4. I wanna be a good boy, I wanna be a gangster

      Любимый кофе Новы медленно остывал в маленькой чашке, и девушка смотрела, как истончается пар. Поначалу густой, он становился все прозрачнее и неровнее, а потом вовсе исчез, будто его никогда и не было. Прекрасное римское утро не щадило даже его своей неумолимой ранью.       Нова сидела за кухонным столом, снова поджав под себя ноги. Дурная привычка, от которой она даже не намеревалась избавиться. Как-то ее бабушка ей твердила, что так не сидят леди, а только непослушные девчонки, и Нова тайно радовалась, что нарушала заведенные правила. Но сейчас как никогда хотелось казаться изысканной. Правильной. Потому что всякий раз, когда она оказывалась рядом с Ониксом, все ее «пороки» подсвечивались, что есть силы.       Сев ровнее, Нова обхватила еле теплую чашку пальцами. Перед ней на столе лежал телефон экраном вниз.       Она положила его так нарочно, потому что стоило экрану зажечься, как взгляд сам собой соскальзывал на имя, которое она вписала вчера вечером в телефонную книгу, вернувшись домой с влажными от дождя волосами.       Дамиано.       Она переименовала контакт почти сразу, как только вышла из музея. Стерла имя «Оникс» и впечатала семь букв, чувствуя себя мелкой воришкой, будто Нова взапрямь украла что-то личное, что-то, что Оникс не дарил больше никому. И теперь это имя высвечивалось в ее телефоне, как шедевр искусства, который она не могла ни стереть, ни перестать трогать.       Сегодня ей нужно было что-то написать.       Мысль эта не давала ей покоя с того мгновения, как Нова открыла глаза и увидела полоски света на потолке. На самом деле ее, конечно, никто не принуждал. Но в груди зарождалось неприятное чувство каждой потерянной минуты, и Нова не знала, что делать.       Написать простое «доброе утро» было бы слишком просто. Нова сжалась за чашкой кофе, убеждая себя, что такой мужчина не даже не удостоит ответом подобную банальщину. И потому нужен был веский предлог.       Нова тяжело вздохнула и открыла ноутбук, уставившись в поисковую строку. Курсор терпеливо ждал, пока она соберется с мыслями. Искать необычную картину? Нет… она уже спрашивала его о Караваджо и ван Дейке. Оникс точно еще не забыл, что она пишет реферат. Нужно было что-то другое. Что-то, ради чего имело бы смысл писать музейному смотрителю, не вызывав у него усмешки.       Собор Святого Петра.       Пальцы сами набрали эти слова, и Нова замерла, глядя на загрузившиеся фотографии. Огромный купол, застывший на фоне римского неба. Золото, мрамор, свет. Девушка затаила дыхание — это была работа со светом Бернини, который хотел заставить солнце светить так, словно оно исходило самого Бога. Она была там сто раз с группой и преподавателями, но всегда чувствовала себя крошечной песчинкой внутри этого гигантского строения.       Ведь это было так просто!       Нова радостно взяла телефон и открыла пустое окно сообщений. Имя «Дамиано» высвечивалось на верхней строчке, и только больше сковывало в действиях, как будто его невидимый взгляд оценивал каждое движение девушки.       «Доброе утро, Оникс. Я сегодня много думала о соборе Святого Петра. Вы, случайно, ничего не знаете об истории его фресок? Мне кажется, упоминание их в моем реферате положительно скажется на итоговом балле».       Она перечитала текст, задержавшись на слове «случайно». Оно звучало несколько жалко и так прозрачно, что захотелось стереть все и переписать заново. Но палец уже опустился на кнопку отправки и сообщение ушло.       Телефон стукнул о стол экраном вниз.       Нова зажмурилась. По шее разливался жар, и она поняла, что краснеет, как девчонка, впервые написавшая мальчику. Хотя… она и была девчонкой, впервые написавшей мужчине, который был старше, умнее, загадочнее…       Собор Святого Петра. Боже.       Нова уткнулась лбом в сложенные руки и застонала. Он же музейный смотритель. Он работает в галерее Боргезе, а не в Ватикане. При чем тут фрески?       