Часть 16

Глава 16. Ужин в ресторане

Лайм попытался вставить палки в колёса. Через подставных лиц он слил Андрею компромат на Барса — драки, гонки, старые приводы в полицию. Расписал его как конченого отморозка, с которым лучше не иметь дел. Васильев нахмурился, даже позвонил Сперанскому с осторожными расспросами. Но Владимир был готов. — Андрей Викторович, мальчик горячий, кто в его возрасте не куролесил? — лениво протянул Сперанский по телефону, помешивая коньяк в бокале. — Зато моя компания стоит в двести раз больше, чем все грехи моего сына вместе взятые. Вы хотите инвестиции или нравоучения? И Андрей сдулся. Деньги Сперанских пахли куда приятнее, чем сомнительные доносы каких-то подставных людей. Лайм остался ни с чем, в бессильной ярости грызя ногти в своей разгромленной квартире. Прошло две недели. Ресторан «Лазурный» сиял хрусталём и позолотой. Полина сидела за столом напротив матери, которая нервно теребила салфетку, и отчима, который лучился самодовольством, как начищенный самовар. Андрей настоял, чтобы она надела голубое платье — под цвет глаз, как он выразился. «Товар должен выглядеть достойно». Полина тогда ничего не ответила, только сжала зубы. — Сейчас подъедут Сперанские, — объявил Андрей, поглядывая на часы. — Отец и сын. Улыбайся, Полина. Это твой будущий муж, в конце концов. Пора бы уже познакомиться. Она кивнула, глядя в одну точку. За эти две недели внутри что-то затвердело. Она перестала плакать. Перестала метаться. Решение было принято за неё, и она просто плыла по течению, как осенний лист по реке. Мама будет в безопасности. Бизнес выживет. А она... она как-нибудь справится. Не в первый раз. Дверь в зал открылась, и вошли двое. Высокий седовласый мужчина с холодными глазами — Владимир Сперанский. И тот, кого она гнала из своих мыслей все эти недели. Тот, чей голос до сих пор снился ей по ночам. Тот, на ком след от ее зубов наверняка ещё не сошёл с запястья. Дима Барсов. Барс. Её Барс. Полина не закричала. Не заплакала. Не вскочила. Она просто смотрела, как он подходит к столу, в чёрном костюме, при галстуке, с зализанными назад волосами — чужой, незнакомый, до боли знакомый. Внутри что-то рухнуло окончательно. Не с грохотом — тихо, почти неслышно. Просто перестало существовать. — Знакомьтесь, — Андрей поднялся, расплываясь в улыбке. — Моя дочь, Полина. Полина, это Владимир Алексеевич, мой деловой партнёр. И его сын, Дмитрий Владимирович. — Мы уже знакомы, — сказал Барс, глядя только на неё. В его голосе не было ни насмешки, ни торжества. Только глухая, напряжённая мольба. — Да, мы учимся на одном потоке, — ответила Полина ровным, спокойным голосом, и сама себе удивилась. Лицо оставалось неподвижным, как фарфоровая маска. — Приятно познакомиться официально. Она протянула руку. Барс взял её, и его пальцы дрогнули. Полина смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни ненависти, ни боли, ни любви. Ничего. Стекло. — Приятно, — хрипло сказал он, задерживая её ладонь чуть дольше положенного. Ужин тянулся бесконечно. Андрей и Сперанский обсуждали дела, Дана щебетала о свадьбе, о цветах, о ресторане. Полина изредка вставляла короткие «да», «конечно», «как скажете». Барс сидел напротив, не в силах отвести взгляд. Она выглядела так, будто её больше нет. Его зайка, его сладкая девочка — исчезла. Осталась фарфоровая кукла с её лицом. Полина вежливо промокнула губы салфеткой, поднялась. — Прошу прощения, я на минутку. Она шла к туалетной комнате спокойным, ровным шагом. Никакой спешки, никаких слёз. Дверь. Зеркала. Тишина. Она оперлась о мраморную раковину и закрыла глаза. Вдох. Выдох. Всё нормально. Она справится. Это просто очередная сделка. Брак по расчёту с человеком, который предал её. Ничего нового. Дверь открылась и закрылась. Защёлка щёлкнула. Она подняла глаза и увидела в зеркале его. — Ты с ума сошёл? — спросила она всё тем же ровным голосом. — Это женский туалет. — Плевать, — Барс шагнул ближе. — На всё плевать. Полина... — Не