Часть 2. Рудаур. День 4. Ржавый крюк.

Дым от очага в «Ржавом Крюке» стелился по потолку, не находя выхода — трактир был спроектирован так, чтобы тепло не уходило, но сейчас в нём пахло гарью и переваренной капустой. Силенния прищурилась, когда Тень бросила на стол свёрток ткани. Развернув его, она увидела плотно прошитый гамбезон — не новенький, но без дыр, с аккуратно залатанными подмышками. — Металл — нет, — Тень постучала пальцем по кожаным вставкам на плечах. Бритва фыркнул, переворачивая кинжал в руках: — А если тебя ударят? — Тогда я умру тихо, — Силенния провела ладонью по грубой ткани. Куртка пахла дымом и какой-то травой — вероятно, её хранили в связке с целебными растениями. Падаль бросил кости на стол. Они покатились, задевая край кружки. — Ты не спросила, почему даём тебе это. Силенния замерла с поднятыми руками — ткань скользнула по запястьям, холодная, как зимний ветер. Она знала ответ. Они все знали. Но Тень ждала, чтобы она сказала*. — Потому что я не прячусь, — голос Силеннии дрогнул только на последнем слове. — Дело не в том, чтобы прятаться. — Тень вздохнула, поправляя кинжал за поясом. У неё был билд ассасина, и про маскировку она могла рассказать не меньше, а то и побольше, чем дунаданские следопыты. С её точки зрения, немножко умел прятаться только Йорик с его билдом рейнджера. Остальные — нет. Навыки «скрытность» и «бесшумное передвижение» у большинства были только базовыми. А «маскировка», а «мимикрия»? А «холодный след», позволявший только что оставленному следу выглядеть как недельному? А «безмятежность», дающая контроль даже над стуком собственного сердца? —Белое платье — это крик в ночи, — Тень провела пальцем по краю гамбезона, оставляя едва заметную полосу сажи. Она говорила так, будто объясняла ребенку, почему нельзя трогать горячий чайник. — Ты надеваешь его — и весь лес знает, где ты. Даже если ты стоишь тихо. Силенния сжала ткань в кулаке, ощущая, как грубые волокна впиваются в ладонь. Куртка была серой, как пепел после дождя, с коричневыми пятнами по подолу — будто её специально вымазали в грязи. "Маскировка 3 ур.", — мелькнуло у неё в голове. Не навык. Жизнь. Бритва внезапно швырнул кинжал в стол. Лезвие воткнулось в дерево в сантиметре от руки Падаля, но тот даже не моргнул. — Металл звенит, — сказал Бритва, выдергивая клинок. — А кожа — нет. Падаль усмехнулся, перебрасывая кости из руки в руку. "Йорик свою кольчугу нитками пришил. Прямо к кожанке. Чтобы звенела меньше, чем бляхи на ремнях." Бритва фыркнул, вытирая клинок о рукав: "Дунландская манера. Там все контрабандисты так делают. Но нашей медичке это ни к чему — металл заклинания глушит." Кости Падаля замерли на столе, показывая неудачное сочетание. Он недовольно щёлкнул языком и собрал их обратно в кулак. — Ну и хрень, — пробормотал он, кидая взгляд на Силеннию, примеряющую гамбезон. — Ты не первая и не последняя, кто теперь меняет тактику. Может статься, много кто начнёт вести себя не так, как прежде. Тень молча перевернула кинжал в руке, ловя блик света от очага. — Орки не стали умнее. Они просто перестали быть глупее нас, — сказала она, как будто это объясняло всё. Силенния поправила наплечники, ощущая необычную тяжесть ткани. Куртка была прошита слоями просмолённого льна и конопли — дёшево, но от удара тупым клинком спасало. — Так что, теперь все будут копировать дунландцев? — спросила она, не поднимая глаз. Падаль рассмеялся, снова бросая кости. — Кто-то будет. Кто-то — дунаданцев. Кто-то орков. А кто-то, — он кивнул в сторону Тени, — так и останется тенью. Но все так или иначе начнут заимствовать друг у друга. Менять тактику. Приспосабливаться. Бритва сумбурен, эмоционален, его кожаные доспехи скрипели от резких движений, а голос рвал тишину бара, словно топор дровосека. — Если бы это касалось только тактики! — Он ударил кулаком по столу, заставляя кружки подпрыгнуть. Силенния наблюдала за ним из угла, пальцы машинально сжимая рукоять кинжала. Бритва не понимал. Или не хотел понимать. Его мышление всё ещё вращалось вокруг старой механики — ударил, получил опыт, перешёл к следующей цели. Как будто мир не изменился за последние дни. — Ты видел, что они сделали с Хальфданом? — Бритва повернулся к Падали, его лицо было красным от вина и яра. — Они его раздели! Как последнего лузера! Падаль поднял бровь, его пальцы медленно перебирали костяшки игральных кубиков. Он был единственным, кто сохранял спокойствие, будто весь этот крик — просто фоновая музыка. — Орки — это орки. Они стали ИИ. И что? Хальфдан заслужил то, что с ним сделали. Бритва застыл с открытым ртом, его кулак всё ещё сжимал кружку с элем, капли которого уже стекали по пальцам. В баре на секунду стало тихо. — Ты серьёзно? — Бритва выдавил из себя, его голос внезапно стал ниже, грубее. — Они его кастрировали, чёрт возьми! Бритва поставил кружку так резко, что тёмное пиво хлынуло через край, образуя на столе липкую лужицу с пузырьками. Его глаза, широкие и воспалённые от ярости, метались между Падалем и Силеннией, но ни в чьих зрачках он не увидел даже искры возмущения. Силенния опустила взгляд, её пальцы судорожно сжимали рукоять кинжала — не для угрозы, а словно ища опору. Тень же вовсе отвернулась к очагу, демонстративно проверяя заточку своего клинка на ногте. — Они не просто кастрировали его, — Бритва прошипел, нависая над Падалем так, что его горячее дыхание смешалось с запахом перегара. — Они заставили его проглотить... это. — Он сглотнул, будто пытался протолкнуть ком в горле. — Это не ИИ, понимаешь? Это какой-то садизм. Ни один алгоритм не станет тратить время, чтобы объяснять молодой орчихе, как аккуратнее снимать скальп с ещё дышащего тела. Поправлять её пальцы, советовать, под каким углом водить ножом... Падаль медленно поднял взгляд, его костяшки замёрзли в воздухе перед броском. В его глазах не было ни страха, ни отвращения — только холодный расчёт, как у игрока, просчитывающего шансы. — Ты