Часть 13. Имеет право.

«Самые страшные слова — не «я тебя ненавижу» и даже не «прощай». Самые страшные — «я боюсь, но я хочу». Потому что в них нет защиты. Только правда»

Утром Тэхен надел красную футболку. Свитер не хотел — слишком жарко в аудиториях, воздух спёртый, окна не открывают, а батареи работают на полную. В шкафу висели серые, чёрные, синие вещи, и только одна красная футболка да один красный свитер. Тэхен выбрал футболку. Чонгук вчера сказал: «Не смей надевать что-то красное». Сказал с усмешкой, но Тэхен знал — ему нравится. Не просто нравится — нравится до такой степени, что он смотрит и не может отвести взгляд. Тэхен надел красное. Потому что знал — возражать Чонгук не будет. Даже если скажет, что не надо, на самом деле будет рад. А возражать он не умел, когда дело касалось Тэхена. Юнги стоял у стола, пил утренний чай и наблюдал за сборами. Он кивал головой, закатывал глаза, когда Тэхен в третий раз поправлял волосы перед маленьким зеркалом на стене. — Ты не на свидание идёшь, — сказал Юнги. — Почти, — ответил Тэхен, не оборачиваясь. Юнги вздохнул. Отставил кружку, потер переносицу. — Ладно, — сказал он. — У нас продуктов почти не осталось. Думаю, после пар ты всё равно на машине — сможешь в магазин заехать? Тэхен замер. Повернулся к другу. — У меня денег почти не осталось, — сказал он. — Чёрт, — Юнги провёл рукой по волосам. — Надо искать работу. Тэхен задумался. Покусывал губу, смотрел в пол. Потом поднял глаза. — А если попросить Чонгука? — осторожно спросил он. — Нет, — отрезал Юнги. — Он не откажет. — Нет. Я не хочу оставаться в долгу. — Я расплачусь за твои долги. — Не смей продавать себя, — Юнги посмотрел на него строго, но в глазах пряталась усталая усмешка. Тэхен улыбнулся — по-своему, как умел, когда хотел снять напряжение. — Он хотел помочь, — сказал он. — Мы же не вертолёт просим. Просто продукты. Чтобы просто поесть. Юнги молчал. Смотрел на друга — на его красную футболку, на его взгляд, в котором не было стыда, только спокойная уверенность. — Только не дорогие, — сказал наконец Юнги. — Хорошо, — кивнул Тэхен. Он ещё раз посмотрел в зеркало. Волосы лежали идеально — после трёх поправок иначе быть не могло. Он хотел уже выходить, когда голос Юнги остановил его. — Шапка, — сказал Юнги. — Не хочу. — Шапка, я сказал. Тэхен что-то пробубнил под нос — неразборчиво, но явно нелестное — и натянул шапку. Чёрную, вязаную, ту самую, которую ненавидел. Вышел из квартиры, спустился по лестнице. В подъезде, убедившись, что Юнги не видит, снял шапку и сунул в рюкзак. Волосы растрепались, но он поправил их — без зеркала, просто по памяти. Всё равно потом в училище будет приводить себя в порядок. Зачем тогда было надевать шапку, если всё равно снял? Тэхен не знал. И не хотел думать. Училище встретило его запахом старых нот и мокрой штукатурки. В коридорах было людно — студенты спешили на пары, преподаватели с папками обсуждали планы. Тэхен прошёл на второй этаж, к аудитории, где должна была быть первая пара. На входе его перехватил одногруппник Хёнджун — вечно взъерошенный, вечно сонный. — Сейчас будет мини-лекция от нашего спонсора, — сказал он. — Где? — спросил Тэхен, хотя догадывался. — В этой же аудитории. Только для нашего потока. — Хорошо. Всё-таки Чонгук нашёл способ приехать в училище. Не подозрительно, не через ректора, не через личное приглашение. Лекция для студентов. Уважительная причина. Никто не задаст лишних вопросов. Тэхен зашёл в аудиторию. Выбрал место — не на последнем ряду, как обычно, а на втором. Достаточно близко, чтобы видеть лицо, достаточно далеко, чтобы не бросаться в глаза. Положил рюкзак на колени, достал тетрадь — на всякий случай, вдруг придётся записывать. Сзади сидели две девушки. Они говорили тихо, но в тишине аудитории каждое слово было слышно. — Этот спонсор такой красивый, — шепнула одна. — Интересно, у него девушка есть? — Не думаю, — ответила другая. — У него слишком много работы, наверное. — Нужно построить глазки, — хихикнула первая. Тэхен ухмыльнулся. «Постройте», — подумал он. — «Постройте сколько хотите. Он всё равно будет смотреть на меня». Он знал это. Чувствовал. В аудиторию зашёл ректор — наглаженный, улыбчивый, с папкой в руках. Студенты притихли. — Дорогие студенты, — начал он. — Сегодня господин Чон Чонгук проведёт для вас лекцию о значении частного финансирования в современном искусстве и о том, как строить карьеру без государственной поддержки. Прошу соблюдать тишину. Господин Чон будет здесь через две минуты. Ректор вышел. Студенты зашептались. Тэхен смотрел на дверь. Считал секунды. Чонгук вошёл ровно в десять — ни минутой раньше, ни позже. В чёрном костюме — строгом, дорогом, с иголочки. Белая рубашка, тёмный галстук, волосы уложены идеально. Лицо — серьёзное, собранное, то самое, которым он смотрел на мир, когда был «господином Чоном». Но Тэхен помнил его другим — в чёрной футболке, с мокрыми волосами, с улыбкой, которая появлялась, когда никто не видел. Чонгук поднялся на кафедру. Поправил микрофон. Его взгляд скользнул по аудитории — быстро, деловито. И