1.18

Клаус наслаждался этой сценой — тем, как Хейли и Элайджа виновато прятали глаза, будто два подростка, пойманные за чем-то запретным. Один из вампиров, приставленных охранять дом, Хоуп застукал их за кое-чем интимным и тут же доложил ему. И теперь Клаус смаковал их неловкость, позволяя тишине звенеть чуть дольше, чем было нужно. Кабинет будто сам подчёркивал эту паузу: тяжёлые темно-бордовые шторы почти полностью отрезали уличный свет, и пространство держалось на жёстком круге света от массивной бронзовой лампы. По углам тени лежали густо, словно нарочно сгущались, чтобы скрыть лишнее. В воздухе витал густой, терпкий запах — старое дерево, кожа переплётов, капля дорогого табака и едва уловимый металлический оттенок, будто здесь слишком часто проливали кровь или держали оружие. Наконец Клаус улыбнулся — обманчиво ласково, словно напевал про себя какуюто забытую мелодию. — Как прошла зачистка? — спросил он, будто между делом, продолжая выводить пальцем ленивые узоры на подлокотнике кресла. Первым нашёлся Элайджа. — Мы всё сделали. Всё чисто, — коротко бросил он, не поднимая взгляда. — Молодцы, — протянул Клаус, кивая с преувеличенной серьёзностью. Потом будто бы что-то вспомнил, достал перьевую ручку и начал выводить замысловатые завитки на краешке блокнота. — И хочу вас обрадовать: Кэролайн сказала мне «да». Хейли удивлённо вскинула глаза, и по её губам скользнула лёгкая улыбка. — Это… хорошо. Элайджа же остался настороженным. Он едва заметно преградил Хейли путь, будто хотел удержать её от лишних слов. Клаус кивнул, явно довольный реакцией брата. — Продолжим. Нам нужна сильная ведьма. Я хочу провести обряд на Марди Гра. Это будет скорее магический ритуал, чем обычное соглашение. Мы свяжем наши судьбы так, что в моменты сильной опасности я буду чувствовать: она нуждается во мне. А я — в ней. Он чуть пожал плечами, разводя руки в стороны. — В конце концов, я могу воспользоваться своим запечатлением, именно так как надо . Так ведь? Элайджа нервно закусил губу, и опустил глаза. Но Клаус вдруг резко остановился, будто перерезал воздух ладонью. — Но Сначала у нас будет другая свадьба. Элайджа удивлённо поднял взгляд, явно не понимая, о чём речь. — Видишь ли, братец, мы перебили всех оборотней, с которыми враждовали, но нам нужен новый альянс. И оборотни, которые будут нам верны. Кас перевёл взгляд на Хейли. — Намекаю на тебя, дорогуша. Насколько я понимаю, Джексон в тебя влюблён. Запечатлён ровно так же, как и я. Значит, он будет тебе верен. А нам нужно, чтобы наша дочь была в безопасности. Он сделал лёгкую паузу, давая словам осесть. — К тому же будет странно, если ты будешь жить здесь… вместе с Кэролайн. На глазах Хейли блеснули слёзы, но она лишь кивнула, тихо, почти беззвучно. — Я поняла. Клаус улыбнулся — на этот раз искренне, благодарно. — Спасибо, дорогуша. Она лишь вздохнула, осознав, что ей дали выбор без выбора, и, не взглянув на Элайджу, вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. Тяжёлая дверь щёлкнула, и звук этот прозвучал в кабинете особенно отчётливо — ковёр с восточным узором обычно приглушал шаги, но сейчас тишина стала почти осязаемой. Элайджа стоял напряжённый, как натянутая струна. Его всегда безупречный костюм сегодня казался слегка помятым, а рука в кармане была сжата в кулак. — Я не понимаю, брат, — прошептал он, голос дрожал от сдерживаемой ярости и боли. — Она ведь вернулась. И всё хорошо. Глаза его загорелись лихорадочным блеском, и он начал торопливо говорить: — Я всё тебе объяснил, Никлаус. Я не планировал, чтобы так получилось… Но Клаус резко встал — так быстро, что воздух будто сгустился вокруг него. — Это и есть твоё наказание, — прошептал он зловещим шёпотом, приближаясь к брату шаг за шагом. — Ты чуть не лишил меня её. Как ты думаешь, почему я не внушил ей всё это? Не потому, что я на ней запечатлён — хотя и это сыграло роль. А потому, что мне было важно, чтобы она пришла