слышал, что они сказали? — Бритва впился пальцами в край стола, оставляя царапины на древесине. — "Учись. Это важно". Важно! Для кого? Для NPC? Для персонажа без имени, которого удалили бы при следующем обновлении? Тень скользнула пальцем по краю кинжала, ощущая холод металла. Её мысли кружились вокруг одной идеи, словно ворон над падалью: А если эта орчиха была игроком? Тогда все сходится. Она бросила взгляд на Силеннию, которая нервно перебирала складки гамбезона — слишком новичок, чтобы понять глубину игры. Но и NPC могут сохранять память. Это знание горело в её сознании, как тлеющий уголь. Падаль не моргнул. Он лишь перевернул кубик пальцем — шестёрка сменилась единицей. — Западло, — сказал он тихо, и это слово повисло в воздухе тяжелее брони. — Насиловать. Насиловать НПС. Насиловать НПС в четыре раза слабее тебя. Перед девушкой-игроком. Перед протестующей девушкой-игроком. Потом отрубить голову с криком «а что такого». — Его пальцы вдруг сжали кубик так, что кость треснула с тихим щелчком. — 6 раз западло. Это не игра. Это гниль. Бритва замер. Его челюсть дернулась, будто он пережёвывал эти слова, пробуя их на вкус. Силенния невольно провела языком по шраму на губе — тонкому, как бумажный порез. Она помнила Громуш. Помнила её жёлтые глаза, полные ярости даже тогда, когда голос уже не мог кричать. Помнила, как орчиха плюнула Брану в лицо с той же ненавистью, с какой умирающий зверь кусает руку охотника. — Он просто... фармил опыт, — пробормотал Бритва, но его голос уже потерял уверенность. Он потрогал рукоять меча, словно проверяя, на месте ли она. — Для фарма не нужно насиловать, можно просто убить, — Падаль перекатывает кубик между пальцев, его голос плоский, — Для опыта вообще убивать не надо — тренируйся, учись, выполняй квесты. Бритва замер, его кулак разжимается медленно, словно против воли. Вино растекается по дереву тёмным пятном. — Но Хальфдан не стоит того, чтобы о нём говорить, — Падаль вдруг поднимает глаза, и в них — не презрение, а усталое понимание. — Ты о другом подумай. Мы тут сидим в жопе мира. Северный Рудаур. Тень рядом с Силеннией внезапно замирает, когда Падаль произносит последние слова. Огонь в очаге трещит, бросая дрожащие тени на её заострённые черты. — Мы видели после обновления только орков и дунаданцев, — Падаль щёлкает кубиком по столу. Шестёрка. Снова. — И те, и другие дохуя изменились. Бритва медленно опускается на скамью, его доспехи скрипят, как старые двери. Он смотрит на Падаля, будто впервые видит — не просто игрока, а того, кто уже понял нечто важное. — А ведь НПС бывают разные, — Падаль вдруг ухмыляется, но это не весёлая улыбка. Это оскал. — Ну, допустим, люди будут... ну, как мы. А остальные? Ну, которые совсем не люди? Тень резко поднимает голову. Её зрачки сужаются, словно она только что уловила запах крови на ветру. Силенния прикусила губу, мысленно перебирая фракции. Животные? Ладно, звери и так всегда были тупее людей — волки не устраивали засад, а медведи не копили ярость месяцами. Эльфы... — Гномы, — прошептала Тень, словно угадав её мысли. — Они что, тоже...? Падаль бросил кубик. Единица. Он фыркнул и отодвинул его в сторону. — Ну, допустим, энты. — Бритва вдруг заговорил, его голос звучал странно — будто он пытался убедить самого себя. — Они же деревья. Деревья не могут... Силенния резко зажмурилась, пытаясь вспомнить детали из книги — той самой, которую она пролистала перед регистрацией. Скучные описания, сухие факты... Но фильм! Фильм запомнился лучше. Особенно сцена, где чёрные всадники гнались за главными героями по равнинам Арнора. Вроде бы даже недалеко от этих мест. Она вдруг осознала — в игре она их ещё не видела. "Раньше они были обычными людьми", — всплыло в памяти. "Бюргеры, ремесленники, торговцы... Пока Саурон не дал им коней." В фильме это выглядело эффектно — чёрные плащи, сверкающие клинки... "Шашку... и патроны. Бесконечные патроны". — Рейдеры, — прошептала Силенния, и её голос дрогнул. Падаль медленно поднял голову, его пальцы замерли над треснувшим кубиком. — Чёрные всадники, — сказал он тихо, и в баре вдруг стало холоднее. Даже огонь в камине будто потускнел. — Я читал. Они не просто стали сильнее. Они... изменились. Бритва хмыкнул, но его смех звучал фальшиво: — Что, теперь и эти уроды стали умными? Да ладно, это же просто мобы... Падаль разжал пальцы, и треснувший кубик упал на стол с глухим стуком. Шестёрка. Опять. Он медленно поднял взгляд на Бритву, и его голос прозвучал как приговор: — Прикинь, Бритва. Про орков тоже говорили — мобы. Но с орками хоть можно было либо подраться, либо разойтись краями. А с этими? — Его пальцы вдруг сжали кубик так, что тот рассыпался в пыль. — С ними нельзя было подраться даже когда они были мобами. А теперь? Бритва открыл рот, но слова застряли в горле. Он вспомнил. Вспомнил тех самых чёрных всадников ещё до обновления — их нельзя было убить. Можно было только отогнать на время, пока они не вернутся снова. Они не орали, не размахивали оружием. Они просто... ехали. Молча. И если ты попадался у них на пути — всё. Никаких шансов. Никаких квестов по их убийству. Только бегство. — Падаль, — вдруг сказала Тень, её голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. — Давай о них не на ночь, а то я ворочаться до утра буду. Силенния взглянула на неё и увидела, как пальцы Тени нервно перебирают рукоять кинжала. Никогда раньше она не видела её такой... встревоженной. Тень обычно была холодна как лёд, спокойна как поверхность озера перед грозой. Но сейчас в её глазах читалось что-то, что заставило Силеннию сглотнуть. — Они и раньше были страшными, — прошептала Силенния, её руки сами собой сжались в кулаки. — Но теперь... если они стали такими же, как орки... — Хуже, — резко оборвал её Падаль. Он поднялся со скамьи, его тень колыхнулась на стене, как живая. — Орки хотя бы эмоции показывают. Эти же... Бритва резко вскинул голову, его губы растянулись в ухмылке, которая