подходи. Он замер, но не отступил. Стоял в двух шагах, сжимая и разжимая кулаки. — Выслушай меня. Пожалуйста. Я знаю, как это выглядит. Знаю. Твой отчим, мой отец, эта гребанная помолвка — всё выглядит так, будто я тебя купил. Но это не так. — Не так? — она обернулась, и в её голосе впервые мелькнула горечь. — Мой отчим продал меня за инвестиции. А твой отец купил. И ты знал. Ты знал и молчал. Ты — тот самый «сын партнёра», которому меня сплавили как придачу к контракту. Ты мог мне сказать. Две недели. Ты мог прийти и сказать. — Ты бы не стала слушать, — он шагнул ещё ближе. — Ты меня ненавидишь. Лайм постарался. Ты верила ему больше, чем мне. — Потому что ты с самого начала врал, — она покачала головой. — Спор. Пари. Каждое «зайка», каждое «сладкая» — ложь. И теперь это. Ты просто... купил меня. Как вещь. Снова. — Я спасал тебя! — он почти крикнул, но сдержался, переходя на свистящий шёпот. — Андрей — абьюзер. Он тебя ломает годами. У тебя синяки на запястьях, Полин. Я видел. Он отдал бы тебя кому угодно — первому встречному, кто заплатит. Я пошёл к отцу, которого ненавижу, и продал себя в его компанию, чтобы он помог. Я сделал это, чтобы защитить тебя. Не чтобы купить. Чтобы спасти. — Защитить? — она усмехнулась, и усмешка вышла страшной. — Ты объединился с человеком, который меня мучает. Ты сидел с ним за одним столом. Ты пожимал ему руку. И говоришь мне о защите? — Я использовал его! Я использовал его так же, как он использовал тебя! Потому что другого способа вытащить тебя не было! — Был, — тихо сказала она. — Ты мог рассказать мне правду. Сам. С самого начала. Ты мог довериться мне. Но ты не доверился. Ты решал за меня. Как Андрей. Как все. Она замолчала. Он тоже. Стояли друг напротив друга, и между ними лежала пропасть из недоверия, боли и нескольких недель молчания. — Я люблю тебя, — сказал он наконец. — Это единственное, что не было ложью. Никогда. Полина посмотрела ему в глаза. Долго. Внимательно. А потом коротко, хлёстко ударила по щеке. Барс не шелохнулся. — Это за спор, — сказала она. — А теперь открой дверь и дай мне уйти. Он открыл. Она вышла, не оборачиваясь. Вернулась за стол, улыбнулась матери, кивнула Андрею, что-то вежливое сказала Сперанскому-старшему. Сидела прямо, держа спину, пока Барс не вернулся на своё место — бледный, с красным пятном на скуле. Андрей покосился, но ничего не сказал. Вечер закончился. Они разъехались. Полина вернулась в общагу. Лика и Дилара ждали её в комнате. Они видели её лицо в дверях — и всё поняли без слов. Полина села на кровать, и только тогда её начало трясти. Не от слёз — от напряжения, которое наконец прорвалось. — Это Барс, — сказала она глухо. — Мой жених. Это он. — Чего?! — Дилара подскочила. — Как?! — Его отец — Сперанский. Тот самый партнёр Андрея. Они всё решили за моей спиной. Андрей продал меня за инвестиции. А Барс... Барс сказал, что спасал меня. Что пошёл к отцу, которого ненавидит, ради этого. — И ты ему веришь? — Лика прищурилась. Полина долго молчала, разглядывая свои руки. Тишина в комнате стояла такая, что было слышно, как на первом этаже хлопнула входная дверь. Наконец она подняла глаза. — Я ничего не чувствую. Совсем. Там, внутри, всё умерло. Понимаете? Когда я увидела его за столом... я поняла, что нет ни ненависти, ни любви. Пустота. Я просто пустая. Дилара обняла её. Лика села рядом и взяла за руку. В комнате повисла тяжёлая тишина. Три девушки, одна история, полная боли, и неизвестность впереди. — Что ты будешь делать? — спросила наконец Лика. — Выйду за него, — спокойно ответила Полина. — Спасу маму. Бизнес. А потом... посмотрим. — Ты не обязана. — Обязана. Не ему. Маме. Себе. Я выживу, девочки. Я всегда выживаю. И она улыбнулась — так, что у подруг мороз пошёл по коже. Потому что улыбка была настоящей. Усталой, но настоящей. Где-то там, глубоко под пеплом, ещё теплилась искра. Та самая, которую Барс когда-то зажёг на заброшенном аэродроме, целуя её на фоне заката. Но пока она об этом не знала.