сама. Я бы ждал сколько угодно. А ты… Ты влез туда, куда тебя не просили. Воспользовался тем, чего не понимаешь. Я дважды её чуть не потерял. Молодец. Месть за Катерину удалась. Его голос поднялся на несколько октав, заставляя Элайджу опустить глаза. — А теперь смотри, как твоя любимая, твоя новая любимая выходит замуж. И это не просьба. Хейли выйдет замуж — ничего личного, чистая политика. Она станет королевой оборотней. Мне нужен этот союз. И если уж так вышло, что она — часть нашей семьи, она должна быть полезной. Элайджа закусил губу. — А про Кэролайн ты скажешь то же самое? — прошептал он едва слышно. В ту же секунду Клаус подлетел к нему и пригвоздил к стене, его сила ударила, как разряд молнии. — Её не трогай, — выдохнул он, и в этом шёпоте было больше угрозы, чем в любом крике. Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая, и даже тихий скрип старого дерева в стенах звучал сейчас как упрёк. — Ты находишься на суше, а не на дне океана только по двум причинам, — продолжил Клаус, не отводя взгляда. — Первая: ты был нужен мне во время зачистки. Вторая: она пришла в себя. Он резко отпустил брата, и Элайджа едва устоял на ногах, слегка пошатнувшись. Горькая ухмылка скользнула по губам Элайджи. — Что ж… Теперь я понимаю Реббеку Я понял тебя, брат. Всё будет так, как ты скажешь. **** Она уже третий день не могла отделаться от этого раздражающего чувства — будто её постоянно держат под наблюдением, даже когда рядом никого нет. И виноват в этом был этот невыносимый британец со странным итальянским именем. Энзо ничего такого не делал, даже казался почти мирным, но его фирменное «hello, gorgeous» и эта ленивая ухмылка до ужаса напоминали Клауса. Будто кто-то взял гибрида, уменьшил в два раза, слегка разбавил сарказмом — и вот он, Энзо. Такой же обходительный, такой же не терпящий возражений. ,Он даже устроился учителем в университет — якобы чтобы она могла спокойно учиться, не чувствуя себя отрезанной от обычной жизни. Но Кэролайн видела в этом только ещё одну форму контроля. Вот и сейчас, вышагивая по пустынному коридору с высокой стопкой книг, она вдруг поняла, что листочек с расписанием бесследно исчез изпод её носа. А следом раздался лёгкий протяжный свист. — Ты серьёзно хочешь успеть со всем этим? — Энзо возник будто из ни откуда, прислонившись к стене, будто он тут стоял вечность и просто ждал, когда она дойдёт до этой точки. Она записалась на девять дополнительных классов — искусство разных эпох, политология, языки… Ей хотелось знать всё, будто знания могли стать щитом от той реальности, в которую она шагнула, согласившись стать женой Клауса Майклсона. Ещё она подала заявку на место старосты, присматривалась к конкурсам — ей нужно было хоть чтото, где она сама принимала решения. — Тебя это не касается, — холодно отрезала Кэролайн, крепче прижимая к себе учебники. Но он лишь преградил ей путь и без спроса забрал часть стопки, будто эти книги и правда были для неё непосильной тяжестью. На её сердитый взгляд он только пожал плечами: — Я джентльмен, дорогая. И вот это «дорогая» снова резануло по нервам. Точно так же Клаус обращался к врагам — вежливо, почти ласково, но так, что под кожей пробегал холодок. — И ты должна найти время для тренировок, — добавил он, как будто это было само собой разумеющимся. Кэролайн резко остановилась, не понимая, о чём он вообще говорит. — Каких тренировок? Энзо закатил глаза, будто объяснять очевидное было для него мучением. — Ну, конечно. Он, наверное, забыл тебе сказать. Моя специализация — новички. Я тренирую армию. — Но я не новичок! — она всплеснула руками, чуть не уронив оставшиеся книги, и вовремя схватила их, чтобы не рассыпались по полу. — это не про силу, Кэролайн, — спокойно ответил он, и в его голосе вдруг не осталось насмешки. — Ты выходишь замуж за Клауса Майклсона. Не просто первородного. За Клауса. И если ты думаешь, что кто-то будет с тобой церемониться, потому