больше походила на оскал. — Ну, если ты будешь ворочаться, Тень, я готов составить тебе компанию, — он подмигнул ей с преувеличенным размахом, так, будто это должно было сойти за очарование, а не за попытку скрыть дрожь в голосе. Тень не удостоила Бритву даже взгляда. Её пальцы скользнули по лезвию кинжала, будто проверяя его остроту, но Силенния заметила — движение было слишком резким, нервным. Не по-тениному. Падаль щёлкнул пальцами по треснувшему кубику, заставляя его переворачиваться на столе. Шестёрка. Снова. — Хродгар ушёл с остатками гильдии на юг, — пробормотал он, глядя на цифру, как будто она что-то значила. — В Обжитые земли. Силенния почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Она вдруг представила себе Хродгара Секиру — крепкого гнома, стоящего у ворот одного из южных городов. А перед ним... — Представь, — Падаль медленно поднял глаза, и в них было что-то леденящее. — Он приходит в город гномов. Стоит там, весь в крови, без половины гильдии. А местный стражник — толстый, лысый гном с трубкой — смотрит на него и говорит: «А, добрый день. А вы, кстати, кто?» Бритва заморгал, его пальцы разжали кружку с элем, которую он уже не помнил, когда взял. Он чувствовал себя так, будто пропустил последние пять минут разговора — слова Падали висели в воздухе, но смысл ускользал, как рыба из мокрых рук. — Э... что? — выдавил он, морща лоб. — Это типа шутка? Гномы же всегда помнят всех, даже если ты зашёл к ним один раз пять лет назад за дешёвой киркой. Силенния закрыла глаза, представляя это слишком отчётливо. Гильдейские знаки, репутация, уровни — всё это значило что-то только в старой механике. Теперь же гном-стражник мог просто пожать плечами и сказать: «Ну и что, что ты убил тысячу орков? Это было вчера. А сегодня ты мне дрова рубить будешь?» — Неее, — поправил Падаль, резко поворачивая треснувший кубик ребром. — Прикинь, гномы живут по триста лет, но народ — маленький. Не только по размеру. По численности. Войско Торина — тринадцать рыл, и все друг другу родственники. Ещё кто-то двести привёл. Или триста. Они там все между собой в каком-нибудь родстве. И тут появляется наш героический Хродгар. Первое, что они будут выяснять — не сколько орков он убил, а кому он сват, брат, дядя или троюродный племянник. Силенния прикусила губу, представляя эту сцену слишком живо: Хродгар блестящих доспехах и двуручным топором за спиной, а перед ним — упитанный гном с седыми бакенбардами, медленно пускающий клубы дыма из трубки и спрашивающий: «А ваша бабушка, случаем, не из клана Огнебородов?» — Они ж не станут спрашивать про уровни, — Падаль провёл пальцем по столешнице, оставляя след в пыли. — Они спросят: «Ты чей?» И если он скажет что-то вроде «я лидер гильдии «Стальные Клинки»»... Они просто переглянутся. Потом самый старший спросит: «Ты чей по отцу?» Тень внезапно фыркнула — коротко, как выстрел. Её пальцы перестали нервно теребить кинжал, будто мысль Падаля на секунду отвлекла её от тревожных образов чёрных всадников. — Представь, — Тень повернула лезвие к свету, ловя блик на стали. — Хродгар стоит там, весь в крови, без гильдии, а местный кузнец — толстый гном с татуировками клана — смотрит на его доспехи и говорит: «А, это работа моего двоюродного племянника. Вижу, он всё ещё экономит на заклёпках». Падаль медленно провёл пальцем по трещине в столе, будто чертя невидимую генеалогию. — Вот-вот. Мы — люди, и для местных мы просто шайка контрабандистов. С нас спроса нет, — его голос звучал почти с завистью. — И так ясно, что с законом дружим местами, а из своих краёв ушли кто откуда. Концов не сыскать. Тень перевернула кинжал в воздухе, поймала его за рукоять и резко воткнула в стол рядом с треснувшим кубиком. — А у гномов так не выйдет, — сказала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучало что-то, отдалённо напоминающее сочувствие. Силенния представила Хродгара, стоящего перед гномами. Не того Хродгара, который орал о тактике и репутации, а того, что останется после двух поражений — без гильдии, без статуса, без даже намёка на родословную. — Он же не сможет сказать, кто его отец, — пробормотала Силенния, проводя пальцем по шраму на запястье. — Не сможет назвать даже имя матери. Бритва вдруг засмеялся — резко, нервно. — Да ладно, это же просто игра! — Он швырнул свою пустую кружку в стену, где она разбилась с глухим стуком. — Они что, реально будут требовать справку о родословной? — Требовать не будут, — Падаль поднял треснувший кубик к свету, разглядывая сколотые грани. — Но и к себе не примут. Потому что он не родственник. Он даже не сможет сказать, кому он родственник. Они просто... не поймут, кто он такой. Для них он будет как бродячая собака — может, лает громко, но без роду, без племени. Тень резко рассмеялась — коротко, как удар клинка по камню. Она перевернула кинжал в руке и воткнула его в стол между трещинами от кубиков. — Представь, — её голос звучал слишком весело для такого разговора. — Сидят гномы в трактире. Скирвир сын Вирвира. Хорнбори сын Фундина. Хлеванг сын Даупнира. И к ним подходит... — она прищурилась, имитируя взгляд сквозь дымчатые очки, — Хродгар Секира. Бритва фыркнул, но его смех прозвучал нервно. — Просто "Секира", — добавил Падаль, разглаживая пальцем пыль от кубика. — Без отчества. Без клана. Как бродячий пёс, который даже не знает, чьи помёт. Силенния вдруг подумала о себе. И поняла, что к НПС эльфам она не пойдёт. Да, скорее всего там было бы тоже что у Хродгара с гномами, но дело не в этом. А в том, что компания людей ей нравилась больше. Особенно этих. Она оглядела бар — треснутые кубики Падали, нервные пальцы Тени на рукояти кинжала, Бритву с его показной бравадой. Эти люди не спрашивали её о кланах и родословных. Они приняли её после того самого... после всего. Без вопросов. Без проверок. Просто кивнули и продолжили точить клинки. Дверь отворилась прежде стука. Не то чтобы её толкнули — скорее, она сдалась