Глава 7, или котёнок маг огня в недоумении, а окружающие слишком часто не подозревают о его присутствии и говорят глупости

      После воскресного ужина дом Тодороки ещё долго не выходил у Тойи из головы.       Не разговоры даже, не подслушанное признание Фуюми, не отрицание матери и замечание отца. Просто ощущение.       Будто он пришёл в собственный дом слишком поздно. Будто все уже научились жить без него. Будто это вообще не его дом.

***

      — Это невозможно.       Каминари смотрел в тетрадь Тойи так, будто надеялся найти там следы мошенничества.       — Ты реально решил всё это в уме?       — Частично.       — Частично?!       Тойя нахмурился: очередная странная реакция. На обычную алгебру.       Утро понедельника проходило неожиданно спокойно: обычные уроки, обычные задания, обычный шум класса.       И оказалось, что Тойя хорош почти во всём: алгебра, геометрия, физика, химия, английский, биология, география, даже информатика оказалась терпимой, несмотря на отрыв в 11 лет.       Потому что всё это было полезно, структурировано, применимо.       А вот литература оказалась кошмаром.       — «Что хотел сказать автор», — с абсолютно искренним непониманием повторил Тойя. — Откуда я должен знать, что он хотел?       Мина согнулась пополам от смеха.       — Это не так работает!       — Тогда зачем спрашивать? Откуда ты знаешь, что он хотел именно то, о чём ты пишешь, а не что-нибудь другое?       История была ещё хуже: Тойя просто не знал половину событий.       И это бесило. Очень.       — Почему здесь всё про политику? Зачем мне даты, если они примерные? — мрачно спросил он, листая учебник. — Где нормальная информация?       — Это и есть нормальная информация, — осторожно сказал Иида.       — Нет. Нормальная — это кто, когда конкретно и почему начал войну.       Шото рядом тихо выдохнул в чашку чая.       — Тебя пугающе легко представить диктатором.       — Если это значит упразднение бесполезной воды, то я только «за».       — Это не так работает.       — Жаль.       Но хуже всего оказалось другое: Шото ошибался.       Иногда.       Немного, не критично, реже одноклассников — но ошибался.       И каждый раз Тойя тупо смотрел на него, потому что не понимал.       — Нет, погоди, — наконец не выдержал он после очередного задания по физике. — Почему ты не решил через сокращение?       Шото моргнул.       — Потому что не подумал.       Тойя уставился на него.       — И всё?       Никакой специфичной реакции, к счастью, от окружающих не последовало. К несчастью, Тойя просто перестал считать чужое недоумение специфичным.       Шото очень спокойно ответил:       — Да.       Тойя нахмурился сильнее и откинулся на спинку, начиная анализировать: когда он ошибался, отец злился.       Если Тойя не успевал — это была его проблема, если не дотягивал — значит плохо старался.       Шото, оказывается, разрешали быть просто способным. Не идеальным.       Это почему-то неприятно кольнуло внутри.       Не потому что он завидовал.       Просто…       Очень странно понимать, что правила были разными, даже в этом.