остановился на втором ряду. На красной футболке. На Тэхене. Он не улыбнулся. В душе — улыбнулся. Понял, что Тэхен не послушал его вчерашнюю просьбу. Или послушал — но нарочно сделал наоборот. Красный цвет бил в глаза, притягивал взгляд, мешал сосредоточиться. Чонгук сделал вид, что не заметил. Перевёл взгляд на аудиторию. — Доброе утро, — сказал он. Голос был ровным, уверенным — тем самым, который Тэхен слышал на фуршете. — Доброе утро, — ответил зал. Чонгук говорил. О деньгах, об искусстве, о том, как талант может остаться незамеченным, если нет поддержки. О том, что частные инвестиции в культуру — не благотворительность, а вклад в будущее. Студенты слушали внимательно, кто-то записывал, кто-то просто смотрел. Тэхен смотрел. Чонгук кидал взгляды на второй ряд. Задерживался. На секунду, на две, на три. Поправлял воротник — тот самый жест, который Тэхен уже выучил наизусть. Тот самый жест, который Чонгук делал, когда нервничал или смущался. Тэхен иногда улыбался — не той дежурной улыбкой, которую надевал в кафе, а другой, лёгкой, почти незаметной. И тут же прятал улыбку, опускал глаза в тетрадь, делал вид, что записывает. Чтобы не сбивать Чонгука. Чтобы не привлекать внимание. Чтобы никто не понял, что эта улыбка — только для него. Лекция подходила к концу. Чонгук завершил фразой о том, что искусство не терпит фальши, и посмотрел на аудиторию. — Если у вас есть вопросы, — сказал он, — задавайте сейчас. Напомню, что личных встреч у меня нет. Несколько секунд тишины. Никто не поднимал руку — боялись, стеснялись, не хотели казаться глупыми. Тэхен поднял. Все обернулись. Девушки сзади удивлённо зашептались. Чонгук перевёл взгляд на него — спокойно, без узнавания, как на любого другого студента. Но в глазах — искра. Только Тэхен её видел. — Студент Ким, — кивнул Чонгук. — Ваш вопрос. Тэхен встал. Поправил красную футболку, которая немного оголила живот. — Господин Чон, — сказал он. Голос был ровным, спокойным, будто он спрашивал о погоде. — Вы говорили о поддержке молодых талантов. А что вы чувствуете, когда видите, что ваши деньги помогают кому-то не бросить музыку? Помогают остаться в училище тем, у кого нет другого выхода? Вопрос был личным. Слишком личным. Тэхен знал это. Но он хотел, чтобы Чонгук ответил. Хотел посмотреть, как он выпутывается. Хотел дать Чонгуку возможность посмотреть на него не беглым взглядом, а задержаться — под предлогом ответа на вопрос. Чонгук смотрел на него несколько секунд. В аудитории стало тихо — так тихо, что было слышно, как скрипнул стул на последнем ряду. — Хороший вопрос, студент Ким, — сказал Чонгук. Он сделал паузу. Поправил воротник — снова. Провёл пальцем по краю кафедры. — Честно говоря, — продолжил он, — я не музыкант. Я не понимаю того, что вы делаете. Но я знаю одного человека, который понимает. И он сказал, что здесь учатся талантливые люди. Что без музыки некоторые из них просто… засохнут. Как цветы без воды. Тэхен замер. Чонгук говорил о нём. «Один человек», который понимает. Он. — Поэтому, — Чонгук снова сделал паузу, — когда я вижу, что мои деньги помогают кому-то остаться, я чувствую… удовлетворение. Не гордость — гордость была бы ложью. Просто удовлетворение от того, что я сделал что-то полезное. Впервые за долгое время. Он замолчал. Посмотрел на Тэхена. Взгляд задержался — дольше, чем следовало. Дольше, чем позволяли приличия. — Достаточно развёрнуто? — спросил Чонгук. — Да, — ответил Тэхен. — Спасибо. Он сел. Сердце колотилось где-то в горле. Девушки сзади зашептались: «Интересно, о ком он?», «Может, о ком-то из знакомых?», «Какой странный…». Чонгук посмотрел на часы. — Если больше нет вопросов, — сказал он, — то лекция окончена. Спасибо за внимание. Студенты начали собираться. Кто-то подходил к кафедре, чтобы поблагодарить лично, кто-то выходил в коридор. Тэхен остался на месте. Ждал, когда аудитория опустеет. Чонгук стоял у кафедры, отвечал на вопросы, кивал, не улыбаясь. Когда последний студент вышел, они остались вдвоём. — Ты специально надела красное? — спросил Чонгук, спускаясь с кафедры. — Нет, — ответил Тэхен. — Просто в остальном жарко. — Врёшь. — Не вру. Чонгук подошёл ближе. Остановился в двух шагах. — Спасибо за вопрос, — сказал он. — Ты хорошо ответил. — Я ответил правду. — Я знаю. Чонгук смотрел на него. На красную футболку, на волосы, которые падали на лоб, на губы, которые улыбались — не той дежурной улыбкой, а настоящей. — Ты идёшь на следующую пару? — спросил Чонгук. — Да, — ответил Тэхен. Чонгук не ожидал другого, но надеялся. Внутри что-то сжалось — не боль, не разочарование, а тихое сожаление. — Сколько у тебя пар? — спросил он. — Ещё две. — Я подожду тебя. Тэхен хотел сказать «не надо», но передумал. — Хорошо, — сказал он. Чонгук помолчал. Потом добавил: — Но есть один нюанс. Тэхен ждал. — Я не на машине, — сказал Чонгук. Тэхен нахмурился. Потом понял. Байк. — Я не поеду на байке, — сказал он. — Почему? — Это очень опасно. — Именно когда я на байке — опасности нет, — ответил Чонгук спокойно, будто объяснял очевидное. Тэхен молчал. Смотрел