что ты его невеста, — ты ошибаешься. Враги будут бить именно туда, где больнее. Её сердце рухнуло вниз — то ли от обиды, то ли от горького осознания, что она вообще не подумала об этом, когда соглашалась. Может, она и правда надеялась на сказку. Или на то видение, где всё было иначе: где Клаус возвращался из походов, где у них были дети…. — Неужели ты думала, что он не приставит к тебе никого, кто будет тебя тренировать? — продолжал Энзо, уже тише, почти терпеливо. — Даже Хейли, эта волчица, тренировалась Элайджа не просто так. Кэролайн нервно закусила губу, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она не хотела быть «подготовленной». Она хотела просто жить. — Ладно… Прости. Я с ним поговорю, — устало произнесла она, опуская плечи, словно под тяжестью не книг, а всего этого нового мира. **** Странности начались ещё у входа в квартиру. Едва она коснулась дверной ручки, как уловила знакомый запах — тёплый, травяной, с лёгкой горчинкой. Запах Бонни. И чуть дальше — ягодный, сладковатый шлейф Елены. На секунду ей показалось, что это игра уставшего воображения, но в следующую секунду она уже оказалась в объятиях обеих. От Бонни пахло магическими травами и воском свечей, будто она только что вернулась из своей маленькой мастерской. От Елены — как всегда, ягодами: этот запах был таким привычным, таким родным, что на мгновение Кэролайн забыла обо всех тревогах. Она удивлённо моргнула, не зная, как реагировать: смеяться, плакать или просто крепко обнять их в ответ. А потом подруги отступили, и взгляд Елены стал настороженным — она смотрела куда-то за плечо Кэролайн. Там, сложив руки за спиной, спокойно стоял Энзо, будто и не собирался входить, а просто охранял границу. — Это кто? — Бонни слегка скривила нос, глядя на него с откровенным скепсисом , и через секунду сама же себе ответила.— Вампир. Довольно старый. От него… не очень вкусно пахнет. Энзо смерил её насмешливым взглядом, но без злости — скорее с интересом. — Странно это слышать от тебя, учитывая, что ты дружишь с вампирами. Бонни уже открыла рот, чтобы выдать чтото колкое, но Кэролайн буквально вклинилась между ними, выставив ладонь вперёд. — Пожалуйста, не надо ссориться. Я в порядке. Правда. Меня никто не тронет. Елена молча кивнула, будто принимая это как факт, а Бонни всё ещё буравила Энзо взглядом, словно пыталась просканировать его на наличие скрытых мотивов. Энзо чуть наклонил голову, будто признавая её право на недоверие, и спокойно произнёс: — Мне нужно посмотреть программу тренировок. Так что… если что — звоните. Он развернулся и пошёл прочь по коридору, оставляя за собой лёгкий шлейф одеколона и того самого ощущения, от которого у Кэролайн всё ещё хотелось нервно передёрнуть плечами. А она стояла посреди прихожей, вдыхая запахи дома и дружбы, и впервые за долгое время чувствовала, что, возможно, не одна в этой чужой, опасной игре. **** Кэролайн уже минут пятнадцать пыталась избежать этого внимательного, будто просвечивающего насквозь взгляда. Она механически нарезала салат, расставляла тарелки, наливала вино — делала всё, чтобы занять руки и не встречаться глазами с подругами. Бонни изо всех сил пыталась разрядить обстановку: сыпала шутками, рассказывала забавные истории про Мэтта, но всё это повисало в воздухе, не вызывая даже слабой улыбки. Даже любимые выкрутасы Деймона сейчас не смогли бы вытянуть Кэролайн из этой тяжёлой тишины. Наконец Елена не выдержала: — Ты живёшь как в клетке, Кэролайн? Блондинка резко остановилась, замерла с ножом в руке и упрямо посмотрела на подругу: — В каком смысле? — Ты была здесь всё это время, и тебя дважды чуть не убили. А теперь ты хочешь выйти за него замуж? Кэролайн приоткрыла рот, перевела взгляд на Бонни — та виновато опустила глаза. — Прости, — тихо пробормотала она. Елена будто не слышала. Она начала загибать пальцы, голос звучал ровно, почти бесстрастно, от чего становилось только страшнее: — Он убил