***

      Айзава нашёл Нацуо возле автомата с кофе рядом с общежитием.       Тот выглядел уставшим. Не сонным — именно вымотанным. Будто думал слишком много и теперь уже не понимал, что со всеми этими мыслями делать.       — Шото сказал, вы хотели поговорить, — буркнул Нацуо вместо приветствия.       Айзава кивнул.       — Если не против.       — Да мне уже кажется, у нас вся жизнь превратилась в «поговорить про Тойю».       Он хмыкнул и всё-таки ткнул кнопку автомата. Несколько секунд они молчали, пока автомат жужжал.       — Он всегда был… везде, — вдруг сказал Нацуо, глядя на пластиковый стаканчик. — Типа, вообще везде.       Айзава вопросительно поднял бровь.       — Ну, знаете. Если Фуюми плачет — Тойя рядом. Если я не понимаю математику — Тойя объясняет. Если Шото заболел — Тойя сидит рядом, меняет тряпку и заставляет полоскать горло.       Нацуо поморщился.       — Меня это жутко бесило в детстве.       — Почему?       — Потому что он лез.       Нацуо коротко фыркнул.       — «Нацуо, поешь», «Нацуо, надень носки», «Нацуо, сделай уроки», «Нацуо, не обожгись». Как будто ему больше всех надо было.       Он замолчал.       — А потом он умер.       Тишина повисла тяжёлая, автомат наконец-то налил кофе в стаканчик, но Нацуо смотрел куда-то вперёд.       — И всё стало… другим.       Айзава не перебивал.       — Отец изменился после этого.       Вот теперь Айзава стал внимательнее. Нацуо невесело усмехнулся и наконец взял свой стаканчик, делая глоток:       — Не в смысле «стал хорошим». Нет. Но… он испугался.       Слово прозвучало неожиданно тихо.       — После смерти Тойи отец как будто впервые понял, что мы вообще-то можем закончиться.       Он покрутил стакан в руках.       — Раньше всё крутилось вокруг силы, тренировок, геройства, эффективности Тойи и Шото… а потом Тойя просто исчез, и отца как отрезвило.       Нацуо нахмурился.       — Он начал чаще бывать дома. С Шото стал мягче. С мамой… пытался нормально разговаривать. Даже со мной.       Последнее прозвучало почти удивлённо.       — Не идеально, конечно. У нас всё ещё очень странная семья. Но раньше было хуже.       Айзава молча слушал.       Вся история была какой-то неприятной, и отдавала чем-то мерзким. Каждая деталь была чем-то, что делало ситуацию хуже. Например то, что улучшения начались после смерти ребёнка.       Нацуо резко выдохнул через нос.       — И теперь Тойя вернулся.       Он сказал это так, будто сам до сих пор не мог осознать.       — И всё опять… криво.       — Потому что?       Нацуо молчал, пытаясь подобрать слова. Сделал очередной глоток кофе, а потом тихо сказал:       — Потому что он ведёт себя так, словно отвечает за нас.       Айзава понимал о чём он: Тойя автоматически проверяет, все ли рядом; поправляет Шото шарф; без слов начинает убирать со стола; следит за чужим состоянием лучше, чем за своим.       — Хотя сейчас это выглядит совсем жутко, — пробормотал Нацуо.       — Что именно?       Нацуо нервно хмыкнул.       — Он мелкий.       Айзава моргнул.       — Серьёзно. Я помню его больше.       Он задумался, пытаясь подобрать слова.       — В детстве казалось, что Тойя огромный. Что если рядом Тойя — всё нормально будет. Ну знаете, как у детей бывает со старшими.       Нацуо сжал стакан сильнее.       — А сейчас смотришь на него и понимаешь, что ему тринадцать.       Тишина.       — Некоторые младшеклассники выше него.       Айзава невольно вспомнил: узкие плечи, тонкие руки, перманентную усталость в осанке, ожоги, то, как Тойя засыпает сидя, как спокойно говорит о травмах, как автоматически извиняется.       Ребёнок.       Очень маленький ребёнок.       Нацуо тихо рассмеялся. Совсем невесело.       — И это так тупо. Потому что, пока он был жив, мне вообще не приходило в голову, что он тоже ребёнок.       Он провёл рукой по лицу.       — Наверное, потому что Тойя сам никогда не вёл себя как ребёнок.       Айзава ничего не ответил.       Потому что проблема была в том, что Тойе, кажется, никто никогда и не позволял им быть.

