Сломленная бронь

Они упали на гору старых деревянных ящиков, которые от удара разлетелись в щепки. Поднялось огромное облако вековой пыли, смешавшейся с хлынувшей в пролом дождевой водой. Канеки поднялся первым. Его тело регенерировало переломы на ходу, кости с сухим хрустом вставали на места под кожей, вызывая тупую, привычную боль. Но гораздо сильнее физической боли был страх за неё. Стальной ошейник на его шее издал тихий, предупреждающий писк — уровень Rc-клеток в его организме от стресса и ярости подскочил до критической отметки, и прибор тут же сделал автоматическую микроинъекцию подавителя. В глазах Кена на секунду помутилось, к горлу подступила тошнота, а колени предательски подогнулись. Он тяжело оперся рукой о бетонную колонну, пытаясь удержать равновесие. В ту же секунду из пылевой завесы вылетела Тоука. Её лицо было искажено гримасой чистой, первобытной боли и гнева, а по щекам, смешиваясь с грязью и дождевой водой, катились слезы. — Почему ты молчишь?! — кричала она, нанося серию молниеносных, тяжелых ударов руками ему в голову и корпус. — Какого черта ты молчишь, Канеки?! Мы думали, ты погиб в тех чертовых каналах! Мы искали тебя неделями! Хинами плакала каждую ночь, старик... старик места себе не находил! Я... я ждала тебя, придурок! Каждый день ждала, что ты придешь в кофейню! Кен не атаковал в ответ. Он лишь уклонялся и блокировал её выпады предплечьями, принимая тяжелые удары на себя. Каждое её движение было наполнено неописуемым отчаянием, она била в полную силу, не щадя себя. Правый хук Тоуки скользнул по его лицу, металл её кагуне заскрежетал по стальной пластине маски, оставляя на ней глубокие царапины. Канеки исхитрился, поймал её за запястье здоровой руки и резко дернул на себя, пытаясь зафиксировать и успокоить, но Тоука, издав яростный рык, наотмашь ударила его свободной левой рукой прямо по лицу. Замки маски не выдержали, и стальная пластина с грохотом отлетела в сторону, заскользив по мокрому бетону. Они застыли в метре друг от друга, тяжело и хрипло дыша. Прямо над ними, из дыры в потолке, лился бледный лунный свет, перемежающийся со струями дождя. Свет упал на лицо Кена, и Тоука осеклась, её занесенный для следующего удара кулак медленно опустился, а дыхание перехватило. Перед ней стоял Кен Канеки, но он больше не был тем робким студентом-книголюбом, и даже не тем хладнокровным лидером банды из 11-го района. Его белые волосы слиплись от крови и воды. Один левый глаз горел безумным багровым какуганом на черном фоне, в то время как на месте правого глаза виднелся страшный, рваный, едва затянувшийся бледной кожей шрам, уходящий вверх, к самому виску — след от куинке Кишо Аримы. Его лицо осунулось, под глазами залегли глубокие черные тени, а на шее зловеще подмигивал красным диодом широкий стальной хомут. — Что... что они с тобой сделали? — прошептала Тоука, и её голос задрожал от ужаса. Она сделала полшага назад, прижимая ладонь к губам. — Твой глаз... Твои волосы... Кен, что это на твоей шее? — Тоука, уходи, — его голос был тихим, сухим и неестественно ровным, словно у покойника. В нем не было ни одной живой эмоции. — Уходи прямо сейчас. Меня здесь нет. Ты меня не видела. Забудь всё, что произошло на этой крыше. — Ты работаешь на них?! — её взгляд сфокусировался на ошейнике и черном плаще с едва заметной внутренней маркировкой CCG. Догадка ударила её под дых сильнее любого куинке. — Ты стал ручным псом «голубей»?! Канеки, они вырезали половину наших! Они убили мать Хинами, они уничтожили всё, что нам было дорого! А ты... ты теперь лижешь им сапоги и убиваешь своих же ради них?! Да как ты можешь?! — ТЫ НИЧЕГО НЕ ЗНАЕШЬ! — внезапно сорвался на дикий, оглушительный рев Канеки. Вся его напускная холодность испарилась в одно мгновение. Его левый глаз вспыхнул так ярко, что в темноте склада остался багровый след. Из его поясницы с громоподобным треском, ломая остатки ящиков и выбивая куски бетона из пола, вырвались четыре огромных, чешуйчатых, пульсирующих кроваво-красным светом щупальца ринкаку. Они были вдвое массивнее и длиннее, чем раньше — Кокурия и постоянные инъекции подавителей изменили его биологию, сделав Rc-клетки невероятно агрессивными. Воздух в помещении задрожал от плотности его ауры, тяжелой, удушающей, пахнущей смертью. Тоуку мощной волной давления отбросило на несколько шагов назад. — Если я откажусь, если я уйду или попробую сбежать — они найдут вас всех за двадцать четыре часа! — Канеки сделал тяжелый шаг вперед, его пальцы на правой руке хрустнули с сухим, костяным звуком. Щелк. — Я заключил эту чертову сделку добровольно! Моя жизнь, моя свобода и моя душа в обмен на вашу безопасность! Я лично зачищаю этот район от диких гулей и падали, чтобы CCG не совало сюда свой нос и не устроило повторную зачистку! Я делаю это, чтобы ты, Хинами и старик могли просто жить дальше! Так что закрой свой рот и убирайся отсюда! Я больше не тот Канеки, которого ты знала. Теперь я монстр для людей и предатель для гулей. Уходи! Тоука смотрела на него, тяжело дыша. На секунду в её глазах мелькнул первобытный страх перед этой чудовищной силой, но уже в следующее мгновение он сменился такой глубокой, упрямой и яростной злостью, которая всегда была её главной защитой от этого жестокого мира. — Думаешь, ты один здесь умеешь страдать, Кен Канеки?! — тихо, с ледяной, звенящей яростью произнесла она, делая шаг навстречу его извивающимся щупальцам. — Думаешь, надел этот дурацкий ошейник, взял на себя всю боль мира и стал великим мучеником?! Да пошел ты к черту со своей жертвенностью! Ты снова решаешь всё за других! Ты снова бросаешь меня одну смотреть на то, как ты уничтожаешь себя! За её спиной с оглушительным, похожим на электрический разряд треском развернулись огромные, пылающие крылья укаку. В этот раз они заняли почти половину заброшенного зала, освещая стены склада зловещим, неоново-багровым светом. Воздух вокруг неё затрещал от статического электричества. — Я не пущу тебя обратно к ним. Не пущу в этот ад, слышишь?! — крикнула она, и её голос сорвался на рыдание. — Даже если мне придется сломать тебе обе ноги, перебить твоё кагуне и утащить тебя отсюда силой — я сделаю это! И она сорвалась с места.