3. Кристина

Наш разговор с Севером нельзя отнести к разряду приятных. Наверно, расчёт мудака был на то, что я испугаюсь. Два ха-ха три раза! Когда мне угрожают, я становлюсь только злее и упрямее. Ему хочется меня сломать? Облом! Сломать можно только то, что ломается, а меня жизнь сделала прочной и эластичной. Следующие уроки на удивление прошли спокойно. Я внимательно слушала учителей, потому что желание хоть как-то общаться с Тошей, теперь только так хотелось его называть, пропало напрочь. Он тоже молчал, лишь изредка кидая взгляды в мою сторону. Одноклассники будто забыли обо мне: никто не отпускал косых взглядов и едких реплик в мой адрес, и я даже подумала – не наступило ли перемирие? Подумала и ошиблась. Всё случилось, когда я, уже собираясь выйти из школы, проходила мимо небольшой комнаты, в которой хранился разный инвентарь. Я слышала, как кто-то бежал за мной следом, но не ожидала подвоха и потому не обернулась. Это и было ошибкой. Неожиданно дверь каморки отворилась, подскочивший сзади парень втолкнул меня внутрь, и я услышала, как в замке повернулся ключ. Темнота мгновенно окутала меня. С минуту я стояла, надеясь, что глаза привыкнут к ней, этого не произошло. Нащупала в рюкзаке телефон, достала, и в этот момент на него пришло сообщение: «Сообщи, когда будешь готова извиниться». Что за чёрт?! Откуда этот кусок дерьма знает мой номер? Это единственное, что волновало меня в тот момент. Включила на телефоне фонарик, направила светящийся экран внутрь каморки, пытаясь рассмотреть её содержимое. Шкаф, на полках папки с какими-то бумагами, свёрнутые в рулоны плакаты, стопка штор. В одном углу стол, заваленный бумажными коробками с разной ерундой. В другом – что-то похожее на транспаранты, закрученные вокруг длинных палок. В темноте было не видно пыли, но я была твёрдо уверена, что она здесь повсюду. Свободного места едва хватало, чтобы стоять или сидеть, согнув колени. А сколько мне тут придётся находиться, я не знала. Всё упиралось в количество мозгов у Севера, которыми он должен был понять, что я не собираюсь ни стучать в двери, ни кричать о помощи и тем более что-то сообщать ему. Прошло около двух часов. За это время я успела устроить себе гнёздышко, которое с натягом можно было назвать уютным, но в данной ситуации оно таким и являлось. Освободив стол от коробок, для чего пришлось составить их в одну высокую башню, я вытащила из середины стопки несколько штор и разложила их на поверхности. Не очень мягко, но вполне терпимо, даже если мне придётся провести тут ночь. Я выключила фонарик, чтобы не разрядить телефон, положила под голову рюкзак и калачиком устроилась на импровизированной кровати. Темнота не пугала. Наоборот, она помогала сосредоточиться на мыслях – какой будет мой следующий шаг? Не включая мобильник, я не отследила, сколько ещё времени прошло – на вскидку, больше часа – когда послышался скрежет ключа, и дверь немного приоткрылась, впуская в каморку тонкую полоску тусклого света. – Крис, ты тут? – в дверь просунулась голова, и раздался шёпот Антона. – Что тебе? – я лишь слегка приподняла голову. – Выходи. Они ушли, – продолжал шептать он. Я не торопясь спустила ноги на пол, встала. – А ты не боишься, что они узнают, кто меня выпустил? А, Тоша? – с издёвкой спросила я, продолжая стоять на месте. – Вдруг это усложнит твою жизнь? Наступило молчание. – Выходи, – прервал его парень несколько секунд спустя. – Поговорим на улице. И да, я знаю, что поступил, как последний трус, и знаю, что ты меня не простишь, но… В общем, выходи. В школе почти никого нет. Мне, конечно, хотелось досидеть здесь до тех пор, пока у Севера не лопнет терпение и пока он не поймёт, что такие штуки со мной не проходят, но нужно было подготовить ответный удар, поэтому я вышла в коридор, отряхнула одежду и направилась на улицу. – Я сейчас, только ключ верну, – не глядя на меня, прошептал Тоша и скрылся за углом. На крыльце я остановилась. Даже сама не знаю – зачем? Выслушивать от парня признания своей никчемности или его извинения мне не хотелось. Героем я его не считала, даже при том, что прекрасно осознавала, что его может ожидать, когда тайна моего спасения раскроется. Но каждый сам выбирает вариант своего поступка. Он выбрал. Я его не просила. – Как ты узнал? – задала я вопрос, когда он появился на крыльце. – Понял, что Север с дружками что-то задумали, и спрятался за кустами, ждал, пока не уйдут. Они часа два сидели на крыльце, выжидали чего-то. Я усмехнулась. Понятно, что они выжидали – прошения о помиловании. Тупоносы. Моя усмешка смутила Антона, он замолчал, но, не дождавшись последующей реакции, продолжил: – А потом догадался. Они так год назад с одним из парней поступили. Тот на год младше был, но пытался спорить, вот его и… – И что сейчас? – прервала я и, заметив в глазах Антона непонимание, пояснила: – Что с тем парнем сейчас? – Больше не высовывается, – он сожалеюще пожал плечами и уткнулся глазами в пол. Я хотела спросить, а пытался ли он сам спорить и отстаивать свою независимость, но не стала. То, как он сегодня покорно выполнил приказ Севера, говорило само за себя. – Ты меня никогда не простишь? – впервые за это время он посмотрел мне в глаза. Я тоже смотрела на него и… думала. – Ты готов вместе со мной выступить завтра против Севера? – спросила я, понимая, что от его ответа будет зависеть наше дальнейшее общение. – Готов, – ответ прозвучал быстро и уверенно, и я улыбнулась. Следом за мной улыбнулся и Антон…