Дженну. Убил маму Тайлера. Он убивал детей… Каждое слово падало, как камень. На лице Кэролайн застыла неприятная, горькая тень. А потом она вдруг рассмеялась — резко, неестественно. — Зато он хотя бы не убивал мою маму, ну или брата Елена, — произнесла она твёрдо, явно намекая на Деймона. И тут уже не Елена, а сама Кэролайн заговорила — голос её дрожал, но она будто цеплялась за эти слова, как за щит: — Я думала, мы с тобой всё обсудили. Я даже просила у тебя прощения за то, что не принимала вас тогда. Но знаешь… почему-то ты не шла к Бонни и не требовала, чтобы она приняла Деймона с распростёртыми объятиями. Ты шла ко мне. Зная, что он со мной делал. Ты выставила меня виноватой перед Ребеккой, напомнила, что я прыгнула к нему в постель. — А разве это было не так? — Хватит! — не выдержала Бонни, повысив голос так, что обе девушки вздрогнули. — Просто… хватит. Давайте не будем. Но Кэролайн уже не могла остановиться. Она встала, отодвинув стул с резким скрипом. — Нет, давайте продолжим, — процедила она. — Я хотя бы не сплю с другим братом на следующий день после расставания с первым. Я хотя бы не начинаю заигрывать с бывшим каждый раз, когда у меня проблемы в отношениях. — Ну да. Ты просто спишь с каждым парнем, который тебе нравится? Как ты там говорила? «Мальчик нравится девочке, девочка нравится мальчику — секс, и всё»?  К то следующий может твой охранник Энзо— выпалила Елена. Звук пощёчины разрезал тишину комнаты. Кэролайн сама вздрогнула от того, что сделала, и на глазах у неё выступили слёзы. А потом её губы искривились в горькой усмешке. — Знаешь, ты права. Вы все смеётесь надо мной из‑за того случая в лесу. Я знаю. Но знаете, о чём я его тогда попросила? Не о том, чего вы все думаете. Я просила его никогда не возвращаться. Понимаете? Я знала: если признаюсь в своих чувствах, он останется. А тогда опасность нависла не надо мной — она нависла бы над вами. Я пыталась вас защитить. В глазах Бонни мелькнуло сожаление — она словно наконец поняла, насколько далеко зашла эта ссора, и хотела встать на защиту Кэролайн, но тут же осеклась, будто испугавшись оказаться на перекрёстном огне. — Уходите, — тихо, но твёрдо сказала Кэролайн, глядя куда‑то мимо них, в одну точку на стене. — Вы правы. Я стану его женой. И если вам так неприятно это слышать, давайте просто разорвём эти отношения. Я устала балансировать между вами. Вы делаете свои выборы, не думая ни о ком. Точнее… ты, Елена, вообще ни о ком не думаешь. Она выдохнула, криво улыбнулась: — И знаешь, он прав. И я была права,. Вы с Кэтрин — одно и то же. Разница только во времени. На лице Елены отразился шок — смесь обиды, непонимания и боли. — Да как ты можешь… — Могу, — перебила её Кэролайн, голос дрожал, но она не давала себе сломаться. — Ты крутишь двумя братьями Сальваторе, как хочешь. Как только Стефан делает шаг вперёд, ты тут же напоминаешь о ваших отношениях, хотя сейчас ты с Деймоном. У Кэтрин хотя бы хватало храбрости честно признать, чего она хочет. А ты пытаешься усидеть на двух стульях. Ты приревновала меня к Стефану, даже когда между нами ничего не было. Устроила сцену из‑за одного танца. Ты тогда чуть не убила меня! Я не стремилась тебя убивать когда отключила их! — крикнула Керолайн, и в её голосе прозвучала настоящая боль. — Мне стыдно перед Стефаном за то, что я сделала. Каждый труп, который висит на мне, — это напоминание о моих ошибках. Ошибки, которые я пытаюсь исправить. Но ты… Ты оставляешь после себя разрушения и даже не пытаешься их убрать. Лицо Елены менялось с каждым словом: от шока до изумления, от гнева до растерянности. Бонни стояла рядом, не вмешиваясь, давая Кэролайн выговориться. Она понимала: «уходите» было сказано не ей. Кэролайн устало опустилась на стул и закрыла лицо руками. Плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. **** Елена всё ещё пыталась уложить в голове то, что произошло. Ресторан будто был создан, чтобы сглаживать