на Чонгука, на его серьёзное лицо, на татуировку, выглядывающую из-под рукава. Боялся. Не Чонгука — байка. Ветра, скорости, того, что можно упасть и разбиться. Но внутри что-то шептало: «Поезжай. Будет страшно, но потом вспомнишь с теплом». — Птенчик, — сказал Чонгук. — Ты сейчас боишься, а потом самому понравится. Тэхен выдохнул. — Ладно, — сказал он. — Только не очень быстро. — Хорошо. Я буду ждать. — Хорошо, — ответил Тэхен. Чонгук вышел из аудитории. Тэхен остался сидеть на втором ряду, сжимая в руках тетрадь, в которой не было ни одной записи. И улыбался. Пар подходили к концу. Тэхен сидел на последней паре, смотрел в окно и почти не слушал преподавателя. В голове крутилось одно: Чонгук ждёт внизу. Чонгук приехал на байке. Чонгук сказал «птенчик» — и Тэхен растаял, хотя и виду не подал. Звонок прозвенел резко, вырвал из мыслей. Тэхен собрал тетради, закинул рюкзак на плечо и вышел в коридор. Спустился по лестнице — не спеша, хотя внутри всё бежало. На первом этаже, у выхода, стоял Чонгук. Уже без пиджака, в одной белой рубашке с закатанными рукавами. Татуировка выглядывала из-под ткани, чёрные линии дракона вились по предплечью. Он ждал. Смотрел на дверь. Когда увидел Тэхена, чуть кивнул — не улыбнулся, но в глазах что-то зажглось. Они вышли на улицу. Байк стоял у тротуара — чёрный, блестящий, опасный. Тэхен хотел сказать про продукты — стеснялся, мялся, не знал, как начать. Юнги просил, но Юнги не любил просить. Тэхен тоже не любил. Но дома пустой холодильник, а денег в обрез. — Чонгук, — начал он тихо, глядя в сторону. Чонгук повернулся к нему. — Там это… — Тэхен запнулся. — Юнги говорил, что продукты… Он не договорил. Чонгук понял. — Вместе заедем в магазин, — перебил он, не дав Тэхену мучиться дальше. — Всё купим. Тэхен поднял глаза. В голосе Чонгука не было снисхождения, не было жалости — только спокойная, твёрдая уверенность. Как будто это было само собой разумеющееся. — Только не дорогие, — сказал Тэхен. — Самые дешёвые, какие найду, — ответил Чонгук. — Будете есть рис и кимчи неделю. Тэхен не сдержал улыбку. Чонгук протянул шлем. — Поехали, — сказал он. Тэхен надел шлем, застегнул ремешок. Чонгук поправил — коснулся пальцами подбородка, задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно. Потом сел на байк, завёл двигатель. Тэхен сел сзади. Положил руки на плечи — неловко, неуверенно. Чонгук взял его руки и переложил себе на талию. — Держись крепче, — сказал он. Тэхен не ответил. Просто прижался ближе, чувствуя тепло через тонкую рубашку. Они поехали. Медленно, осторожно — Чонгук держал слово. Город плыл мимо, ветер пел в ушах. Тэхен смотрел на спину Чонгука, на его затылок, на белый воротник, который трепыхался на ветру, и думал о том, что это странное счастье — ехать на байке, держась за человека, который ещё не знает, кто он. Но знает, что хочет быть рядом. И что для этого он готов даже возить продукты. Магазин оказался маленьким круглосуточным супермаркетом на первом этаже жилого комплекса. Чонгук припарковал байк у входа, помог Тэхену слезть. Тэхен снял шлем — волосы растрепались, торчали в разные стороны. Чонгук посмотрел на него и чуть заметно улыбнулся. — Ты похож на птенчика, — сказал он. — Ты уже говорил, — ответил Тэхен. — Повторю, — Чонгук забрал у него шлем, повесил на руль. Они зашли в магазин. Маленький, тёплый, пахнущий хлебом и моющими средствами. Чонгук взял корзину — самую большую, хотя Тэхен говорил, что нужно немного. — Давай список, — сказал Чонгук. Тэхен достал телефон, открыл заметку. Рис, яйца, кимчи, тофу, овощи, лапша быстрого приготовления, зелёный чай, молоко, хлеб. Обычные продукты, без изысков. — Ты живёшь на лапше быстрого приготовления? — спросил Чонгук, читая. — Когда нет денег — да, — ответил Тэхен. Чонгук промолчал. Пошёл к стеллажам, начал выбирать. Тэхен шёл рядом. Смотрел, как Чонгук берёт рис — не самый дешёвый, не самый дорогой, средний. Как долго выбирает яйца — проверяет дату, смотрит, нет ли трещин. Как держит корзину — легко, будто привык носить тяжести. — Ты часто ходишь в магазины? — спросил Тэхен. — Нет, — ответил Чонгук. — Обычно заказываю всё с доставкой. — А сейчас почему не заказали? — Потому что ты здесь, — сказал Чонгук, не глядя на него. Тэхен опустил глаза. Сердце стучало быстрее. Они выбирали кимчи вместе. Тэхен говорил, какое любят они с Юнги — острое, но не слишком, с большим количеством капусты. Чонгук слушал, кивал, брал то, что показывали. Спросил, не нужно ли взять два пакета — мало ли, вдруг Юнги много ест. Тэхен засмеялся и сказал, что Юнги вообще почти не ест, только кофе пьёт и сигареты курит. — Ему нужно есть,— заметил Чонгук. — Скажи ему это, — ответил Тэхен. — Он тебя не послушает. — А тебя слушает? — Иногда. Чонгук положил в корзину два пакета кимчи. Тэхен не спорил. Дальше были овощи. Чонгук брал помидоры, перебирал их осторожно, клал в пакет один за другим. Тэхен смотрел на его руки — татуированные пальцы, держащие хрупкие овощи, и думал о том, что в этой картине было что-то неправильное. И в то же время — идеальное. — Ты