил и лишь продолжил с каменным лицом идти вперёд. А я, найдя опору, лишь улыбнулась от того, что в этой негласной схватке уступили мне. Фонари горели ярко, освещая дорогу, а мой страх темноты не давал о себе знать. Вероятно, сам испугался того урагана эмоций, что бушевал во мне в отношении рядом идущего человека. - Вы уверены, что вам не нужна помощь? - спросил Майкрофт, когда мы подошли к моему дому. Я отпустила его руку и встала напротив него. - Вы выглядите... измождённой. - Я в порядке, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. - Просто немного устала. Не каждый день узнаешь, что по соседству с тобой живёт злодей всея Лондона и не только. А вам надо учиться делать нормальные комплименты девушке, а не замечать её недостатки. Он кивнул и слегка улыбнулся. Я неожиданно даже для себя отметила, как ему идёт эта улыбка - делает не таким серьёзным и даже более молодым. - Как скажете, мисс Картер, - сказал он и кивнул на вход в дом. - Идите, думаю, ваши близкие уже вас заждались. - Я так понимаю, вы знаете обо мне гораздо больше, чем я вам рассказывала? - немного ехидно, но всё-таки добродушно заметила я. - Вы сами знаете ответ на свой вопрос, хотя и сами вы рассказываете о себе удивительно много незнакомому человеку, - сказал он, опираясь на свой вездесущий зонтик. - Незнакомым вы называете себя? После всего, что мы с вами пережили? - с наигранной обидой провозгласила я и, не удержавшись, улыбнулась. - Идите в дом, мисс Картер. Уже довольно поздно, - немного нахмурившись, произнёс он. Я кивнула, не понимая, почему он так настаивает. Смущается, что ли? - Спокойной ночи, мистер Холмс, - искренне и с широкой улыбкой пожелала ему я. Мало ли сколько ему ещё предстоит этой ночью пережить - ту же дорогу обратно в Лондон. Сомневаюсь, что он останется ночевать под одной крышей со своим врагом. И только закрыв калитку с обратной стороны, уже направляясь к крыльцу дома, я услышала тихое, донёсшееся мне вслед вместе с порывом ветра: - Спокойной ночи, мисс Картер. Я остановилась на мгновение, прижав ладонь к груди. От этих слов внутри разлилось странное, тёплое чувство. Не наивная уверенность, что «всё будет хорошо», а скорее тихое, хрупкое облегчение. Будто я нашла крошечный островок стабильности посреди бушующего океана, и этого пока достаточно, чтобы просто выдохнуть. Я поднялась по ступенькам крыльца и толкнула тяжёлую деревянную дверь. Внутри пахло корицей, горячим чаем и чем-то неуловимо родным. Этот запах мгновенно обвил меня, как мягкий плед, смывая остатки ночного холода и напряжения. - Роза? Ты наконец-то! - раздался из кухни мамин голос, полный той самой смеси упрёка и облегчения, которую я так хорошо знала. - Пирог уже второй раз стынет, а папа грозится сам прикончить бутылку виски, если ты не появишься в следующую минуту! Как вы вообще можете пить эту муть?! - Иду, иду! - крикнула я в ответ, и мой собственный голос прозвучал на удивление легко и звонко. Я скинула обувь и, проходя мимо зеркала в прихожей, на секунду задержала на себе взгляд. Глаза лихорадочно блестели, а в уголках губ застыла та самая глупая, искренняя улыбка, которую я подарила Майкрофту у калитки. «Странная женщина», - эхом отозвалось в голове. Может, и странная. Но сегодня, в эту субботу, в этом доме, пахнущем уютом и безопасностью, я позволила себе быть просто собой. И мне было абсолютно всё равно в этот момент, странная - это хорошо или плохо, потому что какое бы я ни производила впечатление на других людей, мне нравилось быть собой.

***

Утро понедельника встретило меня в моей же душной квартире. После прохлады за городом, где ночью в доме с открытыми окнами становится довольно холодно, что приходится полностью укутываться одеялом, хотелось разочарованно вздохнуть и отправиться обратно в родительский домик. Но моя жизнь уже давно была далека от спокойной жизни за городом, да и не так близка к тому, чтобы обосноваться там совсем. Поэтому тяжёлый вздох я подавила и представила себя в каком-нибудь ромкоме двухтысячных годов, где главная гламурная героиня строит империю вокруг себя. Она просыпается, со спокойным видом идёт умываться, выбирает себе гардероб на сегодня, под бодрую музыку пьёт кофе и бежит на работу. Правда, зачастую героиня там управляет либо своей компанией, либо занимает руководящую должность. И здесь у нас с героиней были довольно сильные различия - я была всего лишь маленькой шестерёнкой в системе, где к тому же происходит что-то ужасно непонятное. И тут мне бы сделать то самое выражение лица недовольства и непонимания с нахмуренными бровями и надутыми губами, а потом сказать себе: так, нельзя морщиться, иначе будет глубокая межбровная складка, кажется, пора сделать уколы красоты. Но, наверное, я ещё не настолько прониклась такой атмосферой блондинистой дурочки, чтобы так делать и говорить, поэтому я выбрала для себя яркий, но в то же время приглушённо-пастельный, комплект из брюк и костюмного жилета цвета сливочного масла, чтобы приподнять себе настроение утром понедельника. - Потому что я не знаю, что может быть лучше - ты берёшь меня за руку и тащишь за собой, не думая и не боясь, - мурлыкала я, подпевая песне в наушниках и пританцовывая, - и я не знаю, почему, но я бы потанцевала с тобой в своём лучшем