острые углы: тёплый полумрак, стены из старого кирпича, увитые плющом в кованых кашпо, и повсюду — маленькие латунные светильники, отбрасывающие мягкий золотистый свет. Здесь пахло специями, карамелью и чуть-чуть — дымом, будто где-то неподалёку томили мясо на открытом огне. Из дальнего угла, где на небольшой сцене сидел квартет, лился джаз — не громкий, не навязчивый, но живой: саксофон тянул тягучую, немного грустную ноту, контрабас отбивал размеренный ритм, а пианино вплетало в мелодию лёгкие, почти шаловливые аккорды. Время от времени барабанщик добавлял короткий, чёткий акцент — и от этого казалось, что сама атмосфера Нового Орлеана дышит в такт музыке. За соседними столиками тихо переговаривались гости, звенели бокалы, кто-то смеялся негромко, по-домашнему. В воздухе витал дух города, где даже боль умеют превращать в музыку, а ссоры — в истории, которые потом рассказывают друг другу за бокалом бурбона. — Ты видела, что творится с Кэролайн… Почему ты ничего не сказала? — прошипела Елена, прожигая взглядом Бонни. — А что я должна была сказать? — спокойно ответила та, массируя виски, будто пытаясь унять нарастающую головную боль. — Боже, как всегда… Скажи честно: ты разозлилась, потому что она первой получила кольцо? Потому что Деймон не спешит с этим? Елена ошеломлённо уставилась на подругу: — Ты путаешь меня с Кэролайн. — Нет, Елена, не путаю. Да, она с тобой соперничала. Но эту вражду начала ты. Знаешь, почему ты не смогла остаться в команде черлидерш, когда вернулась? Потому что за лето Кэролайн заняла твоё место. И тебе было невыносимо чувствовать себя на вторых ролях. — Мои родители погибли, — тихо, почти шёпотом произнесла Елена, словно это должно было всё объяснить. — И её родители тоже, — строго отрезала Бонни. — С матерью она даже не успела попрощаться. Родители погибли не только у тебя, но и у Джереми. — Так вот в чём дело… Ты злишься, что он уехал? Это было его решение, не моё. В глазах Бонни блеснули слёзы. — А кто постоянно его контролировал? Кто стирал ему память? Кто раз за разом подвергал его опасности? — Я не хочу это слушать, — бесцветным голосом произнесла Елена. — А она и не хотела, чтобы ты это говорила, — тихо ответила Бонни. — Она была на грани смерти несколько раз, и я уверена, что многого нам просто не рассказывает. Мы приехали, чтобы её поддержать. А ты вместо этого снова захотела быть в центре внимания. Соседний стул со скрипом отодвинулся. Бонни встала, и от неё буквально исходили волны напряжения и разочарования. — Прости, но мне нужно исправить тот бардак, который ты устроила. Елена осталась сидеть, чувствуя, как в груди разрастается обида и горькое непонимание. Ей казалось, что она просто пыталась уберечь подругу от ошибки, которую сама когда‑то совершила. А вместо этого… вместо этого она только всё разрушила. Джаз тем временем сменил настроение: саксофон заиграл чуть быстрее, мелодия стала озорной, почти дерзкой, будто подбадривая: «Жизнь не кончается на одной ссоре». Но Елене сейчас было не до ободрения. Она смотрела в свой пустой бокал, и в его тёмном стекле видела только отражение своей усталости. ***** Бонни нашла дом Клауса на удивление быстро: огромное здание невозможно было не заметить. Экстравагантный вид, витые кованые перила, а на стене — огромная выложенная камнем буква «М». Но, оказавшись во дворе, Бонни в нерешительности остановилась, не зная, куда идти дальше. Просторный двор, в центре — массивный стол из тёмного дуба, потемневший от времени и дождей, а второй этаж словно нависал над всем этим пространством широким балконом. В воздухе витал густой, пряный запах жасмина — кусты росли вдоль стены и будто обволакивали дом невидимым облаком. Тёплый ветер лениво шевелил листья, и их тихий шелест смешивался с отдалённым гулом города, напоминая, что Новый Орлеан никогда по-настоящему не спит. — Ты что-то потеряла? Бонни удивлённо обернулась. Перед ней стояла девушка лет на