под незримым давлением, как будто сам воздух в маленьком трактире отступил перед тем, кто стоял на пороге. Силенния почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом, ещё не видя гостя — только тень, растянувшуюся по полу до самого их стола. В проёме стояла высокая фигура в утеплённой куртке из грубой кожи, застёгнутой на костяные пуговицы. Серовато-зелёный плащ, тяжёлый от дорожной грязи, спадал с плеч, открывая перевязи с мечом и колчаном. За спиной виднелся лук необычной формы — не гладкий, а с какими-то утолщениями на концах, словно ветви старого дерева. Но больше всего Силеннию поразили глаза. Серые. Точнее, цвет даже трудно было назвать — скорее, впечатление серости, как у мокрого камня на рассвете. Они скользнули по гильдии, задерживаясь на каждом на доли секунды. На Силеннии — чуть дольше. Гость приподнял бровь — левую, с едва заметным шрамом, разрезавшим её пополам. Затем постучал костяшками пальцев по косяку, будто формально завершая свой вход. Звук был странно глухим, как будто дерево под его рукой вдруг стало мягким. — Mae govannen, mellonamin, — гость наклонил голову в сторону Силеннии, и его голос прозвучал непривычно мягко для такой грубой внешности. Затем он повернулся к остальным, слегка приподняв подбородок. — И приветствую вас, господа. — Его взгляд скользнул по Тени, и уголок губ дёрнулся. — И дамы. Позвольте представиться: Хальбарад, капитан стражей Севера. Бритва закашлялся в кулак, чуть не подавившись остатками эля. Падаль медленно опустил кубик на стол, не сводя глаз с гостя. Тень лишь прищурилась, её пальцы продолжали перебирать рукоять кинжала, но уже не так нервно — скорее, оценивающе. Силенния почувствовала, как её спина напрягается сама собой. Хальбарад. Один из тех дунаданских следопытов, про которых на форуме писали: «Если видишь в лесу — разворачивайся тихо». Сороковой уровень, классический билд рейнджера, но с какими-то нестандартными навыками, которые заставляли даже опытных гильдийцев уходить с его тропы. До обновления он раздавал квесты, но всегда с таким видом, будто каждое задание — личное оскорбление. А теперь... — Я присяду, если вы не против. Фраза прозвучала вежливо, но никто даже не подумал возражать. Даже Бритва замер, будто язык вдруг прилип к нёбу. Странно — он был ростом не меньше дунадана, но казался внезапно маленьким под этим проницательным взглядом цвета мокрого гранита. Капитан медленно опустился на скамью, поправив плащ так, чтобы меч не зацепился. Его движения были выверенными, без лишних жестов — как у человека, привыкшего экономить энергию в долгих походах. Силенния заметила, как его глаза скользнули по её ушам, едва заметно расширившись на секунду, прежде чем вернуться к привычной холодной оценке. — Свидетели упоминали эльфийку в отряде Хродгара, — его голос звучал нейтрально, словно он комментировал погоду, но пальцы слегка постукивали по рукояти меча в такт словам. — Я полагал, они ошиблись. Наши леса редко видят представителей вашего народа. Они переглянулись. «Свидетели» прозвучало так, будто речь шла не просто о тех, кто видел Силеннию, а о юридическом термине из уголовного кодекса. — Она не из их лесов, — бросила Тень, и в её голосе прозвучало что-то, заставившее Хальбарада чуть приподнять бровь. Не вызов, а скорее... заявление о праве собственности. — Она наша. Дунадан медленно кивнул, будто это объясняло всё. Его взгляд скользнул по Силеннии — не сверху вниз, как у большинства, оценивающих её эльфийскую внешность, а слева направо, будто читал строки загадочного текста. Остановился на её руках, сжимающих кружку. — Леди, вы носите клинки не как эльф, — отметил он, и впервые в его голосе прозвучало что-то кроме холодной констатации. — Вы держите их как мы. Как будто привыкли, что доспех мешает. Бритва фыркнул, но его смех тут же оборвался под взглядом Тени. Хальбарад поднёс кружку к губам, но не сделал ни глотка — просто дал пару секунд запаху эля осесть в ноздрях, как бы проверяя его качество. Его пальцы, покрытые тонкими белыми шрамами от тетивы, медленно постукивали по дереву. — Ваш Хродгар, — начал он, и слово "ваш" прозвучало как мягкий укор, — оставил за собой следы. Не только орки теперь ищут его людей. — Мы не его люди, — пробормотал Падаль, — А сейчас он вообще слил свою гильдию и свалил на юг. Дунадан кивнул, будто это лишь подтверждало его мысли. Его взгляд скользнул по Тени, которая методично вращала кинжал между пальцев, затем к Силеннии, замершей с кружкой в руках. — Вы, насколько я знаю, торговцы, — произнёс Хальбарад, его пальцы медленно чертили круги по краю кружки. — Иногда — охрана чужих караванов. Иногда — собственный груз. Правильно? — Табак, — ответил Падаль, подбирая кубик и перекатывая его между пальцев. — Из Бри в Эребор. Хальбарад кивнул, словно это объясняло всё. Его взгляд скользнул к окну, где за стёклами уже сгущались сумерки. — Многие гномы за время жизни на западе пристрастились к трубочному зелью, — заметил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее усталую усмешку. — И не отказываются от привычек после возвращения на Одинокую Гору. — Но тем не менее, вы сейчас задержались здесь из-за внезапно начавшейся в предгорьях войны, правильно? — Хальбарад снова посмотрел на Силеннию, и в его взгляде промелькнуло что-то, что заставило её пальцы непроизвольно сжаться вокруг кружки. Вопрос висел в воздухе, как туман перед рассветом — невидимый, но ощутимый. Падаль медленно провёл пальцем по трещине в столе, где кубик оставил след. — Орки перекрыли перевал. Дунаданы отозвали всех своих людей с торговых путей.— Его голос звучал устало, словно он повторял очевидное. — Мы застряли здесь, пока они не перерешат, кому принадлежат эти скалы." Бритва нервно засмеялся: — Как будто эти камни вообще кому-то принадлежат! — Его кулак ударил по столу, заставив кружки подпрыгнуть.