Часть 13

Новая ночь в Багдаде оказалась такой странной, что Эшти, скорее, проснулась такой, как была, чем отдохнувшей. Ей снился сон. Теоретически, как она знала, людям постоянно снятся сны. Но ей — очень редко, так редко, что последний раз был лет двадцать назад, а ей и всего-то было двадцать три года. — Мисс Кон, — пробормотал, просыпаясь, Керр, когда она вставала в постели. Каждое утро он был похож сам на себя лишь наполовину — из-за щетины. — Сколько времени? Она бросила взгляд на его же часы на прикроватном столике. — Двадцать минут девятого. Вернувшись, она решилась прижаться к нему. Его орган как будто сегодня жил отдельно: Керр пребывал в полудрёме, а эта часть была твёрдой, горячей, вытянувшаяся в рабочую длину. Эшти вяло подумала, что было бы сейчас неплохо... Но она истекала кровью, внутри всё саднило, и в любой момент мог настигнуть спазм, превращающий её в фонтан или кровавый вулкан. Так что она просто понемногу трогала, из удовольствия трогать. — Я просто чувствую, как добыча зверя, что в вас зреет какой-то вопрос, — сказал Керр, кладя руку поверх её пальцев. Его орган щедро потёк жидкостью. — Нет, кажется, — удивилась Эшти. — Разве что почему вы так вдруг готовы. — Это утренний рефлекс. Если ничего не делать, сам собою уходит. — То есть каждое утро он просто... не знаю... ищет? — Вероятно. И посылает мне мысли. Сейчас предлагает научить вас новому фокусу. — Я не в настроении. — Ну, делать-то надо примерно то же, что сейчас. В следующие десять минут Эшти узнала кое-что о привычках мальчиков и мужчин. — Как вам новый фокус? — вытирая живот, спросил он. Эшти вздохнула: — Трудоёмко. Не ради того, чтоб работать руками, я ушла из кибуца. Керр поцеловал ей плечо и выбрался из постели. После завтрака Эшти села писать письмо семье. Честно написала, что в кибуц не собиралась, но осталась бы, если бы Йоси не хватал её в местах и не склонял к близости. Что она получила контракт фотографа и пробудет в Ираке до следующего сентября. Что у неё всё хорошо, пока никто не обижает и она ничем не болеет. Что аванс она потратила, но потом попробует присылать деньги. Больше она не придумала, о чём писать, взяла у Керра конверт, запечатала и попросила его отправить. Керр ушёл вроде бы на почту, но не возвращался долго. Эшти успела проголодаться, а сама заказывать еду в номер не понимала как. Так что встретила его насупленная. Вечером они помирились, потому что она плакала от боли, а он делал мятный чай, поил её и обнимал. К утру стало легче — она заснула. Сон пришёл снова, тот же, что прошлой ночью: Эшти окружали письмена, плывущие сверху вниз, как снег в хорошую погоду — медленно, задумчиво. Прочесть она их не могла, это были не буквы, а что-то невообразимое, какие-то палочки или даже гвоздики, расставленные и разложенные по строчкам так и эдак, по одному и по несколько, и всё тесно, почти без разбивки. Письмена читал кто-то другой — она слышала голоса, которые шептали, бормотали, повторяли порой одни и те же слова и снова пускались читать, как старик Тору, чуть торжественно, сосредоточенно.