Satisfactio. II

***

Ветер завывает и бьется в стекла, пытаясь прорваться в тепло уснувшего дома. Аркадис с приходом зимы становится сырым, промозглым, а холодные потоки, что приносит с моря, нещадно вгрызаются в каменные стены прибрежного города. Выжившие, оголодавшие из Нижнего, прячутся за гнилью сырых, с плесенью стен, пока обитатели Верхнего, кутаясь в меха и кожу, спешат в согретые каминами хоромы. Жизнь полна несправедливости и неравенства. Старосветская истина бытия. Сквозняк гуляет по полу, и Ашриэль поджимает босые стопы под себя. Примостившийся на мужских коленях любимчик магистра упирается влажным носом в ладонь и громко фыркает, ища угощение. Мужчина аккуратно опустил шерстяной сгусток нежности на пол, и Салли, почуяв свободу, скребя когтями, забуксовал по паркету, уносясь предположительно в направлении кухни. Кухарка Ада — добрая душа —подкармливает и без того не голодающего питомца хозяев и на ночь всегда оставляет для ушлого проглота угощение. Обычно, насытившись, пес несется в гостиную, где, устроившись у камина, недолго дремлет, а после вновь обходит свои владения, задирая лапу на бархатную портьеру или резную ножку тахты. После долгого сидения на прохладном полу ноги затекли, и теперь от кончиков пальцев и до самых колен их сковывает покалывание, похожее на белый шум. С трудом поднявшись, Карн медленно бредет в сторону ванной комнаты. Продрогшее тело, хоть и успело согреться во время ужина, требует горячей воды. Мужчина скидывает одежду и погружается в чашу, чувствуя, как окаменевшие мышцы медленно расслабляются. Пар, исходящий от воды, заполняет комнату, застилая все вокруг. Завтра опять предстоит перебрать ворох документации, отдать с десяток распоряжений касаемо гуманитарной помощи пострадавшим. Смыв с себя остатки долгого дня и сумбурного вечера, Ашриэль нехотя вылезает из еще теплой ванны. Тело ломит от усталости, на колене темно-лиловой кляксой расползается синяк. Обмотав вокруг бедер махровое полотенце, мужчина шарит по шкафчикам в поисках заживляющей мази: нужно срочно сделать компресс на ушиб, иначе завтра магистр будет сильно хромать. Наконец, найдя шайбочку с вязкой мазью, Карн густо наносит слой на гематому. Осталось дождаться, пока все впитается, и затем стереть жирную пленку.

***

Лирен сидела в гостиной у камина и оживленно обсуждала предстоящий рейд с Лиссаном. Дикая жажда выйти наконец в море пьянила не хуже мулкара. Заваливая ремезара вопросами, Аверрис не заметила, как время перевалило за полночь. Пора отправляться спать. Но, понимая, что в своих покоях она будет вынуждена столкнуться с реакцией Карна на её сегодняшнюю выходку, капитан как могла оттягивала прощание. - «Выбирай сторону и живи с последствиями.» Часы пробили два часа ночи, и сеньор Лиссан решил свернуть беседу из-за риска уснуть прямо во время разговора на неудобном диване, который не вместил бы и половины его роста. У двери в спальню, виляя хвостом, крутился Салли. Пес, почуяв хозяйку, обернулся и, коротко тявкнув, понесся к капитану. Аверрис подхватила юркий меховой комок, пока тот не разбудил всех обитателей. — Ого, да ты набрал, Салли. Такими темпами скоро будешь перекатываться по коридору, как бочка, — вытянув трепыхающееся тельце перед собой, резюмирует капитан. Тихо, боясь разбудить спящего внутри покоев Ашриэля, девушка на носочках крадется к лежанке. Опустив пса на его законное место, прислоняет палец к губам. В комнате темно и прохладно. Поежившись, капитан косится на стену. Часы, будто метроном, выбивают темп, под который подстраивается сердечный ритм Аверрис. Она украдкой переводит взгляд на скрытую в полумраке кровать, где за тяжелым пологом безмятежно спит её супруг. Грудь сеньора Карна медленно вздымается, лицо спокойное и безмятежное. Лирен, несмотря на еще живущую в ней обиду за тот инцидент в его магистериумском кабинете, признается сама себе, что очень скучала по подобному зрелищу. Засыпать одной в огромной постели первые дни было сложно: мерещились шаги, скрипы, иногда казалось, что матрас позади прогибался под чьим-то весом, но стоило капитану обернуться — вокруг была пустота. Так она и жила с этой пустотой недели, копила яд и накручивала обиду. Ждала, что Ашриэль приползет с повинной и она, поломавшись для порядку, простит ему очередную глупую выходку, но дни шли, а сеньор Карн, полностью поглощенный делами, не пытался искупить вину. Да, с его стороны были робкие попытки протянуть мостки через образовавшуюся бездну непонимания, но Лирен считала их слабыми и блеклыми. — «Невыносимый характер», — мысленно дает характеристику мужу. Решив, что глазеет на спящего Аши непозволительно долго, Аверрис отправляется в ванную. И стоило только тонкому женскому силуэту скрыться за дверью, как Карн открывает глаза. Медленно переведя взгляд на полоску света над порогом, он устало вздыхает: — «Не придушила подушкой — какая удача». Ашриэль решил, что откладывать разговор на утро бессмысленно: хватит им жить как кошка с собакой, портя кровь друг другу и попусту сотрясая воздух склоками. Он знал её характер, когда произносил клятву перед алтарем; чего же он ожидал, когда внезапно нагрянувшая в их дом война не оставила её равнодушной? Что будет отсиживаться, пока он рискует жизнью? Наивно. Как бы он ни хотел, но не в стиле сеньоры Карн-Аверрис отлынивать от передряг — это она еще долго продержалась в стороне, аж целых три дня не врывалась в сражения ураганом. За дверью слышался тихий плеск воды, задремавший пес тихо посапывал в своем уголке, а за окном началась метель. Белые хлопья неслись к земле, укрывая её, точно саваном. Ашриэль приподнялся и, оперевшись спиной о изголовье кровати, начал гипнотизировать межкомнатную дверь, за которой скрылась Аверрис. Он ждал. Ждал и надеялся, что хотя бы этот разговор не закончится ссорой. Пора рушить стену непонимания, которая ежедневно, по кирпичику, возводилась весь этот треклятый холодный месяц. Щелкнул плафон на прикроватном столике, комната озарилась слабым тёплым светом. — Ты… не спишь… — тихо сказала она, выходя из облака пара и света. Выправила из-под воротника теплого махрового халата пахнущие мылом и цветочными маслами волосы. — Я подумал, что правильнее будет дождаться тебя, — он долго, изучающе смотрит ей в глаза. Тени блуждают на стенах, падают на веснушчатые щеки, заостряют миловидное личико. Сейчас она не выглядит ни злой, ни обиженной, скорее усталой. — Собрался читать нотации о моральной составляющей дуэли, сеньор Карн? — аккуратно убирает влажные пряди за уши и складывает руки на груди. Аверрис впивается пальцами в теплую ткань халата, ожидая упреков, но супруг лишь мотает головой и, похлопав по перине, приглашает присесть рядом. — Я не буду извиняться, — Аверрис остается стоять на прежнем месте. — Я и не просил. Тебе нужно было выпустить пар, ты нашла возможность. Никто почти не пострадал, — Карн хмыкает и продолжает просто смотреть. Мужчина наклонил голову вбок и едва заметно улыбнулся. — Мне даже понравилось. — Если не моих извинений, то чего ты хочешь? — одна бровь взлетает и изгибается кривой дугой. Лирен ждёт. Пускай скажет, пускай сам переступит эту пороховую черту, которая грозит вспыхнуть от одной маленькой искры. — О, дорогая. Могу отвесить недвусмысленный намек, что после нескольких недель вынужденной аскезы желаю как минимум соития, — с тихим смехом проговаривает Ашриэль и, отодвигаясь от изголовья, подается вперед; опираясь на ладони, замирает. Тонкие пальцы сгребают ткань одеяла. — Я хочу обнять свою жену, вдохнуть запах ее волос, после спокойно уснуть, зная, что та не планирует вскрыть мне глотку спрятанным под подушкой кинжалом, — потянувшись за спину, вытаскивает блестящий металл и красноречиво покачивает найденным в кровати клинком. — Тц. Так вот где он был. А я его везде искала, — начинает ломать спектакль Аверрис. — Спасибо, золотце, —саркастично тянет капитан, выбивая пальцем на бицепсе нервный ритм. — Ты мне случаем не подушку взбивал, когда обнаружил ножичек? — Нет, что ты, — все лишь искал на наволочке рыжие волосы, — парирует магистр. Секундное замешательство, и Лирен заливается хохотом. От громкого звука подскакивает успевший задремать щенок и начинает вторить смеху хозяйки глухим лаем. — Тише, мальчик, тише. Вы оба сейчас весь дом перебудите, — старается успокоить поток лая сеньор Карн. Беспокойный сторож, фыркнув носом, возвращается в лежанку и недоверчиво смотрит черными бусинами. — Аши, ты что, ревнуешь меня? Серьёзно? К Тонни? — утирая