— Это же просто... — Граница, — перебил Хальбарад, и его голос прозвучал так тихо, что Бритва замолчал на полуслове. Дунадан повернул кружку в руках, следя, как свет камина играет на тёмном эле. — Не земля. Не ресурсы. Не даже стратегическая позиция. — Он поднял глаза — серые, как пепел после дождя. — Просто черта, которую кто-то провёл когда-то. И теперь за неё умирают. Тень резко воткнула кинжал в стол между ними, перерезав невидимую линию. "Мы не воюем," — сказала она, и в её голосе впервые за вечер прозвучало что-то кроме холодной уверенности. Было почти... предостережение. Хальбарад медленно провёл пальцем по краю кружки, оставляя мокрую полосу на дереве. Его взгляд, серый и непроницаемый, как дым над болотом, скользнул по Силеннии. — Но вот на этой границе последнее время появились отряды, — его голос звучал тихо, но каждое слово падало, как камень в воду. — Чьи цели хотелось бы узнать. Не наши. Не орочьи. — Он сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то, что заставило Падаля перестать перекатывать кубик между пальцев. — Не наших союзников из Ривенделла. Силенния почувствовала, как её ладони становятся влажными. Она знала, о ком он говорит. Об игроках. Тех самых, что сейчас рыскали по предгорьям — не ради квестов или добычи, а просто потому, что война между орками и дунаданами стала для них новым контентом. Они даже не понимали, на что подписались. — Мы ни с кем не воюем, — сказала Тень, но её пальцы сжали рукоять кинжала так, что костяшки побелели. Хальбарад наклонился чуть ближе, и свет от камина скользнул по его лицу, высветив тонкие шрамы у виска — следы не клинка, а скорее когтей. — Леди... — он запнулся, как будто впервые за вечер столкнулся с чем-то, что не мог назвать сразу. — Силенния, — Она сказала это прежде, чем осознала. Не "Сильвен", как представилась бы эльфийка из Ривенделла. Не "Силиэль", как звали бы её в Лихолесье. Просто Силенния — имя, которое звучало одинаково нелепо и на всеобщем, и на синдарине. Как будто его придумал человек, пытавшийся звучать по-эльфийски, но не знавший ни языка ни правил. То есть, она сама его придумывала. Хальбарад медленно кивнул, будто это объясняло что-то. Его пальцы сжали кружку чуть сильнее — не от напряжения, а скорее как бы проверяя её вес. В уголке его глаза дрогнула едва заметная морщинка — не усмешка, а что-то вроде узнавания. — Вы знаете, о ком я говорю, леди Силенния, — это не было вопросом. Его взгляд скользнул к её ушам, затем к рукам, где на среднем пальце левой виднелся тонкий шрам — след от тетивы, натянутой без перчатки. Тень резко выдернула кинжал из стола, оставив свежую зазубрину. "Она с нами," — повтосила она, и в её голосе прозвучало что-то, заставившее Бритву невольно отодвинуться. Дунадан положил ладони на стол — широкие, с мозолистыми подушечками, но без лишних жестов. Его глаза, серые как дождевые тучи перед бурей, скользнули по лицам сидящих, остановившись на Силеннии чуть дольше остальных. — Ваш Хродгар, — он произнёс это мягко, но слово "ваш" вибрировало в воздухе, как натянутая тетива, — оставил после себя не только трупы. Он оставил вопросы. Силенния почувствовала, как её шею охватывает невидимый ошейник из холодного воздуха. "Хродгар не мой", — хотелось сказать, но язык будто прилип к нёбу. Она вспомнила тот день, холодное утро в предгорьях, когда отряд Хродгара в первый раз взял её на фарм. Как она, единственная эльфийка среди двадцати гномов и людей, стояла в третьей линии, не понимая ещё, что её серебристый плащ делает её идеальной мишенью... — Мы не его люди, — Тень перебила, втыкая кинжал между трещинами стола с такой силой, что скамья дрогнула. — Это я знаю, — кивнул Хальбарад, и его пальцы расслабились вокруг кружки — настолько чуть-чуть, что заметил бы только тот, кто специально следил. Силенния поняла: если бы он пришёл арестовывать, его руки не лежали бы так открыто на столе. Это был жест доверия. Или ловушки. — Поэтому разговор мирный, а не арест. — Тень закончила за него, перебрасывая кинжал из правой руки в левую, будто проверяя баланс. Её глаза, узкие и зеленые, не отрывались от лица дунадана. — Но тебе нужно что-то ещё. Хальбарад провёл пальцем по краю кружки, оставив влажную полосу на запотевшем дереве. — Вас, леди Силенния, видели с его людьми. — Его голос звучал нейтрально, но в слове "его" прозвучало что-то, отчего спина Силеннии автоматически выпрямилась. — Вы оставили его отряд за день до начала войны. Верно? Силенния кивнула, ощущая, как сухие пряди волос скользят по щеке. Врать нужно как можно меньше — это правило она усвоила ещё до встречи с гильдией. Но и правды говорить не собиралась. — Я ушла после ссоры с Браном и Хальфданом, — её голос звучал ровно, но пальцы под столом сжимались в кулак, вспоминая эти проклятые сообщения в гильдейском чате. — Они считали, что я должна была драться за их честь. После... Громуш. Хальбарад замер на секунду, его пальцы перестали барабанить по кружке. "Громуш?" — повторил он, и впервые за вечер в его голосе прозвучало непонимание. Не подозрение — именно отсутствие знаний. Как если бы он наткнулся на неизвестный след в знакомом лесу. Силенния почувствовала, как её ногти впиваются в ладони под столом, видела, как глаза Хальбарада сузились — не от осуждения, а от попытки собрать разрозненные факты в единую картину. Дунадан не знал. Он действительно не знал, что произошло с Громуш. — Громуш, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Это имя мне не знакомо. Звучит как орочье. Силенния почувствовала, как её пальцы сами собой сжали край скамьи. Она видела, как Падаль перестал перекатывать кубик, как Бритва затаил дыхание, как Тень прикрыла глаза, будто вспоминая что-то давнее и неприятное. Они все знали эту историю. Но никто не знал, как она звучит из её уст. Силенния закрыла глаза, чувствуя, как голос Падаля растворяется в дымном воздухе бара. Она снова видела тот лес — хлопья снега, прилипшие к ветвям, дыхание, превращающееся в пар на морозе. Бран с его вечной усмешкой и Хальфдан, тяжело дышавший после