Часть 17

Глава 17. Мёртвая неделя

Неделя после помолвки выдалась серой и вязкой, как патока. Полина существовала по расписанию: пары, общага, конспекты, сон. Она не плакала. Не жаловалась. Не обсуждала ни с кем ни Барса, ни предстоящую свадьбу. Просто делала то, что должна: училась, ела через силу, кивала Диларе и Лике, когда те пытались её разговорить. Внутри было тихо. Так тихо, что иногда она пугалась этой тишины. Барса она видела в универе каждый день. Он не подходил. Просто стоял у окна на перемене и смотрел. Или сидел в буфете через два столика, не притрагиваясь к еде. Или курил у входа, когда она выходила после пар, и молча провожал взглядом до ворот общаги. Она проходила мимо, не поворачивая головы. Ей казалось, что если она повернётся — тишина внутри треснет, и она не выдержит. Лайм появился во вторник. Подкараулил у аудитории, когда Полина вышла после лекции по макроэкономике. — Сладкая, можно тебя на секунду? Она даже не замедлила шаг. — Я занята. — Да ладно тебе, — он догнал её, пошёл рядом. — Я просто хотел сказать, что ты зря согласилась. Барс же тебя купил. В прямом смысле. Ты правда хочешь замуж за человека, который заплатил твоему отчиму? Полина остановилась. Медленно повернулась. Посмотрела на Лайма своими огромными голубыми глазами, в которых сейчас не было ни гнева, ни обиды — только усталость. — Лайм, я не хочу слушать ни тебя, ни кого-либо ещё. Ты мне противен. Он мне противен. Вы все мне противны. Оставь меня в покое. И пошла дальше. Лайм остался стоять с приоткрытым ртом. Такого отпора он не ожидал. В среду он попробовал снова. Увидел её в буфете одну — Лика и Дилара отошли за кофе — и подсел. — Полин, я серьёзно. Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Сперанские — это мафия в галстуках. Они сожрут тебя. Барс сожрёт. Она даже не подняла глаз от тетради. — Я уже сожрана, Лайм. Доедать нечего. Иди к своим друзьям. Если они у тебя есть. Лайм скрипнул зубами и ушёл. Он не привык, чтобы его игнорировали. Это бесило даже больше, чем если бы она кричала. Лика и Дилара шипели на Барса всю неделю. При каждой встрече. В коридоре, в буфете, на парковке. Лика, проходя мимо, процедила сквозь зубы: «Доволен, Барсов? Купил себе жену?». Дилара добавила: «Ты хоть понимаешь, что она теперь как зомби? Не ест, не спит, не разговаривает. Это твоя забота, да?». Барс молчал. Не оправдывался. Не огрызался. Просто стоял с каменным лицом и принимал каждое слово. Вал и Лёха пытались вступиться, но Лика рявкнула на них: «А вы, защитнички хреновы, куда смотрели?» — и парни заткнулись. К середине недели парни перестали что-либо говорить. Ни Барсу, ни девушкам, никому. Вал мрачно крутил гайки в гараже. Лёха молча сидел рядом с Лордом, который скулил без Полины. Егор, вечно всех подкалывавший, теперь только вздыхал и качал головой. Вся их компания напоминала поле боя после битвы, где не осталось ни победителей, ни проигравших — только раненые. В четверг вечером Полина сидела в комнате одна. Лика уехала к Егору, Дилара отправилась на ночную зубрёжку в библиотеку. За окном моросил дождь. Полина смотрела на камеру, которая лежала на столе нетронутой уже несколько недель. Когда-то она снимала закаты, самолёты, его на фоне неба. Теперь объектив был закрыт крышкой. Она взяла камеру в руки, повертела. Потом сняла крышку, навела на дождь за окном, щёлкнула. Один кадр. Первый за долгое время. Что-то внутри слабо шевельнулось. Она отложила камеру и закрыла глаза. В коридоре у её двери в этот момент стоял Барс. Он не стучал. Просто прижался лбом к холодному дереву и стоял так несколько минут. Лорд сидел рядом, тихо поскуливая. Потом он услышал шаги — и от двери общаги к нему направлялся Лайм с самодовольной ухмылкой. — О, какая встреча. Женишок пришёл. А невеста-то тебя видеть не хочет. Барс медленно отлепился от двери и повернулся. Его глаза, красные от недосыпа, смотрели на Лайма с такой ледяной яростью, что тот на секунду попятился. — Ты чего припёрся? — голос Барса был низким, опасным. — Да так, проведать сладкую. Может, она всё-таки одумается и поймёт, что ты её купил, как шлюху на рынке. Барс шагнул вперёд. Лайм отступил ещё на шаг, но ухмыляться не перестал. — Я тебя предупреждаю в последний раз, — процедил Барс. — Ещё раз подойдёшь к ней, ещё раз рот откроешь в её сторону — я тебя уничтожу. Не в драке. Не здесь. По-взрослому. Ты меня знаешь. — Ой, как страшно, — Лайм картинно схватился за сердце. — Только вот ей ты страшнее, Барс. Ты её сломал. Не я. Ты. Он развернулся и ушёл, насвистывая. Барс остался стоять в коридоре. Лорд заскулил громче. — Знаю, — тихо сказал Дима псу. — Знаю, дружище. Я всё знаю. За дверью Полина слышала каждое слово. Она сидела, прижав колени к груди, и смотрела на камеру. Что-то внутри всё-таки треснуло. Не от любви. Не от ненависти. Просто от усталости. От того, что война никак не заканчивается. От того, что Лайм врёт, Барс молчит, а она сама застряла где-то посередине, не в силах поверить ни тому, ни другому. Но камера в руках, один сделанный кадр — это было уже что-то. Маленький, крошечный шажок обратно к себе.