Время текло густо и медленно. Нова сделала глоток горького остывшего кофе, и он застрял в горле, словно кисель. За окном шумел Рим, и, судя по сигналам клаксонов, собирались пробки. Она снова поджала ноги к груди. Он не ответит. Конечно, Оникс не ответит. Он прочитает это дурацкое сообщение, усмехнется уголком губ и отложит телефон, предпочитая провести лекцию стайке школьниц, вместо того, чтобы отвечать той…       Телефон завибрировал.       Нова подхватила его со стола так быстро, что чуть не опрокинула чашку. Экран зажегся, и она увидела одно новое сообщение.       Дамиано.       На мгновение Нове показалось, что она сейчас задохнется. Она открыла сообщение и впилась в строчки взглядом.       «Собор Святого Петра невозможно понять за одну жизнь, мисс Нова. Даже за две. Фрески там хранят секреты, которые не найти ни в одном учебнике. Мастера прошлого умели прятать личное в божественном. Если хотите, я мог бы показать вам это вживую. Во вторник я свободен».       Нова перечитала сообщение, отложила телефон и прижала ладони к щекам, которые горели так, словно она стояла под римским солнцем в самый жаркий день года. Вторник. Этот таинственный день, в который его не было в музее, который, как ей казалось, принадлежал кому-то другому, Оникс собирался посвятить ей.       Она взяла телефон и перечитала сообщение в четвертый раз. «Если хотите». «Я мог бы показать вам». Ей казалось, она слышит его голос — бархатный, чуть трескучий, как пламя костра, понижающийся на последнем слове до интимного полушепота.       Тот самый голос, от которого у нее всегда подкашивались колени.

***

      Нова стояла на площади Святого Петра, задрав голову к куполу, который светился на фоне бледно-голубого римского неба, и чувствовала, как ветер забирался под легкий тренч. Уже десять минут, как ее сердце гулко колотилось о ребра, совсем не так, как подобает сердцу человека, пришедшего посмотреть на дом господа. Она сжимала в руке билет, который раздобыла заранее, когда после ответа Дамиано не могла усидеть дома и вышла на улицу, лишь бы занять себя хоть чем-то. К сегодняшнему дню билет был помят по краям. Нова слишком сильно сжимала его в кармане плаща, пока шла от метро и вглядывалась в лица прохожих, выискивая среди них одно-единственное.       Оникса еще не было.       Нова выдохнула и прислонилась плечом к холодному камню колоннады. Площадь жила своей обычной жизнью: туристы щелкали фотоаппаратами, белые голуби периодично взлетали ввысь, пока гид с флажком что-то громко рассказывал группе пожилых иностранцев. Солнце то пряталось за облака, то выглядывало вновь, и мрамор собора менял оттенок от холодного серого до тепло-медового.       Нова все пыталась, да никак не могла объяснить себе, зачем пришла так рано. Все утро боялась опоздать, но теперь, стоя в одиночестве посреди огромной площади, она чувствовала себя маленькой и потерянной, и внутри нарастало тревожное сомнение: а вдруг Дамиано не придет?       Она поправила волосы, собранные в низкий пучок, и расправила кремовое платье. Немного девичий фасон, но… по крайней мере в нем она выглядела, как девушка, а не книжный червь.       Нова уже хотела достать из сумочки зеркальце и проверить макияж, как в дальнем конце площади, под аркадой колоннады, мелькнула высокая фигура, и сердце Новы на секунду замерло в груди.       Казалось, она уже давно могла привыкнуть к его виду. Но нельзя привыкнуть к землетрясению, как нельзя было привыкнуть к человеку, который одним своим появлением заставлял воздух сгущаться над раскаленным асфальтом.       Оникс шел к ней.       И… О, Боги. Нова была готова возносить мольбы за то, что сегодня было ветрено.       На Дамиано была черная кожаная куртка. Черная водолазка под ней облегала ключицы. Темные брюки, и ни одной светлой детали, кроме лица — бледного, с высокими скулами и черной линией слегка волнистых волос.       Вне музейных стен Дамиано показался ей более реальным и еще более загадочным, словно он сошел с полотна и теперь шагал по брусчатке, изящно лавируя между туристов. Нова отлепилась от колонны и сделала шаг навстречу ему. Ветер подхватил прядь волос, выбившуюся из пучка, и бросил ей в лицо. Девушка торопливо заправила ее за ухо, чувствуя, как краснеют щеки.       — Мисс Нова, — Оникс остановился в двух шагах от нее и чуть склонил голову. Его губы чуть тронула вежливая улыбка. — Вы пришли раньше? Какая приятная редкость для дам.       — Я не… — Нова замялась, совсем позабыв, что римлянки обычно опаздывали на приличные десять минут.       Но, к счастью, Оникса этикет встреч совершенно не волновал. Он жестом пригласил ее проследовать за ним, и они двинулись ко входу в собор.       Пространство внутри было поистине несоизмеримо с человеком. Золото, мрамор, свет — все это обрушивалось на входящего разом и заставляло замереть, чувствуя себя песчинкой. Нова бывала здесь много раз, но каждый раз заново терялась в благоговении, не зная, куда в первую очередь смотреть.       Оникс, казалось, чувствовал себя иначе. Он вошел в собор так же спокойно, как входил в музейный зал, будто принадлежал этому месту так же, как принадлежал галерее Боргезе.       — Идите за мной, — произнес он негромко, и его голос отразился от мраморных сводов легким эхом, став глубже.       Они миновали центральный неф и свернули в боковую капеллу. Здесь было гораздо меньше людей, только пожилая пара стояла в дальнем углу, да какая-то женщина сидела на скамье, что-то размашисто рисуя на планшете.       Нова остановилась в центре зала и подняла голову. Каблуки туфель Дамиано дважды цокнули эхом по каменной плитке за ее спиной.       Оникс остановился рядом на полшага позади, как это делал всегда.       — Это капелла делла Пьета, — произнес он тихо, чтобы услышала Нова, но до посторонних не долетело ни слова. — Но не та, где стоит знаменитая скульптура Микеланджело. Эта капелла менее известна, и именно поэтому я люблю ее больше.       Нова молчала. Она слушала бархатный голос Дамиано, уже заранее сожалея, что этот день когда-то подойдет к концу.       Ей хотелось поговорить с ним о чем-то постороннем, как общаются с друзьями. Спросить, как его дела и что он планирует есть на обед, но удивительным образом все их разговоры сводились к искусству.       — …она подала Христу плат, когда тот нес крест на Голгофу, — задумавшись, девушка совсем пропустила мимо ушей его слова, и Оникс, почувствовав это, чуть приблизился. — Вы еще здесь, мисс Нова? — в его голосе звучала улыбка. — Быть может, вам успел наскучить мой длинный монолог?       Нова повернулась к нему, впервые рассматривая так близко, и в груди заныла грусть. Она снова была не больше, чем студенткой.       — Простите, я… — она попыталась улыбнуться. — Задумалась.       В соборе пахло ладаном, и свет падал только из одного узкого окна, прорезая полумрак косым золотым лучом. Туристы толпились у дальней стены, и Нове вдруг показалось, что они с Ониксом остались одни во всем огромном соборе.       — Предаваться мечтам во время лекций не порок, мисс Нова, — он заложил руки за спину и его улыбка стала чуть шире. Хитрее. — Чтобы владеть вниманием такой искушенной слушательницы, мне нужно стараться лучше. Прошу меня простить. Кажется, в вашем присутствии я слишком расслабился, — Дамиано слегка поклонился. — Рассказывал вам такие очевидные факты, — он покачал головой, досадуя сам на себя. Его шаг отразился эхом от стен. — Позвольте мне исправиться.       — Нет-нет, что вы, — Нова поспешила оправдаться и уже хотела вытянуть руки, чтобы запротестовать, но вовремя напомнила себе, что они находились в Соборе. — Все в порядке…       На них уже обернулись несколько голов из толпы туристов, потому что голос Новы чуть взлетел от волнения. Но Дамиано это нисколько не смущало. Он обогнул ее, становясь ровно за спиной, и Нова почувствовала, как его дыхание пощекотало волосы на ее макушке.       — Поднимите голову.       Его бархатный голос сейчас звучал, как приказ, и Нова подчинилась. На своде капеллы была изображена Дева Мария, окруженная ангелами. Золотые крылья, белые одежды… Она пыталась разглядеть там хоть что-то, что могло удержать взгляд.       — Вы смотрите не под тем углом, — в голосе Дамиано мелькнула улыбка, и он сделал шаг.       Нова замерла.       Она чувствовала тепло его тела. Как будто его крепкая грудь коснулась ее спины, но нет… это было только обещание тепла. Тень касания. От Оникса пахло сухими страницами книг и одеколоном унисекс, который Нова изучила наизусть до самой последней ноты. Этот аромат сейчас обволакивал ее объятиями и смешивался с ладаном, делал воздух густым.       