всегда так тщательно выбираешь продукты? — спросил Тэхен. — Нет, — ответил Чонгук. — Я обычно беру первое, что вижу. — А сейчас? — Сейчас — для тебя. Тэхен замолчал. Не знал, что ответить. Просто стоял рядом и смотрел, как Чонгук выбирает зелёный чай — ищет с жасмином, потому что Тэхен пьет именно такой. Нашёл. Положил в корзину. Когда корзина почти наполнилась, Чонгук спросил: — Хватит? — Более чем, — ответил Тэхен. Они пошли к кассе. Чонгук достал чёрную металлическую карту. Кассирша посмотрела на карту, потом на Чонгука, потом на Тэхена. Ничего не сказала. На улице Тэхен взял пакеты — один в каждую руку. Чонгук помог ему сесть на байк, поправил шлем, застегнул ремешок. Сам сел спереди, завёл двигатель. — Держись крепче, — сказал он. — Держусь, — ответил Тэхен, прижимаясь к его спине. Они поехали. Медленно, осторожно, словно везли не продукты, а хрусталь. Город плыл мимо, вечерние огни зажигались, и ветер пел в ушах. Тэхен закрыл глаза. Чувствовал тепло Чонгука, слышал его дыхание. И думал о том, что это странное счастье — везти продукты на байке, держась за человека, который ещё не знает, кто он. Но знает, что хочет быть рядом. Когда они доехали до дома Тэхена, Чонгук заглушил двигатель, помог слезть. Тэхен снял шлем, отдал. Волосы растрепались, торчали в разные стороны. Тэхен стоял у подъезда с двумя тяжёлыми пакетами. Продукты — рис, яйца, кимчи, овощи, зелёный чай — всё, что они выбрали вместе. Всё, что Чонгук купил, не моргнув глазом. Тэхен смотрел на пакеты, на свои руки, которые побелели от тяжести, на асфальт, на мигающий фонарь — куда угодно, только не на Чонгука. Он хотел что-то ещё сказать. Попросить. Предложить. Но язык не поворачивался. И так попросил достаточно — продукты, целые пакеты продуктов, которые Чонгук оплатил своей чёрной картой, даже не посмотрев на цену. Тэхен чувствовал себя неловко. Стыдно. Благодарно. И всё это вместе мешалось внутри, не находя выхода. Чонгук заметил. Не мог не заметить — Тэхен стоял, переминался с ноги на ногу, кусал губу, не уходил. Пакеты опускались всё ниже, пальцы врезались в ручки. — Что такое? — спросил Чонгук. Тэхен поднял голову. В глазах — стеснение, надежда, страх отказа. — У меня завтра одна пара, — сказал он тихо. — И то по диплому, который только в следующем году. Он замолчал. Чонгук ждал. — У тебя, наверное, работы накопилось, — продолжил Тэхен, глядя в сторону. — Тем более ты не обязан соглашаться. Мы ведь даже не знаем, кто друг для друга. Он сказал это — и сразу пожалел. Слишком честно. Слишком прямо. Слишком много. Чонгук смотрел на него несколько секунд. Внутри у него что-то дрогнуло — не жалость, не снисхождение, а что-то другое, более глубокое. Он шагнул ближе. — Отнеси продукты, — сказал он спокойно, твёрдо. — И выходи. Поедем ко мне. Тэхен поднял глаза. В них зажглось что-то — не удивление, не благодарность, а тихая, тёплая радость. Он стеснительно улыбнулся — той улыбкой, которая появлялась, когда он не знал, как ещё выразить то, что внутри. — Я быстро, — сказал он. — Жду, — ответил Чонгук. Пакеты были тяжёлыми — рис, несколько бутылок, овощи. Но Тэхен чуть ли не бегом бежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сердце колотилось — не от бега, от того, что Чонгук сказал «поедем ко мне». Сказал просто, будто это было само собой разумеющееся. Он влетел в квартиру, поставил пакеты на стол. На кухне пахло чаем и табаком — Юнги сидел за столом, пил что-то тёплое и смотрел на него поверх кружки. — Юнги, здесь продукты, — сказал Тэхен, отдышавшись. — Разберёшь сам. Меня сегодня не будет. Юнги поставил кружку. Посмотрел на пакеты, потом на Тэхена. — Ты опять к Чонгуку? — спросил он. Тэхен кивнул. Не стал врать, не стал оправдываться. — Осторожнее, — сказал Юнги. — Хорошо, — ответил Тэхен. — Где твоя шапка? — спросил Юнги, когда Тэхен уже был в прихожей. — Я ушёл! — крикнул Тэхен и вылетел за дверь. Он спустился вниз быстро — почти скатился по лестнице. Выбежал из подъезда, остановился, тяжело дыша. Чонгук стоял у байка, прислонившись к нему, и смотрел на дверь. — Действительно быстро, — сказал он. — Я видел, как ты бежал по лестнице. Тэхен смущённо опустил взгляд. Щёки запылали — не от бега, от того, что Чонгук видел. Видел, как он спешит. Как торопится. Как не может ждать. — Это выглядело мило, — сказал Чонгук. Не подумал — сказал. Слово «мило» сорвалось с губ само, без контроля, без фильтра. Тэхен поднял глаза. В них читалось удивление — и что-то ещё, тёплое, почти невесомое. — Поехали, — сказал Чонгук, протягивая шлем. Тэхен надел шлем. Застегнул ремешок. Чонгук поправил — как всегда, коснулся пальцами подбородка, задержал взгляд на секунду дольше, чем нужно. — Держись крепче, — сказал Чонгук. — Держусь, — ответил Тэхен, прижимаясь к его спине. Байк зарычал, и они уехали. Вечерний город плыл мимо — огни, дома, люди. Тэхен закрыл глаза. Чувствовал тепло Чонгука, слышал его дыхание, даже через шум мотора. И думал о том, что он бежал по лестнице. Бежал, чтобы не заставлять ждать. Бежал, потому что хотел быть рядом. Бежал, потому что