Часть 10. Будь рядом.

«Он не знал, куда приведёт эта дорога. Знал только, что идти по ней он хочет не один»

Тишина в гостиной была тёплой, почти домашней. Солнце уже село, и комнату наполнял мягкий серый свет — ни день, ни вечер, то самое время, когда город зажигает фонари, а небо становится синим, почти чёрным, но звёзды ещё не зажглись. Тэхен сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел на свои руки. Чонгук сидел рядом — не близко, не далеко, ровно на расстоянии, которое позволяло дышать. — Кхм, — Тэхен кашлянул, не поднимая головы. — Мне Чимин рассказал про твой запрос в Гугле. Чонгук повернул голову. Не понял. — Какой? — спросил он. Тэхен помялся. Слова давались тяжело — не потому, что они были страшными, а потому, что они были чужими. Чужая тайна, которую ему доверили не напрямую. — Ну… что-то про гея. Что-то про «как узнать…», — тихо сказал он. — Не вдавался в подробности, но суть ясна. Чонгук округлил глаза. Впервые Тэхен видел его таким — растерянным, почти испуганным. Не тем холодным, собранным человеком, который подписывал бумаги и отдавал приказы. А обычным парнем, которого застали врасплох. — Чимин — идиот, — выдохнул Чонгук. — Почему? — Тэхен поднял голову. — Он не задал тебе миллион вопросов, не стал уточнять. Он просто… промолчал. — Он сделал хуже, — Чонгук сжал челюсть. — Сказал тебе. Тэхен смотрел на него спокойно. В его глазах не было осуждения, не было жалости — только ровное, тёплое понимание. — Ты не гей, Чонгук, — сказал он. — Я тебе и без тестов это скажу. — Но… — Да, я тебе нравлюсь, — перебил Тэхен. Голос был ровным, будто он говорил о погоде. — — Ты мне не нравишься. — Возразил Чонгук. — Называй это как хочешь, но не перебивай. Я тебе нравлюсь, но больше тебя мужчины не привлекают. Ты не засматриваешься на парней на улице, не ищешь их в толпе, не представляешь себя с ними. Тут дело совсем не в ориентации, а во мне. Уж не знаю, чем я тебя зацепил, но ты не гей. Ты просто… свернул не туда. Просто так получилось. Чонгук молчал. Его лицо было непроницаемым, но внутри всё кипело — от слов Тэхена, от их простоты, от их страшной правоты. — А что значит — быть геем? — спросил он. Голос был тихим, почти шёпотом. — Искать себе в пару парня, — ответил Тэхен. — Засматриваться на парней, не бояться с ними целоваться. А ты ничего этого не делаешь. Нет, может быть, потому что новичок, но мне девушки изначально не нравились. Никогда. — А ты как понял, что гей? Тэхен задумался. Взгляд его ушёл куда-то далеко, в прошлое, в те годы, когда он был младше, наивнее, живее. — В старшем классе меня взял за руку одноклассник, — сказал он. — Просто так, на перемене. И мне понравилось. Не он — его прикосновение. А потом я начал подмечать красоту других парней. Знаешь… просто иду по улице и анализирую. Форма губ, линия плеч, то, как кто-то улыбается. Не специально — само. Он замолчал. Пальцы теребили край свитера. — Потом я впервые влюбился в парня, — продолжил он. — Действительно влюбился. Думал, что навсегда. А он сбежал. — Что значит — сбежал? — Чонгук нахмурился. — Сказал, что не для него это всё. Что не считает себя геем. Что ему страшно. Что он не хочет портить репутацию. И ушёл. Чонгук молчал. Слова Тэхена отдавались в нём глухой, тяжёлой болью. — Как я, — сказал он. — Как ты, — кивнул Тэхен. — Если сбежишь — я наступлю на те же грабли. Те же самые. — Это сложно, — Чонгук провёл рукой по лицу. — Я знаю, — ответил Тэхен. — Поэтому ничего и не прошу. Но мог бы хотя бы улыбаться изредка. — Твоих улыбок не больше. — У тебя хотя бы есть деньги, — Тэхен усмехнулся. — Один из поводов улыбнуться. Чонгук не улыбнулся. Сидел, смотрел на свои руки. — Ну улыбнись же, — сказал Тэхен. Чонгук не сдержался. Уголки его губ дрогнули, и на лице появилась улыбка — короткая, усталая, но настоящая. Тэхен видел её впервые — не ту холодную усмешку, не ту вежливую улыбку на фуршете. Живую. Тёплую. Почти детскую. — Чонгук, — сказал Тэхен. — Я правда знаю не больше тебя. Но в своей ориентации я уверен. А ты можешь попробовать принять, что я тебе нравлюсь или можешь вышвырнуть меня из дома. Но на этот раз — навсегда. Потому что я не хочу быть собачкой, которая бегает где-то рядом и которую тискают только когда настроение хорошее. Он сказал это без злости, без вызова — просто как факт. Как ноту в гамме, которую нельзя сыграть фальшиво. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. Внутри всё боролось — страх, непонимание, привычка, что-то новое, тёплое, что он не умел называть. — Ты поможешь? — спросил он. Тэхен кивнул. — Я постараюсь. Но заметь — ты не опроверг мои слова, что я тебе нравлюсь. Это уже плюс. Чонгук снова улыбнулся — коротко, уголками губ. — Ты просто другой, — сказал он. — Ну, человек, который нравится, не может быть обычным, — ответил Тэхен. Чонгук молча смотрел на него. Долго. Так долго, что Тэхен начал чувствовать, как горит под этим взглядом. — Я схожу в душ, — сказал Чонгук, вставая с дивана. — Конечно, — ответил Тэхен. Чонгук вышел из гостиной. Тэхен остался один. Сидел, смотрел на пустой диван, на то место, где только что сидел Чонгук, и думал о том, что только что произошло. Он сказал это. Вслух. Всё, что думал. И не умер. И его не выгнали. И Чонгук не рассердился. Тэхен выдохнул. Провёл рукой по волосам, взъерошил их. Прошло двадцать минут. Может быть, полчаса. Тэхен не следил за временем. Он сидел на диване, обхватив колени руками, и слушал тишину. Дождь за окном кончился, и где-то вдалеке слышались редкие машины — шуршание шин по мокрому асфальту. Дверь ванной открылась. Чонгук вышел. Без футболки — только в чёрных домашних штанах, низко сидящих на бёдрах. Волосы были влажными, тёмные пряди падали на лоб. Капли воды стекали по шее, по плечам, по груди, по татуировке — дракон, обвивающий сакуру, казался живым, блестел в полумраке. Тэхен смотрел. Не мог отвести взгляд. Ключицы, мышцы, линия талии — всё это было слишком близко, слишком реально. Чонгук был красивым. Не кукольно-красивым, как модели с обложек, а по-настоящему — живым, мужским, опасным. Татуировка подчёркивала каждое движение мышц, делала его тело ещё более живым, ещё более близким. Чонгук подошёл к дивану, сел. Плечо почти касалось плеча Тэхена. — Чего уставился? — спросил он. В голосе не было злости — скорее лёгкое смущение, которое он пытался спрятать. — Просто смотрю — ответил Тэхен, не отводя взгляда. — Я просто вышел из душа. На что смотреть? — Без футболки. — Я дома. — Ты не один. Чонгук повернул голову, посмотрел на Тэхена. Их разделяли сантиметры — Тэхен чувствовал тепло его тела, запах мыла и той дорогой парфюмерии, которую Чонгук использовал после душа. — Тебе не нравится? — спросил Чонгук. — Ни капли. — ответил Тэхен. Чонгук усмехнулся — но не холодно, а как-то по-новому, неуверенно. — Врешь. Ты должен меня бояться, но только язвишь — сказал он. — Я не боюсь. — Я голый. — Ты в штанах. — Почти голый. Тэхен перевёл взгляд с его глаз на грудь, потом обратно. — Ты хочешь, чтобы я боялся? — спросил он. — Нет, — Чонгук покачал головой. — Я хочу, чтобы ты не переставал смотрел на меня так же, как сейчас. — Как? — Как на человека. Тэхен молчал. Смотрел на Чонгука, на его влажные волосы, на татуировку, на губы, которые чуть приоткрылись, когда он говорил. — Ты человек, — сказал Тэхен. — Самый обычный. Просто запутавшийся. — А ты — нет? — Я тоже запутался. Но я хотя бы знаю, кого хочу. — Кого? Тэхен не ответил. Просто смотрел. И Чонгук понял. И отвел глаза первым — потому что выдерживать этот взгляд было невозможно. И потому что хотелось смотреть в ответ. — Чонгук, — позвал Тэхен. — М? — Ты не гей. Но это не значит, что ты не можешь быть со мной. — Как это? — Не знаю. Но люди же живут как-то без ярлыков. Может быть, и мы сможем. Чонгук молчал. Долго. Потом положил голову на спинку дивана, закрыл глаза. — Ты меня утомляешь, — сказал он. — Я знаю. — Но я не хочу, чтобы ты уходил. — Я не уйду, — ответил Тэхен. — Пока не попросишь. — Не попрошу. — Тогда я останусь. Чонгук открыл глаза. Повернул голову, посмотрел на Тэхена. Тот сидел рядом, обхватив колени руками, и улыбался — той самой улыбкой, от