невидимые слезинки, продолжает хихикать Аверрис. — Вы, кажется, поладили. — Не настолько, чтобы я впускала его в свою койку. Хорошего же ты обо мне мнения, дорогой муженек, — театрально, надув губы, Лирен подходит к кровати. Пёс, беспокойно озираясь, следит за хозяйкой. Девушка протягивает руку и касается небритой щеки. Острая тёмная щетина врезается в мягкие подушечки пальцев. — Мне хватает под боком одного преданного тебе пса, — кивает в сторону лежанки. Поймав рукой ладонь Ашриэль, нежно подносит её к губам и оставляет в середине поцелуй, продолжая неотрывно смотреть в глаза Аверрис, где, кажется, загораются шальные искры. Она ждёт от него первого шага. — Иди ко мне, — он тянет её на себя. Аверрис не сопротивляется, подается вперёд, под коленями шуршит и комкается покрывало. Тепло чужой руки и дыхания на лице, а затем поцелуй — тягучий и полный нежности. Чьё касание было первым, не разобрать, потянулись оба. Звучит глухой стук отброшенного клинка. Возмущённо рыкнув, Салли, понимая, что в таких условиях ему поспать не дадут, быстро перебирая лапами, бежит к двери и, просочившись в щель, сбегает в тишину коридора. В этом крыле больше нет жилых комнат, пост охраны выставлен на первом этаже, ретировавшийся пёс оставляет сеньоров Карн-Аверрис абсолютно одних. Хорош охранник. Тёплые мужские ладони скидывают с острых плеч тяжёлый халат, губы покрывают мелкими поцелуями оголившуюся кожу, ещё пахнущую мылом и чем-то особенным, тем, чем пахнет сама Аверрис. Тихое прерывистое дыхание заглушает механический шум хронометра. Дрожь в пальцах выдаёт нетерпение, пока Лирен пытается снять с Ашриэля рубаху для сна. Она чертыхается. Мужчина, едва слышно усмехнувшись, помогает стянуть с себя одеяние через голову и снова притягивает жену к себе. Нежно обхватывает тёплые щеки ладонями и приближает к своему лицу. Поцелуй в щёку, в нос, в висок, мажет по губам и припадает к нежной коже под линией челюсти, слегка прикусывая. Из девичьей груди вырывается слабый стон. — Ты не злишься? — на выдохе спрашивает Аверрис. Чтобы не потеряться в ощущениях, цепляется за звук своего голоса. Тот звучит хрипло и глухо. — Нет, — короткий ответ и поцелуй в шею, почти за ухом. Теплое, шумное дыхание согревает и пускает по телу отряд мурашек. — И нотаций читать не станешь? — сдерживая очередной стон, закусывает губу Лирен. — Не стану, — оставляя влажный след губами на девичьей щеке, шепчет Карн. — Вообще ничего не скажешь? — недоверие и легкая досада звучат в голосе капитана. Нехотя оторвавшись от столь увлекательного процесса, Ашриэль, придерживая свою жену, выводит на плечах большими пальцами узоры. Серо-зеленые глаза щурятся, будто прячут пляшущих в них бесов. — Скажу. Лирен Карн, я чертовски сильно тебя люблю! — и, не дожидаясь ответа, Карн накрывает губы своей буйной, похожей на шторм супруги своими губами. Аверрис отвечает так же напористо, с тем же азартом. Жадная нежность, копившаяся неделями, находит выход. Ашриэль падает на простыни, утягивая за собой Аверрис, усаживает к себе на бедра, задирает ненавистное в данный момент платье-комбинацию. Гладит нежную кожу, слегка сдавливая, прижимая к себе крепче. Проходит ладонями по бедрам, стискивает ягодицы. — И как часто ты щеголяешь по дому без белья? — он выдыхает вопрос в губы капитана, а у самого на лице расплывается довольная улыбка. — Чаще, чем ты думаешь, — незлобно огрызается Лирен и, чуть приподнявшись, начинает сражение с поясом его брюк. — Аши, будь лапочкой и помоги мне снять с тебя портки. Мне не семнадцать лет, чтобы практиковать секс через одежду. — Низко рассмеявшись, Ашриэль легко скидывает с себя девушку, и, пока одна его рука упирается в матрас рядом с нетерпеливо горящим лицом капитана, вторая развязывает поясок на домашних брюках. Стряхнув неуместный предмет гардероба, муж нависает над Аверрис. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга светлыми, похожими по цвету и оттенку глазами, а после срываются: Лирен жесткой хваткой притягивает мужчину к себе за шею, ногтями оставляя розовые полумесяцы на бледной коже. Сама жадно целует, прикусывая его нижнюю губу, немного тянет, а после проходится языком по зубам. Прижав кончик носа в угол между её шеей и плечом, Карн шепчет: — Всегда любил вашу решительность, сеньора. — Ладонь скользит от колена вдоль внутренней стороны бедра к пульсирующей точке. Пальцы размазывают влагу, осторожно, медленно входят и начинают движение под нужным углом. Лирен закусывает ребро ладони, прикрывает глаза и прижимается ближе. Карн ускоряется, зубы сжимаются сильнее. — Тише, моя хорошая. Ты так кожу прокусишь, — нежно проговаривает Ашриэль, продолжая наращивать темп. Свободной рукой он освобождает многострадальную ладонь капитана, подменяя её своим большим пальцем. Вначале он мажет им по зацелованным губам, затем, промяв нижнюю губу, вводит меж зубов. Лирен, чувствуя солоноватый вкус кожи, проходит языком по подушечке пальца, а затем, чуть прикусив, начинает посасывать. Кажется, в грозовых глазах магистра исчезают все светлые оттенки: зрачок черной пульсирующей дырой скрывает радужку. Мысленно пообещав не оставить без внимания эту вульгарную провокацию, Карн усиливает трение и нажим; он чувствует, что она близка, по тому, как её ногти скребут по спине и оставляют тонкие бороздки вдоль застарелых грубых шрамов. — Не сдерживайся, мне нужно тебя слышать, — от низкого шепота волоски на теле встают дыбом. Капитан судорожно вздыхает, под закрытыми веками вспышками расплываются белые круги, ноги будто свело судорогой, пока короткие пальцы подминают простынь под стопы. Касаясь кончика её носа своим, он спрашивает: — Следует ли мне расценивать твой жест как приглашение? — пошлая довольная улыбка расплывается на красивом лице. Лирен открывает глаза и тихо поправляет: — Как предложение. — Медленно отстраняясь, Аверрис поддевает лямки платья и скидывает их с плеч; легкая ткань сползает, будто ртуть, оголяя аккуратную грудь с отвердевшими сосками. Девушка встает с кровати, переступает через упавшую на пол комбинацию и протягивает руку. Карн приподнимается и, сплетая пальцы их рук, следует за ней. Дойдя до кресла, мягким толчком она усаживает магистра на бархат, сама опускается на колени с холодной грацией, пока он взирает на нее таким темным, голодным взглядом, замерев в ожидании. Не обрывая зрительный контакт, Лирен начинает томительные ласки. И стоит только коснуться головки кончиком языка, Карн дергается, будто от удара током. Довольная произведенным эффектом, Аверрис вбирает его полностью. Вначале тягучий темп, когда губы медленно скользят вдоль члена. Затем, прикрыв глаза, девушка наклоняется вперед и, упираясь носом в дорожку мелких темных волосков, углубляет и ускоряется. На затылок опускается ладонь и сгребает волосы, используя их как поводья. Теперь Ашриэль сам задает и скорость, и глубину. Лирен ему это позволяет. Горло саднит, в уголках глаз собираются слезы, но это лишь подстегивает. Слышится хриплый долгий стон. Напряжение на затылке пропадает, а вот узел внизу живота болезненно скручивается — тело просит еще одной разрядки. — Встань. — Приказной тон, которому хочется подчиняться, а не выдавать очередную колкую реплику. И она встает, медленно ступая за ним, как до этого он следовал за ней. Дойдя до постели, медленно опускается, чувствует, как лопатки холодит шелк простыней. Умостив голову на ворохе покрывал, Лирен ждёт. Карн подается вперед, аккуратно разводит ноги и входит, медленно смакуя этот момент. Тягучее, заполняющее тепло расползается по всему телу. — Я люблю тебя, — тихо, со стоном проговаривает Аверрис. В ответ — улыбка. — И я тебя люблю. — Он не слышал этих слов слишком давно и теперь отвечает на них нежностью. Влажные от пота тела сплетаются. Обвивая мужскую талию ногами, Лирен принимает его в себя мерными толчками, сама подаваясь вперед, подстраиваясь под медленный ритм.

***

Стоя на капитанском мостике, пока команда готовит судно к отплытию, Аверрис неотрывно смотрит на горизонт. Скоро лед скует прибрежную зону, замуровав порт. Стоит спешить.  — Две недели, Лирен, — Карн подходит со спины и приобнимает за плечи. — Не заставляй отправлять за тобой военные дирижабли, это сильно ударит по бюджету. Капитан, откинув голову на его плечо, мурлычет: — Четырнадцать дней, и я снова твоя. Не успеешь соскучиться по моим чудачествам. Обещаю привезти сувенир. Буду ежедневно зажигать для тебя маяки. — Ашриэль оставляет поцелуй на пахнущей морозом макушке.