2.1

Керолайн Новый Орлеан 2018 . 2 года спустя возвращение Кэролайн. Как только Марсель услышал это предложение, его глаза удивлённо распахнулись, и он недоверчиво рассмеялся: — Ты так сильно его любишь… Надо же. Это даже подкупает. Он откинулся на спинку стула, будто примеряя на себя её слова, и лениво обвёл рукой пространство: — Передать половину активов Клауса… Майклсона, конечно. Артефакты, его войска, , кровь для богачей … Это… вау. Кэролайн устало выдохнула, явно понимая, что зашла в тупик: её ультиматум звучал внушительно, но Марсель даже не дрогнул — он будто играл с ней, как кот с мышью. И вдруг она рассмеялась — резко, коротко, без веселья. Соскочила со стула, уже гото-вая уйти, но замерла на полпути и ж спросила: — Почему ты не убираешь Аврору? Он удивлённо моргнул, явно не понимая, при чём тут это. Она лишь легонько пожала плечами: — Она не относится к тебе. Это не часть твоего дома. Но ты продолжаешь оставлять её там. … Ты знаешь, что это его дом… — Кэролайн, — проговорил Марсель, и в его голосе прозвучали опасные нотки. — Нет. Меня это достало. Меня достала ваша двухвековая ссора, когда вы просто не мо-жете сесть и поговорить, хотя вы оба друг друга любите Знаешь? — она вдруг наклонила голову, внимательно вглядываясь в его глаза, будто пыталась разглядеть там хоть каплю понимания. — Когда я была без эмоций, я хотела с тобой переспать. Потому что ты его сын, и это бы его разозлило. И, слава богу, я этого не сделала. Она вдруг устало выдохнула, и этот выдох был похож на треск льда — будто что то внутри неё надломилось. — Ты постоянно говоришь, что у тебя нет семьи, но я считала тебя семьёй. Странной, неудобныой, но семьёй. Он удивлённо распахнул глаза, явно не зная, что на это ответить, и на секунду в них мелькнуло что то похожее на растерянность.— Меня порядком достало, что Хейли играет в странные игры, подводя семилетнего ребёнка к гробу Элайджи и рассказывая всякие небылицы. Меня порядком достало, что ты мучаешь его — хотя мы оба знаем, что ты будешь об этом жалеть. Ты мучаешь его только из за своей обиды. Меня порядком достало, что ты врёшь себе, ведь знаешь, что Ребекка тебя не простит. Её голос с каждым словом становился твёрже, обрастал сталью, звенел, как натянутая струна: — И да… Если ты не пойдёшь на эту сделку, поверь мне: я соберу армию из всех вампиров Клауса по миру, и мы устроим тебе такую взбучку, что она будет сниться тебе в кошмарах. И мне неважно, что ты об этом думаешь. Либо мы идём на соглашение, и ты отдаёшь мне моего мужа. И желательно — его сестру. Либо пеняй на себя. Всё таки Энзо не зря учил меня 4 года в Ирландии. Она устало развернулась и холодно бросила, не оборачиваясь: — До скорой встречи, дорогой пасынок. И в этом «дорогой» не было ни капли тепла — только яд, только презрение, на которое она сейчас была способна. Кэролайн вышла за ворота — и будто шагнула из одной реальности в другую. Резкий порыв ветра швырнул ей в лицо прядь волос, и она машинально отбросила её, но тут же замерла, словно этот простой жест вдруг потребовал слишком много сил. Воздух снаружи был другим — не таким густым, не таким пропитанным обидами и старыми ссорами. Он пах дождём, мокрым асфальтом и чем-то живым, будто город наконец то дышал свободно. Она остановилась на секунду, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, — эта маленькая боль была нужна, чтобы не рассыпаться. Под веками всё ещё стояли картины: Марсель, его упрямое лицо, эта нелепая сделка, Аврора, застывшая с кинжалом в груди… и где-то там, в темноте, Клаус. Её Клаус. Каблуки глухо отбивали ритм по брусчатке, и каждый шаг отдавался внутри, как удар по натянутой струне. Она не оглядывалась: знала, что если обернётся, то увидит в проёме ворот не просто особняк, а все эти годы, все ссоры, все недосказанности — и тогда ноги просто откажутся идти дальше. Ветер снова рванул куртку, пытаясь сорвать с неё эту холодную маску, но Кэролайн толь-ко плотнее запахнулась и ускорила шаг. Мистик –Фолз 2026 год Бонни проводила взглядом Кэролайн и наблюдала, как блондинка, слабо улыбаясь, подошла к Сэму и положила руку на его ладонь. Она чуть поглаживала её, будто пыталась передать ему какое то тихое тепло — словно в этом простом касании пряталась вся та опора, которой ей сейчас так не хватало. — Нам надо менее ярко показывать, что он нам не нравится, — проговорила Бонни, обращаясь к Деймону, но всё ещё не отводя взгляда от Кэролайн. Деймон лишь закатил глаза и устало отвернулся от этой картины, казавшейся ему до нелепости трогательной и в то же время совершенно неуместной. — Да это вообще не про «не нравится», — буркнул он. — Это про то, что мы все ходим по краю и делаем вид, что не замечаем, как земля осыпается под ногами. И вдруг он резко выхватил у Бонни телефон Энзо , быстро нашёл номер Клауса, сделал фотографию — на снимке Кэролайн стояла рядом с Сэмом, чуть склонив голову, будто шептала ему что то очень личное, а Сэм смотрел на неё с той особой внимательностью, когда боишься спугнуть человека лишним словом. Бонни смотрела на Деймона с расширенными глазами, пытаясь понять, какую именно бурю он сейчас запускает и хватит ли у них сил её пережить. Деймон начал надиктовывать: — Я понимаю, что ты просил не вмешиваться и защищать её, но я должен тебя уведомить: твоя жена собралась выйти замуж. Бонни резко выхватила у него телефон и возмущённо выдохнула: — Ты что делаешь?! —  Вру в переписке ведьма, засуди меня. Решаю проблему, которую вы все боитесь даже назвать, — холодно отрезал Деймон. — Ты не имеешь права играть чужими жизнями, как шахматными фигурами! — голос Бонни дрожал от сдерживаемого гнева. — А кто имеет? — огрызнулся Деймон, и в его глазах мелькнуло что то горькое, почти отчаянное. — Кто то должен сказать правду, пока она не убила себя, пытаясь быть для всех хорошей. За их спинами раздался тихий, но