***

      — Сегодня работаем в командах, — объявил Всемогущий, широко улыбаясь. — Ваша задача — захватить контрольную точку и удерживать её пять минут!       Класс оживлённо загудел, Тойя молча натянул перчатки.       Тренировки были проще людей. У людей слишком много эмоций. У задач — нет.       Их команда двигалась лучше всех. Потому что Тойе очень быстро отдали роль лидера и он смог не менее быстро распределить позиции, просчитать маршруты, раздать роли и заставить остальных двигаться как систему.       Даже Бакуго не спорил, что уже было удивительно.       — Левый коридор перекрыть.       — Киришима вперёд, держишь удар.       — Каминари не лезь первым.       — Шото, лёд через три секунды.       Без паники, без суеты, спокойно. Тойя практически медитировал в процессе.       И всё работало: они почти дошли до победы первыми, когда появился Всемогущий.       И всё пошло не по плану: сомвол мира был всё ещё слишком быстр и слишком мощным для них. Это было неудивительно.       Контрольная точка оказалась открыта только с одной стороны: удержать всех не получится.       Тойя понял это почти мгновенно.       Просчитать, оценить, сравнить, выбрать.       — Каминари, назад. Киришима — с ним. Шото, заморозь проход после сигнала.       — А ты? — резко спросил Шото.       Тойя даже не повернул головы.       — Я задержу.       — Один не…       — Времени нет.       Всемогущий уже был слишком близко, у них оставалось секунд десять.       — Тойя…       — Меня назначили командиром, чтобы со мной спорить?       Жёстко. Наверное, непривычно жёстко. Но это сработало, и к нему прислушались.       Потому что он говорил так, будто выбора уже нет.       Тойя остался последним у прохода.       И ещё одного оставил рядом — Серо, не успевшего отступить вовремя. Не лучший вариант, конечно, но допустимый.       Бакуго резко обернулся как раз в момент, когда проход закрыло льдом.       А потом полигон содрогнулся от удара.

***

      Их команда победила первая и единственная.       Но когда лёд растаял, Тойя сидел у стены с обожжёнными руками, а Серо выглядел так, будто пересмотрел все жизненные решения.       — Это была победа, — осторожно сказал Всемогущий. — Но…       Он запнулся, потому что Тойя смотрел с искренним непониманием.       — Но?       — Ты пожертвовал частью команды.       — Мы выиграли.       — Да, но герои не…       — Если бы мы пытались вывести всех, проиграли бы все.       Повисла тишина, в очередной раз неприятная.       Потому что чисто логически он был прав, но что-то в этом ответе ощущалось неправильно.       Всемогущий медленно выдохнул.       — Это эффективное решение, — наконец сказал он. — Но героизм не всегда про эффективность.       Тойя нахмурился, не понимая разницы. Смысл в героизме, если он не позволяет спасти хоть кого-нибудь?       От этого почему-то стало тревожно.

***

      Перемена была слишком шумной.       Класс гудел как улей: Киришима спорил с Каминари, Бакуго на кого-то орал, Мидория опять слишком оживлённо что-то объяснял, а Тойе хотелось только одного — пять минут тишины.       Поэтому он просто ускользнул.       Ничего сложного: не свернуть к тренировочным залам вместе с остальными, спуститься этажом ниже, уйти в административное крыло, где почти никого нет.       Прятаться от людей Тойя умел.       Он устроился на широком подоконнике возле окна, открыл контейнер с едой и наконец выдохнул.       Тихо, почти хорошо. Как раз настолько, чтобы голова перестала гудеть от чужих голосов.       А потом хлопнула дверь где-то внутри.       Тойя тут же напрягся.       Голоса.       Айзава.       И отец.       Тойя автоматически начал подниматься: подслушивать нехорошо. Особенно учителей. Тем более — отца       Он уже закрыл контейнер и собрался уйти, когда услышал своё имя.       Ноги сами замерли.       — …Тойя вообще не понимает, насколько это ненормально.       Голос Айзавы звучал устало, повисла короткая пауза, после которой отец тихо ответил:       — Я знаю.       Тойя нахмурился.       О чём вообще речь?       Но он всё-таки сделал шаг к лестнице: не его дело.       — Ты слишком поздно начал это замечать.       Тойя ускорился. Ещё немного — и разговора уже не будет слышно, но следующая фраза догнала всё равно.       — Потому что Тойя — мой самый большой провал.       Шаг сбился.       Мир вдруг стал очень тихим.       Тойя замер, в груди что-то неприятно бухнулось вниз.       А.       Понятно.       Он медленно опустил взгляд на контейнер в руках.       Наверное, логично: неидеальная устойчивость, постоянный перегрев, ожоги, проблемы с контролем, срывы, да и сам он — катастрофа.       Даже сейчас от него проблем больше, чем пользы.       Отец ведь всегда хотел создать кого-то лучше себя.       А получился…       Тойя сделал шаг вперёд, оборвав себя.       Неважно.       Подслушивать всё ещё плохо.       Он заставил себя снова идти вперёд.       Ровно. Спокойно. Как обычно.       Только пальцы, кажется, слишком сильно сжались на пластиковой крышке, и та тихо треснула под рукой.