Сайлен, хорошо, что ты не гиена.

***

Стопы холодил сквозняк, неизвестно откуда появившийся в спальне, будто бы кто-то неплотно прикрыл за собой дверь, и теперь утренняя прохлада, проникнув извне, вовсю хозяйничала в покоях. Лирен тянет покрывало выше, пытаясь прикрыть голое плечо, но оголяет тем самым стопы. Девушка ёжится и подаётся назад, рассчитывая упереться в тёплую грудь Ашриэля, но позади пустота. Проведя ладонью за собой, Аверрис открывает глаза, приподнимается на локте и, обернувшись, понимает, что, кроме неё, в постели никого нет, простыня уже успела остыть. Мысленно поворчав на мужа, что даже после свадьбы он, зануда, спешит проснуться на рассвете, чтобы сесть за свои скучнейшие отчёты. — «Не человек, а ходячий механизм будильника.» Накинув на голое тело шёлковый халат, девушка спускает босые ноги на прохладный пол. Тихими крадущимися шагами, попутно завязывая пояс, она движется в гостиную, где, как ей кажется, уже, скрипя пером, сидит хмурый Карн. Шаги тихо, будто капли, отражаются от каменной поверхности. После последних суток шума, музыки и смеха вокруг сейчас царит спасительная тишина. Войдя в просторную главную комнату, первым делом кидает взгляд на пустующее рабочее место. Торшер горит, а на столе царит непривычный беспорядок: сваленные в кучи папки и гора свитков занимают добрую часть столешницы. «Не похоже на Аши», — слабый укол тревоги. Но взгляд тут же цепляет разведённый в камине огонь, рассмотреть который полностью мешает повёрнутое к каминному порталу, который облицован тёмным камнем, кресло с высокой спинкой. Едва слышно потрескивают в пламени поленья, выводя на стены причудливые орнаменты теней. Кутаясь в тонкий шёлк, Аверрис на цыпочках подбирается и осторожно заглядывает из-за спинки. Ашриэль, поглощённый своими мыслями, либо в самом деле её не замечая, либо мастерски игнорируя, подбрасывает в топку очередную архивную папку. Довольно-таки странное занятие для столь раннего часа, если ты только не архивариус какого-нибудь нечистого на руку коммерсанта. Часы на стене показывают замершие стрелки на отметках «VI» и «XII». — Аши, ты серьёзно растопил камин в такую рань, вместо того чтобы отсыпаться после глобальной гулянки? — с неподдельным интересом спрашивает Лирен, вглядываясь в съёживающиеся и чернеющие в огне документы, но, заметив в одном из личных дел изображение со знакомыми чертами, резко спрашивает: — Чего-о-о-о? Это что,моя фотография? Ты сейчас сжигаешь моё досье? Доводивший Лирен своим показным безразличием Ашриэль взял кочергу и поправил неровно лежащие поленья, от чего жар сильнее опалил его лицо (девушка понадеялась, что его брови при этом останутся на месте). Не оборачиваясь, отвечает тихим, чуть хриплым голосом: — Давно пора было. Мы же планируем переезд, не хочется везти хлам и уж тем более оставлять его здесь. Решил избавиться. Или тебе нравится, когда у Магистериума на тебя есть рычаг давления? — Ашриэль рассчитывал на иную реакцию. Неконтролируемую радость, например. Она была бы более к месту, чем недовольно изогнутая бровь и очевидный скепсис во взгляде. — В камине? В шесть утра? Совсем поехал головой? Какой к черту рычаг давления? Какую сивуху ты вчера пил, Аш, что вместо того чтобы сопеть в обе дырочки, топишь печку своими же писульками? — с глумливым восторгом, цокнув языком, Аверрис начала заваливать черноволосого вопросами. — Всё, стоп! Много шума из ничего. Мне не спалось, вот и решил совместить приятное с полезным, а вот ты, собственно говоря, почему не в постели? — наконец, обернувшись с улыбкой, спрашивает