твёрдый голос Стефана: — Ты его не позовёшь. Деймон резко развернулся. Стефан стоял прямо, плечи расправлены, взгляд спокойный, но в нём читалась непреклонность. Рядом с ним, чуть впереди, была Елена — она сделала шаг вперёд, будто прикрывая его, хотя защищать тут, скорее, нужно было от самого Деймона. — И почему это я не сделаю этого? — процедил Деймон. Стефан чуть наклонил голову, голос его звучал ровно, но каждое слово падало, как камень: —Ты не имеешь права рушить это из за своей злости. Елена чуть выдвинулась вперёд, голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо: — Если ты его позовёшь… он придёт за мной. Ты же знаешь, как это бывает. Он не станет разбираться, кто прав, кто виноват. Он просто заберёт то, что считает своим. Деймон отрывисто рассмеялся, возведя глаза к потолку: — Мой дорогой брат, не всё крутится вокруг тебя. И не всё крутится вокруг неё. —.Потому что я ему обещал Брюнет резко вскочил и подошёл к Стефану почти вплотную: — А что он тебе скажет, когда узнает? Когда поймёт, что ты отправляешь его жену на вылазки, где ей приходится убивать существ? А иногда и людей Что ты скажешь ему, когда он спросит, почему позволил ей рисковать собой? Почему позволяешь Сэму пользоваться её кровью, её болью ради своих исследований, лечения рака? Стефан опустил глаза, потом снова поднял их: — Это не его дело. — Это как раз его дело! — рявкнул Деймон и тут же замолчал, будто сам испугался собственной вспышки. Он провёл рукой по лицу, голос стал тише, но не мягче: — Она бессознательно использует свою связь с ним, чтобы хоть как-то удержать равновесие, и достучаться до него Она не может сказать ему, что любит. Вместо этого лезет в опасности, будто пытается доказать себе, что достойна чего-то. А мы сидим и смотрим, как она сгорает. Бонни встала между ними, мягко, но непреклонно преграждая путь: — Успокойся. Ты прав в том, что она сгорает. Но это не значит, что надо подливать керосин. Мы не будем ничего делать, — решительно закончила Бонни, подводя черту. — Но это лишь вопрос времени, когда он вернётся. И тогда ни Сэму, ни нам не поздоровится. В этот момент Кэролайн подняла голову, будто почувствовала на себе чужие взгляды. Она на секунду задержала дыхание, чуть крепче сжала руку Сэма, а потом снова опустила глаза, будто пряча в себе всё, что хотела бы сказать вслух. 2 Недели спустя Кэролайн буквально чувствовала запах спёкшейся крови, который будто тянулся из самого кошмара, смешиваясь с детским плачем, шелестом листвы и тихим, неприятным шёпотом, пронизывавшим до самых костей. Картинки мелькали перед глазами, сменяя друг друга с бешеной скоростью, мешая сосредоточиться и понять, где она — то ли в лесу неподалёку от Луизианы, то ли в горах Аппалачей. Она пыталась отыскать хоть какуюто зацепку, но не могла понять, что происходит. Сердце стучало так громко, что, казалось, ещё немного — и оно просто выскочит из груди. Но она продолжала бороться, упрямо стискивая кулаки, будто сама борьба была единственным доказательством, что она всё ещё здесь, настоящая. — Кэролайн… Тихий голос Сэма заставил её испуганно обернуться. В этом сне его быть не должно. Совсем. — Кэролайн, — голос становился громче, будто кто-то выкрутил громкость на радиоприёмнике до предела. Пробуждение оказалось резким, почти болезненным. Она вздрогнула, чувствуя, как липкий пот, выступивший на коже, холодит спину, а простыня под ней стала влажной. Кэролайн удивлённо моргнула, оглядывая знакомую комнату, и тихо выдохнула: — У меня опять кошмары… Прости. Сэм лишь улыбнулся своей самой застенчивой, по-особенному милой улыбкой и пожал плечами: — Ничего. Я просто переживал, что у тебя опять заболит сердце. Ты это плохо переносишь. Кэролайн фыркнула, чуть приподнимаясь на локтях: — Я, наверное, единственный вампир, у которого время от времени болит сердце. — Что это был за кошмар такой? — спросил Сэм, не сводя с неё внимательного взгляда. Она хотела было подняться, но он мягко поймал её в свои объятия и снова уложил на подушки: — Тебе приснился кошмар. Тебе нужен постельный режим. И тёплые объятия. Лёгкий смешок сам собой вырвался из её груди, и напряжение, сковывавшее тело, немного отступило. — Сэм, у меня сегодня встреча с Хоуп. Мне нужно подумать над её программой. Он нехотя разжал руки, выпуская её, и тут же скорчил шутливообиженную гримасу: — Ну вот. Значит, я тебе не нужен. Твоя любимица важнее. Кэролайн рассмеялась, вставая с кровати и начиная собирать разбросанные по комнате вещи: — Не неси бред. Она подросток. Ей нужно внимание. Она чуть было не добавила привычную фразу про «такого отца», но вовремя остановилась, вспомнив, что не в её правилах обсуждать личные проблемы подопечных— даже если эти проблемы касаются почти всей сверхъестественной общины Мистик Фолс. Кэролайн знала Хоуп с того самого момента, как вернулась в Мистик-Фолс — без воспоминаний, зато с какими-то странным дипломом об окончании ирландского института..... Ее потеря памяти вызывала лишь вопросы .... По-началу Кэролайн ничего не понимала. Она даже думала, что это очередное вампирское внушение — вроде тех, что когда-то напускал на неё Деймон. Но ведь вампиры не подвержены внушению. Все только разводили руками: «Это не оно». Гадалки, медиумы, ведьмы — все твердили одно и то же: они не знают, что с ней случилось. «Это очень древняя магия… Ты подверглась воздействию невероятно сильной силы». Временами ей казалось, что она ловит на себе эти жалостливые взгляды друзей. Временами думала, что ей это мерещится. А временами всерьёз боялась, что сходит с ума. Затем пришла боль — непомерная, невыносимая, пронзавшая сердце так сильно, что по ночам она плакала, не в силах её терпеть. Так она и познакомилась с Сэмом. Её привезли в местную больницу Мистик-Фолс с острой болью в груди и полным непониманием, что вообще происходит. Рядом был Деймон — тот