Оникс поднял руку, и Нова вздрогнула.       Его пальцы коснулись ее подбородка. Он чуть повернул ее голову влево и вверх, и Нова позволила ему это сделать. Она позволила бы ему что угодно в этот момент. Девушка чувствовала его пальцы на своей коже и больше не слышала ничего, кроме стука собственного сердца.       — Вот так… — прошептал он рядом с ее ухом, и его дыхание коснулось ее виска. — Замрите и смотрите на верхнего ангела. Видите его крыло? Оно написано не золотом, а охрой. Если смотреть снизу, кажется, что все ангелы одинаковы. Но если смотреть под правильным углом… то можно увидеть никого иного, как Архангела Михаила.       Дамиано замолчал, но не отходил ни на шаг.       Нова не видела ни ангела, ни фрески. Все, о чем она могла думать, это близость Оникса. Его грудь в нескольких сантиметрах от ее спины. Его пальцы на подбородке, которые задержались дольше, чем требовала необходимость.       — Надеюсь, теперь ваше внимание ничто не отвлечет, — его дыхание скользило по шее к воротнику платья, где под тонкой кожей бился пульс.       Сейчас. В соборе Святого Петра. Под фресками с ангелами и Мадонной. Пока где-то позади них стояли туристы.       Сумасшествие…       Нова закрыла глаза и позволила себе на короткий миг чуть откинуться назад. Ее спина коснулась его груди, и электрический разряд пробежал по позвоночнику и тяжестью опустился в низ живота. Он не отодвинулся, и Нова испугалась, что сейчас упадет, что колени подогнутся, и Дамиано поймет, что с ней происходит.       Она отступила на шаг.       Так неловко, что чуть не подвихнула ногу. Оникс опустил руку, и невозможно спокойно покачался с пятки на носок, снова сцепляя руки за спиной.       — К сожалению, — его голос снова стал музейным, чуть отстраненным, — это все, что я знаю об этой капелле. Фрески здесь не такие известные, как в центральном нефе, но, пожалуй, не менее занимательные.       Нова молча кивнула, не рассчитывая на твердость собственного голоса. Отпечатки пальцев Дамиано все еще горели на ее подбородке, и теперь аромат его одеколона, казалось, впитался в ее кожу.       Они вышли из собора почти плечом к плечу, и Нова так и не смогла найти в себе силы развеять тишину.       На площади все так же порывисто гудел ветер, и Нова покрепче запахнула тренч. Солнце уже перекатило свой зенит, и время шло к обеду. Мрамор собора окрасился в белоснежные, чистые тона. Оникс остановился у подножия лестницы и повернулся к ней.       — Благодарю вас за компанию, мисс Нова, — он сделал легкий поклон головой и снова вежливо улыбался. — Это был увлекательный визит.       Девушка отчаянно комкала билет в кармане тренча, не зная, что говорить дальше. Внутри все сжималось, ведь впереди было еще полдня. Ей нужно было… что-то предложить? Обычно люди вместе пьют кофе…       — Оникс… — Нова запнулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Может быть…       — Простите, вынужден буду вас покинуть, — Дамиано извиняясь покачал головой. — Сегодня меня еще ждут дела, которые не терпят отлагательств. Буду рад снова увидеть вас в музее, — он сделал паузу и добавил: — Вы знаете, где меня найти.       — А, да… Конечно, — спохватилась Нова, подавая ему на прощание руку. — Спасибо, что нашли время.       Стоило их короткому касанию прекратиться, темная фигура Оникса удалилась. Нова смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то медленно опускалось с той высоты, на которую она сама себя вознесла.       Оникс просто рассказывал ей о фресках — так же, как рассказывал бы любому посетителю. Так же, как рассказывал о картинах старшеклассницам в галерее. Просто она оказалась чуть внимательнее, чуть благодарнее, чуть… доступнее.       — Хватит, Нова… хватит, — одернула она сама себя, понимая, что успела принять простую вежливость за что-то большее.       Но… телефон в кармане все еще помнил его сообщение. И то, что он пришел в свой выходной ради нее. Или Оникс был просто хорошо воспитан, чтобы ей отказать?       Нова понимала, что последняя мысль, скорее всего, была неудобной правдой. Но надежда в груди упорно вторила: «А вдруг нет?»