платье в грозу, не боясь. Я облизала палец, который испачкала, когда открывала творог, чтобы приготовить своё лучшее блюдо, которое, к сожалению, получалось у меня через раз - творожные панкейки, и так и замерла в этой позе, поняв, какой текст я сейчас напеваю. В воспоминаниях сразу всплыл вечер, когда Майкрофт провожал меня до дома родителей - как мне было стыдно за свои эмоции на следующее утро, и как я была благодарна ему, что он всё же такой непробиваемо холодный, что не станет потом напоминать об этом дне. «Правильно же говорят, Роза, не стоит доверять своим мыслям вечером, потому что под накопившейся усталостью - они в большинстве своём слишком чувствительны и бывают лживы». Я вытерла руки и в срочном порядке переключила эту песню, потому что у меня было полное ощущение, что румянец залил щёки, а неловкость так и мечтала прорваться сквозь мою уверенность. Что странно, но я до сих пор могла чувствовать тепло его хватки после того вечера, хоть и прошло больше суток. - Роза, давай ты всё-таки выкинешь эту романтическую чушь из головы и приготовишь себе завтрак, - проговорила я, пряча лицо в ладонях. - «Спасибо, вы тоже» - это ж надо было такую чушь сказать. А-а-а. Я выпрямилась и слегка побила себя по щекам, чтобы вынырнуть из воспоминаний. Стыд хоть и был редкостью в моём арсенале эмоций, но проживать его я так и не научилась. - Ой, да ладно, это было как в лучших романтических фильмах - он, такой холодный и богатый, и ты - такая красивая и воздушная. А на улице ночь, никого на улице, вас освещают лишь свет одиноко стоящих фонарей. Ну не прелесть ли, - начала я себя успокаивать. - Вот и пусть это будет воспоминание, которым можно будет поделиться в старости с кем-нибудь. Да и ты же хотела прожить когда-нибудь опыт такой романтической сцены. - Я продолжила перемешивать тесто, причитая тихо себе под нос. И таким суетным и одёргивающим меня выдался целый этот день. Я бегала с сессии на сессию, шлифуя день в реанимации, запивая всю горечь второй половины дня сладким кофе. Сил на то, чтобы ещё раз думать о Холмсе старшем или о Стиве, который сегодня мне ни разу не попадался на глаза днём, совсем не оставалось. Перед Стивеном я хотела просто извиниться и, возможно, принять тот факт, что он не примет эти извинения. Да и как обосновать причину, по которой я ему дала жёсткий отворот-поворот, я не знала. «Слушай, Стив, котик мой, я думала, ты убийца и тёмная лошадка этой больницы, и чтобы меня за пособничество не посадили, я решила перестать общаться с тобой. Но знаешь, всё то, что я тебе наговорила, было на самом деле правдой, но всё равно меня терзает вина за грубые слова, поэтому прости меня» - звучало бы странно и глупо, и вообще, я могла показаться ему тем, кого он ежедневно принимает, и действительно забрать в психушку к себе, перенаправив к другому врачу. Вот такой бы внеплановый отпуск выдался. Правда, сомневаюсь, что Изабелла позволит мне там долго отлеживаться и вытащит меня либо через Мориарти, либо через Майкрофта. Благо мы теперь были подкованы в самых неожиданных связях. Я отмахнула эту идиотскую по своему содержанию мысль и открыла ключом дверь. «Сомневаюсь, что Майкрофт так и побежит меня спасать из лап мозгоправов. По-любому потом попросит отплатить ему этот небольшой должок», - едко заметило подсознание. - Чёрт, - уже вслух недовольно произнесла я. - Вот целый день он меня не доставал, а теперь снова встревает в мои мысли в самый неподходящий момент. Я с раздражением кинула сумку на пол, не беспокоясь уже о сохранности вещей в ней. После едкой жары на улице мучила сильная жажда. Да и сердце решило сегодня сильно шалить, в особенности после кофе, а после подъёма по лестнице я и вовсе чувствовала его слишком быстрые удары. Да и вообще тело вело себя довольно странно - всю дорогу домой меня мучила неясная тревога: узел в животе то завязывался, то развязывался, а ком то и дело заседал совещания в горле. И понять, что это - усталость и предвестник истерики, либо вечером должно что-то неприятное случиться, я не могла. Уже поднимаясь на этаж, я хотела всего двух вещей - попить воды и сбежать в душ, чтобы смыть с себя весь негатив, который выливали на меня пациенты, и усталость, которая уже отзывалась лёгким тремором рук. Плюнув на то, чтобы разуться - потом протру пол, как улягутся эмоции после дня, - я пошла на кухню. - Мистер Зонтик, если эта чуйка сработала на вас, и вы сейчас заявитесь ко мне, и снова будете смущать или неумело делать комплименты, я возьму самую тяжёлую сковородку, что у меня есть. Я даже её сейчас помою и протру полотенцем, чтобы не испачкать ваш пиджак, - причитала я. Но в проходе кухни остановилась и поняла, что за мысль наконец пробилась сквозь мысли о Майкрофте - в моей квартире витал посторонний запах чьего-то едва уловимого одеколона. Находясь в чрезмерном истощении сил, у меня всегда слишком обострялось восприятие запахов, что в больнице мне приходилось иногда наносить едва заметный парфюм на маску, чтобы спрятаться от любых запахов, которые могут вызвать лёгкую тошноту. Но не успело это осознание дойти до меня, как я почувствовала сильный удар по затылку и провалилась в темноту. Последняя мысль, что довольно иронично, была тоже о Холмсе - «Всё из-за тебя, Айсберг доставучий».