самый Деймон, который раньше творил с ней ужасные вещи, теперь был на удивление мягок и заботлив. Его взгляд был напряжённым, челюсти ходили ходуном, он был натянут, как струна, Иногда до неё долетали его приглушённые проклятия, обращённые непонятно к кому. Затем приглашение — стать учителем в школе Сальваторе. Сначала Кэролайн хотела отказаться: она была запутана, растеряна, не помнила даже похорон собственной матери, ни , почему, когда-то отключила чувства. Она знала только сам факт — и ничего больше. И вот там, в просторных коридорах школы, по которым когда-то ходила, словно по гостиной родного дома, она впервые столкнулась с Хоуп. Девочка буквально врезалась в неё, а потом испуганно отшатнулась. В её глазах проскользнуло чтото странное — то ли удивление, то ли восхищение. — Тётя… — прошептала она, а затем резко замолчала, будто приказав себе не говорить лишнего. — Простите, извините, я не хотела. Хоуп обошла Кэролайн, почти не касаясь, словно боялась обжечься, и уже собралась уйти, но вдруг остановилась, будто чтото вспомнив. — Мисс… А вы будете здесь работать? В этом вопросе было столько надежды, столько непонятной для Кэролайн нежности и детской непосредственности, что её сердце дрогнуло. — Да, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Скорее всего, да. — Это хорошо, — только и ответила Хоуп, будто выдохнула самое важное, и, слегка воодушевившись, скрылась за углом. Маленькая девочка с первых дней проявляла к ней странный, почти навязчивый интерес: то специально сталкивалась с ней в библиотеке, то оставляла яблоки на её учительском столе…. Кэролайн долго не могла понять, почему удостоилась такого внимания. Её шок стал ещё сильнее, когда она осознала, чья это дочь — Хейли. Та самая Хейли, которую в подростковом возрасте Кэролайн недолюбливала — и это ещё мягко сказано. Та самая, которая сделала что-то такое, что подставила Тайлера… Только вот что именно — никак не удавалось вспомнить. Кэролайн постоянно пыталась над этим задуматься, пыталась раскопать хоть крупицу памяти, но каждый раз натыкалась на глухую стену. В конце концов Кэролайн отпустила ситуацию, придерживаясь своего любимого правила: если жизнь подаёт тебе лимоны — сделай из них лимонад. Если она о чем-то не помнит, значит, это было чем-то ужасным. Но каждый раз, когда пыталась в это поверить, сердце тоскливо сжималось — ровно так же, как пять лет назад, когда она увидела Хоуп плачущей на своём крыльце. Дом Кэролайн находился далеко от пансионата Сальваторов, и потому эта встреча казалась особенно странной. — Ты что здесь делаешь? — удивлённо спросила она, уже заранее придумывая, как будет объяснять эту сцену Стефану. — Мой папа… правда монстр, да? — прошептала девочка, и этот вопрос вогнал Кэролайн в такой ступор, что она не знала, что ответить. —Я просто хотела его увидеть… Они все правы, да? Кэролайн чувствовала себя крайне неловко, не понимая, какие слова могут хоть немного облегчить эту боль. И вдруг нашлась: — Послушай. Неважно, что говорят другие. Важно, каким ты видишь его сама. Я уверена: если ты так сильно переживаешь, значит, он не монстр. Она и сама не понимала, как эти слова сложились в такую замысловатую цепочку — будто говорил не она, а кто-то другой внутри неё, тот, кому было важно просто успокоить ребёнка. И вдруг Хоуп резко обняла её, заставив сердце Кэролайн испуганно подпрыгнуть. — Спасибо, тётя Кэролайн, — прошептала она. А Кэролайн так и стояла с приоткрытым ртом, не зная, как реагировать. Но руки сами собой начали мягко гладить девочку по спине: — Ну что ты… Всё будет хорошо. **** Так началось её менторство. Сначала — для Хоуп: беседы, проверка домашних заданий, подбор щадящей программы, потому что у девочки были проблемы с контролем эмоций. Потом — для близняшек Зальцман. С ними Кэролайн действовала иначе: она скорее становилась их ищейкой, помогая распутывать страхи. Аларик ужасно боялся странных ритуалов Ковина, а Кэролайн, сама не зная откуда, обладала обширными знаниями об артефактах и древней магии.оказалось полезной Она была не против Ей нравилось быть нужной. . И вот сейчас, наслаждаясь этими редкими спокойными мгновениями рядом с Сэмом, Кэролайн никак не могла отделаться от ощущения, что снова оказалась в тупике. Кэролайн была настолько погружена в варку кофе, что не заметила, как оно сбежало . — Ну серьёзно, Кэролайн, приди в себя, — устало прошептала Кэролайн, опуская чашку на столешницу. Кэролайн удивлённо обернулась и только сейчас заметила Сэма. — А, я тебя поймал. Ты опять где-то далеко? Она фыркнула, но по сердцу всё равно прокатилась тёплая волна. — Ты забыл, что я вампир и не могу обжечься? — Не ври, детка. Ты всё равно обжигаешься. Тебе всё равно больно. Я знаю. Всё знаю про твою кровь. Он медленно наклонился — Кэролайн на секунду подумала, что он хочет её поцеловать, но оказалось, он просто тянулся за тостом, чтобы намазать его вареньем. — Я же тебя изучаю, — протянул он, нарочно растягивая гласные. Потом вдруг резко сменил тему и тихо, без пафоса, признался: — Я тебя люблю, Кэролайн. Сердце Кэролайн сделало кульбит и ухнуло кудато в пятки. А следом пришло знакомое, до боли привычное чувство: она не могла ответить тем же. Не потому что не чувствовала ничего, а потому что слова «я тебя люблю» будто застряли гдето внутри, не в силах вырваться наружу — словно кто-то запретил ей их произносить под страхом невыносимого стыда. — Ага, — только и ответила она, быстро соскользнув со столешницы и направляясь к выходу. — Раз уж кофе у меня не получилось выпить, мне пора. А то Деймон осушит весь МистикФолс в своей «беде». — Будь осторожна, — тихо сказал Сэм. — И ты будь осторожен, милый, — она вернулась, чтобы взять ключи, и мягко, почти невесомо поцеловала его в щёку. — Ты, конечно, врач, и на твоей защите всё сверхъестественное сообщество… Но ты всё ещё человек. Мне