каждого подъёма. — Мы наткнулись на неё случайно, — её голос звучал странно отдалённо, будто кто-то другой говорил её устами. Силенния помнила каждую деталь. — Во время патруля Хальфдан, Бран и я встретили молодую орчанку, охотившуюся на птиц и зайцев. У неё половина стрел была тупые, половина — кость. Напали. Она пыталась сопротивляться, стреляла, но у Брана кольчуга, а у Хальфдана прочная кожанка. Напали, изнасиловали, отрубили голову, невзирая на мои протесты. Требовали от меня молчать. Я оставила группу. И убежала вниз, с гор. Их двоих поймали другие орки и запытали насмерть. После возрождения они обвинили меня в предательстве. Я молчать не стала. Часть членов отряда поддержала Хальфдана и Брана, сам Хродгар молчал. После этого я оставила отряд Хродгара и перешла к Йорику. Хальбарад не шевелился несколько секунд. Его пальцы замерли на кружке, словно превратились в камень. В камине треснуло полено, и свет дрогнул, высветив мельчайшие морщины у его глаз — не возрастные, а те, что остаются после долгих ночей без сна, когда веки слипаются от усталости, но сомкнуть их нельзя. — Орки, — произнёс он наконец, и это слово прозвучало не как привычное ругательство, а скорее как кусок пазла, который никак не встаёт на место. — Вы говорите, она была... Силенния разом сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. "Орчанка," — повторила она, и это слово прозвучало как лезвие, скользящее по камню. "Не воин. Не разведчик. Просто... девушка с луком." Её голос дрогнул на последнем слове, но не от жалости — от ярости, которую она не могла выплеснуть годами. Тень медленно перевернула кинжал в пальцах, следя, как свет камина играет на клинке. — Охота у входа в долину, — добавила она, и её голос звучал плоским, как поверхность воды перед штормом. — Половина стрел — тупые болты для птиц. Другая половина — костяные наконечники. Для зайцев. Бритва внезапно фыркнул, нервно потирая шею. "Потом они её... ну..." Хальбарад медленно опустил кружку на стол, не пролив ни капли. Его пальцы, покрытые шрамами от тетивы, замерли на дереве. Потом он медленно провёл пальцем по краю кружки, оставляя влажную полосу на дереве. Его взгляд, серый и тяжёлый, как предгрозовые тучи, остановился на Силеннии. — И ваш Хродгар, — произнёс он, и слово "ваш" снова прозвучало как мягкий укор, — не повесил обоих на первом же дереве у круга возрождения? Силенния почувствовала, как её веки дергаются — мелкая, почти незаметная дрожь, которую она не могла контролировать. Где-то за этим столом Падаль перестал перекатывать кубик между пальцев. Даже Бритва затих, что было редкостью. Тень перестала вращать кинжал, и её зеленые глаза сузились, будто она вдруг увидела в Хальбараде что-то новое. — Он даже не исключил их из гильдии, — сказала Тень вместо неё. Кинжал в её руке совершил медленный полукруг по воздуху, будто вырезая слова из дымной атмосферы трактира. Силенния помнила тот день — Хродгар, стоявший в стороне, его молчание, которое весило больше, чем любые крики. — Нет, — ответила Силенния, и её голос вдруг стал низким, — Хродгар молчал, когда они обвиняли меня в предательстве. Молчал, когда Бран сказал: «А что такого? Она же орк». Молчал, когда Лотар Рыжий поддержал их и хвастался, что у его группы было пять отрезанных орочьих голов, и «никто не ныл». Она резко вдохнула: — Вот тогда я ушла, а на следующий день, Хродгар повёл весь свой отряд мстить оркам. Хальбарад кивнул, медленно разминая пальцы — его суставы хрустнули, как сухие ветки под снегом. "Слышал." Его голос звучал странно плоским, будто он говорил о погоде, а не о резне. "В версии одного из людей Хродгара это звучало как... героическая глупость." Тень фыркнула, перебрасывая кинжал из руки в руку. "Героическая?" — Бредово-безумная, —поправил Хальбарад, и угол его рта дрогнул — не улыбка, а скорее гримаса отвращения. — Орки ограбили наши трупы, поэтому мы напали на дунаданцев, чтобы по-быстрому вооружиться обратно." Он провёл ладонью по лицу, словно стирая с него маску официальности. — Они оставили в горах шесть трупов. Тень внезапно рассмеялась — коротко, резко, как удар кинжала. "А орки?" — спросила она, перебрасывая клинок из руки в руку. "Сколько их полегло в этом... героическом безумии?" Хальбарад поднял глаза. — Ни одного. Бритва нервно постучал пальцами по столу, словно отбивая ритм несуществующего марша. — Слишком хорошие доспехи для простых разбойников, — вдруг произнёс Хальбарад, и его пальцы остановились на кружке, будто отмечая этот момент как поворотный. Его взгляд скользнул по Тени, потом к Силеннии, и впервые за вечер в нём появилось что-то кроме холодной оценки. — Стальные кольчуги, шлемы с забралами... вместо тряпья и кожанок. Мечи вместо ножей и дубин.— Он медленно наклонился вперед, и свет камина упал на его лицо, высветив шрам под правым глазом — тонкий, как след от стрелы. — Откуда? Силенния почувствовала, как её язык прилипает к нёбу — сухой, неподвижный, словно после долгого пути через пустыню. Как объяснить капитану стражи, что разница между его миром и её — не в расстоянии, а в самой ткани реальности? Что доспехи Хродгара куплены не в кузнице Эребора, а на аукционе, где игроки торгуют трофеями, как на рыночной площади? Что за стальной шлем с забралом кто-то заплатил реальными деньгами, которые превратились в цифры на экране, а потом — в металл на голове убийцы? — Они... — её голос сорвался, будто споткнулся о невидимый камень. Она видела, как Тень напряглась, как Падаль перестал катать кубик, как Бритва затаил дыхание. Они все понимали, в какую пропасть она сейчас ступает. Хальбарад ждал, его пальцы лежали на столе — открыто, без угрозы, но и без терпения. Как будто он спрашивал не о происхождении доспехов, а о чём-то гораздо более важном. — Они богатые, — выдавила из себя Силенния и тут же пожалела. Это звучало как детская ложь. Но что ещё она могла сказать? Что игроки торгуют кольчугами как картошкой на рынке? Что кто-то из них платит реальными деньгами за виртуальные клинки, которые здесь, в этом мире, режут плоть и ломают кости? — Богатые, — повторил Хальбарад, и в его голосе не было ни насмешки, ни недоверия — только странное понимание, от которого у Силеннии похолодело внутри. Он знал. Не всё, но достаточно. Его пальцы сомкнулись вокруг кружки, и она вдруг поняла — он не спрашивал про доспехи. Он спрашивал про них. Про игроков. Тень посмотрела на Силеннию — долгим, оценивающим взглядом. Как будто спрашивала: "Ты уверена?" Без слов. Без осуждения. Просто проверяя, готова ли она к тому, что последует дальше. Силенния сжала кулаки под столом. Она видела, как Бритва нервно постукивает по кружке, как Падаль перестал перекатывать кубик, как Хальбарад вдруг отодвинулся чуть дальше — не от страха, а словно давая ей пространство для манёвра. Как будто он понимал, какое решение она сейчас принимает. — Мы не такие, как они, — наконец сказала Силенния, и её голос прозвучал хрипло, будто после долгого молчания. — Мы не покупаем доспехи. Не торгуем убийствами. Мы... — Она запнулась, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. Как объяснить капитану стражи, что между игроками есть разница? Что Хродгар и его банда — это одно, а "Серые Тени" — совсем другое? Хальбарад кивнул, медленно, будто взвешивая каждое слово. — Я знаю, — сказал он, и Силенния ощутила, как её дыхание застряло в груди. Он знал. Хальбарад медленно провёл ладонью по кружке, оставляя влажный след на дереве. Его пальцы, покрытые шрамами от тетивы, остановились на краю стола — не в угрозе, а в вопросе. — Ваши кинжалы, — произнёс он, указывая взглядом на клинок Тени, — гномьей стали. Шлем Бритвы — работа кузнеца с Железных Холмов. — Его глаза, серые как дождь над Мглистыми горами, скользнули к Силеннии. — Но ваши доспехи не блестят, как у Хродгара. Не кричат о цене. Тень перевернула кинжал в пальцах, поймав свет камина на клинке. — Мы доставляем табак из Бри в Эребор, — сказала она ровно, будто объясняла маршрут торгового каравана. — Гномы платят сталью. — И меха от беорнингов, — добавил Падаль, разглаживая пепел по столу. — Шерсть из Дунланда. Вино из Шира. — Его пальцы остановились на кубике, прижимая его к дереву. — У каждого груза свои покупатели. И свои опасности. Бритва нервно фыркнул, потирая шею. — А ещё эти чёртовы орки на перевалах, — пробормотал он. — Как будто им самим нужен этот проклятый табак. Силенния почувствовала, как уголки её губ дрогнули. Она видела, как Хальбарад изучал их снаряжение — кинжалы Тени с рунической насечкой, шлем Бритвы с клеймом Железных Холмов, кожаную броню Падали, прошитую серебряными нитями - не для украшения, а потому что обитаемы не только холмы Тирн-Гортада. Не роскошь Хродгара, не кричащее богатство, а инструменты ремесленников, закалённые в деле. — Кузнец в Эреборе, — вдруг сказал Хальбарад, и его голос прозвучал неожиданно мягко, — курит трубку с листьями из Южного Шира. — Он медленно провёл пальцем по краю кружки. — Каждую весну. — Три бочки, — ответила Тень, и её зеленые глаза сузились. Хальбарад кивнул, будто услышал ожидаемое. — А чешуя Хродгара, — продолжил он, внезапно сменив тон, — выкована в Гондоре. Его слова повисли в воздухе, как нож перед ударом. — Там, где разве что стража Цитадели носит что-то подобное. Силенния сжала кулаки под столом. Она помнила эту броню — золотистые пластины, отполированные до зеркального блеска, с гравировкой, которой позавидовал бы любой знатный рыцарь. На аукционе её продали за сумму, которой хватило бы на реальную машину. Голос дунадана прозвучал тихо, но каждое слово падало как камень в воду, оставляя круги на поверхности тишины. — И человек, нет, гном, который может себе позволить такую броню, — он сделал паузу, словно перебирая в уме детали, — приходит с отрядом в Рудаур, чтобы мародерить орчанку с костяными стрелами... Тень резко перестала вертеть кинжал. Бритва подавился элем. Силенния ощутила, как её дыхание застряло в горле. Она видела эту сцену перед сном — Громуш, с её грубо выструганным луком, болтами с перьями диких уток, кожаном поясе, украшенном клыками мелкой дичи. Не воин. Не разбойник. Просто девушка, которая знала, где водятся зайцы с самой нежной шкурой. — Броня Хродгара стоит больше, чем весь этот посёлок в Рудауре, все три поселка, — продолжал Хальбарад, его пальцы теперь сжимали кружку так, что костяшки побелели. — Его меч — годовой урожай табака с южных склонов. А он... Силенния сжала зубы, чувствуя, как сухой язык прилипает к нёбу. Как объяснить капитану стражи, что для Хродгара Громуш была всего лишь "мелким лутом"? Что её кожаный пояс с клыками кабана — это "дроп", её костяные стрелы — "ресурсы", а её смерть — "фарм"? Слова горели на языке, но застревали в горле, как рыбья кость. Хальбарад ждал, его пальцы неподвижно лежали на столе — не в угрозе, а в вопросе, который она не могла задать вслух: если броня Хродгара стоила целое состояние, зачем ему убивать бедную орчанку? — Они называют это "мелкий лут", — наконец выдавила Силенния, и её голос прозвучал хрипло, будто после долгого молчания. Она видела, как Тень резко перестала вертеть кинжал, как Бритва подавился элем. Они все понимали, какое табу она сейчас нарушала. Хальбарад наклонился чуть вперёд, и свет камина упал на его лицо, высветив тонкий шрам под глазом — след от стрелы, который она не заметила раньше. — Мелкий... лут? — повторил он, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. Его пальцы сомкнулись вокруг кружки, но он не пил — просто держал её, словно якорь в бурном море. Силенния ощутила, как её ногти впиваются в ладони. Как объяснить нпс, что для игроков мир — это набор цифр и ресурсов? Что Громуш была не человеком, не орком, а строкой в таблице дропа? Её грудь сжало от ярости — не к Хродгару, даже не к Брану с Хальфданом, а к самой системе, которая превратила живую девушку в "мелкий лут". Хальбарад медленно отодвинул кружку, и свет камина