Глава 6, или котёнок маг огня оказывается в привычном доме, который почему-то непривычный и слышит то, что не должен был

      Нацуо еле согласился приехать, Фуюми пришлось уговаривать его почти неделю.       — Меня это бесит, — раздражённо бросил он, стоя у окна гостиной. — Я съезжал не для того, чтобы на выходные мотаться в это место.       — Нацуо…       — Нет, я серьёзно. И вообще, почему ты идёшь у него на поводу? Если бы не ты, ноги бы моей здесь не было.       Фуюми нервно сжала кружку двумя руками: она сама держалась из последних сил и, не поверите, но её тоже раздражала эта ситуация.       «Фуюми, мне нужно чтобы вы в субботу были с Нацуо дома. Все выходные», — никаких чёртовых объяснений ей тоже не дали, и отец просто свалил ответственность на неё.       Всё происходящее было неправильным. Когда она на работе замечала подобное взаимодействие с детьми — она вызывала опеку. Но, к сожалению, для службы защиты детей они все староваты и не представляют интереса в принципе.       Когда входная дверь открылась и в дом вошли Энджи вместе с Рей, Фуюми почти автоматически выпрямилась, а Нацуо дёрнулся.       На секунду оба подумали об одном и том же: «Маму выписали».       Но атмосфера в доме тут же стала слишком тяжёлой для обычного семейного разговора, даже если он бы и был о матери-пациентке психиатрической больницы.       Энджи молча сел за стол, даже не здороваясь, что было для него нехарактерно. Рей же спокойно села рядом с ним, дождалась, когда Нацуо сел напротив неё вместе с Фуюми, но не сказала ни слова. Молчание затягивалось.       Потом отец наконец заговорил:       — Какая-то причуда вернула Тойю.       Повисла тишина.       Фуюми моргнула, Нацуо недоумённо нахмурился.       — Что?       Энджи смотрел куда-то в пустоту перед собой.       — Нашего Тойю. Ему тринадцать. Судя по его словам — сейчас для него где-то октябрь.       Фуюми почувствовала, как внутри всё резко сжалось: октябрь. Тойя погиб в январе, но, кажется, чахнуть он начал как раз в октябре.       То есть…       — Нет, — резко сказал Нацуо. — Нет. Это не смешно.       — Я не шучу.       — Тогда это не Тойя.       — Это он.       Слишком быстро, слишком жёстко. Нацуо уставился на отца почти зло.       — По анализам? По ДНК? Или потому что тебе очень хочется так думать?       Энджи закрыл глаза.       — Всё подтвердилось. Анализы. Экспертиза. Детекторы лжи. Всё.       Фуюми почувствовала, как начинают дрожать руки.       — А причуда?..       — Неизвестно, — хрипло сказал Энджи. — Сотриголова не смог убрать эффект.       Тишина снова натянулась.       — Самая долгая подобная причуда в истории держалась месяц, — продолжил он. — Поэтому пока… ждём.       — Месяц?.. — тихо переспросила Фуюми.       — Есть шанс, что это навсегда.       Нацуо резко выдохнул и провёл рукой по лицу.       — Охуеть.       Никто не сделал ему замечание, даже Фуюми лишь молча смотрела на свои руки и комкала ткань джинс. Мама сидела неподвижно, наверное, слишком неподвижно, но Фуюми даже не могла обратить на это внимание. Пальцы дрожали.       — Он знает? — вдруг спросил Нацуо.       — Нет, — ответила Рей раньше Энджи.       Очень тихо.       — Он не знает, что умер.       Повисла уже другая тишина: холоднее, неприятнее. Фуюми почувствовала, как защипало глаза.       Тринадцать.       Господи.       Тойе снова тринадцать.       — Как он выглядит?.. — тихо спросила она.       Отец словно пытался подобрать слова.       — Маленьким.       Что-то внутри неприятно сжалось.       Конечно. Конечно Тойя выглядел маленьким — ему, блять, тринадцать.       — Он внимательный и заботливый, — хрипло продолжил Энджи. — Извиняется за глупости. Всё ещё…       Он замолчал, как-будто не смог договорить.       Нацуо резко встал и подошёл к окну, Фуюми закрыла лицо руками.       Рей сидела неподвижно, глядя в стол так, будто боялась поднять глаза.       — Мы заберём мальчиков из UA в воскресенье, — наконец произнёс отец. — На ужин.       «Мальчиков».       Фуюми почувствовала, как сердце болезненно сжалось.       Шото уже почти шестнадцать.       А мёртвый старший брат на три года младше.