будет очень горько, если с тобой чтото случится. Аккуратно стёрла след помады с его щеки и улыбнулась: — Пожелай мне удачи. — Удачи. ****** Звуки ритмичной музыки разливались по бару «Мейст Гриль». Деймон, судя по всему, был пьян в стельку: он взобрался на барную стойку и танцевал какойто нелепый, дерзкий танец с брюнеткой, чьи запястья уже украшали лёгкие следы укусов. Девушки застыла с выражением странного, почти благоговейного восторга на лице и будто даже не замечала боли. Кэролайн устало приподняла бровь: — Серьёзно, Деймон?. — Блонди, не ворчи, — он расплылся в лёгкой улыбке. — Я праздную свою холостяцкую жизнь. Хочешь, присоединяйся? Ты любишь брюнеток, блондинок… Или, подожди, ты предпочитаешь кровь волков? Он вдруг резко замолчал, осознав, что сболтнул лишнее. — Каких ещё волков, Деймон? Ты что, думаешь, я пью кровь своих подопечных? Фу. Деймон лишь наивно захлопал глазами: — А ято думал, вы с Тайлером , друг друга кусали , когда играли в дикие игры. — Иу, — Кэролайн поморщилась. — Желание развернуться и уйти растёт с каждой секундой. Жду тебя в машине Ты же не Энзо… — начала было она, но вдруг стушевалась. — Ладно, прости. Деймон фыркнул и слабо улыбнулся: — Энзо сейчас у нас «женатик». Боюсь, наши совместные вечеринки с ним закончились. ***** Соседняя дверь распахнулась с оглушительным грохотом. — Ладно, ангел возмездия. Я здесь. Что хочешь? Кэролайн нервно постукивала пальцами по рулю и старалась не встречаться с ним взглядом. — Я знаю, что тебе, наверное, больно это слышать сейчас… Но со мной чтото не так, да? Деймон удивлённо приподнял брови: — К чему ты клонишь? — Я имею в виду… Я не могу любить, понимаешь? Он на секунду замер, а потом понимающе хмыкнул: — В вашей американской идиллии наступил холодок, да? Не весело с «автобусным мальчиком»? — Почему он тебе так не нравится? Он милый, добрый, хороший… Деймон устало закатил глаза, а затем вдруг рассмеялся: — Слишком уж долго ты принимала свою тёмную сторону, чтобы вновь вернуться к «автобусному мальчику» Блонди…. Он потянулся, поправил ремень и добавил: — И поверь мне: если бы ты его любила, тебе не пришлось бы спрашивать у меня разрешения, чтобы это признать. Кэролайн нервно закусила губу, пытаясь удержать подступающие слёзы. — В том-то и проблема… — тихо прошептала она. — Он мне правда нравится. Но я… как будто сломалась. В голубых глазах Деймона мелькнуло странное понимание — смесь злости, раздражения и искреннего сочувствия.— Может, это потому, что я делаю? Ну, знаешь, я всё равно убиваю людей, какими бы ни были цели… Деймон тяжело выдохнул: — Прекращай. Если бы ты не уничтожила тот ковен, они бы превратили маленьких детей в вампиров. А ты представляешь, что это такое — вампиры, которых невозможно контролировать? Мы и с подросткамито еле справляемся, а тут фанатики, которые думают только о выгоде. Продадут этих детей богатым толстосумам, а кто их будет держать в узде? Хорошо, что Ребекка вовремя позвонила нам с братом. — Ты правда так думаешь? — тихо спросила Кэролайн. — Думаю, что хватит на этом заморачиваться. Ты спасаешь людей и детей. Не обязательно строить им мир из розовых пони. Ради этого можно и запачкать свои белые крылышки. Мы вроде уже прошли этот путь — от «я плохая» до «я делаю, что должна». Деймон устало опёрся на спинку кресла и простонал: — Боже, моя голова… Десятая бутылка бурбона точно была лишней. Пятнадцать лет отношений с любимой девушкой — и всё ради того, чтобы узнать, что она изменяет тебе с братом. Как поэтично… Чёрт бы вас всех побрал. Сострадание затопило сердце Кэролайн. Она осторожно коснулась его руки. — Это не удивительно… — прошептал он измученно. — Всегда был Стефан. Стефан, Стефан, Стефан… Он резко обернулся и посмотрел на Кэролайн в упор: — Радуйся, блонди. Я знаю, что ты всегда была на его стороне. Кэролайн тяжело выдохнула и слабо улыбнулась: — Я ни на чьей стороне. Мне не нравится, как она поступила. Тебе нужен кто-то потемнее. Кто-то, кто не будет пытаться тебя переделать. Деймон вдруг снова сменил тему, как умел только он: — Знаешь, блонди, волки уходят, но всегда возвращаются. И они очень свирепы, если что-то идёт не так с тем, что считают своим. Кэролайн ошарашенно раскрыла рот, не понимая, к чему он клонит. Но он тут же отмахнулся и шутливо закатил глаза: — Едем к Хоуп. Я не хочу, чтобы эта маленькая девочка выцарапала мне глаза за то, что я не привёз тебя вовремя на сеанс. — О боже… — она устало выдохнула, чувствуя, как напряжение понемногу уходит. — Когда уже приедет Энзо? — Прости, дорогая. Сегодня только я. У Энзо медовый месяц. Деймон снова закатил глаза, демонстрируя, насколько его достали эти «розовые сопли», а по губам скользнула блуждающая мальчишеская улыбка: — Уверен, ведьма ему покажет мастеркласс в кровати. — Фу, — покачала головой Кэролайн. Он лениво ухмыльнулся: — как так что , в моей кровати никогда не было ведьмы… Как так вышло, что за сто с лишним лет я ни разу не спал с ведьмой? Надо исправить это упущение. — Даже не подходи к Бонни. Деймон открыл было рот, потом закрыл и расхохотался: — Бонни — не единственная ведьма в этом мире,., **** Телефонный трель разбудил её где3то между двумя странами — в тот миг, когда самолёт, будто вычерчивая в небе замысловатую петлю, резко качнулся, заставив Кэролайн невольно согнуться вперёд. Желание сбросить звонок было почти непреодолимым, но она всё же приказала себе ответить: — Да, Стефан? В трубке повисла короткая пауза — та самая, по которой сразу становилось ясно: новости будут не из лёгких. — У нас проблема, — наконец выдохнул он, и в этом голосе сквозило столько неловкости, будто он подбирал слова, как хрупкие стеклянные фигурки, боясь их разбить. — Хоуп… она создала гибридов. Кэролайн удивлённо раскрыла рот, пытаясь уложить в голове эту фразу так, чтобы она обрела хоть какой-то смысл. — В смысле… гибридов? Она