Карн. Длинная челка беспорядочным каскадом спускается на лоб, закрывая брови. Синяки под глазами стали светлее, но не исчезли совсем. Аши выглядит свежее, чем вчера, но Лирен считает, что мужчине стоит ещё отдохнуть, прежде чем вновь приниматься за свою бумажную волокиту или чем он там ещё решит занять свой бюрократический мозг. — Кое-кто решил устроить дома сквозняки, но на этот раз буквально, а не просто пустыми обещаниями небольшого рейса в Новый Свет, — девушка тянет руки, призывает встать. Карн покорно поднимается с кресла, обхватывает ладони молодой супруги. Аверрис пятится мелкими шажками, стараясь утянуть за собой жаворонка-пиромана. — У меня ноги от холода свело, пока ты тут развлекался. — Прости, дорогая. Виноват по всем фронтам, — подняв руки в жесте капитуляции, Карн улыбается одним уголком рта. Стоит ему слегка тряхнуть головой — блестящая волна чёрных как смоль волос закрывает изгибом часть лба, бровь и кусочек шрама. — Обсудим перенос «медового месяца»? — Аши, солнышко моё, если ты сейчас же не пойдёшь со мной спать, я вырублю тебя одним ударом этой самой кочергой и утащу твоё бренное тело в кровать, натирая твоей спиной казённый паркет. — Хах. Уговорила. Ещё пара часов сна мне точно не повредят, — устало улыбнувшись, обнимает, вдавив в себя жилистое тело жены. Карн, не выпуская Аверрис из объятий, движется к дверям в спальню. — Прости, что разбудил. — Вдохнув запах её волос, смешавшийся с запахом дыма, оставляет поцелуй на белоснежной макушке. — Но к вопросу совместной поездки мы ещё вернёмся

***

Накануне вечером. Сайлен окинул очередным ленивым взглядом сад, где в сумраке, под газовыми фонарями, бродили изрядно подвыпившие гости, и затянулся сигаретой. Безупречное укрытие под раскидистым дубом идеально скрывало его силуэт. Прислонившись спиной к шершавой коре, он откинул голову назад и выпустил дым сквозь зубы. Теплый воздух уходящего августа согревал и обволакивал, будто теплое шелковое покрывало. Где-то гудела музыка, лился мелодичный смех, звонко бились бокалы. В воздухе витал ощутимый флер спокойствия, счастья и безмятежности. Очередной дирижабль проплыл над Аркадисом, являя брюхо кашалота из синтетического волокна. Пару минут назад Вейрон с искренней улыбкой наблюдал, как новоиспеченная чета Карн-Аверрис кружила в танце. Парня искренне забавляло наблюдать за пыхтящей от напряжения и даже от раздражения молодой супругой магистра: Лирен приходилось вышагивать большой квадрат, тогда как Ашриэль вел в танце непринужденно, грациозно. Мужчина аккуратно придерживал супругу и что-то тихо ей говорил, от чего девичье лицо кривилось в нечитаемой гримасе. Сайлен усмехнулся в тот момент, подумав, что за подобные мучения сеньор Карн выслушает поток недовольства, приправленного портовой руганью. С трудом парень оторвал взгляд от кружащихся голубков. Пусть оба они не подарок: один с комплексом бога, вторая — с отсутствующим критическим мышлением, но эти двое заслужили размерянного благополучия. От слепящих, ярких ламп Сайлену пришлось с минуту подержать глаза закрытыми, шагнув в тень еще глубже. Он заворачивался во мрак, как в парадную мантию. Убедившись, что резь в глазах исчезла, задрав голову, картограф силился рассмотреть за мощной темной кроной звезды, мириады, раскинутые над их миром. Древние, холодные, далекие, но такие прекрасные. Может, когда-нибудь человечество узнает путь и к этим небесным атлантам? — Прячешься, звездочёт? — её ироничный голос раздался откуда-то сбоку. Аверрис, заметив то, как увлеченно Вейрон изучал ночное небо, не могла не наградить его очередным прозвищем. Он добавит его в свою копилку. Будет с теплотой перебирать в голове все последующие годы. Мгновения назад он смотрел на звезды, а она смотрела на него и поражалась, как мастерски за последние сутки этот наряженный пройдоха обнулил все свои проступки, вновь став ближе. Парню пришлось скосить глаза, чтобы встретиться с ней взглядом. Сеньора Карн стояла в паре метров от него, скрестив руки на груди. Безупречное торжественное платье с широкими рукавами, тугим корсажем и тонким высоким воротником действительно превращало Лирен в принцессу. Если до этого она ассоциировалась у него с доблестной разбойницей, то ныне перед ним была тонкая и прекрасная фигура, светящаяся в свете немилосердных к его глазам фонарей. Тяжелые массивные серьги с бриллиантами и жемчугом раскачивались как маятники от любого её легкого движения головой. Правда, неудобную прическу она хулиганским движением превратила в львиную гриву, теперь лохматую, но не потерявшую и толики своего шарма. — Решил немного передохнуть от вашего шабаша. Персефона покинула Аида? Зверюга, неужто ты предпочла общество своего мрачного муженька моей скромной персоне? — Цербер от рук отбился. — Скалится широкой улыбкой Лирен. — Решила, что ты собрался снова свинтить, не попрощавшись. — Как можно? Я еще не повеселился на славу. В моих планах споить сеньора-жениха, довести до исступления сеньориту Орвьель, возможно, рассмешить Эл до такой степени, что поедем сразу в госпиталь на преждевременные роды всей веселой компанией. — Шут. — дернула бровью его собеседница. Во взгляде не было враждебности, да и тон был скорее пренебрежительный, чем раздраженный. — Принцесса. — он отвесил поклон, приложив к груди руку. Не хватало шапки с бубенцами, чтобы они тонко зазвенели в этот момент. Может, в следующей жизни им выпадут именно эти роли. — И все-таки, скажи, зачем все те нелепые попытки? — ей не нужно было даже конкретизировать, о чем речь, Сайлен понял её и так. Дав себе некоторое время на обдумывание, он, закусив губу, шумно выдохнул и заговорил: — Я всегда хотел узнать, каково это — любить, чувствовать, страдать. И так вышло, что в сплошной непроглядной тьме одиночества ты вспыхнула ярким пламенем. И я ухватился за тебя, пытаясь согреться. И, о чудо, ты подарила мне искорку надежды на любовь и целый океан душевных мук. — Бо-о-оже. Как пошло. Лучше бы сказал, что я лакомый кусочек и что таких, как я, больше нет. Мол, купился на очарование и безрассудство. Я столько этих высокопарных словоблудств уже понаслушалась. — Лирен откровенно глумилась, но он не был на бывшего капитана в обиде. Как всегда, прямая и грубая. Дипломатия не её конек. А вот поверхностная аутопсия его душевной политики — точно кредо сеньоры Карн. — Аши тебе такую речь толкал? — с интересом спросил блондин, ухмыляясь. — Топил твое сердце сомнительными комплиментами и витиеватыми признаниями? — Ага. Дождешься от него. В основном я слышу: «моя головная боль», «безумная женщина», «поехавшая гарпия», ну и тому подобное. — Боюсь, что его эпитеты не идут ни в какое сравнение с тем, как ты нарекаешь его самого. — Ты еще Аши пожалей. — Не собирался. Сеньор Карн обладает титанической выдержкой и ровно таких же размеров мазохизмом, — ответил Вейрон, окинув грустным взглядом белый, словно высеченный из мрамора, силуэт, а после тихо спрашивает: — Могу я обнять тебя напоследок? — В его голосе звенит хрусталь уязвимости, не показной, а тот, что обычно предпочтительно прятать. — Всё-таки я была права. Линяешь, клыкастик, — безумно скалится Аверрис-Карн. — Валяй, пока