боялся, что Чонгук передумает. А Чонгук не передумал. Он стоял и ждал. Видел, как Тэхен торопится. И сказал «мило». Не подумав. Просто — потому что это было правдой. Они ехали по городу — двое на одном байке, разделённые только тканью рубашки. И никто из них не знал, что будет завтра. Знали только, что сегодня они вместе. И этого было достаточно. ——— Квартира встретила их тишиной и полумраком. Чонгук не включал свет — только торшер в углу гостиной горел мягким жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на стены. Тэхен снял кеды, поставил их рядом с ботинками Чонгука — маленькие рядом с большими. Повесил пальто на крючок — теперь уже не промахивался. Знакомая прихожая, знакомый запах — кожа, дерево, что-то горькое, что-то сладкое. Запах Чонгука. — Я схожу в душ? — спросил Тэхен, поворачиваясь. — Конечно, — ответил Чонгук. — Я занесу полотенце. Тэхен кивнул и пошёл в ванную. Он разделся, встал под душ. Вода была тёплой — не горячей, не холодной, правильной. Он слышал, как Чонгук зашёл, положил полотенце на стиральную машину, вышел. Закрыл дверь — не до конца, оставил щель. Тэхен не знал, специально или забыл. Не спросил. Когда он вышел, волосы были мокрыми, тёмные пряди падали на лоб, стекали капли по шее. Он вытерся — быстро, не глядя в зеркало. Надел одежду, которую Чонгук оставил на стиральной машине: чёрные домашние штаны, широкие, на завязках, и серую футболку — большую, мягкую, пахнущую Чонгуком. Футболка сползла с плеча, открывая ключицу. Тэхен поправил — и снова сползла. Он вышел в гостиную. Чонгук стоял у окна, смотрел на город, держал в руке телефон — наверное, заказывал еду. Услышал шаги, повернулся и замер. Какая-то нереальная картина. Тэхен в его одежде, с мокрыми волосами, босиком на тёмном дереве пола. Свет торшера падал на его лицо, делая его мягче, теплее, почти неземным. Чонгук смотрел и не мог отвести взгляд. Такое нельзя было купить за деньги, нельзя было заслужить силой. Это было — просто было. — Я заказал поесть, — сказал Чонгук, возвращаясь в реальность. — Пей чай, а я пока тоже в душ схожу. — Хорошо, — ответил Тэхен. Он прошёл на кухню. На столе уже стояла кружка — зелёный чай с жасмином, горячий, правильный. Чонгук заварил, пока Тэхен был в душе. Тэхен взял кружку в ладони, согрел пальцы. Сделал глоток. Вкус был знакомым, домашним — не в этой квартире, а рядом с этим человеком. Ему было хорошо. Спокойно. Странно, но хорошо. Дом Чонгука — тёмные тона, минимум мебели, холодные стены — не казался больше чужим. Он был свежим. Просторным. Пустым — но не звеняще пустым, а таким, который можно заполнить. Тишиной, разговором, присутствием. Им. Чонгук вышел из душа через пятнадцать минут. Тэхен услышал шаги в коридоре, потом звук открывающейся двери. Чонгук зашёл на кухню — в одних чёрных домашних штанах, низко сидящих на бёдрах, без футболки. Волосы влажные, тёмные пряди падали на лоб, капли воды стекали по шее, по груди, по татуировке — дракон, обвивающий сакуру, блестел в полумраке. — Я сейчас оденусь, — сказал Чонгук. — Не люблю, когда футболка липнет к телу. — Я ничего и не говорю, — ответил Тэхен, но взгляд его уже скользнул по плечам Чонгука, по ключицам, по линии талии. Он снова залип. Не мог оторваться. Знал, что это неправильно — смотреть так откровенно, знать, что Чонгук видит его взгляд. Но ничего не мог с собой поделать. Тело Чонгука было красивым — не той кукольной красотой, которой восхищаются на обложках, а настоящей, мужской, живой. Тэхен смотрел и не мог насытиться. Он не знал, как Чонгук себя ощущает в этот момент. Может быть, ему дико непривычно, что на него так смотрят — тем более парень. Может быть, он хочет отвернуться, уйти, надеть футболку. Но Чонгук стоял. Не уходил. Позволял смотреть. — Не буду надевать, — сказал Чонгук. Тэхен оторвал взгляд от его тела, посмотрел в лицо. В глазах Чонгука не было смущения — было что-то другое, тёплое, почти торжествующее. — Почему? — спросил Тэхен. — Ты смотришь слишком красиво. Тэхен моргнул. Слова застряли в горле. Он хотел сказать что-то умное, острое, съехидничать, как обычно. Но вместо этого вылетело: — Потому что тело красивое. Он сказал это быстрее, чем подумал. Слова вырвались сами — без фильтра, без цензуры, без страха. А когда понял, что сказал, глаза округлились. — Ой… — выдохнул Тэхен. Чонгук посмеялся. Не улыбкой, не ухмылкой — настоящим смехом. Низким, тёплым, почти музыкальным. Тэхен никогда не слышал, чтобы Чонгук смеялся. Не так, на людях, коротко и вежливо, а по-настоящему, от души, когда не надо ничего скрывать. — В комнату идём или здесь посидим? — спросил Чонгук, всё ещё улыбаясь. — В комнату, — быстро сказал Тэхен. Он встал, быстро обошёл Чонгука — так быстро, что плечом задел его руку. Зажмурился от смущения — щёки горели, внутри всё горело, и он боялся поднять глаза. Просто пошёл в комнату, быстрыми шагами, почти бегом. Чонгук пошёл за ним. Не спеша, с лёгкой улыбкой на лице. В комнате было темно — шторы задёрнуты, только свет из коридора падал на пол узкой полосой. Тэхен сел на диван — на то самое место, где