же ведьма. Ну, отчасти оборотень… но создавать гибридов? Такое вообще возможно? Головокружение накатило волной — то ли от турбулентности, то ли от самой мысли, что всё это время она не знала половины правды. Кэролайн стиснула подлокотник кресла, заставляя себя сидеть ровно, хотя всё внутри рвалось сорваться с места. — Этого не было в деле, — строго проговорила она. — Почему я узнаю об этом только сейчас, Стефан? Он устало выдохнул, и Кэролайн живо представила, как он закатывает глаза и мысленно считает до трёх, прежде чем снова заговорить. — Мы просто… забыли тебе сказать. — Забыли?! — она едва не рассмеялась от абсурдности этого слова. — Аларик хочет закрыть её в тюрьме, Мысли закружились вихрем, и вдруг в сознании вспыхнули обрывки старых записей, тех самых, что она листала ещё в первые дни, когда пыталась разобраться в своих ирландских «дипломах» и странных воспоминаниях. Она будто нырнула в собственные чертоги памяти, где всё было расставлено по полкам, но некоторые шкафы оставались запертыми. — Не вздумай, — резко бросила она, голос прозвучал жёстче, чем она хотела. — Это аморально. И я и так против твоей лечебной программы для потрошителей. Самолёт снова дёрнулся, выписывая в воздухе ещё один вираж, и Кэролайн на секунду закрыла глаза, собираясь с силами. — Я сказала: не вздумай. Дальше всё слилось в один размытый поток: билет до Вирджинии первым рейсом, такси, мчащееся по извилистым дорогам к МистикФолс, и это странное, почти обжигающее нетерпение, от которого, казалось, горят даже пятки. ****** Когда она ворвалась в коридоры школы Сальваторе, там уже собралась целая толпа разъярённых родителей, требующих выдать им Хоуп для «расправы». Кэролайн шла мимо, стараясь не встречаться с ними взглядом, но в какойто момент резко остановилась и, повернувшись к ним, холодно произнесла: — Ваши дети стали оборотнями, убив человека. Но никто из вас не пошёл сдавать их в полицию, потому что это часть превращения. Если хотите, чтобы школа выдала вам Хоуп, — она сделала паузу, давая словам осесть в воздухе, — сначала сдайте своих детей. Вот тогда и поговорим. Тогда это и будет истинным правосудием. Коридоры вмиг опустели, будто ветер сдул с них всю ярость. Ученики и родители попрятали глаза, а Кэролайн, цокая каблуками, направилась к кабинету, откуда уже доносились громкие голоса Аларика и Стефана. Она распахнула дверь, не задумываясь о том, что прерывает ссору. — Что здесь происходит? — холодно спросила она. — Какая, к чёрту, тюрьма? Ей пятнадцать! Аларик хотел чтото сказать, но вдруг слегка рассмеялся, будто сам удивился собственной горячности. — Надо же, он даже здесь морочит тебе голову. — Рик! — рявкнул Стефан, повышая голос. — Не забывайся. — О чём вы вообще? Кто кого морочит? — Кэролайн обвела их взглядом, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ребёнок, у которого в пятнадцать лет проблемы с эмоциями… Аларик лишь тихо улыбнулся: — В этом и проблема. Её нужно отправить туда. Но Кэролайн одним резким движением руки заставила его замолчать. — Мой дорогой Аларик, ты давно своих детей видел? Из-за их перепадов магии у нас в гостиной пострадала стена. Им тринадцать. А ей — пятнадцать. Если ты её туда отправишь, на мою помощь в поиске артефактов можешь не рассчитывать. Более того, я лично доложу её семье о случившемся, и разбираться с ними будешь сам. Затем она резко повернулась к Стефану и ткнула в него пальцем: — Ты используешь меня. Используешь мои знания, но не говоришь всей правды. Ты должен был сказать мне с самого начала. Это повлияло бы на программу. В глазах Стефана проскользнули сразу несколько эмоций: разочарование, сожаление, вина. — И не надо на меня так смотреть, — добавила она мягче, но не менее твёрдо. — Ещё раз такое повторится — я уволюсь. А теперь мне нужно увидеть Хоуп. И, не дожидаясь ответа, она вышла, оставив их наедине с собственными мыслями. ***** Хоуп сидела, виновато пряча взгляд и кусая губу, будто пыталась удержать слова, которые рвались наружу. — Вы злитесь, — просто констатировала она, как будто это было самым очевидным выводом. — Хоуп, — Кэролайн присела рядом, стараясь говорить спокойно, но твёрдо, — если у тебя есть такая сила, значит, есть и ответственность. Ты не можешь использовать её просто так. А если бы ты убила того парня? Девочка вдруг резко расплакалась, и сердце Кэролайн болезненно сжалось. — Я ошибка, — прошептала Хоуп, и эти слова прозвучали как приговор. — Мисс Форбс, поэтому он не хочет отвечать на мои звонки. Она закусила губу до крови, будто пытаясь заставить себя почувствовать хоть чтото, кроме этой невыносимой пустоты. — В том учебнике говорится, что меня не должно было быть. Что всё случилось, потому что они… напились. Сострадание накрыло Кэролайн с головой, и она вдруг почувствовала себя невероятно слабой — такой же слабой, как когда в детстве ждала звонка от отца и каждый раз, когда телефон молчал, внутри чтото тихо умирало. Она аккуратно села рядом на стул, подалась вперёд и тихо спросила: — В каком учебнике, Хоуп? Скажи мне. Девочка виновато попятилась, опустив глаза. — Неважно… — Хоуп, послушай. Я только недавно узнала, что ты гибрид. Или трибрид. Или что-то вроде этого. Если ты хочешь, чтобы я нашла твоего отца, я найду. Но мне нужна твоя помощь. Фамилия Маршалл не встречается в учебниках. Я бы знала. Я всё изучила. Ну же, малышка… Ты не плохая. Всё хорошо. Скажи мне, в чём дело. Но Хоуп вдруг резко встала, попятившись назад, и замотала головой, а её глаза наполнились слезами. — Я не могу! Мама меня убьёт! Простите, мисс, я обещала… Я не могу. Желание обнять её стало почти невыносимым. Кэролайн подалась вперёд, раскрывая объятия: — Ну всё, всё… Не надо. — Я уйду из школы. Может, хоть так он меня заметит… Сердце Кэролайн обливалось болью, а внутри поднималась волна презрения к тому человеку, который даже не