я добрая. — Девушка широко расставляет руки в стороны, как бы приглашая в свои объятия. — Попытаешься лобызнуть меня в дёсны, станешь ровно на голову короче, — подмигивает картографу Лирен. Шутки шутками, а проверять Вейрону не очень хочется. — Обещаю не пытаться просунуть свой язык между твоих зубов. Я, знаешь ли, высоко ценю свою способность вербально изъясняться. — Сайлен тихо смеясь подходит и аккуратно обнимает девушку, вдыхая запах её волос, смешавшийся с сонмом цветущего сада. Изящные ладони нежно ложатся на острые лопатки, скрытые кружевом, нежно поглаживают. Кажется, даже посторонние шумы стали на несколько тонов тише, когда пальцы нашли острые, как шипы на розах, позвонки. — Тц, слишком костлявая, надеюсь, вскоре ты тоже будешь шарообразной, как наша драгоценная Эл. Ух! —Получив болезненный удар под рёбра, выдохнул картограф. — Береги себя, зверюга, и муженька своего береги, не дай ему скатиться из серой морали в откровенно чёрную. Люблю тебя! — Не дав сеньоре Карн даже ответить, он быстро оставляет на её виске поцелуй и отстраняется. Успевает увидеть в светлых яшмовых глазах искру удивления. Вейрон запоминает каждую деталь внешности Лирен, оставляя жить её бесплотного близнеца у себя в подкорке. — На все праздники жду букеты, зубоскал! — окликает удалявшегося во мрак друга капитан. — «Береги себя, белобрысая нечисть», — мысленно добавляет, когда светлая макушка уже достаточно отдалилась. — Заметано! — Высокий стройный силуэт широким жестом салютует от головы и растворяется в ночном мраке, будто его поглотили чернила. В воздухе ещё витал запах табака, который развеется с порывом ветра. — «И ты береги себя, милая зверюга», — с улыбкой так же мысленно отвечает Вейрон, легко дотрагиваясь указательным и средним пальцами до своих губ, на которых, кажется, до сих пор осталось тепло её кожи и едва уловимый запах жасмина и цитруса.

***

Ранняя осень. Пустые стены со свежими обоями, запечатанные сундуки с утварью и накрытые простынями предметы мебели. Их новый дом еще пахнет известкой, лаком и деревом. На восстановление былого блеска уйдет целое состояние, но Карн решил расстараться и не жалел средств для обустройства их нового семейного гнезда. Наемные рабочие вовсю трудились над реконструкцией фасада, а хозяева уже подобрали парочку толковых людей из прислуги. Еще пару месяцев, и огромное пустое нежилое пространство изменится до неузнаваемости. Не то чтобы Ашриэль и Лирен хотели пустой роскоши, но и откровенного аскетизма тоже не желали, поэтому даже наняли декоратора, поставив четкую задачу: создать достойное жилище для их молодой семьи. Аверрис бодро вышагивала по коридору особняка, прижимая к груди скулящий сверток. Быстро преодолев широкую лестницу на второй этаж, девушка оказывается перед массивной дверью. Аккуратно, без лишнего шума, надавливает на ручку и заходит в широкую спальню, все еще заставленную коробками. Тяжелые темные шторы глушат яркие сентябрьские лучи солнца, создавая уютный полумрак, и не позволяют прохладе покинуть эти стены. На широкой кровати, утопая в подушках, лежит Ашриэль, тихо посапывая. Вчерашняя посиделка с Лиссаном и остальными ремезарами закончилась веселой попойкой. Черные пряди в беспорядке раскинулись на светлой наволочке паучьими лапками. Лирен, разглядывая мужчину перед собой, вспоминает, как вчера он шаткой походкой еле добрался до постели, мурлыча под нос какую-то балладу, а после рухнул на перину и, притянув к себе супругу, клюнул её носом в шею. На этом силы покинули великого магистра, и он провалился в