сидел вчера утром. Обхватил колени руками, уткнулся в них носом. Футболка снова сползла с плеча, но он не поправлял. Чонгук сел рядом. Не близко — оставил расстояние. Положил руки на колени, сжал их. — Тэхен, — позвал он. — М? — голос глухой, из-под колен. — Посмотри на меня. Тэхен поднял голову. В полумраке глаза блестели — не от слёз, от смущения. — Ты красный, — сказал Чонгук. — Я знаю. — Как твоя футболка. — Не сравнивай. Чонгук улыбнулся — мягко, почти нежно. — Мне нравится, — сказал он. — Что ты смущаешься. — Это глупо. — Это красиво. Тэхен опустил взгляд. Пальцы теребили край футболки — чужой, чёрной, пахнущей Чонгуком. — Ты продолжаешь говоришь вещи…,— тихо сказал он. — От которых я перестаю понимать, шутишь ты или нет. — Я не шучу, — ответил Чонгук. — Никогда не шучу, когда дело касается тебя. Тэхен поднял голову. В его глазах было что-то — не вопрос, не надежда, а тихое, спокойное удивление. — Почему? — спросил он. — Потому что ты — не шутка, — сказал Чонгук. — Ты — самое настоящее, что было в моей жизни. Тэхен замер. Слова Чонгука повисли в воздухе — тяжёлые, как свинец, и лёгкие, как пух. Он не знал, что ответить. Не знал, можно ли вообще на это ответить. — Ты тоже, — сказал он наконец. — Настоящий. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. Потом протянул руку, коснулся его пальцев — легко, почти невесомо. Тэхен не отдёрнул. — Не бойся, — сказал Чонгук. — Я не боюсь. — Врёшь. — Немного, — признался Тэхен. Они сидели так — касаясь пальцами, дыша в такт, слушая тишину. Свет из коридора падал на пол, на их руки, на сплетённые пальцы. — Чонгук, — позвал Тэхен. — М? — Ты и правда не наденешь футболку? — А ты хочешь, чтобы я надел? Тэхен посмотрел на его плечи, на татуировку, на линию ключиц. Потом перевёл взгляд на лицо. — Не хочу, — сказал он. Чонгук усмехнулся — не холодно, а тепло, почти ласково. — Я так и думал, — сказал он. Они замолчали. Тишина была не тяжёлой — тёплой, почти осязаемой. Тэхен чувствовал дыхание Чонгука, тепло его пальцев, биение пульса — своё или чужое, не разобрать. — Завтра у тебя одна пара, — сказал Чонгук. — Да. — А потом? — А потом — ничего. — Тогда оставайся. Тэхен поднял голову. — На ночь? — На ночь, — кивнул Чонгук. — И на завтра. Если захочешь. — А ты хочешь? — Всегда Тэхен улыбнулся — той улыбкой, от которой у Чонгука перехватывало дыхание. — Хорошо, — сказал он. — Останусь. Чонгук сжал его пальцы — чуть крепче, но не больно. — Еда будет через час, — сказал он. — Что будем делать? — Не знаю, — ответил Тэхен. — Можем просто сидеть. — Сидеть? — Да. Просто сидеть. Чонгук кивнул. Они сидели — на диване, в темноте, касаясь пальцами. Никто не говорил. Никто не торопился. И это было правильно. Потому что иногда не нужны слова — нужно просто быть рядом. Дышать. Чувствовать. Ждать. ——— Тишина в комнате была густой, почти осязаемой. Свет из коридора падал на пол узкой полосой, не достигая дивана, где они сидели — близко, но не касаясь. Пальцы Чонгука всё ещё лежали на пальцах Тэхена — тепло, спокойно, правильно. Тэхен смотрел на их руки, на свои тонкие пальцы, на татуированные пальцы Чонгука, и думал о том, что сказал. «Мы даже не знаем, кто мы друг другу.»Сказал быстро, не подумав, но слова застряли в воздухе и не уходили. — Ты сказал, что мы даже не знаем, кто мы друг другу, — произнёс Чонгук. — Я говорил быстро, не подумал, — ответил Тэхен, не поднимая глаз. — Но ведь ты прав. Мы действительно не знаем, кто мы друг другу. Но думаю, явно не друзья. И явно не партнёры по бизнесу. Тэхен молчал. Пальцы теребили край футболки — чужой, чёрной, пахнущей Чонгуком. — Тебе необязательно прямо сейчас принимать какое-то решение, — тихо сказал Тэхен. — Тэхен, — голос Чонгука стал твёрже, но не жёстким, — я откровенно тебе уже говорю, что не хочу, чтобы ты уходил. Ощущение, что не я борюсь со своими демонами, а ты борешься со мной. Тэхен поднял голову. В глазах — не боль, не обида, а что-то другое, более глубокое. Страх. Тот самый, который он прятал за улыбками и язвительными замечаниями. — Потому что я боюсь твоего ответа, — сказал он. — Оттягиваю его, как могу. — Думаешь, он будет отрицательным? — Боюсь, что через дня четыре ты скажешь, что передумал, что наигрался, что это не для тебя. Чонгук сжал его пальцы — крепче, чем раньше. Не больно, требовательно. — Наигрался? — переспросил он. — Ты что, игрушка, чтобы играть? Прекрати преуменьшать свою важность. — Чонгук, тебе будет легче забыть меня. Я гей. Я влюбляюсь в парней так же, как многие другие в девушек, и потом мне тяжело отпускать. Ты не гей, не был им и не будешь. Поэтому вычеркнуть меня из жизни тебе будет проще. Чонгук смотрел на него долгим взглядом. Внутри всё кипело — не злость, не раздражение, а что-то другое, более горячее. — А факт того, что мне впервые понравился парень, ты не рассматриваешь? — спросил он. — Что ты заменил мне любую симпатию ко всем моим прошлым девушкам? Что пути назад уже нет, потому что мы зашли далеко? Тэхен молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Да, у меня всё ещё есть