которой у Чонгука перехватывало дыхание. — Ты будешь меня учить? — спросил Чонгук. — Чему? — Не знаю. Быть человеком. — Ты уже человек, — Тэхен коснулся его плеча — легко, едва ощутимо. — Тебе просто нужно вспомнить. Чонгук смотрел на его руку — тонкие пальцы, тёплая кожа. Не убрал. Не отодвинулся. — Может быть, — сказал он. Они сидели так до темноты. Никто не зажигал свет. Им хватало тишины. И тепла. И того, что было между ними — не названного, не оформленного, но живого. Настоящего. ——— Чонгук лежал с закрытыми глазами. Тишина в гостиной была густой, почти осязаемой — только редкие звуки города доносились с улицы, да их дыхание наполняло комнату. Он выглядел расслабленным — впервые за всё время, что Тэхен его знал. Без футболки, с влажными волосами, с татуировкой, которая вилась по правой руке и плечу, он казался другим. Не тем холодным, собранным «господином Чоном», который входил в кафе и заказывал чёрный кофе. А просто — человеком. Уставшим, красивым, опасным. Тэхен повернул голову и посмотрел на татуировку. Чёрный дракон, обвивающий ствол сакуры. Тонкие линии, плотная штриховка, тени, которые делали рисунок объёмным, почти живым. Он смотрел на неё давно, ещё в кабинете ректора, но тогда не решился прикоснуться. Не имел права. А сейчас — пальцы сами захотели. Тэхен не понимал, почему. Просто хотелось почувствовать под пальцами эти линии, эту кожу, это тепло. Он протянул руку. Коснулся — легко, кончиками пальцев. Чонгук сразу открыл глаза. — Извини… — Тэхен отдёрнул руку. — Я же ничего не сказал, — голос Чонгука был тихим, ровным. — Ты резко отреагировал. — Потому что это было неожиданно. Тэхен смотрел на него, на его лицо в полумраке — свет фонарей пробивался сквозь шторы, оставляя на коже золотистые блики. — Значит, я могу потрогать? — спросил Тэхен. — трогай, — ответил Чонгук, а сам ведь на иголках. Тэхен снова протянул руку. Пальцы прошлись по татуировке — от запястья к локтю, от локтя к плечу. Медленно, почти невесомо. Чёрные линии были гладкими под пальцами — татуировка была старой, давно зажившей. Кожа под ней была тёплой, мышцы — твёрдыми, перекатывались под пальцами, когда Чонгук дышал. Тэхен не думал о том, что делает. Просто водил пальцами по дракону, по сакуре, по теням между ними. И больше смотрел не на татуировку — на мышцы, которые ему действительно нравились. На плечи, на бицепс, на предплечье, где татуировка была самой плотной. Чонгук был красивым — не той кукольной красотой, которой восхищаются на обложках, а настоящей, мужской, живой. Тэхен тыкнул пальцем прямо в лицо дракона — в то место, где чёрные линии складывались в оскаленную пасть. Улыбнулся. Тыкнул ещё раз. Снова улыбнулся. — Смешно, — сказал он. — Даже сейчас серьёзным быть не можешь? — Чонгук приподнял бровь. — Зато ты всегда слишком серьёзен, — ответил Тэхен. — Скучно так жить. — Сказал тот, кто вечно с уставшим лицом. — Сейчас моё лицо уставшее? — Тебя просто уволили, — Чонгук усмехнулся. — И я счастлив, но работу всё равно надо найти. — Может, не надо? — Чонгук повернул голову, посмотрел на него. — Давай я оплачу тебе с другом квартиру? Или продуктов привезу? Тэхен покачал головой. — Чонгук, не надо. Это слишком. — А это не слишком? — Чонгук кивнул на руку Тэхена, которая всё ещё лежала на его плече. — Я просто хочу помочь, — тихо сказал Чонгук. — Юнги не примет такую помощь, — Тэхен убрал руку. — Потом… не сейчас. А лучше найди мне работу. А то из-за учёбы я не успеваю. — Хорошо, — кивнул Чонгук. — Найду. Тэхен убрал руку, но не отодвинулся. Сидел рядом, чувствовал тепло его тела, запах мыла и той дорогой парфюмерии, которую Чонгук использовал после душа. В комнате было темно — только свет фонарей с улицы, мягкий, золотистый, падал на пол, на диван, на их лица. Чонгук смотрел на Тэхена. Давно смотрел. В этом полумраке его глаза были почти чёрными, глубокими, и в них отражались огни города. Он видел каждую родинку на лице Тэхена — ту, что под глазом, ту, что на кончике носа, ту, что под губой, которую заметил ещё в субботу. — Тебе действительно так нравится