глубокий сон. Аккуратно развернув сверток из пледа, девушка укладывает юркое существо на подушку, прямо напротив лица супруга. По носу и щеке сеньора Карна проходит теплый язычок. Ашриэль кривится и крепче жмурится. — Довольно импозантный способ меня будить, дорогая, — хриплым сонным голосом произносит мужчина. А Аверрис лишь хмыкает. — С днем рождения, Аш! — громко, хлопнув в ладоши, поздравляет Лирен и плюхается на постель рядом, заставляя перину прогнуться. Открыв глаза, Ашриэль встречается недоуменным взглядом с тремя черными пятнами: две бусины глаз и влажный нос на квадратной мордочке. Кроха с белой лохматой шерсткой всего в нескольких дюймах от его удивленного лица. — Щенок? — спрашивает Карн, отодвигаясь от мокрых ласк маленького существа. Фигурные брови изгибаются под неуложенной челкой. — Ага. Гиену мне не продали. Довольствуйся вест-хайленд-уайт-терьером. — Мне не девять лет, чтобы на день рождения получать собаку, — надувает губы председатель Магистериума. — Я не планировал заводить ещё одного питомца. Блох в постели мне и от тебя хватает. Скривившись от подобных обвинений, девушка больно щипает супруга за предплечье. — Да, тебе ровно на тридцать лет больше. Чуть запоздала с подарком. Получи, распишись и не гунди, — Лирен гладит маленький белый живот щенка, сверля заспанного мужчину недовольным взглядом. — Я, между прочим, слежу за гигиеной, так что хватит твоих грязных инсинуаций, солнце. — Сдай несчастное животное обратно. Не заслужил этот пёс такой кары. — И не подумаю. Это мой подарок. И он теперь член семьи. — Я не готов к такой ответственности. — Не говори глупостей! Смотри, какой  умильный, у него, кстати, занятный хвост, говорят, за него можно тянуть, чтобы вытаскивать из норы во время охоты. Крепкие мышцы. Можем проверить, — Капитан тянет руки к смешному плотному хвостику. Карн спешно перехватывает щенка и по-детски прижимает к себе: — Поверю на слово, обойдёмся без экспериментов, сеньора-живодёр. — Рада, что вы подружились. А то боялась, что разразишься ворчанием и выставишь из дома со скулящим мальцом. — Это было в планах, но теперь боюсь оставлять тебя с ним наедине. Хохотнув, Лирен подпирает подбородок кулаком и любуется представленной картиной: заспанный, помятый сеньор Карн с нежностью прижимает к себе смешное юркое тельце собачонки, которая изворачивается и пытается облизать лицо своего нового хозяина. — Ласковый, — неожиданно с теплотой выдаёт именинник. — Ага. Придумывай кличку, раз тебя он признал. — Нерон. — Фу. — Асмодей. — Фу. — Зевс. — Аши-и-и. Ты можешь без своей помпезности? Давай что-нибудь попроще. — Сайлен. Пусть хотя бы этот носитель имени будет верным псом, — вытянув пред собой пузатого, пахнущего чем-то тёплым щенка, шутит Ашриэль. — Ты же будешь верным, а, малыш? — Спрашивает мужчина у животного, но вместо ответа с недоумением наблюдает, как прицельная тонкая струйка мочит безупречную ткань одеяла. — Лирен, сама будешь убирать за своим подарком. — Ничего не знаю, как проведёшь со своим питомцем разъяснительную беседу, жду вас внизу. Там торт, мы с Роной истыкали его свечками, похож теперь на дикобраза, — спешит скрыться за дверьми смеющаяся Аверрис. Ашриэль вымученно переводит взгляд с Сайлена на стремительно разросшееся мокрое пятно на дорогом постельном белье. — Ладно, всё равно ты поприятнее этой язвы будешь. Если перестанешь испражняться на кровать, перепишу завещание на тебя. — Карн прижимает смешную квадратную собачонку к груди и откидывает испорченное покрывало. — Хорошо, что ты не гиена, дружок, одной мне уже хватает.