вопросы, — продолжил Чонгук. — Я всё ещё не осознаю некоторых своих слов в твой адрес, потому что они непривычные, но ты сам говорил — новое всегда непривычно. Он замолчал. Провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Тэхена. — А мне хочется привыкать, — сказал он тише. — Хочется говорить, что ты милый, без стеснения. Хочется держать тебя за руку без дрожи в пальцах. Мне хочется этого. Но прошло ещё мало времени. Но это не значит, что я не хочу, чтобы ты был моим. Тэхен замер. Слова Чонгука падали в тишину, тяжёлые, как камни, и лёгкие, как пух. Он переваривал их, перекладывал, пробовал на вкус. «Был моим». Он действительно это сказал. Тэхен сел прямо. Развернулся к Чонгуку, посмотрел на него в упор. В глазах — не страх, не сомнение, а удивление. Чистое, детское удивление. — Ты серьёзно? — спросил он. — Да, — ответил Чонгук. Просто, без пафоса, как будто говорил, что небо серое, а вода мокрая. — То есть… типа я буду твоим парнем? — Без «типо», — сказал Чонгук. Тэхен моргнул. — А если кто-то узнает? — Наши близкие люди уже знают, — Чонгук пожал плечами. — Остальных волновать не должно. — То есть… мы официально парой будем? — Тэхен, — Чонгук чуть улыбнулся — уголками губ, той самой улыбкой, которая появлялась, когда он смотрел на Тэхена, — ты меня отговариваешь? — Я просто немного в шоке, — честно признался Тэхен. — Мне всё ещё страшно к тебе прикасаться. Я боюсь сказать лишнее или то, что тебе покажется лишним, но я хочу. А значит, желания действительно выше страха. — А если ты попробуешь и тебе не понравится? — Тэхен смотрел на него, не отводя взгляда. — Я уже попробовал, — ответил Чонгук. — И мне понравилось. Тэхен не знал, что сказать. Внутри всё бурлило — радость, страх, неверие, надежда. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Ни звука. — Ты согласен быть моим парнем? — спросил Чонгук. — Да, — выдохнул Тэхен. Чонгук выдохнул — длинно, шумно, будто не дышал всё это время. Его плечи опустились, лицо расслабилось, и в глазах зажглось что-то тёплое, почти детское. Облегчение. Счастье. Тэхен улыбнулся. Не той дежурной улыбкой из кафе, не той грустной, которую Юнги видел последние дни. А другой — широкой, светлой, почти сияющей. — Господин Чон Чонгук — мой парень, — сказал он, пробуя слова на вкус. — Уму непостижимо. Чонгук ухмыльнулся — но не холодно, не насмешливо, а тепло, по-домашнему. — Ты говоришь «господин Чон», — заметил он. — А я твой парень. — Привыкну, — ответил Тэхен. — Дай время. — Дам, — кивнул Чонгук. — Сколько нужно. Они сидели, глядя друг на друга, и никто не знал, что говорить дальше. Слова закончились — или были не нужны. Тэхен чувствовал тепло пальцев Чонгука, слышал его дыхание, видел, как блестят его глаза в полумраке. И думал о том, что этот человек — опасный, холодный, которого боятся все — только что сказал «будь моим». И Тэхен сказал «да». И не пожалел. — Чонгук, — позвал Тэхен. — М? — А ты не пожалеешь? — Нет. — Откуда знаешь? — Не знаю, — честно ответил Чонгук. — Но я хочу попробовать. — Я тоже, — сказал Тэхен. Чонгук поднял их сцепленные руки, посмотрел на них — на свои татуированные пальцы, на тонкие пальцы Тэхена. Поцеловал кончики пальцев Тэхена — легко, почти невесомо, будто пробовал на вкус. — Я голоден, — сказал Тэхен. — Еда скоро будет, — ответил Чонгук. — А пока? — А пока — сиди. Держи меня за руку. — Это приказ? — Это просьба. Тэхен сжал его пальцы крепче. — Хорошо, — сказал он. Они сидели в темноте, держась за руки, и ждали еду. И никто из них не знал, что будет завтра. Но оба знали — они будут рядом. Не потому, что надо. А потому, что хочется. В первый раз в жизни — просто потому, что хочется. Тишина затянулась. Не та, которая давит и заставляет искать слова, а другая — тёплая, вязкая, как мёд. Чонгук лежал с закрытыми глазами, откинувшись на спинку дивана. Его лицо было расслабленным — впервые за всё время, что Тэхен его знал. Исчезла вечная жёсткость, исчезли сжатые скулы, исчез взгляд, который боялись все. Остался просто человек — уставший, тёплый, живой. Прошло десять минут. Может быть, пятнадцать. Тэхен не следил за временем. Он смотрел на Чонгука — на его татуированную руку, которая лежала на диване между ними, на его грудь, которая медленно поднималась и опускалась в такт дыханию, на его губы — чуть приоткрытые, мягкие, не такие, как обычно. Тэхен смотрел и думал о том, что этот человек — опасный, холодный, которого боятся все, — только что сказал «будь моим». И Тэхен сказал «да». И не пожалел. Он повернулся к Чонгуку. Тот открыл один глаз — медленно, лениво, будто нехотя возвращался из мира, где не было ни страхов, ни вопросов. — А тебе не противно? — спросил Тэхен. — Ты же был гомофобом. — «Был» — ключевое слово, — ответил Чонгук, закрывая глаз обратно. — Если бы мне было противно, я бы не желал твоих прикосновений. — А ты желаешь моих прикосновений? Чонгук открыл оба глаза. Посмотрел на Тэхена — долго, внимательно, с той усмешкой, которая появлялась, когда он знал что-то, чего не знали другие. — Тебе так нравится слушать от меня приятные