дрогнул в тёмном элем, отражая морщины у его глаз — не возрастные, а те, что остаются после ночей без сна. — Они собрали её стрелы, — произнёс он, и это звучало не как вопрос, а как констатация факта, от которой у Силеннии похолодели пальцы. Силенния кивнула, ощущая, как её пальцы сами собой сжимают край стола. — И сумку со всякой мелочью, и амулет из кости и перьев, и нож. Хальбарад провёл пальцем по шраму под глазом — привычный жест, будто проверяя, на месте ли старые раны. — Они собрали её стрелы, — повторил он, и в его голосе впервые прозвучало что-то кроме холодной оценки. Не гнев. Не жалость. Просто констатация факта, от которого у Силеннии сжалось горло. Силенния представила себе эту пропасть: броня Хродгара, сверкающая позолоченными пластинами, стоила, наверное, золотых тридцать. А Громуш... её сточенный железный нож, её стрелы с перьями диких уток, её пояс, украшенный клыками кабана — всё это вместе не тянуло и на фартинг. Причем, без ножа - даже на десяток стик. Тень опять крутанула кинжал, и свет камина скользнул по клинку, как по лезвию гильотины. — А орки собрали их доспехи, — сказала она, и её жёлтые глаза сузились, будто вспоминая детали. — До последней заклёпки. Даже те, что застряли в костях. Бритва фыркнул, потирая шею. — Хродгар орал, как резаный, — пробормотал он. Хальбарад отодвинул кружку, и дерево стола заскрипело под её весом. Его пальцы, покрытые шрамами от тетивы, сложились перед собой в странно мирном жесте — не угроза, но и не полная капитуляция. — Я вижу, вы знаете больше, чем говорите, — произнёс он, и его голос звучал не как обвинение, а как констатация факта, от которой у Силеннии похолодели пальцы. — Но я вижу и другое. Вы не пытаетесь ни оправдать Хродгара, ни увернуться от ответа. — Он медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая с него последние следы официальности. — Просто... почему-то не можете объяснить то, что знаете. Или считаете, что не можете. Бритва подавился элем, но никто не засмеялся. Хальбарад встал, и его тень на мгновение закрыла свет очага, превратив стол в островок темноты. — Я думаю, нам стоит поговорить завтра, — сказал он, поправляя перевязь меча непривычно небрежным движением. — Вы не арестованы. Но если решите срочно покинуть посёлок... — Его губы дрогнули в чём-то, что могло быть улыбкой, а могло — и нет. — Я расстроюсь. Силенния ощутила, как её дыхание застряло в горле. Это не была угроза — или была, но завёрнутая в такую мягкость, что даже Тень не нашла, что возразить. Хальбарад слегка наклонил голову в сторону Силеннии, его пальцы коснулись груди в странном жесте — то ли приветствие, то ли скрытая клятва. — Navaer, heruin. — произнёс он на синдарине, и его голос внезапно стал мягче, словно лезвие, убранное в ножны. Затем, повернувшись к остальным, добавил на всеобщем: — До утра. Дверь заперта не будет. — Его шпоры звякнули о каменный пол, когда он вышел, оставив за собой лёгкий запах дыма и кожи. Тень первой нарушила молчание. Её кинжал, который она всё это время вертела в пальцах, вдруг замер. — "Расстроить капитана следопытов", — процитировала она, растягивая слова, — "это минус к репутации у целой фракции". Её зеленые глаза мигнули. — А эти ребята встречаются в каждом втором трактире от Форноста до тарбада и от Ривенделла до Башенных холмов. Бритва резко выдохнул через нос, словно бык перед атакой. — Значит, бежать — не вариант. — Он потрогал шрам на шее, — Даже если бы мы смогли. — Они уже проверяют коней, — сказал Падаль, разглаживая пепел на столе в ровную линию. — Я видел, как двое из его людей вышли ещё до того, как он заговорил про доспехи. Силенния сжала кулаки под столом. Её ладони были влажными. — Он знает. Не всё, но... — Её голос сорвался. Как объяснить то, что даже она до конца не понимала? Что Хальбарад, капитан следопытов Арнора, только что задал им вопросы, на которые не должно было быть ответов в этом мире? Тень первой разжала пальцы, выпустив кинжал на стол с глухим стуком. — Если мы сейчас выйдем," сказала она, глядя на дверь, где ещё дрожал воздух после ухода Хальбарада, — то проснёмся с меткой на спине у половины трактиров между Серыми Гаванями и Рудауром. Бритва нервно провёл пальцем по горлу, оставляя мокрую полосу на загорелой коже. "А если не выйдем?" Силенния сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она знала этот момент — граница между игрой и реальностью, где нажатие кнопки "выйти" ещё месяц назад было спасением, а теперь стало предательством. "Они добавят нас в квесты," прошептала она. Не как цель, а как предателей, как тех, кого надо найти. Каждый NPC с мечом и щитом получит новую строку в диалогах: "Видели этих троих? Капитан обещал золото за информацию." Падаль бросил кубик. Он упал на край стола, покатился по кругу и остановился на шестёрке. — Шансы, — пробормотал он, разглядывая цифру, будто в ней был скрыт ответ. — Если мы уйдём сейчас — 6 из 10, что наши аватары просто застынут здесь, как куклы. А они... — Разобьют кукол, — закончила Тень. Её пальцы снова сомкнулись вокруг рукояти кинжала. "И когда мы вернёмся, обнаружим, что наши персонажи неделю провели в подвале у следопытов. С перебитыми ногами. Или хуже. Тень медленно подняла взгляд от кинжала, её глаза отражали пламя камина, словно два узких уголька. — Мы скажем правду, — произнесла она так тихо, что слова почти потерялись в треске дров. — Но не всю. Силенния сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Какую правду? Что Бран и Хальфдан получили за смерть Громуш не только её стрелы, но и пятьсот очков опыта? Что ветераны вроде Хродгара ведут счёт убитым нпс как охотники — трофеями? Что для большинства игроков этот мир всего лишь гигантская арена для фарма, где каждый орк, эльф или человек — строка в таблице дропа? Бритва фыркнул, потирая шею. — Он не поймёт. Да и зачем ему? Падаль перекатил кубик между пальцами, не глядя на него. — Он уже понял. Просто не знает, как это назвать.