видел, как страдает его дочь. Раньше он вызывал у неё лишь раздражение и непонимание, но сейчас это чувство достигло своего пика. Через неделю Хоуп забрали из школы. Кэролайн вышла её проводить и, стоя у дверей, вдруг заметила кареглазого мулата с приятной улыбкой, который, казалось, будто бы случайно оказался рядом. Он мягко улыбнулся и тихо спросил: — Да? Чтото хотели? У вас какие-то проблемы? Это была ещё одна странность, связанная с семьёй Хоуп: каждый раз, когда её навещали родственники, этот мужчина будто невзначай попадался Кэролайн на пути, словно хотел убедиться, что с ней всё в порядке. Хейли, мама Хоуп, частенько приносила букеты, вызывая у Кэролайн смешанные чувства: с одной стороны, она не была уверена, что ценит это, с другой — в глубине души ей было приятно. Ее Тётя, которую Кэролайн почти не знала, всегда стремилась её обнять, будто хотела просто поддержать. Сделав три коротких выдоха, Кэролайн наконец решилась: — Послушайте. Я понимаю, что вы храните секреты не просто так. Я только недавно узнала, что Хоуп — гибрид. Или трибрид. Понимаю, что она должна быть в безопасности. Но я хотя бы должна знать её фамилию. Я знаю, что лезу не в своё дело… — Майклсон, — спокойно закончил за неё мужчина. —. Хоуп Майклсон. Приятно было увидеться. Он улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой и ушёл, оставив Кэролайн наедине с вихрем мыслей. ***** А потом начались исследования. Кэролайн читала книги от корки до корки, впитывая каждую строчку, пока вдруг не осознала одну простую вещь: всё это время она обучала дочь первородного. Не то чтобы она раньше не интересовалась темой первородных, но это всегда оставалось гдето на периферии, уступая место вылазкам и менторству. «Клаус Майклсон — первородный гибрид, известный своей жестокостью, которого многие описывали как монстра, подверженного импульсивным поступкам. Пятнадцать лет назад он поселился в МистикФолс и именно там зачал дочь» . Кэролайн моргнула, пытаясь вспомнить хоть чтото о нём в тот период, но в памяти не было ни единого намёка на его присутствие. А ведь она точно заметила бы когото подобного. В одной из книг говорилось, что дочь Клауса должна была стать погибелью для всего живого — для оборотней, ведьм и вампиров, потому что в ней соединились все три сущности. Там же писали, что она умерла в младенчестве и должна была быть монстром . Но Кэролайн лишь усмехнулась: Хоуп была живее всех живых, а её живой ум, доброта и какаято внутренняя чистота поражали саму Кэролайн до глубины души. Звук, похожий на звон стекла, заставил её поднять глаза. На пороге стоял Деймон, прижимая к губам бутылку бурбона. — Не сегодня, Деймон, — устало вздохнула она. — Даже если это пансионат, полон детей, я всё ещё могу здесь жить, — он подмигнул, а его взгляд скользнул по обложке книги, которую она держала. В его глазах заплясали смешинки, и он еле сдерживался, чтобы не рассмеяться в голос. — Что смешного? — не выдержала она. — Ничего, — он пожал плечами, растягивая слова. — Только обещай, что пойдёшь со мной. Хочу на это посмотреть. — На что посмотреть? — она снова тяжело выдохнула. — Ну, знаешь, — он шутливо подмигнул, — ты сейчас пойдёшь надирать зад нерадивому отцу.Мой отец тоже не был хорошим. Это моя травма. — Ты невыносим. — Знаю, — он ухмыльнулся. — Именно поэтому ты меня и терпишь. **** Клаус Новый – Орлеан 2018 Боль была невыносимой — будто внутри тянули за туго скрученные нити, выдёргивая их одну за другой. Кэролайн лежала, вцепившись пальцами в край простыни, и пыталась дышать ровно, чтобы не выдать, насколько ей плохо. Давина хотела остаться, хотела хоть чем-то помочь, но Кэролайн только отмахнулась, выдавливая улыбку: — Иди к Колу. Он уже проснулся. Иди. Не хочу, чтобы ты смотрела на это. Давина закусила губу, в глазах стояли слёзы, но она кивнула, будто приняла этот тяжёлый выбор. — Ты всегда будешь в моём топе, — прошептала Кер , шмыгнув носом. — Просто… будь осторожна. — Я буду, — тихо пообещала Давина, хотя сама себе не верила. Когда дверь за подругой закрылась, тишина в комнате стала почти оглушающей. Закат лился в окно оранжево медовым светом, окрашивая стены в тёплый цвет, которого здесь быть не должно — в этом дешёвом, безликом номере не было места уюту. Кэролайн смотрела на эти отсветы и думала о Клаусе: «Интересно, он уже встретил Хоуп? Навер-ное, она показывает ему свои рисунки, а он делает вид, что понимает, что там нарисова-но…» Ей нужно было ехать в Даллас, нужно было держаться легенды, но тело не слушалось. Она сделала слишком много, чтобы освободить его, и теперь расплачивалась. Три коротких стука прозвучали так, будто кто-то постучал прямо по её рёбрам. Сердце подпрыгнуло, дыхание сбилось, и она вдруг поняла, что знает, кто там, ещё до того, как дверь открылась. Она встала, шатаясь, будто земля под ногами стала зыбкой, и распахнула дверь. На пороге стоял Клаус. И весь мир, который последние два года был серым, вдруг снова обрёл цвет. Он не бросился к ней, не схватил в объятия — он замер, будто боялся спугнуть этот момент, будто если сделает резкое движение, она исчезнет. Его взгляд скользнул по её лицу, по дрожащим плечам, по рукам, которые она безуспешно пыталась держать ровно. И в его глазах было столько всего сразу: облегчение, ярость на того, кто сделал ей больно, и эта тихая, почти отчаянная радость, которую он не умел прятать, когда дело касалось её. — Так-так-так, дорогуша, — голос его звучал ровно, но в нём дрожала та самая внутренняя вибрация, которую она помнила с первого дня знакомства. — Мне кажется, или ты должна быть не здесь? Я ведь очень чётко дал понять одной юной ведьме, что будет, если она начнёт возить тебя туда-сюда. Тебе здесь быть нельзя. Кэролайн хотела что-то сказать, оправдаться, пошутить, но вместо слов у неё вырвался только тихий, усталый выдох. И этого хватило. Клаус шагнул вперёд, не дожидаясь приглашения, и остановился на пороге и тут же его рука легла ей на плечо — не сильно, но твёрдо, чтобы удержать, если ноги откажут. Второй рукой он мягко, но уверенно притянул её к себе, не вплотную, а так, чтобы она могла опереться, чтобы почувствовала, что есть на что опереться. И боль начала отступать. Не сразу, не до конца, но первые острые края сгладились, как будто кто-то убавил громкость невыносимого крика внутри. — Впусти меня, — тихо, уже без насмешки, сказал он. — Ты думаешь, я не чувствую, как тебе плохо? Мы можем снимать это только рядом. Если мы далеко — почти ничего не чувствуем. Ну если меня не пытают конечно…Если рядом — я могу забрать часть этого. Не всё, но часть. Она кивнула, не доверяя голосу, и позволила ему войти провести её к дивану. Он не сажал её — он опускал, придерживая за спину, за локоть, будто боялся, что она рассыплется. Потом сел рядом, не вплотную, но так, что их плечи почти касались, и положил ладонь ей на спину — не сверху, а чуть ниже, там, где напряжение было самым сильным, и держал, ровно, тепло, без спешки. — Вот так, — выдохнул он, и она почувствовала, как его собственное напряжение тоже немного уходит, будто они действительно делили это между собой. — Дыши. Просто дыши. Кэролайн закрыла глаза и вдруг поняла, что впервые за долгое время может сделать глубокий вдох. Не потому что боль ушла, а потому что теперь она была не одна. — Ты совсем меня не слушаешь, — пробормотала она, пытаясь вернуть себе привычную ворчливость, но голос прозвучал тихо, почти беззлобно. — Ещё раз услышу от тебя что-то про «я должен пожертвовать собой» — я тебя убью. Клаус тихо рассмеялся, и этот звук прошёл по ней, как тёплая волна. Он не наклонился, не поцеловал её — он просто наклонил голову так, что его висок почти коснулся её волос, и замер, будто впитывал сам факт того, что она здесь, настоящая, тёплая, живая. — За кого ты меня принимаешь, — прошептал он, и в этом шёпоте было столько нежности, что у неё защипало в глазах. — Я только что вернулся. У меня в голове до сих пор звенит от того, сколько всего я пропустил. И первое, что я делаю, — это сижу здесь и держу тебя, потому что если я отпущу хоть на секунду, мне снова станет казаться, что это сон. Она хотела что-то ответить, пошутить про его драматизм, но вместо этого просто опустила голову ему на плечо. Он тут же слегка подвинулся, чтобы ей было удобнее, и его пальцы легко, почти невесомо коснулись её запястья — просто чтобы чувствовать пульс, убедиться, что он ровный. — Не в настроении, — пробормотала Кэролайн, закрывая глаза. — И не надо, — тихо сказал он. — Не надо быть сильной прямо сейчас. Я 5 лет не видел, как ты морщишься, когда тебе что-то не нравится. Не видел, как ты закатываешь глаза, когда я говорю что-то пафосное. Не видел, как ты пьёшь кофе и делаешь вид, что тебе нравится, хотя ты его терпеть не можешь. Я скучал по всем этим мелочам. По тебе. В его голосе не было пафоса, не было громких слов — только эта простая, тяжёлая правда, которая легла рядом с ней, такая же усталая, как она сама. — Вообще, какого чёрта у тебя Аврора спит в гостиной? — попыталась она снова пошутить, но шутка вышла слабой, почти беспомощной. Клаус снова тихо рассмеялся, и на этот раз она почувствовала вибрацию его смеха плечом. — Хоуп строго-настрого велела привезти тебя к ней. Сказала, что будет есть кашу и ходить на все кружки, если ты будешь рядом. Я просто не мог противиться. Кэролайн фыркнула, но не отодвинулась. Просто прижалась чуть крепче, насколько позволяла боль, и прошептала: — Спасибо. Тишина опустилась на комнату, мягкая, как старое одеяло. Где-то за окном город продолжал шуметь, но здесь, в этой комнате, время будто замедлилось. — Я люблю тебя, Кэролайн, — тихо сказал он, так, словно пробовал эти слова на вкус, будто боялся, что они разобьются о тишину. — Я так редко это говорю, потому что мне кажется, что слов недостаточно. Но это правда. И я люблю даже то, как ты злишься на меня. Даже то, как ты пытаешься всё решать сама. Особенно это… Она не ответила словами. Просто накрыла его руку своей, крепко, насколько хватало сил, и сжала на секунду. Этого хватило. Париж 2026 Клаус снова проснулся от того, что рядом истекала кровью очередная блондинка — девушка, которую он снял на ночь. Пустота внутри него шептала, заставляя делать то, чего он не хотел. Он машинально искал тех, кто был хоть немного похож на Кэролайн, и каждый раз, убивая, мучился от угрызений совести, желая лишь одного — чтобы это мучение наконец закончилось. Воспоминания накатывали волнами: крики дочери, которые всё ещё стояли в ушах, умоляя его вернуться; молящий взгляд жены, когда она поняла, что он собирается сделать после того неудачного, как она выразилась, укуса. Всё это застыло в его памяти, как кадры из проклятого фильма, который невозможно выключить. Сначала он убивал, чтобы защитить Элайджу, потом — просто так. Потому что был монстром. Потому что скучал. Каждый день рождения дочери или Кэролайн он держался из последних сил, молясь, чтобы его заковали в цепи, лишь бы не причинить никому вреда. Он хотел просто увидеть их улыбки, услышать смех, запомнить каждую морщинку возле глаз. Лицо дочери в тот день, когда она увидела его в Астрале , преследовало его в кошмарах. Непонимание того, как всё исправить, было настолько сильным, что ему хотелось просто вырвать себе сердце. Иногда он сам искал самые опасные приключения, будто желая закончить это существование. Иногда чувствовал боль в груди и подозревал, что это и есть начало конца. Он не звонил Стефану, не звонил семье — слишком сильно скучал и слишком боялся сорваться. Хейли звонила ему раз в неделю, уверяя, что не оставит его. = подстриглась, стала спокойнее, чем была рядом с ним. От этих слов сердце разрывалось от горечи: его дочь, мать его ребёнка и его жена жили сейчас счастливо — без него. Он был самым большим источником их проблем. Там, внизу, его уже ждала Сандра — весёлая брюнетка, покорившая его своим нравом и умом. В ней было что-то от Кер — та же лучезарная улыбка, тот же живой блеск в глазах. — Я всё сделала, милый, — улыбнулась она. — Молодец, — только и сказал он, на секунду залюбовавшись ею. Он не любил её, как не любил никого из них, но старался, чтобы она оставалась жива. Её живость, её ум забавляли его, и каждый раз, когда он был на грани,… — Я принесла тебе поесть, — она кивнула в сторону зала, — Там есть паренёк… лет восемнадцати. Молодой. И вкусный. Парень послушно подошёл, не задавая вопросов, Гибрид впился ему в шею и вдруг почувствовал странное головокружение от запаха крови. На секунду ему показалось, что он чует запах Кэролайн — такой родной, такой манящий, что он ещё сильнее впился в шею парня, пытаясь хоть на мгновение представить, что это её кровь. — Серьёзно, мистер Майклсон? — голос Кэролайн прозвучал резко, как щелчок пальцев. — Раз, два, три… Его сердце вдруг застучало в бешеном ритме, заставив удивлённо оторваться от шеи и встретиться взглядом с Кэролайн . В её глазах читалось нечто среднее между раздражением и пониманием. Рядом с ней стояла ещё одна фигура — Деймон , напряжённый, будто готовый в любой момент сорваться с места. Было видно, что он едва сдерживается, чтобы не выдать себя смехом или какой-нибудь колкостью. Сандра удивлённо моргнула, переводя взгляд с одного на другого, а Клаус вдруг почувствовал себя ещё более слабым и уязвимым, чем когда-либо. После Авроры он зарекся не допускать подобных ситуаций, даже если она ничего не помнила. Он тайно надеялся, что однажды найдёт решение, и тогда она вспомнит. И он вернётся, чтобы молить о прощении столько, сколько потребуется. — Выйди. В этом слове уместилось всё: и обещание разобраться с ней, если она ослушается, и шок от того, что его собственная жена — та, что ничего о нём не помнила, — стоит прямо перед ним, стоит лишь руку протянуть. И раздражение изза того, что свидетелем его позора стал ещё и Деймон. — Милая, я сказал: выйди, — резко повторил он и внушил ей эту команду. Девушка развернулась и, словно заведённая кукла, пошла в указанном направлении. Деймон лишь присвистнул. — Пожалуй, мне нужно отнести парня в ближайший медпункт, — сказал Деймон — Не волнуйся, я напою его своей кровью, но прослежу, чтобы он не умер. Кэролайн коротко кивнула, показывая, что всё поняла. Боже, как она была прекрасна. Тот же задорный блеск в голубых глазах. Она одевалась так, будто никак не хотела расставаться с подростковым периодом: цветная футболка, оголённые плечи, волосы, собранные в высокий хвост, лёгкий блеск на губах — и неизменная лучезарная улыбка. Временами этот образ заставлял его сердце трепетать так сильно, что Клаус всерьёз задавался вопросом: а вампир ли он вообще? — Чем обязан чести? — произнёс он, грациозно доставая платок и вытирая рот. — Вы здесь со своим другом на романтических каникулах? Кэролайн сделала три коротких выдоха и спокойно ответила: — Если вы обращаетесь ко мне так, значит, вы знаете, кто я такая? Сердце Клауса испуганно забилось: вдруг она сняла заклятие, а ему никто об этом не сказал? Он удивлённо посмотрел на неё, одновременно надеясь и боясь, что его опасения верны. Он ждал, что она набросится на него с криками за всё, что он натворил, — и в то же время отчаянно хотел ощутить её объятия. — Я о вашей дочери, — продолжила она, и в её голосе дрожала злость. — Ну, знаете, о той самой, о которой вы даже не спросили. Он снова почувствовал себя мальчишкой, который нашкодил и теперь ждёт, когда его наругают. — Между тем ваша дочь оказалась трибридом и решила превратить людей в гибридов. И это только потому, что вы не соизволили поднять чёртов телефон! Клаус приподнял бровь: — То есть вы проделали весь этот путь, чтобы отчитать меня за то, что я не отвечаю на звонки дочери? Он видел, как она краснеет, как в ней закипает гнев. И вот она взорвалась: — Серьёзно, мистер Майклсон? За все эти годы вы ни разу не позвонили ей, чтобы узнать, как у неё дела! Почему вы её избегаете? Она прекрасна, умна, добра — иногда даже слишком. Она так к вам тянется… А вы… В её глазах проскользнуло чистое презрение, и он ощутил, как сердце снова сжимается от боли. — Боже, да вы просто жалок! — выпалила она, резко развернулась, пытаясь унять дрожь, а потом вдруг остановилась и снова повернулась к нему. — Я понимаю, у вас свои сложности. Может, вы не можете находиться рядом с ней — не знаю. Но у вас есть телефон. — Ну я же монстр... — прошептал он зловеще Клаус сделал небрежный жест рукой и усмехнулся, пытаясь скрыть, как нестерпимо ему хочется прикоснуться к ней. Желание проверить, настоящая ли она, стало почти невыносимым, и он резко приобнял её за плечи. Она смотрела на него с открытой враждебностью, но потом в её взгляде чтото дрогнуло, и враждебность начала таять. В глубине её глаз вспыхнул едва заметный огонёк. — Что-то вас напугало, — тихо сказала она. — Поэтому вы и не отвечаете на звонки. Она сбросила его руки с плеч и зло посмотрела на него. — Послушайте, я не знаю, кем вы себя считаете — монстром, феей или единорогом. Мне всё равно. Моя подчинённая, ваша дочь, находится на грани отчисления. И учитывая, как сильно она к вам тянется, это значит только одно: она не считает вас монстром. От монстров обычно бегут и их боятся. А не устраивают целые спектакли, лишь бы на них обратили внимание. Кэролайн резко выпрямилась, сделала короткий полупоклон и произнесла: — Что ж, приятно было наконец познакомиться, мистер Майклсон. Увидимся на следующем родительском собрании. И ушла, оставив после себя лишь лёгкий, неповторимый аромат. Как только она скрылась из виду, Клаус тихо прошептал, зная, что она уже не услышит: — Надеюсь, она будет ещё более…скорой, миссис Майклсон.