слова? — спросил он. — Они дают надежду, — честно ответил Тэхен. Чонгук помолчал. Провёл пальцем по ладони Тэхена — задумчиво, рассеянно. — Я не мастер откровенностей, — сказал он. — Я бы поспорил, — улыбнулся Тэхен. Чонгук улыбнулся в ответ — мягко, почти невесомо. Тэхен видел эту улыбку всего несколько раз, и каждый раз она была подарком. — Я могу быть очень надоедливым, — сказал Тэхен. — Будь. — Тебя может начать это бесить. — Ладно. — Возможно, даже кричать будешь. — Не буду. — А если я захочу драмы? — Тэхен приподнял бровь. — Значит, покричу, — ответил Чонгук. — Ты страшный, когда кричишь. — Значит, буду кричать без злости. — Открой глаза, — сказал Тэхен. Чонгук улыбнулся и открыл. В его глазах не было усталости — было что-то другое, мягкое, почти невесомое. Тэхен смотрел в них и чувствовал, как внутри разливается тепло. — Ты устал? — спросил он. — Я впервые в жизни в расслабленном состоянии, — ответил Чонгук. — Когда уже еда приедет? Чонгук усмехнулся — громче, чем раньше. — Птенчик, я не курьер, — сказал он. — Подожди ещё немного. Тэхен кивнул. Его взгляд скользнул по лицу Чонгука, по его скулам и остановился на губах. Чонгук заметил. Чонгук всегда замечал, когда Тэхен смотрел на его губы. Футболка Тэхена снова сползла с плеча — серая, чужая, большая. Он поправил её — машинально, не глядя. Но через секунду ткань снова сползла, открывая ключицу. Тэхен не стал поправлять второй раз. — Тэхен, — позвал Чонгук. — М? — Ты смотришь. — Я всегда смотрю. — Не отводишь взгляд. — Не отвожу. Чонгук медленно поднял руку. Коснулся плеча Тэхена — там, где футболка сползла, открывая кожу. Провёл пальцем по ключице — легко, почти невесомо. Тэхен замер. Дыхание перехватило. — Твоя кожа мягкая, — сказал Чонгук. — Твоя — тоже, — ответил Тэхен. Они смотрели друг на друга. Между ними было расстояние — маленькое, всего несколько сантиметров. Тэхен чувствовал дыхание Чонгука на своей щеке. Чувствовал запах — сигареты, кофе, что-то горькое, что-то сладкое. Тэхен наклонился первым. Медленно, будто шёл по тонкому льду. Коснулся губ Чонгука своими. Поцелуй был мягким, нежным, почти невесомым — как первое прикосновение весеннего солнца к замёрзшей земле. Чонгук не торопился. Его губы двигались медленно, изучая, запоминая, привыкая. Тэхен чуть отстранился. Открыл глаза. Посмотрел на Чонгука — на его закрытые глаза, на его припухшие губы, на его дыхание, которое стало глубже. — От тебя пахнет сигаретами и кофе, — сказал Тэхен. Чонгук открыл глаза. В них не было страха — было удивление. — Не нравится? — спросил он. — Ненавижу сигареты и кофе, — ответил Тэхен. — Но на твоих губах — вкусно. Чонгук смотрел на него секунду. Две. Потом его рука легла на затылок Тэхена, пальцы запутались в волосах. И он поцеловал его снова — уже не медленно, не нежно, а страстно, требовательно, будто хотел забрать себе всё, что Тэхен мог дать. Вторая рука Чонгука легла на талию Тэхена, притягивая ближе. Тэхен почувствовал, как его сажают на колени — мягко, но решительно. Он оказался выше Чонгука, смотря на него сверху вниз, чувствуя его руки на своей талии, на спине, на затылке. Чонгук чуть отстранился. Посмотрел на Тэхена — на его раскрасневшиеся щёки, на припухшие губы, на полузакрытые глаза. Провёл большим пальцем по его нижней губе. — Ты красивый, — прошептал он. — Очень. Он снова поцеловал его. Его руки скользнули под футболку Тэхена — осторожно, будто боялись спугнуть. Пальцы коснулись голой кожи — горячей, живой. Чонгук слегка сжал талию Тэхена — не больно, требовательно. Тэхен выдохнул — прямо в губы Чонгука. Дыхание смешалось, горячее, прерывистое. Чонгук добавил язык. Поцелуй стал глубже, жаднее — Тэхен отвечал, его пальцы сжались на плечах Чонгука, а потом медленно перебрались на шею — туда, где кожа была тоньше, где бился пульс. Чонгук вздохнул — глубоко, прерывисто. Его руки на талии Тэхена сжались сильнее, притягивая ближе, ещё ближе. Он притянул Чонгука ближе — и почувствовал, как тот укусил его за губу. Не больно — ощутимо. Тэхен охнул от неожиданности, от того, как это чувствовалось. Чонгук тут же провёл языком по укушенному месту — извинился. Они целовались в темноте, на диване, в чужой квартире, которая переставала быть чужой. Тэхен сидел на коленях Чонгука, чувствовал его руки на своей талии, его дыхание на своей шее, его губы на своих губах. И думал о том, что это правильно. Что этот человек — опасный, холодный, которого боятся все — сейчас дрожит под его пальцами. Что он боится не меньше. Что он хочет так же сильно. Чонгук отстранился первым. Дышал тяжело. Смотрел на Тэхена снизу вверх — глаза блестели, губы припухли. — Тэхен, — прошептал он. — М? — голос Тэхена был хриплым, сорванным. — Ты сводишь меня с ума. — Взаимно. Чонгук улыбнулся — той самой улыбкой, которую Тэхен видел всего несколько раз. Живой, настоящей, почти детской. — Еда приедет через десять минут, — сказал он. — Успеем, — ответил Тэхен. Он наклонился и поцеловал его снова. Не спрашивая разрешения. Не боясь. Просто — потому что хотел. Потому что мог. Потому что теперь — имел право.