смотреть на меня, — спросил Тэхен, — или ты просто ищешь ответы? — И то, и другое, — ответил Чонгук. Сердце Тэхена билось слишком сильно. Он чувствовал это — как кровь стучит в висках, как в груди тесно, как пальцы холодеют и теплеют одновременно. Но с виду он был спокоен. Или старался быть. Он посмотрел на губы Чонгука. На мгновение — и сразу отвел взгляд. Чонгук заметил. Заметил всё — и этот взгляд, и то, как Тэхен сжал кулаки, как его дыхание стало глубже. — Так значит, в твоём вкусе накаченные, с татуировкой на руке и с нелегальным бизнесом мужчины? — спросил Чонгук. Тэхен посмотрел на него. Пару секунд — и отвернулся. — Тэхен, — позвал Чонгук. — Повернись. — Не хочу, — ответил Тэхен. — Пока не время капризничать, — голос Чонгука стал мягче. — Неужели не повернёшься после моей просьбы? Тэхен понял. Он прав — Чонгук только привыкает к этому. К новым чувствам, к страху, к тому, что он делает первый шаг в неизвестность. Тэхен не может капризничать, когда Чонгук преодолевает свой страх. Не сейчас. Может быть, никогда. — Мне всё равно на тело, — сказал Тэхен, не глядя на него. — На тату, на твою деятельность. Мой вкус поменялся полностью, стоило нам стать ближе. — Видишь? — Чонгук чуть заметно улыбнулся. — Всё-таки мы чем-то похожи. — Ты не обязан переступать через себя прямо сейчас. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Но мне уже в субботу хотелось переступить. Сейчас — тем более. Они оставались на том же расстоянии — близко, но не касаясь. Воздух между ними стал тяжёлым, почти осязаемым. Тэхен никогда не целовался с парнями. Никогда. А тут — сразу Чонгук. Человек, который ещё неделю назад кривился при виде геев. Который пару дней назад был полностью гетеро. Который сейчас сидел перед ним полуголый, смотрел на его губы и не отводил взгляд. У Тэхена всё кипело внутри. От этого взгляда, от атмосферы, от голого тела Чонгука, от его запаха — мыло, кожа, что-то ещё, неуловимое, мужское. Он стал одержим этим человеком за какие-то пару дней. Но это было ничто по сравнению с Чонгуком — тот за пару дней начал сомневаться в своей ориентации. Кто тут одержим? Точно Чонгук. — Тебе не жарко в свитере? — спросил Чонгук. — Очень жарко, — честно ответил Тэхен. — Я могу дать тебе футболку. — Тогда ты уйдёшь. — Но я вернусь. — Не в такое же положение, — Тэхен покачал головой. Чонгук смотрел на его губы. Потом — в глаза. Тэхен не выдержал. Этот голос, этот взгляд — Чонгук был слишком хорош. Слишком близок. Слишком реален. Он приблизился. Медленно, будто шёл по тонкому льду. Коснулся губ Чонгука своими — слабо, почти невесомо, как будто просил разрешения. Поцелуй был коротким, робким, неуверенным — первый поцелуй с парнем. Тэхен боялся сделать больно, боялся сделать неправильно, боялся, что Чонгук оттолкнёт его. Чонгук не ответил. Тэхен отстранился. Внутри всё оборвалось — стыд, боль, страх. — Прости… — начал он. — Я думал… — Замолчи, — сказал Чонгук. И поцеловал сам. Не слабо. Не спрашивая. Нежно, но уверенно — как будто делал это всю жизнь. Его губы были тёплыми, мягкими, и пахли тем же мылом, что и всё тело. Он не торопился — будто хотел запомнить каждую секунду. Одна его рука легла на шею Тэхена, другая — на затылок, пальцы запутались в волосах. Он притянул его ближе, не давая отстраниться. Тэхен замер на мгновение — от неожиданности, от того, что это происходит на самом деле. Потом закрыл глаза и ответил. Его руки поднялись к плечам Чонгука — широким, твёрдым, покрытым татуировкой. Он чувствовал под пальцами каждый миллиметр этой кожи, каждую линию дракона, каждое движение мышц. Потом руки медленно перебрались на шею — туда, где кожа была тоньше, теплее, чувствительнее. Чонгук вздохнул — глубоко, прерывисто. Тэхен понял: шея — самое чувствительное место Чонгука. Там, где бился пульс. Где кожа была нежной. Где каждое прикосновение отзывалось дрожью. Чонгук укусил его за губу — не больно, скорее игриво, требуя внимания. Тэхен охнул — от неожиданности, от того, как это ощущалось. Чонгук тут же провёл языком по укушенному месту, будто извиняясь. Его