***

      В воскресенье утром Энджи забирал их из UA лично: Тойя сидел на заднем сиденье рядом с Шото и смотрел в окно.       Город всё ещё казался слишком чужим, словно новым, возможно даже будущим.       — Как учёба? — вдруг спросил Энджи.       Тойя моргнул: очередной странный вопрос.       — Нормально.       — В UA тяжело?       — Нет.       Пауза.       — Лжёшь.       Тойя нахмурился и просто опять отвернулся к окну.       Потому что отец был прав: тяжело было. Но не так, как думал отец. Напрягала не учёба, напрягал шум, люди, постоянное внимание, будущее, само существование и ситуация.       Но говорить об этом вслух было бессмысленно.       — Всё нормально, — наконец тихо сказал он.       Отец больше ничего не спросил, что тоже было непривычно.       Когда они подъехали к дому, Тойя замер ещё до того, как вышел из машины. Дом выглядел… неправильно.       Светлый, но как-будто бы не такой пустой и словно… слово не находилось. Будто кто-то очень долго пытался превратить место пожара обратно в жилой дом.       Дверь открылась почти сразу, стоило им только выйти из машины. Фуюми выбежала первой.       Взрослая. В очках. С уставшим лицом и абсолютно неверящим взглядом.       Тойя растерянно моргнул.       Она выглядела… взрослой. В смысле, по-настоящему взрослой.       Следом вышел Нацуо, и Тойя чуть не отшатнулся.       — Ты что, шкаф?       Нацуо издал что-то вроде нервного смешка, а потом резко подошёл и обнял его.       Сильно. Слишком сильно, если честно. Нацу будто боялся, что Тойя исчезнет прямо сейчас.       Тойя растерялся всего на секунду — слишком много объятий от взрослых людей в последнее время.       Но потом всё равно почти автоматически обнял в ответ. Нацуо всё ещё пах домом, Фуюми расплакалась почти сразу и тоже полезла обнимать.       — Вы чего… — неловко пробормотал Тойя.       — Замолчи, — всхлипнула она.       Очень странная реакция.       Рей стояла чуть дальше: постаревшая, бледная, тихая. Тойя посмотрел на неё, приобняв подошедшего Шото и произнёс:       — Здравствуй.       Вежливо, спокойно, но отчего-то Рей вздрогнула.       — Здравствуй, Тойя.       Он кивнул и пошёл в дом, когда его наконец выпустили из объятий. Если Тойя сделал вид, что не заметил как у Рей дрогнули руки, то его всё равно никто не вправе винить.

