Часть 12

Судорога снова получилась сильной — как электричество. Нет, наверное, мягче. Но всё равно. Керр успел. Ещё несколько судорог поменьше — и она с наслаждением превратилась в человека-лужу. — Всё же хотелось бы найти закономерность... В Сирии не получалось, — заметил он. — Вы думаете, это от вас зависит? — А от кого? — Не знаю, я спросила вас как более опытного. — А... Ну, я надеюсь, что от меня. С вами ведь не говорят ангелы, как со святой Катериной? — Точно нет. Он привёл обоих в порядок, пока она приводила в порядок дыхание. — Я начинаю понимать, что в этом находят люди, — сообщила Эшти, усаживаясь. — Зачем же вы это делали раньше, если не понимали? — Ну, во-первых, мне хочется... — Да? — Свободы. — Ясно. — А во-вторых, хочется... — Чего? — Просто хочется. Вроде и знаешь, что ничего особенного, и даже немного неприятно бывает. А как-то тянет, странное чувство между ног. — Ничего особенного, — пробормотал он. — Ну, я не такая опытная. Может, и особенное, и обычно скучнее или вообще гадко. Или там орган какой-то обычно другой. Хотя ваш в целом похож на тот, что я в Будапеште видела. — Я жалею, что спросил. — Мы можем поговорить о раскопках. О! Раскопки! Когда мы туда поедем?! — В марте. Она уставилась на него почти в ярости: — Через полгода?! А находки! Вы же говорили! — Но на начало осенних раскопок мы опоздали. Зато в декабре-январе начнут сортировать найденное. Снимки, рисунки, описания. Между прочим, тут и совершаются многие открытия. Это по-своему интересно. Заодно мы наладим связи, договоримся о присутствии весной... Это платно. Ко всем бедам, тем же вечером пошла кровь. Керр это, правда, бедой не счёл — но был изумлён тем, что Эшти искренне полагает, что этого состояния касается пункт про медицинские расходы. — Так что добудьте мне ещё ваты, или там мытой овечьей шерсти, чего-нибудь. Это ваша обязанность как работодателя. — Я себя чувствую очень странно, выслушивая это... — Вам обязательно так часто повторять подобное на все лады? Керр очень светски улыбнулся и вместе с нужными материалами заказал в аптеке мятный чай, передав с посыльным записку. — Ну что, ну что я буду делать в этом ужасном месте до марта, — пожаловалась Эшти, глядя в потолок. Шевельнуться в постели она сейчас лишний раз боялась. Керр присел рядом, держа её за руку. — Учить арабский. Фотографировать. Выставлять фото, чтобы археологи с восторгом приняли моё предложение об участии в раскопках... и вашем присутствии. Заодно наработаете ваше портфолио — вы разве не затем подписали контракт? — А здесь есть где устроить выставку? — Да хоть бы и в фойе отеля. — Они разрешат? — Если я оплачу аренду. — Откуда у вас на всё это деньги? — Семья моего отца изрядно пограбила земли семьи моей матери, и я теперь обладатель компании, добывающей разные блестящие штучки из земли. Так сказать, некоторым, но довольно странным образом вовзвращаю деньги в семью моей матери. От неё ничего, кроме меня, не осталось. — Я связалась с капиталистом, — печально сказала Эшти. — Это потому, что никто, кроме капиталиста, не собирается вам платить. Вы могли попробовать поехать в Австрию, в Вену, там же социализм? Эшти вздохнула: — Вот какие шансы упускаешь, когда засматриваешься на элегантных высоких незнакомцев.