дыхание было горячим, прерывистым, и Тэхен чувствовал его на своей коже — запах виски, что-то сладкое, что-то горькое. Поцелуй становился глубже. Чонгук водил губами по губам Тэхена, изучал их форму, их мягкость, их вкус. Он не торопился — будто боялся пропустить что-то важное. Пальцы на затылке Тэхена сжимались и разжимались, запутываясь в волосах, притягивая ближе, ещё ближе. Тэхен отвечал — неуверенно, но всё смелее. Его руки скользили по шее Чонгука, по ключицам, по татуировке на плече. Он чувствовал, как Чонгук дрожит под его пальцами — мелко, едва заметно. — Тэхен, — прошептал Чонгук в губы. Голос был хриплым, срывающимся. — М? — Тэхен открыл глаза. — Не останавливайся. Тэхен снова поцеловал его — сам. Уже смелее, уже увереннее. Пальцы на шее Чонгука надавили чуть сильнее, и Чонгук выдохнул — долго, шумно, и его руки сжались на затылке Тэхена. Они целовались в темноте, под свет уличных фонарей, под шум города, который не стихал ни на минуту. Никто не спешил. Никто не думал о том, что будет завтра. Было только здесь и сейчас. Только губы, только руки, только тепло, которое они дарили друг другу. Они целовались в темноте. Первый поцелуй Чонгука с мужчиной. Да и Тэхена тоже. Он не знал, чего ожидать. Думал, будет странно — чужие губы, другая форма, другая жёсткость. Думал, что отшатнётся, что внутри всё перевернётся, что он поймёт — это не его, это ошибка, это неправильно. Но ничего не перевернулось. Внутри стало тихо. Спокойно. Тепло. Губы Тэхена были мягкими — нежнее, чем он представлял. Они пахли чаем — тем самым, зелёным, с жасмином. И чем-то ещё — горьковатым, сладким, неуловимым. Запахом самого Тэхена. Чонгук не знал, сколько продлился поцелуй. Секунду? Вечность? Время исчезло, растворилось в этом прикосновении, в этом дыхании, в этом тихом, прерывистом вздохе, который Тэхен выдохнул ему в губы. Он не думал о том, правильно это или нет. Не думал о том, кто они друг другу. Не думал о завтрашнем дне. Только о том, какие губы Тэхена — мягкие, тёплые, живые. И о том, что он не хочет, чтобы это заканчивалось. Чонгук отстранился первым. Не спеша, будто нехотя. Открыл глаза. Посмотрел на Тэхена — на его лицо в полумраке, на припухшие губы, на закрытые глаза, на ресницы, которые дрожали. Внутри у него было тихо. Ни страха, ни сомнений, ни отвращения. Только удивление — как он жил без этого раньше? Он не сказал ни слова. Не улыбнулся. Не пошутил. Потому что это было не время для шуток. Не время для слов. Время прошло — остался только взгляд. Тяжёлый, тёплый, говорящий больше, чем любые фразы. В этом взгляде было всё: и то, что понравилось, и то, что он хочет ещё, и то, что боится — не Тэхена, себя. Но боится не так, как раньше. Он медленно провёл языком по губам — запоминая вкус. Чай, жасмин, что-то сладкое. Вкус Тэхена. Не отвёл взгляд — смотрел прямо на него, не моргая, будто хотел, чтобы Тэхен прочитал в его глазах то, что он не мог сказать вслух. Тэхен открыл глаза. Посмотрел на него — робко, неуверенно. В его взгляде было ожидание — не надежда, скорее вопрос. И когда он увидел, что Чонгук не отвёл глаз, что он смотрит на него так же, как смотрел до поцелуя — только теплее, только глубже, — внутри у Тэхена что-то оттаяло. Чонгук молчал. Тэхен молчал. Тишина была тяжёлой, но не чужой — своей, наполненной тем, что только что произошло. — Я дам тебе футболку, — сказал Чонгук. Голос был тихим, чуть хриплым. — Пока ты не вспотел полностью. Тэхен кивнул. Не спросил «а ты?», не улыбнулся, не пошутил. Просто кивнул — потому что понимал. Чонгуку нужно было время. Нужно было переварить. Осознать. Чонгук встал с дивана. Вышел из гостиной. Через минуту вернулся с чёрной футболкой в руках — мягкой, хлопковой, той самой, в которой он был сегодня утром. Протянул Тэхену. — Держи. — Спасибо, — тихо ответил Тэхен. Чонгук стоял, смотрел на него ещё секунду. Потом развернулся и ушёл — в свою спальню, в темноту, где никто не видел его лица. Где он мог закрыть глаза и снова пережить этот поцелуй. Где мог позволить себе улыбнуться — в первый раз за много лет — не