тричетыре моложе неё, в красивом розовом платье в пол. От неё исходили мощные волны силы — возможно, даже сильнее, чем у самой Бонни. И от этого в груди вдруг шевельнулось доверие, будто рядом был не чужой человек, а свой. — Мне нужен Клаус, — тихо сказала Бонни, невольно вдыхая аромат жасмина, который теперь казался ей запахом этого места — немного сладким, немного тревожным. — Ну конечно… — в глазах девушки на мгновение вспыхнуло раздражение, она легонько цокнула языком, но тут же мягко улыбнулась, и эта улыбка будто сняла напряжение, повисшее в воздухе. — Пойдём. Она повела Бонни по извилистой лестнице — ступени были чуть скользкими от ночной росы, и Бонни осторожно ставила ногу, чувствуя, как холодный камень отдаётся в подошвах. Давина шла впереди легко, почти бесшумно, будто не касалась ступеней вовсе. — Честно говоря, я думала, он найдёт себе комнату поближе, — пробормотала Бонни себе под нос. — Он и нашёл, — пожав плечами, отозвалась Давина. — Просто потом сделал ремонт и переехал в другой край дома. я, Давина кстати. Давина обошла дом с другой стороны, подальше от парадного входа, где ветер гудел сильнее, и постучала в дверь кабинета. — Я не в настроении, ведьмочка, — донесся изнутри усталый голос. Но Давина, похоже, вовсе не собиралась считаться с его настроением. Она распахнула дверь и вошла, не дожидаясь приглашения. — Нюх потерял? Я не одна, — бросила она, чуть приподняв подбородок. Клаус удивлённо вскинул голову — наглость гостьи явно застала его врасплох. Но уже через секунду на губах скользнула привычная ухмылка. — Какие люди, дорогуша! Ты к нам на чай? Или что-то покрепче? Белого кола здесь нет, прости уж. — Прекрати ёрничать, Клаус, — устало выдохнула Бонни, и в этот момент она вдруг почувствовала, как напряжение, копившееся в ней весь день, начинает оседать, словно тяжёлый плащ, который наконец можно было снять. — Елена приезжала со мной… Она знает, что вы с Кэролайн женитесь. Взгляд Клауса мгновенно изменился: насмешливость исчезла, уступив место беспокойству. В нём читался не страх, а та самая острая, почти болезненная настороженность, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о Кэролайн. Он резко поднялся, и кресло с тихим скрипом откатилось назад. **** В глазах Кэролайн стояли слёзы. Она снова и снова прокручивала в голове слова Елены, и каждая фраза будто врезалась в сердце, становясь невыносимо правдивой. Ужасной правдой о том, как легко она подпускала к себе людей, как быстро тянулась к теплу — и как больно было осознавать, что для других это выглядело не как жажда близости, а как легкомыслие. Она так хотела устроить девичник, хоть както отпраздновать свою свадьбу — пусть даже эта свадьба и не будет похожа на ту сказку, которую она когдато рисовала в мечтах. Но теперь эти планы казались нелепыми, почти стыдными. Слёзы лились и лились, а в висках нарастала тугая, пульсирующая боль, будто сама голова сжималась от тяжести чужих слов. В какойто момент силы окончательно её покинули, и она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. А очнулась от знакомого запаха — тёплого, чуть пряного парфюма, смешанного с едва уловимым ароматом бурбона. — Ну что ты, дорогуша… — голос Клауса прозвучал тихо, ровно, без привычной насмешки. Он уже держал её, аккуратно уложив к себе на грудь, и чуть покачивал, будто убаюкивал. Его сердце билось ровно и сильно — этот ритм проникал под кожу, вытесняя дрожь. Он оставил лёгкий поцелуй на её макушке, и от этого простого жеста по телу прокатилась волна странного, почти забытого покоя. — Они меня ненавидят, — со вздохом прошептала Кэролайн, не открывая глаз, словно если не видеть мир, он не сможет ранить снова. — Все меня ненавидят. — Это огромное заблуждение, — спокойно ответил он, и в его голосе не было ни попытки переубедить любой ценой, ни раздражения — только тихая уверенность. Он чуть сдвинулся, устраивая её поудобнее, и она невольно прижалась ближе, чувствуя, как сквозь ткань рубашки проступает тепло его тела. — Хочешь, я устрою тебе твой девичник мечты? — неожиданно добавил он. — Давина мне все уши прожужжала, как ты об этом мечтала. Кэролайн горестно выдохнула: — А зачем? Кому это вообще нужно? Клаус чуть помедлил, потом спокойно спросил: — Ты встретилась с Бонни и Еленой? Кэролайн на секунду замерла, будто вопрос застал её врасплох, и кивнула, уткнувшись лбом ему в плечо: — Да… И это была… не самая приятная встреча. — Я тоже встретил Бонни .Не бойся, я держал зубы при себе. Устроила ты мне заселение ведьмочек в моём доме, — он мягко щёлкнул её по носу — совсем как тогда, в воспоминании, когда поймал её для танца. Кэролайн только закатила глаза, но в груди вдруг шевельнулось что-то похожее на улыбку: — Ой, не начинай.Давина очень сильная ведьма. И добрая. И хорошая. — У тебя все добрые и хорошие, — буркнул Клаус ,— Она попыталась развернуться в его объятиях, будто хотела посмотреть ему в глаза, но он не отпустил — только притянул чуть ближе, и она вдруг поняла, что не хочет вырываться. Его рука легла ей на спину, уверенно и спокойно, и под этой тяжестью, под этим простым прикосновением она впервые за день почувствовала себя в безопасности. — Знаешь, что, Майклсон? — проговорила она, всё-таки чуть отстраняясь, чтобы видеть его лицо. — Именно это тебя и спасло. Если бы я не верила, что в тебе хоть на секундочку есть что-то доброе и хорошее, я бы никогда не согласилась выйти за тебя. Клаус замер на мгновение, а потом тихо произнёс: — Ты права. Мне очень повезло. Он смотрел на неё так проникновенно, что руки сами потянулись к нему. Кэролайн машинально начала гладить его щёки — они слегка кололись из-за щетины, и это ощущение было таким живым, таким настоящим, что на секунду все ссоры и обиды показались далёкими, будто случившимися не с ней. Наконец она собралась с мыслями и продолжила: — И лучше с ней строить доверительные отношения, а не запугивать, не шантажировать, не грозить, что убьёшь её семью. Он усмехнулся, наблюдая за ней, будто любуясь этой её упрямой прямотой. — Так неинтересно, — выдохнул он с лёгкой иронией. А потом поцеловал — долго, тягуче, растягивая каждый момент, словно хотел запомнить это ощущение. — Но я буду стараться, — проговорил он, не отрываясь от её губ. — Честно. Он гладил её по спине, будто действительно мог подарить ей покой. И, странное дело, она его чувствовала: тихое, едва уловимое тепло, которое медленно разгоняло холод обиды и сомнений. Клаус чуть отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза, аккуратно поправляя белоснежные локоны. Его пальцы на мгновение задержались в её волосах, будто ему не хотелось их отпускать. — Наша свадьба через месяц, — сказал он спокойно, но в голосе звучала твёрдость. — Прямо в день Марди Гра. Как в тот день, когда ты приехала. У нас будет магический ритуал. Я найду сильную ведьму, и она наложит на твоё кольцо заклинание — свяжет наши души. И ты станешь сильнее, как вампир. Каждое его слово отзывалось в ней странной смесью благодарности, тяжести и непонимания. — А у тебя будет кольцо? — тихо спросила она, закусив губу. Клаус на секунду замер, потом слегка рассмеялся, но тут же спрятал улыбку, увидев, что она не воспринимает это как шутку. — Конечно, будет, Кэролан . Оно не будет выглядеть как обычное обручальное — скорее как перстень. Но оно будет. Кэролайн удивлённо приоткрыла рот, не зная, как на это реагировать. — И что на нём будет? — спросила она с интересом. — Волчица, — просто ответил он. — У тебя будет… мой герб А у меня — волчица Ведь ты моя волчица, — мягко произнёс он, и в этих словах не было ни пафоса, ни игры — только спокойная, уверенная правда. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на полке да редким шорохом ветра за окном. Гдето далеко заиграли трубу — негромко, протяжно, будто город сам подпевал этому моменту, обещая, что даже среди бурь бывают минуты покоя.