***

      Руки они с Шото мыли вместе.       Молча.       Очень неловко молча.       — Нацуо огромный, — наконец сказал Тойя.       Шото неожиданно фыркнул.       — Да.       — Это пугает.       — Меня тоже иногда.       Тойя тихо хмыкнул, вытер руки и пошёл за Шото за стол.       Сначала говорили про UA. Опять.       Фуюми спрашивала про учителей, Нацуо — про общежитие, отец молчал и слушал, Шото отвечал коротко. Тойя сидел рядом с ним и периодически украдкой рассматривал остальных.       Фуюми взрослая, Нацуо взрослый, да даже мама выглядела старше, чем он помнил.       — А ты? — вдруг спросил он у Фуюми, когда за столом очевидно начала затихать беседа. — Ты где работаешь?       Фуюми заметно оживилась: начала рассказывать про школу.       Тойя слушал внимательно, кивал, задавал вопросы.       Потом спросил у Нацуо про университет. Тоже внимательно, тоже с участием и вопросами.       А потом вежливо повернулся к Рей:       — А вы как себя чувствуете?       Очень корректно и очень отстранённо. Будто спрашивал из вежливости у малознакомого человека, а не у матери.       Рей заметно дёрнулась.       — Нормально…       Тойя кивнул.       И разговор почти сразу ушёл дальше.       Словно между ними просто не существовало связи «мать-сын».       Постепенно стало тише. Не напряжённо, скорее просто… осторожно.       Тойя до сих пор не привык к дому Тодороки. Это не было похоже на его дом, начиная от ремонта, заканчивая атмосферой.       Фуюми что-то ещё рассказывала про работу, Нацуо лениво огрызался в ответ, Шото молча ел рядом с Тойей и периодически косился на него так, словно всё ещё не до конца верил, что тот настоящий.       Рей почти не поднимала взгляд от тарелки.       Отец сидел во главе стола непривычно тихий.       Тойя автоматически следил за всеми сразу: у Нацуо кружка почти пустая — надо долить, Фуюми почти ничего не съела, Шото ковыряется в овощах, мать слишком бледная.       — А как называлась та песня? — неожиданно спросил Шото, поднимая взгляд на Рей. — Ну… которую ты мне пела в детстве.       Рей замерла.       — Песня?..       — Про пробуждение и пение.       Тишина слегка натянулась.       Шото нахмурился.       — Ты её постоянно пела, когда обрабатывала мне колени.       Рей растерянно моргнула.       — Шото… я не помню.       Тойя медленно поднял голову от тарелки.       — Она так и называлась: «Проснись и пой». Ты почему-то… обожал её.       Все посмотрели на него, на что Тойя просто пожал плечами.       — Мама тебе песни не пела, по крайней мере в тот отрывок времени, что я помню. Она почти не заходила в детские вечером.       Он спокойно зачерпнул рис.       — И колени после тренировок тебе тоже обрабатывал я. Она крови боялась.       Шото уставился на него.       — Ты?..       — Ну да.       Тойя не понимал, почему все опять так странно напряглись: он просто ответил на вопрос. Опять что-то не то?..       — А.       Шото медленно отвёл взгляд в тарелку, Рей побледнела сильнее.       — Тойя… — тихо произнесла она. — Всё было не совсем так.       Тойя честно задумался и пожал плечами.       — Ну, наверное. Я помню не всё же.       И продолжил есть.       — Я не была настолько ужасной матерью, — вдруг резко сказала Рей, будто убеждая саму себя. — У меня были… проблемы, но…       Она запнулась.       — То, что произошло с Шото… это был самый страшный момент.       Шото напрягся рядом, Тойя нахмурился.       — Ты про шрам?       Рей дёрнулась.       — Да.       — Ну, это было плохо, он рассказал, да.       Тойя кивнул так спокойно, будто обсуждал погоду.       — Но, если вспоминать то, что помню я, тебя наверное больше напугал тот раз, когда ты чуть не выцарапала мне глаз.       Тишина.       Абсолютная.       Фуюми медленно опустила палочки, Нацуо застыл, а Шото резко повернулся к Тойе.       Рей побелела так сильно, что Тойя даже слегка встревожился.       Странно.       Он ведь не обвинял её.       — У тебя тогда был сильный приступ, — спокойно продолжил Тойя, заметив её выражение лица. — Ты потом несколько дней плакала из-за этого.       Он задумался.       — Хотя ножницы были хуже.       Нацуо резко вдохнул, отец замер.       — Тойя.       Голос отца прозвучал жёстко: предупреждение.       Тойя замолчал тут же, непонимающе перевёл взгляд на Энджи. Что опять не так?       — Она не специально, — всё-таки добавил он, потому что атмосфера за столом стала совсем неправильной. — Я тогда очень резко зашёл в комнату. Ну и был ещё похож на тебя.       Последнее прозвучало почти буднично.       Будто это всё объясняло.       Для Тойи — объясняло.       Энджи резко отвёл взгляд, Рей закрыла лицо руками в очередной раз, а Шото смотрел на Тойю так, будто впервые по-настоящему его видел.       А Тойя всё ещё не понимал, почему все выглядят так, словно он сказал что-то страшное.       — …Ладно.       Он поднялся из-за стола и Фуюми уже было дёрнулась, когда Тойя сказал:       — Фуюми, сиди. Я уберу.       — Тойя, не надо…       — Ты устала.       Он начал собирать посуду привычными движениями. Как раньше. Чтобы хоть что-то было как раньше.       Только почему-то сейчас это ощущалось неправильно: Фуюми смотрела на него с таким выражением лица, будто вот-вот расплачется.       Опять.       Тойя очень устал от того, что люди вокруг постоянно выглядели так, словно он их пугает или напрягает.       После ужина он по привычке помог всё убрать, проверил, выключена ли плита, машинально поправил обувь у выхода — та знакомо была раскидана — и начал собираться обратно в общежитие UA.       Шото уже ждал в прихожей.       Тойя как раз натягивал куртку, когда услышал голос Фуюми из соседней комнаты.       Тихий. Надломленный.       Она говорила по телефону.       — Я люблю его. Правда люблю. Но наша семья только начала становиться нормальной…       Тойя замер.       — А теперь всё опять такое хрупкое. И мне страшно, что мы снова не справимся.       Что-то внутри неприятно ухнуло вниз.       Тойя не дослушал, просто медленно отпустил дверную ручку. Вышел тихо, правда с выражением без выражения.       Шото вопросительно нахмурился:       — Что случилось?       — Ничего.       Голос прозвучал ровно, возможно слишком ровно.       Тойя сунул руки в карманы и первым вышел на улицу.       Снег тихо хрустнул под подошвой, Шото догнал его через пару секунд.       — Тойя.       — М?       Шото помолчал.       — Ты иногда ведёшь себя очень странно.       Тойя слабо хмыкнул.       — Наверное.       Шото нахмурился ещё сильнее.       А Тойя пошёл дальше к машине, не оборачиваясь.