потому, что был повод, а потому, что внутри было тепло. И странно. И ново. Тэхен остался один. Он сидел на диване, сжимая в руках чёрную футболку, и смотрел на дверь, за которой скрылся Чонгук. Губы всё ещё горели — от поцелуя, от нежности, от того, как Чонгук смотрел на него после. Не отвёл взгляд. Не испугался. Облизнул губы, запоминая вкус. Тэхен медленно поднял футболку к лицу. Вдохнул. Запах Чонгука — мыло, кожа, что-то горькое, что-то сладкое. Запах, который теперь ассоциировался с домом. С теплом. С чем-то, чего у него никогда не было. Он переоделся. Свитер снял, положил на спинку дивана, натянул чёрную футболку. Она была большой — сползала с плеча, свисала с бёдер. Пахла Чонгуком. Тэхен провёл рукой по ткани, чувствуя, как внутри разливается тепло — не то, от которого хочется спать, а другое, живое, почти болезненное. Он лёг на диван, укрылся пледом, закрыл глаза. В голове крутился один и тот же кадр — Чонгук, который смотрит на него после поцелуя. Не говорит ничего. Просто смотрит. Облизывает губы. И в его взгляде — всё. Ответы на все вопросы, которые Тэхен боялся задать. — Чонгук, — прошептал он в темноту. Ответа не было. Только тишина. Только шум города за окном. Только его дыхание — ровное, глубокое, почти спокойное. А в соседней комнате Чонгук сидел на кровати, сжимая в руках подушку, и смотрел в одну точку на стене. Губы всё ещё помнили вкус Тэхена — чай, жасмин, что-то своё. Он провёл пальцами по губам, будто проверяя — не приснилось ли. Не приснилось. Ему понравилось. Это было странно. Это было — правильно. Он не знал, как совместить эти три слова в одном предложении. Не знал, что делать с этим знанием. Знал только, что не хочет, чтобы Тэхен уходил. И что боится, что завтра этот поцелуй покажется ему сном. Чонгук лёг на кровать, закрыл глаза. Перед ними — лицо Тэхена. Серьёзное, красивое, с припухшими губами. С глазами, которые спрашивали: «Ну как?» — Вау, — прошептал он в пустоту. Никто не услышал. Кроме него самого. Но этого было достаточно. Он уснул — быстро, как не спал много лет. И ему снился чай. Зелёный, с жасмином. И чьи-то губы — мягкие, тёплые, живые. И поцелуй, который длился вечность. И которого было мало. Всегда мало.

***

Тэхен проснулся рано. Солнце ещё не поднялось, и в комнате было серо — тот предрассветный час, когда город ещё спит, но птицы уже проснулись. Он сел на диване, потёр глаза, посмотрел на часы. Шесть утра. От дома Чонгука до училища было намного дальше, чем от квартиры Юнги, и Тэхен не хотел опаздывать на первую пару. Он тихо встал, свернул плед, положил на подушку. Чёрная футболка, в которой он спал, была большой — сползала с плеча, свисала с бёдер. Он поправил её, прошёл в ванную. Теперь он уже знал, где что лежит. Знал, где одноразовые зубные щётки — в верхнем ящике, слева. Знал, какое полотенце висит для гостей — серое, мягкое, на втором крючке. Знал, какой сенсор нужно нажать, чтобы потекла тёплая вода, — не тот, что даёт ледяную, и не тот, что включает подсветку. Он чистил зубы, умывался, приглаживал волосы, и в этом не было ничего чужого. Будто он делал это всегда. Будто эта квартира знала его. Тэхен вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем. Прошёл на кухню. Чонгук уже сидел за столом — в чёрных домашних штанах, босиком, без футболки. Татуировка на правой руке блестела в утреннем свете, волосы были влажными — он, наверное, принял душ раньше. Перед ним на столе стояла чашка с чёрным кофе. — Доброе утро, — сказал Чонгук. Тэхен остановился на пороге. Сердце пропустило удар — он не забывал, что было вчера. Флешбеки накрывали с головой: губы Чонгука, его руки на затылке, его дыхание, его взгляд после поцелуя. Тэхен боялся — боялся, что его выгонят. Как тогда, после того разговора. Как отец. Как одноклассники. Как тот парень, который сбежал. — Доброе, — ответил он. Голос был тихим, неуверенным. — Ты рано встал, — заметил Чонгук, отпивая кофе. — Мне к первой паре. — Разве её у тебя не отменили? — Чонгук приподнял бровь. — А с чего вдруг? Чонгук ухмыльнулся — той самой ухмылкой, которая появлялась, когда он знал что-то, чего не знали другие. — Ну, вдруг преподавателю срочно нужно в автосалон, — сказал он. — Потому что его машина чисто случайно сломалась. Тэхен достал телефон, зашёл в групповой чат. Сообщение от старосты висело вверху: «Первой пары не будет. У преподавателя личные проблемы». — Про поломку машины ни слова, — сказал Тэхен, поднимая глаза. — Я просто предположил. — Ты же в этом замешан? — Возможно, чуть-чуть, — Чонгук пожал плечами. — Зачем? Чонгук поставил чашку на стол, посмотрел на Тэхена. Взгляд был серьёзным, но в уголках глаз пряталась какая-то тёплая, почти детская хитрость. — Через полчаса мы бы уже выдвигались, — сказал он. — А мне не хочется ехать через полчаса. — Так я могу один доехать, — ответил Тэхен. — Нет, ты не понял. — Чонгук покачал головой. — Я не хочу, чтобы через полчаса моя жизнь снова превратилась в череду одинаковых событий. К тому же тридцати минут мало для разговора. — Если ты скажешь что-то плохое, — тихо сказал Тэхен, — то и пяти хватит. Чонгук усмехнулся. Не обиделся, не отвернулся. Просто смотрел на Тэхена — тепло, чуть насмешливо. — Пей чай, — сказал он. Тэхен сел за стол. Чонгук подвинул к нему кружку — зелёный чай с жасмином, горячий, правильный. Тэхен взял её в ладони, согрел пальцы. Но смотрел куда угодно — на стену, на стол, на окно — только не на Чонгука. Потому что боялся. Потому что если посмотрит — не сможет скрыть, что вчерашний поцелуй всё ещё живёт в нём. В губах, в кончиках пальцев, в каждом ударе сердца. — Узнав про мой бизнес, ты всё равно смотрел на меня, — сказал Чонгук. — А как поцеловались — так сразу начал отводить глаза? Тэхен чуть поперхнулся чаем. Кашлянул, вытер губы тыльной стороной ладони. Это точно Чонгук? С самого утра такой… загадочный. Слишком спокойный. Слишком уверенный. Вчера он сидел, боялся, сомневался, а сегодня — будто ничего не случилось. Будто поцелуй был самым обычным делом. — Я любуюсь красивой кухней, — ответил Тэхен, не поднимая глаз. — А вчера любовался моей татуировкой, — парировал Чонгук. — Можно я тихо допью чай? — Конечно, — Чонгук кивнул. Тэхен пил чай, чувствуя на себе взгляд Чонгука. Тот не прятал его — смотрел открыто, без стеснения. Для гетеро, который вчера впервые поцеловал мужчину, Чонгук был слишком смелым. Он не сжимал скулы, не хмурился, не отводил глаз. Наоборот — казалось, он вспоминает вчерашний вечер и улыбается. Не той холодной усмешкой, а чем-то новым, тёплым, почти мечтательным. На телефоне Тэхена вибрировали уведомления. Он взял его, посмотрел на экран. Куча пропущенных от Юнги — семь штук. И сообщения: «Ты где?», «Что случилось?», «Тэхен, ответь!», «Я волнуюсь!», «Ты у него?», «Чонгук?», «Напиши, что ты жив, и я отстану». Тэхен вчера отправил ему короткое «я у Чонгука, всё нормально, расскажу позже». Видимо, Юнги этого оказалось мало. У друга было много вопросов. Тэхен решил ответить позже. Он допил чай, поднялся, понёс кружку в раковину. На автомате открыл кран, налил воду, взял губку. Начал мыть — медленно, задумчиво, будто это было самое важное дело в его жизни. Чонгук наблюдал за ним. Сидел за столом, положив подбородок на сложенные руки, и смотрел, как Тэхен моет кружку, как его тонкие пальцы трут губкой по фарфору, как вода стекает по его рукам, как чёрная футболка сползает с плеча, открывая ключицу. И улыбался. Не заметно — краешком губ. Он сам себя не узнавал. — Пошли в комнату, — сказал Чонгук, вставая. Тэхен кивнул, выключил воду, вытер руки полотенцем. Вышел из кухни, пошёл в ту комнату, где спал. Чонгук за ним. В комнате было темно — шторы были полностью задёрнуты, и свет утреннего солнца не пробивался сквозь плотную ткань. Тэхен шагнул к окну, хотел раздвинуть шторы, впустить свет. — Не надо, — сказал Чонгук. — Там слишком светло. Тэхен убрал руку. Не стал открывать. Отошёл к дивану, сел на край. Чонгук сел напротив — на кресло, которое стояло у стены. Между ними был небольшой столик — пустой, стеклянный, холодный. — Ты похож на птенчика, — сказал Чонгук. Тэхен поднял глаза. — Почему? — У тебя волосы торчат во все стороны, — Чонгук чуть заметно улыбнулся. — И глаза, как пуговки. Большие, тёмные, блестящие. Тэхен провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их. Потом опустил взгляд — на свои руки, на колени, на пол. — Не надо, — сказал Чонгук. — Не делай этого. — Чего? — Не отводи взгляд. Тэхен замер. Потом медленно поднял голову, посмотрел на Чонгука. В комнате было темно — только свет с улицы пробивался сквозь щели в шторах, оставляя на полу тонкие золотые полосы. В этом полумраке лицо Чонгука казалось другим — не таким жёстким, не таким холодным. Почти уязвимым. — Мы вчера не поговорили, — начал Чонгук. — Мне нужно было время, чтобы всё обдумать. Он замолчал, сжал пальцы в замок. — Честно сказать… я не сочинил речь. — Он усмехнулся — горько, невесело. — Думал только о поцелуе. И о том… что он мне понравился. Тэхен замер. Даже дышать перестал. Слова Чонгука падали в тишину, тяжёлые, как камни, — и отзывались эхом в его груди. — Я не знаю, Тэхен, что будет дальше, — продолжил Чонгук. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась дрожь. — Я не знаю, кто я. Не знаю, чего хочу. Не знаю, смогу ли быть с тобой так, как ты, наверное, хочешь. Но я знаю одно. Он поднял голову, посмотрел Тэхену в глаза. В темноте его глаза казались почти чёрными — глубокими, бездонными. — Ты можешь быть рядом? — спросил он. — Пока я не разберусь в своей голове? Мне не нужны обещания. Не нужны гарантии. Просто… будь рядом. Не уходи. Тэхен молчал. Смотрел на Чонгука — на его лицо, на его татуировку, на его руки, которые дрожали — чуть-чуть, едва заметно. И внутри у него что-то оборвалось. И сразу же — склеилось заново, но уже по-другому. — Ты боишься, — сказал Тэхен. — Да, — Чонгук не стал отрицать. — Чего? — Всего. Что передумаю. Что ты передумаешь. Что кто-то узнает. Что тебе будет больно. Что я не смогу тебя защитить. — Он замолчал, сжал челюсть. — Что это всё — ошибка. — А если не ошибка? Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. — Тогда я самый счастливый идиот на свете. Тэхен улыбнулся — не той дежурной улыбкой из кафе, а настоящей, тёплой, той самой, которую Чонгук видел всего несколько раз. — Я останусь, — сказал Тэхен. — Не потому, что ты просишь. А потому, что я сам хочу быть рядом. Чонгук выдохнул — долго, шумно, будто отпускал что-то, что сжимало грудь много лет. — Спасибо, — сказал он. Они сидели в темноте, разделённые стеклянным столиком, и смотрели друг на друга. Никто не двигался, никто не говорил. Тишина была наполненной — тем, что только что произошло, и тем, что ещё только должно случиться. — Чонгук, — позвал Тэхен. — М? — Ты вчера облизнул губы. После поцелуя. Чонгук замер. Потом медленно спросил: — И что? — Ты запоминал вкус? Чонгук не ответил. Отвернулся к окну, к щели в шторах, откуда пробивался свет. — Чай, — сказал он. — Зелёный, с жасмином. Он встал с дивана, подошёл к креслу, сел на подлокотник — рядом с Чонгуком, почти касаясь. Чонгук не отодвинулся. Смотрел на свет, на золотую полосу на полу. — Я вчера не спал, — сказал он. — Думал. — О чём? — О том, что ты назвал дракончика милым. И никто никогда не говорил мне таких слов. Тэхен молчал. Смотрел на профиль Чонгука — острый, красивый, болезненный. — Ты можешь не знать, кто ты, — сказал он. — Но я знаю, кто ты для меня. — И кто? Тэхен не ответил. Просто сидел рядом, смотрел на свет, и думал о том, что, наверное, это называется по-другому. Но он пока не был готов произносить это слово. Вслух. При Чонгуке. — Мы опоздаем на учёбу, — сказал Тэхен. — Не опоздаем, до второй пары еще долго, но я планирую отменить тебе все пары, — ответил Чонгук. — Ты не можешь отменить все пары. — Могу. У меня деньги. — Это не смешно. — А я и не шучу. Тэхен улыбнулся — уголками губ. И не стал спорить. Они сидели так — на кресле, вдвоём, в темноте — и смотрели, как свет за окном становится ярче, как утро вступает в свои права, как город просыпается. И никто из них не знал, что будет дальше. Но оба знали — они будут рядом. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас.