Часть 17. Пьяная честность.

«В трезвости мы строим стены. В опьянении — смотрим на них и удивляемся: зачем нам столько защиты от того, кто хочет войти, а не разрушить?»

Тэхен спал. Ему снилось пианино — чёрное, блестящее, с живыми струнами. Он сидел за ним, играл что-то тихое, красивое, и рядом кто-то был. Он не видел лица, но знал — это Чонгук. Чонгук стоял у стены, слушал, и на его лице была та самая улыбка, которую Тэхен видел всего несколько раз. Спокойная, почти счастливая. Звонок в дверь разорвал сон на части. Тэхен вздрогнул, зажмурился, натянул одеяло на голову. Может быть, это показалось? Может быть, ему просто приснилось? Но звонок повторился — настойчивый, громкий, с каким-то весёлым переливом. — Чёрт, — прошептал Тэхен. Он полежал ещё несколько секунд, надеясь, что кто-то другой откроет. Потом вспомнил — Чонгук в душе? Нет, Чонгук уже открыл? Он не знал. Вздохнул, сел на кровати, потёр глаза. Поправил футболку — чужую, серую, пахнущую Чонгуком. Встал. Вышел в коридор. Чонгук стоял у двери. Он уже был одет — в чёрные джинсы, в простую белую футболку, волосы ещё влажные после душа. Его лицо было напряжённым — сжатые челюсти, прищуренные глаза. Он смотрел на дверь, за которой кто-то нетерпеливо ждал. — Это Джин, — сказал Чонгук, не оборачиваясь. — Я его убью за то, что тебя разбудил. Тэхен усмехнулся — сонно, уголками губ. Прошёл в ванную, закрыл дверь. Пока он умывался — холодной водой, чтобы проснуться, — в коридоре уже кипела жизнь. Голос Джина был звонким, громким, с лёгкой хрипотцой, которая делала его ещё заметнее. Даже закрытая дверь ванной и шум воды не могли приглушить этот звук. Джин говорил быстро, перебивая сам себя, смеялся, что-то восклицал. Чонгук отвечал коротко, односложно — Тэхен слышал только «угу», «нет», «отстань». Через десять минут Тэхен вышел. Пригладил влажные волосы, поправил воротник футболки — чужой, серой, которая снова сползла с плеча. Прошёл на кухню. На кухне было людно. Джин — высокий, красивый, с широкой улыбкой и глазами, которые, казалось, видели всё — стоял у стола, облокотившись о столешницу. Рядом с ним, чуть поодаль, сидел Хосок. В руке у Хосока была кружка с кофе, на лице — виноватая улыбка. Он приехал, видимо, на случай, если Чонгук налетит на Джина с кулаками — чтобы разнимать. — Привет, Тэхен, — сказал Хосок тепло. — Привет, Хоби, — ответил Тэхен, садясь на табурет. — Я Джин, — голос Джина был громким, но не неприятным — в нём чувствовалась какая-то особая, заразительная энергия. — Брат Чонгука и друг Хосока. — Я Тэхен, — представился Тэхен. Джин улыбался — даже слишком. Его взгляд прошелся по всему росту Тэхена: от босых ступней, через длинные ноги, через серую футболку, до лица. Задержался на секунду дольше, чем нужно, и вернулся к глазам. — Красивый у вас друг, — сказал Джин, обращаясь к Чонгуку. — Словно с небес сбежал. Чонгук не ответил. Стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на брата с таким выражением, будто хотел испепелить его взглядом. — А Чимин ещё спит? — спросил Джин, поворачиваясь к Хосоку. — Почему его не позвали? — Я вообще никого не звал, — сказал Чонгук. Он отлепился от стены, подошёл ближе. — Ты какого хера приехал? — спросил он. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — Мне скучно, — ответил Джин, ни капли не смутившись. — Подумал, что давно не был в Сеуле. К тому же сеульские парни не сравнятся с американскими, — его взгляд снова скользнул к Тэхену. — Тэхен тому пример. Чонгук сжал челюсть. Хосок сделал глоток кофе и сделал вид, что не заметил. — Может, за мою встречу выпьем вечером? — Джин хлопнул в ладоши. — Раз ты, Чонгук, не на работе, значит, у тебя её сегодня нет. Он повернулся к Тэхену. — Тэхен, ты согласен? Тэхен помялся. Пальцы теребили край футболки. — Не знаю, — ответил он. — Мне нужно готовиться к парам… — Сегодня только суббота, — перебил Джин. — Завтра подготовишься. Тэхен посмотрел на Чонгука. Чонгук смотрел на него — устало, но тепло. — Бросьте, — Джин развёл руками. — Меня здесь не было кучу времени. Неужели так сложно хотя бы один вечер посвятить мне? — Думаю, можно, — сказал Хосок. Он повернулся к Тэхену. — Тэ, Юнги пойдёт? — Спрошу у него, — ответил Тэхен. — Ещё новый друг? — Джин приподнял бровь. — Чонгук, ты меня удивляешь. — Тэ, я отвезу тебя домой, — сказал Чонгук, игнорируя брата. — Хорошо, — кивнул Тэхен. Он встал, пошёл в комнату переодеваться. Надел свою обычную одежду — светлые джинсы и красную футболку. Ту самую, которую Чонгук видел на лекции. Ту, в которой он, по словам Чонгука, был особенно красивым. Когда Тэхен вышел из комнаты, Джин снова улыбнулся — шире, чем раньше. — И всё же, — сказал он, — я обожаю Корею. Чонгук прошел в коридор, начал надевать куртку, Тэхен за ним. — До вечера, Тэхен! — крикнул Джин ему в спину. — Рад был познакомиться, но надеюсь, познакомимся ближе в ресторане. Тэхен кивнул, не оборачиваясь. Тоже начал обуваться. Они вышли из квартиры. В лифте Чонгук молчал. В машине — тем более. Тэхен смотрел в окно, на серое небо, на мокрый асфальт, на людей, которые спешили по своим делам, и чувствовал, как напряжение Чонгука передаётся ему. — Чонгук, — сказал он, когда они остановились на светофоре. — Что такое? — Он ведёт себя так, будто ему всё можно, — ответил Чонгук, глядя на дорогу. — Он не знает, что мы в отношениях, — мягко сказал Тэхен. — Поэтому его попытки меня закадрить не несут плохого посыла. — Он всю оставшуюся жизнь будет мне это припоминать, — Чонгук сжал руль. — Ненавидел геев, но стал им. Для Джина это будет высшей степенью победы. — И что? — Тэхен повернулся к нему. — Тебя так это волнует? — Он меня просто бесит, — ответил Чонгук. — Я его у себя не оставлю. Поживёт два дня — и пусть к Хосоку съезжает, или гостиницу снимает. — Он твой брат, — тихо сказал Тэхен. — Брат, который приезжает, чтобы только деньги с меня поиметь, — отрезал Чонгук. Тэхен замолчал. Не стал спорить. Светофор переключился на зелёный. Чонгук нажал на газ. — Поехали на пианино, — сказал он. — Я обещал. — Можем в другой день съездить, — ответил Тэхен. — Я обещал сегодня. — Гук, — Тэхен положил руку на его колено. — Съездим завтра. Нет никакой необходимости покупать сразу. Чонгук бросил взгляд на его руку, потом на лицо. Вздохнул. — Ладно, — сказал он. Они доехали до дома Тэхена. Чонгук заглушил двигатель, повернулся к нему. — Ты зайдёшь? — спросил Тэхен. — Познакомишься с Юнги? Чонгук помолчал. Потом кивнул. — Зайду. Они вышли из машины. Тэхен открыл дверь подъезда своим ключом, пропустил Чонгука вперёд. Поднялись на пятый этаж — пешком, лифта в доме не было. — Он не кусается, — сказал Тэхен, доставая ключи. — Я знаю, — ответил Чонгук. — Но он может показаться холодным. — Я тоже. Тэхен усмехнулся. Открыл дверь. В квартире пахло чаем и табаком. Юнги сидел за столом на кухне, пил что-то тёплое и читал ноты. Увидел Тэхена — и Чонгука. Поднял голову. — Ты привёл гостя, — сказал Юнги, не здороваясь. — Да, — ответил Тэхен, снимая обувь. — Это Чонгук. Юнги смотрел на Чонгука долгим взглядом. Чонгук смотрел на Юнги. — Привет, — сказал Чонгук. — Привет, — ответил Юнги. Чонгук подошёл к столу, сел напротив. Тэхен сел рядом. — Чай? — спросил Юнги. — Да, — ответил Чонгук. Юнги встал, заварил свежий чай. Поставил кружку перед Чонгуком. Зелёный, с жасмином. — Тэхен говорил, что ты пьёшь зелёный чай, — сказал Юнги. — Я пью чёрный кофе, — ответил Чонгук. — Но Тэхен не любит кофе. — Тогда почему ты пьёшь чай? — спросил Юнги. — Потому что мне важно, чтобы ему было приятно. Юнги молчал. Смотрел на Чонгука — на его татуированную руку, на серьёзное лицо, на глаза, которые не отводили взгляд. — Ты не такой, как я себе представлял, — сказал наконец Юнги. — А какой ты представлял? — Страшнее. — Я не страшный, — сказал Чонгук. — Я просто человек. — Ты убивал людей, — сказал Юнги. Тэхен замер. Но Чонгук не изменился в лице. — Да, — ответил он. Юнги откинулся на спинку стула. Посмотрел на Тэхена, который сидел сжавшись, кусал губу. — Ладно, — сказал Юнги. — Если Тэхен тебе доверяет — я не буду спорить. — Я не прошу твоего разрешения, — ответил Чонгук. — А просишь чего? — Понимания. Юнги усмехнулся — уголками губ, невесело. — Понимание — это сложно, — сказал он. — Но я постараюсь. Они пили чай. Трое за маленьким столом, в тесной кухне, где пахло табаком и старыми нотами. И никто из них не знал, что будет вечером. Знали только, что сейчас — сейчас они вместе. И этого достаточно. ——— Юнги согласился съездить в ресторан. Сказал коротко — «ладно». Юнги не любил шумные компании, не любил новые места, не любил людей, которых не знал. Но сегодня он почему-то сказал «ладно». Может быть, смирился с тем, что придётся быть частью этой компании. А может быть, его волновал только Тэхен. И человек, с которым он переписывался всю ночь, но пока не мог дать ему точное название. — Я приеду за вами в шесть, — сказал Чонгук, стоя в прихожей. Уже в куртке, уже с ключами в руке, но не уходил. — На машине? — спросил Тэхен. — Придётся брать машину, — ответил Чонгук. — Втроём мы на байке не поместимся. Тэхен улыбнулся — тепло, уголками губ. — Вам ещё продукты не нужны? — спросил Чонгук, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка. — Гук, — Тэхен покачал головой. — Найди мне работу. Это будет намного приятнее продуктов. Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Взял за руку — просто так, не за чем-то. — Я не хочу, чтобы ты работал, — сказал он. — М? — Тэхен приподнял бровь. — Почему? — Утром ты в училище, вечером на работе. А я? — Чонгук сжал его пальцы. — Когда для меня будет время в твоём плотном графике? — Ты же как-то находишь, — Тэхен усмехнулся. — Вчера. — Я потому что главный, — ответил Чонгук. — Мне никто не предъявит, почему я прогуливаю три дня подряд. Тэхен засмеялся — негромко, счастливо. — Устрой меня к себе, — сказал он. — Секретаршей. Чонгук посмеялся в ответ — тепло, почти невесомо. — Нет, — сказал он. — Ты будешь мешать. — Чем? — Тэхен наклонил голову. — Собой, — ответил Чонгук. — Я не смогу держать лицо господина Чона, если ты будешь рядом. А мне это нужно делать. К тому же моя работа слишком неправильная для тебя. — Тогда я не знаю, — Тэхен вздохнул. — У меня же есть деньги, — сказал Чонгук. — Почему ты их не принимаешь? — Потому что они не мои, — ответил Тэхен. — Я твой, — Чонгук сжал его руку. — А значит, и деньги твои. — Не могу я так, — Тэхен покачал головой. — Нельзя всю жизнь жить за счёт другого человека. — Пока не станешь известным пианистом, живи за мой счёт, — сказал Чонгук. Тэхен оглянулся на дверь на кухню, за которой Юнги пил чай и, наверное, всё слышал. — Чонгук, — сказал он тихо. — Этот разговор явно должен быть не в коридоре моей квартиры, где Юнги на кухне всё слышит. — Ладно, — кивнул Чонгук. — Поговорим наедине. Он сделал паузу. — Увидимся в шесть. Красное не надевай. Тэхен посмеялся — тихо, в плечо Чонгука. Чонгук не уходил. Стоял, смотрел на Тэхена — на его улыбку, на его глаза, на родинку под губой, которую хотелось коснуться. — Я очень хочу тебя поцеловать, — сказал он. Тэхен опустил взгляд. — Юнги на кухне, — напомнил он. — Юнги не маленький, — ответил Чонгук. — И знает, что мы пара. — Наши поцелуи в коридорах не бывают обычными, — Тэхен поднял глаза. Чонгук усмехнулся — тепло, почти невесомо. — Ты прав, — сказал он, делая шаг ближе. — Поэтому они такие особенные. — Только в коридорах? — спросил Тэхен, и в голосе его послышалась лёгкая насмешка. — Всегда, — ответил Чонгук. И поцеловал. Не спрашивая разрешения. Не медля. Просто — наклонился и прижался губами к его губам. Поцелуй был коротким, но нежным — таким, каким целуют на прощание, когда знаешь, что скоро вернёшься. Чонгук водил губами по губам Тэхена медленно, будто запоминал их форму, их вкус, их тепло. Его рука легла на затылок Тэхена, пальцы запутались в волосах. Тэхен выдохнул ему в губы — тихо, почти беззвучно. И ответил. Его пальцы сжали воротник куртки Чонгука, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Чонгук отстранился первым. Не резко — нехотя, будто отрывал себя от чего-то важного. — До вечера, птенчик, — прошептал он. — До вечера, — ответил Тэхен. Чонгук вышел за дверь. Тэхен остался стоять в прихожей, прислонившись спиной к стене, и смотрел на закрытую дверь. Губы ещё горели. Сердце колотилось где-то в горле. — Он ушёл? — раздался голос Юнги с кухни. — Ушёл, — ответил Тэхен, отходя от стены. Он прошёл на кухню, сел за стол. Юнги сидел напротив, крутил в руках кружку с остывшим чаем. Смотрел на Тэхена — долго, внимательно. — Ты красный, — сказал Юнги. — Знаю, — ответил Тэхен. — Целовались? — Да. — В коридоре? — В коридоре. Юнги усмехнулся — не зло, не насмешливо, а грустно, почти по-отечески. — Другого места не нашли? — спросил он. — Коридоры — это наша традиция. — Странная традиция. — Наша. Юнги покачал головой. Встал, заварил свежий чай. Поставил кружку перед Тэхеном. — Что мы будем делать в ресторане? — спросил он. — Не знаю, — Тэхен пожал плечами. — Есть, говорить. Джин хочет отпраздновать свой приезд. — Джин — это брат Чонгука? — Да. — И он гей? — Да, — Тэхен поднял глаза. — А ты откуда знаешь? — Чонгук сказал. — Когда? — Пока ты переодевался. Тэхен улыбнулся. — Вы уже разговариваете без меня? — спросил он. — Не волнуйся, — ответил Юнги. — Он говорил о тебе. Только о тебе. Тэхен опустил взгляд. Внутри стало тепло — не от чая. — Юнги, — сказал он. — М? — Спасибо, что согласился. — Ты же не отстал бы. — Не отстал бы. — Поэтому я и согласился. Они сидели на кухне, пили чай, и тишина была не тяжёлой — она была той самой, которая бывает между теми, кто понимает друг друга без слов. — Юнги, — снова позвал Тэхен. — Ну что ещё? — Ты скажешь Чимину, что идёшь? Юнги замолчал. Покрутил кружку в руках. — Скажу, — ответил он. — И что напишешь? — Напишу, что еду в ресторан с вами. — И всё? — И спрошу, будет ли он. Тэхен улыбнулся — широко, открыто. — Он тебе нравится? — спросил он. — Я не знаю, — ответил Юнги. — Это меня и пугает. Они допили чай. Тэхен пошёл в комнату, лёг на диван, закрыл глаза. Думал о том, что сегодня вечером они будут в ресторане — Чонгук, Джин, Хосок, Чимин, Юнги и он. Шесть человек, которые постепенно становятся одной компанией. Шесть человек, у которых есть свои секреты, свои страхи, свои надежды. И они будут сидеть за одним столом, пить, смеяться, говорить. И это будет правильно. Странно, ново, но правильно. Тэхен взял телефон, написал Чонгуку: «Юнги согласился. Он будет». Тэхен улыбнулся в потолок. И подумал — наверное, это и есть счастье. Не когда всё идеально. А когда есть человек, ради которого ты готов терпеть неудобства, переступать через страх, идти в ресторан с братом, которого ты не видел годами, и с друзьями, которые приняли его таким какой он есть. — Тэхен, — раздался голос Юнги из кухни. — М? — Ты будешь есть? — Да, — ответил Тэхен. — Иди сюда. Он сел на диване, поджал ноги. Юнги принёс тарелки с рисом и овощами, поставил на маленький столик. Сел напротив. — Юнги, — сказал Тэхен, беря палочки. — Ну что? — Ты наденешь что-то нормальное? Или пойдёшь в своей вечной чёрной футболке? — Я надену рубашку, — ответил Юнги. — Чёрную. — Конечно, чёрную, — усмехнулся Тэхен. — А ты? — Красную. Ты же мне ее дашь? — Чонгук сказал не надевать красное. — А я надену. Юнги покачал головой. — Вы оба невыносимы, — сказал он. — Зато ты нас любишь. — Это спорный вопрос. Тэхен засмеялся — громко, заразительно. Юнги улыбнулся — уголками губ, но глаза его смеялись. Они ели молча. И тишина была не пустой — она была наполненной. Тем, что было между ними. Тем, что будет вечером. Тем, что ещё только начиналось. ——— Тэхен сходил в душ, привёл себя в порядок. Вода была тёплой — не горячей, не холодной, правильной. Он стоял под струёй дольше обычного, смывая с себя остатки дневной усталости и напряжение перед вечером. Попытался нормально уложить волосы перед зеркалом — провёл расчёской, потом пальцами, потом снова расчёской. Волосы не слушались, торчали в разные стороны, вились на концах. Тэхен начинал беситься, просто взъерошил их — и оставил как есть. Так даже лучше. Более живой, что ли. Он вышел из ванной, прошёл в комнату. На кровати уже лежала одежда — классические чёрные брюки, которые сидели на нём идеально, облегая бёдра и длинные ноги; белая майка, тонкая, почти прозрачная; и поверх — бордовая рубашка, которую Юнги купил на распродаже год назад и надевал всего пару раз. Рубашка была из мягкой ткани, с длинными рукавами, и он решил оставить две верхние пуговицы расстёгнутыми — так, чтобы была видна ключица и немного груди. Тэхен надел всё, посмотрел на себя в зеркало. Отражение ему понравилось — стройный, красивый, с влажными волосами и чуть припухшими после душа губами. Красный, вернее, бордовый, шёл ему. Он знал это. И знал, что Чонгук сойдёт с ума. Юнги сидел на кухне, играл на гитаре — тихо, перебирал струны, даже не глядя на гриф. Никуда не торопился, ни для кого не прихорашивался. На нём была всё та же чёрная футболка и джинсы. Тэхен зашёл на кухню, повертелся перед другом. — Хорошо выглядишь, — сказал Юнги, не отрываясь от гитары. — Смотри, чтобы Чонгук не передумал насчёт ресторана и не увёз тебя домой. — Он максимум будет пялиться, — ответил Тэхен, поправляя воротник рубашки. — А у вас ещё не… ну? — Юнги поднял глаза. — Нет, — Тэхен покачал головой. — Мы не торопимся. Чонгук только недавно привык целоваться. — Тоже верно, — кивнул Юнги. Они помолчали. Тэхен сел напротив, положил руки на стол. — Юнги, — сказал он. — М? — Ты тоже оденься нормально. — Я одет нормально. — Ты одет как человек, который собирается в магазин за хлебом, а не в ресторан. Юнги усмехнулся — уголками губ, невесело. — Мне всё равно, — сказал он. — А Чимину — нет. Юнги замолчал. Отложил гитару. — Ты поэтому согласился? — спросил Тэхен. — Из-за Чимина? — Я согласился, потому что ты не отстал бы, — ответил Юнги. — А Чимин… он просто будет там. Это не ради него. — Конечно, — Тэхен улыбнулся. Юнги начал одеваться в сорок минут. Вышел из комнаты в чёрной рубашке — простой, но дорогой, заправленной в чёрные брюки. Волосы зачесал назад, открывая лоб. Выглядел замечательно — как настоящий джентльмен, только без галстука. — Чимин сойдёт с ума, — сказал Тэхен. — Я не ради него, — ответил Юнги. — Конечно, — повторил Тэхен, и они оба усмехнулись. ——— Чонгук приехал ровно в шесть. Тэхен услышал сигнал из окна, взял ключи и поторопил Юнги (который ещё возился с воротником рубашки) и спустился вниз. Чонгук стоял у машины — чёрной, тяжёлой, бесшумной. На нём были чёрные брюки и белая рубашка с длинным рукавом, закатанным до локтя, открывающим татуировку. Волосы уложены, лицо серьёзное. Он открыл дверь Тэхену, но не смотрел на него — пропустил вперёд, и сам обошёл машину, сел за руль. Юнги сел на заднее сиденье, не дожидаясь, пока ему откроют. Чонгук не стал с ним церемониться — и правильно. Юнги бы не оценил. Чонгук завёл двигатель, выехал со двора. Молчал. Сжимал руль, сжимал скулы. Тэхен смотрел на его профиль — напряжённый, красивый, с лёгкой тенью под глазами. И ждал. — Я надеюсь, Джин угощает? — спросил Тэхен, чтобы нарушить тишину. Чонгук не ответил. Сжимал руль так, что костяшки побелели. — Эй, ты чего? — Тэхен повернулся к нему. — Я просил не надевать красное, — сказал Чонгук, глядя на дорогу. — Я думал, ты не серьёзно. — Ты же знаешь, что там будет Джин, который пока не знает о наших отношениях. Он будет пытаться привлечь твоё внимание. — Так ты скажи ему, что мы пара, — ответил Тэхен. — Я не могу с порога об этом заявить. Пока тема не подойдёт — говорить не буду. — Мне всё равно, на то, как Джин будет смотреть и что будет говорить. — А мне нет, — отрезал Чонгук. Тэхен отвернулся к окну. Потом снова повернулся. — Лучше бы сказал, что я красиво выгляжу, — сказал он. Чонгук бросил на него быстрый взгляд. Тэхен видел, как его глаза скользнули по его лицу, по шее, по расстёгнутым пуговицам. — Ты действительно очень красиво выглядишь, — сказал Чонгук, и голос его стал ниже. — Но одевайся так, когда рядом не будет гея, который положил на тебя взгляд. — Я как хочу, так и буду одеваться, — ответил Тэхен. — У нас пол училища геи. Ничего, не ревнуешь. Чонгук молчал. — Прости, Юнги, — сказал он внезапно, глядя в зеркало заднего вида. Юнги усмехнулся — не зло, скорее иронично. — А передо мной не хочешь извиниться? — спросил Тэхен. Чонгук молчал. Тэхен отвернулся к окну. Больше никто ничего не говорил. ——— Ресторан был шикарен. Высокие потолки, мягкий свет, белые скатерти, хрустальные бокалы. Джин взял отдельную комнату — с панорамными окнами и длинным столом, за которым все поместились с запасом. Тэхен сел напротив Чонгука — нарочно, чтобы не сидеть рядом. Был ещё обижен. Хосок заметил это сразу — переглянулся с Чимином, но ничего не сказал. Чимин задержал взгляд на Юнги дольше, чем это нужно для друзей. Юнги сделал вид, что не заметил. Джин — в белом костюме, с широкой улыбкой — сидел во главе стола. Он сразу начал говорить, громко, весело, заполняя собой всё пространство. — Кто что будет пить? — спросил он, поднимая бокал. — Я бы вина выпил. Он повернулся к Тэхену. — Тэхен, ты что любишь? — Тоже вино, — ответил Тэхен, улыбнувшись. — У нас даже вкус в алкоголе один, — заметил Джин. — Тэхен не будет пить, — сказал Чонгук. — Почему? — удивился Джин. — Да, почему? — спросил Тэхен, глядя на Чонгука с вызовом. — Я хочу выпить. Тем более вино, которое любит Джин. Хосок покашлял. Чимин улыбнулся — видимо, понял, что эти двое поссорились и Тэхен нарочно проверяет нервы Чонгука. Юнги сидел молча, наблюдал. Джин заказал вино. И еду — заранее, не спрашивая мнения. — Извините, что не спросил, — сказал он. — Очень не люблю ждать. — А как вы все познакомились? — спросил он, разливая вино. — Навряд ли вы, Тэхен и Юнги, работаете с Чонгуком. — Чонгук спонсирует наше место обучения, — ответил Тэхен. — Познакомились, когда я играл на пианино для всего преподавательского состава и Чонгука. Нашли общий язык и заобщались. — А ты, Юнги? — Джин повернулся к нему. — Меня Тэхен познакомил со всеми, — ответил Юнги. — Сначала с Хосоком и Чимином, позже с Чонгуком. — Ну и ну, — Джин усмехнулся. — Чонгук так-то у нас не очень общительный. Да, Чонгуки? Даже друзей в лес отвозишь. — Не беси, — сказал Чонгук. — А то следующий будешь. Джин ухмыльнулся — не испугался, только веселее стал. — Тэхен, — сказал он, — тебе очень идёт красный. Носи его почаще. Чонгук сжал стакан с водой. Тэхен заметил, но не подал виду. — Да, мне многие говорят это, — ответил Тэхен. — Спасибо за комплимент. Чимин не переставал улыбаться. Юнги тоже начал улыбаться — уголками губ, скрыто. Хосок сидел на нервах, смотрел то на Чонгука, то на Тэхена, то на Джина. — А чего все обо мне? — спросил Тэхен, поворачиваясь к Джину. — Джин, расскажи про Америку. Чем занимаешься? Он согнул руку в локте, положил подбородок на ладонь — полностью отдавая внимание Джину. Чонгук замер. Смотрел на Тэхена — на его голую ключицу, на расслабленную позу, на улыбку, которая была предназначена не ему. И молчал. — Америка хорошая… — начал Джин. Вечер проходил в своём темпе. Тэхен пил вино — бокал за бокалом. Чонгук считал, но не останавливал. Хосок пил, и Юнги, и Чимин — только Чонгук не пил, ему ещё за руль. Тэхен весь вечер отдавал внимание Джину, интересовался его жизнью, смеялся над его шутками, иногда касался его руки — невинно, но так, что Чонгук сжимал челюсть. Чонгук не расслаблялся ни на секунду. Вопросы Джина игнорировал, смотрел в тарелку, пил воду. Но его взгляд то и дело возвращался к Тэхену. Тэхен уже был достаточно пьян. Ему вообще мало надо, чтобы опьянеть — пара бокалов, и глаза блестят, и язык развязывается. Чонгук хоть и был недоволен всей ситуацией, но пьяные глаза Тэхена ему очень нравились. В них была та самая искра, которая появлялась, когда Тэхен забывал защищаться. Живая, настоящая, опасная. — А Чонгук уже успел оскорбить меня до моего приезда и сказать, что я гей? — спросил Джин, откидываясь на спинку стула. — Да, — ответил Тэхен. — Чонгук не упустил этой важной детали. — Даже боюсь представить, в каком ключе он это преподнёс, — Джин покачал головой. — Надеюсь, тут только он гомофоб? А вообще мне всё равно. Думайте, что хотите. Он сделал глоток вина. — Я тоже гей, — сказал Тэхен. Джин замер. Потом посмотрел на Чонгука, потом снова на Тэхена. — Ого, — сказал он. — Чонгук научился ценить выбор других людей? Растёшь. Хосоку никогда не нравилось, как Джин говорил с Чонгуком. Он постоянно ждал, что Чонгук ударит брата — но этого никогда не случалось. Чимина наоборот забавляло такое общение между братьями. Юнги, видимо, тоже — он ухмылялся весь вечер. — Я могу осмелиться позвать тебя на свидание? — спросил Джин, поворачиваясь к Тэхену. — Нет, — отрезал Чонгук. — Не тебе решать, — Джин не смотрел на него. — Мне, — голос Чонгука стал тихим, опасным. — Эй, братец, ты не попутал? — Джин усмехнулся. — Я же к твоим девушкам не лезу. — Потому что у меня их нет, — ответил Чонгук. — Да конечно, — Джин отмахнулся. — Напомнить про Америку или сам? Стало тихо. Тэхену перестало быть смешно. Чимину тоже. Вообще никому не было смешно. — Ты перепил, — сказал Чонгук. — Я собственными глазами видел, как вы флиртовали, — продолжил Джин. — У меня есть отношения, — сказал Чонгук, глядя на него в упор. — Посторонними девушками не интересуюсь. — И кто она? — Джин прищурился. — Почему не позвал? — Не она, а он, — ответил Чонгук. — И это Тэхен. Джин перестал улыбаться. — Тэхен — твой парень? — спросил он. — Именно так. Было долгое молчание. А потом Джин засмеялся. Очень громко, заливисто, почти истерически — так, что у него выступили слёзы. — Я же говорил… — сказал Чонгук, сжимая кулаки. — А говорил, что это позор, что геи — отсталые люди, — выдохнул Джин, вытирая глаза. — Ой, Чонгуки, ну ты сделал мой вечер. Тэхен, ты как вообще посмотрел на него? Он же холоднее айсберга! Тэхен ухмыльнулся — невесело, уголками губ. Джин только успокоился и снова засмеялся. — Джин, прекрати, — сказал Чонгук. — Извините, — Джин махнул рукой. — Не, с другой стороны, рядом с Тэхеном любой станет геем. Он действительно очень красивый. — Клянусь, ещё хоть слово — и я отрежу тебе палец, — сказал Чонгук. — Боюсь-боюсь, — Джин поднял руки в примирительном жесте. Чонгук взял нож. Джин посмотрел на нож, на лицо брата, и вздохнул. — Ладно, господи, псих, — сказал он. Вечер закончился нормально. Джин больше не провоцировал, Чонгук не лез в драку. Но Чонгук с Тэхеном так ни разу и не перекинулись словом — сидели молча, каждый на своём конце стола, и делали вид, что так и надо. На улице было прохладно. Друзья стояли у входа в ресторан — кто-то курил, кто-то просто дышал свежим воздухом. Джин что-то рассказывал Хосоку, жестикулировал, смеялся. Чимин стоял чуть поодаль, рядом с Юнги — не касаясь, но близко. К Тэхену подошёл Юнги. — Я закажу такси, — сказал он. — Нет, — ответил Тэхен. — Чонгук довезёт нас. — Вам нужно поговорить вдвоём, — Юнги покачал головой. — Тем более я поеду к Чимину. Тэхен раскрыл глаза. — Я жду подробности, — сказал он. — Не дождешься, — Юнги усмехнулся. — Ох, Тэхен, ты очень пьян. — Не правда! — возмутился Тэхен, но пошатнулся. Юнги посмеялся и отошёл к Чимину. К Тэхену подошёл Чонгук. Взял его за локоть — осторожно, но настойчиво. — Садись в машину, — сказал он. — Поедем ко мне. — Не хочу, — ответил Тэхен, выдёргивая локоть. — Тэхен, садись в машину. — У тебя брат приехал, — Тэхен махнул рукой в сторону Джина. — Я переночую дома. — Джин будет ночевать у Хосока, — терпеливо сказал Чонгук. — Всё равно не хочу. Чонгук ухмыльнулся — не холодно, а устало, почти обречённо. Поднял голову к небу, будто искал там поддержки. — Птенчик, ты начинаешь действовать на нервы, — сказал он. — Так пригрози лесом, — Тэхен усмехнулся. — Или отрубленным пальцем. Чонгук строго посмотрел на него. Взял за руку — крепко, не вырваться. — Садись в машину, — сказал он. — Ты зануда, — простонал Тэхен, но пошёл к машине. У двери он обернулся. Пьяный, счастливый, красивый. — Всем пока! — крикнул он. — Джин, ты очень крутой! Хоби, скинешь мне музыку, я послушаю! Чимин, не облажайся! Юнги… с тобой увидимся завтра! Он говорил это так весело и пьяно, что все заулыбались. Даже Чонгук — краем губ, но улыбнулся. Чонгук хотел открыть перед ним дверь, но Тэхен отмахнулся. — Я сам, — сказал он и забрался на пассажирское сиденье. Чонгук обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель. Выехал со стоянки. В машине было тихо. Тэхен смотрел в окно, на ночной город, на огни, которые плыли мимо. Чонгук смотрел на дорогу. — Птенчик, — сказал Чонгук. — Чего ты хочешь этим добиться? — А вот если бы ты просто сказал, что я хорошо выгляжу, — ответил Тэхен, не поворачивая головы, — этого бы не было. — Мог пообижаться двадцать минут, — сказал Чонгук, — но не все три часа. — А мне очень понравилось, как ты ревновал, — Тэхен повернулся к нему, и в глазах его плясали чертики. — Такой сексуальный сразу становился. Чонгук сжал руль. Промолчал. — Не подумал, что это могло превратиться в ещё большую ссору? — спросил он. — Неа, — Тэхен покачал головой. — Ты бы не стал на меня кричать. И Джина бы не тронул. Я всё продумал. Он провёл рукой по лицу. — Фух, жарко, — сказал он и начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Чонгук бросил взгляд — и не смог отвести. Тэхен расстегнул пуговицы до конца, стащил рубашку с плеч и снял её. Остался в белой майке — тонкой, обтягивающей, открывающей руки, плечи, ключицы. Майка закрывала только грудь. Чонгук смотрел на его голые руки, на шею, на то, как ткань облегает его тело. Внутри всё горело. Он сжал руль так, что костяшки побелели. — Что за девушка в Америке? — спросил Тэхен, и голос его вдруг стал серьёзным. — Тоже работает в этой сфере, — ответил Чонгук. — Пыталась получить ночь со мной. Джин всё не так понял. — Понятно, — сказал Тэхен. — Что понятно? — Чонгук нахмурился. — Просто понятно. — У нас с ней ничего не было, — сказал Чонгук. — Я понял, Чонгук, — ответил Тэхен. Они подъехали к знакомым высоткам. Чонгук припарковался, заглушил двигатель. Тэхен вышел из машины, поздоровался с охранником — кивнул, улыбнулся — и направился к лифту. Чонгук шёл следом. — Ты очень пьян, — сказал он. — Я могу ходить, — ответил Тэхен, нажимая кнопку лифта. — А если могу ходить — значит, не очень. Он пилил взглядом Чонгука. На нём была только белая майка — тонкая, почти прозрачная, открывающая всё, что можно открыть. Чонгук смотрел на него — на его голые руки, на ключицы, на то, как майка обтягивает грудь, на то, как блестят его глаза в полумраке лифта. И молчал. Лифт поднялся на сорок второй этаж. Двери открылись. Тэхен вышел первым — нетвёрдой походкой, но с прямой спиной. Чонгук — следом, сжимая ключи в кармане. У двери Тэхен прислонился плечом к стене. Посмотрел на Чонгука — с вызовом, с лёгкой усмешкой, с пьяным блеском в глазах. Чонгук приложил палец к сенсору, замок щёлкнул. Он открыл дверь, пропуская Тэхена вперёд. Тэхен вошёл, остановился в прихожей. Не включал свет, только снимая обувь. После просто стоял, смотрел на Чонгука, и на его губах играла та самая улыбка — опасная, пьяная, честная. Чонгук закрыл дверь. В прихожей стало темно — только свет из окна падал на пол узкой полосой, выхватывая из темноты их силуэты. — Ты очень пьян, — повторил Чонгук. — А ты очень красивый, — ответил Тэхен. — Знаешь? Когда ревнуешь — ты просто… нереальный. Чонгук сжал челюсть. — Тэхен, прекрати, — сказал он. — Что прекратить? — Тэхен наклонил голову. — Говорить правду? — Ты пьян, и говоришь не подумав. — А ты всегда говоришь подумав? — Тэхен шагнул ближе. — Ты всегда контролируешь каждое слово? Каждое движение? Чонгук не ответил. — Знаешь, — Тэхен провёл пальцем по его груди — легко, почти невесомо, — ты меня очень возбуждаешь. Сейчас. В этой рубашке, которая оголяет тело. С этим своим напряжённым лицом. Чонгук перехватил его руку. Сжал запястье. — Тэхен, — голос его был низким, хриплым, — не надо. — Почему? — Тэхен смотрел на него невинными глазами — пьяными, но невинными. — Я же правду говорю. Ты сексуальный. Особенно когда злишься. Особенно когда ревнуешь. — Ты проверяешь мои нервы? — спросил Чонгук. — Я говорю, что думаю, — ответил Тэхен. — А ты не можешь этого вынести, потому что привык, что все молчат. Чонгук отпустил его запястье. Сделал шаг назад. — Давай поговорим нормально, — сказал он. — Как взрослые люди. Без шуток. Тэхен посмотрел на него — долгим, трезвым взглядом, который не вязался с его пьяным состоянием. — Я не шучу, — сказал он. Чонгук сжал челюсть. Смотрел на его губы — в темноте коридора они казались ещё более мягкими, ещё более манящими. На его ключицы, на майку, которая сползла с плеча. На его глаза — блестящие, честные, опасные. Чонгук не выдержал. Он шагнул вперёд, прижал Тэхена к стене — резко, требовательно. Одной рукой упёрся в стену рядом с его головой, другой — взял за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Я знаю, — ответил Тэхен. Чонгук поцеловал его. Не нежно, не спрашивая разрешения. Страстно, жадно, почти агрессивно. Его губы впились в губы Тэхена, язык скользнул внутрь, сплетаясь с его языком, дразня, требуя ответа. Тэхен ответил — с той же страстью, с той же жадностью. Его руки обвили шею Чонгука, пальцы запутались в волосах на затылке. Чонгук углубил поцелуй. Его рука сжала талию Тэхена, притягивая ближе, так, что между ними не осталось расстояния. Тэхен выдохнул ему в губы — громко, прерывисто. Чонгук почувствовал, как дрожит его тело под руками — и это только разжигало огонь внутри. Чонгук укусил его за нижнюю губу — не больно, ощутимо. Тэхен охнул, и Чонгук тут же провёл языком по укушенному месту, но не остановился. Поцелуй стал глубже, требовательнее — Чонгук водил губами по губам Тэхена, запоминая их вкус, их форму, их тепло. Вкус вина, вкус Тэхена, вкус того, что он хотел — и боялся. Рука Чонгука скользнула под майку, коснулась голой кожи на талии. Тэхен вздрогнул, выдохнул — и прижался ближе. Чонгук чувствовал, как быстро бьётся его сердце. Своё — тоже. Он отстранился на секунду — только чтобы посмотреть на Тэхена. На его припухшие губы, на раскрасневшиеся щёки, на полузакрытые глаза, на майку, которая задралась, открывая полоску живота. Тэхен был прекрасен. Пьяный, дерзкий, беззащитный — он был прекрасен. — Я хочу тебя, — прошептал Чонгук. Чонгук снова поцеловал его, не дав нечего сказать Тэхену. Нежно, медленно, будто прощаясь. Но это было не прощание. Это было обещание. Они целовались в темноте прихожей, прижавшись друг к другу, и никто из них не знал, что будет завтра. Знали только, что сегодня они вместе. Чонгук повёл Тэхена в комнату, не переставая целовать. Их губы сплетались, отрывались на секунду и снова встречались — жадно, требовательно, будто они боялись, что это в последний раз. В коридоре Тэхен споткнулся о порог, но Чонгук подхватил его, не отрываясь от поцелуя, и они вместе шагнули в темноту спальни. Шторы были задёрнуты, только свет из коридора падал на пол узкой полосой. Чонгук толкнул дверь ногой, она закрылась, и они остались в полной темноте — только их дыхание, только их руки, только их губы. Чонгук сел на кровать и потянул Тэхена за собой — Тэхен оказался у него на коленях, лицом к лицу. Чонгук обхватил его талию, притянул ближе, и снова поцеловал — глубоко, нежно и требовательно одновременно. Тэхен отстранился первым — только чтобы спуститься губами к шее Чонгука. Он целовал его шею — медленно, дразняще, проводя языком по бьющемуся пульсу. Чонгук выдохнул — громко, с хрипотцой. Это было невыносимо. Невыносимо приятно. Тэхен не останавливался — спустился ниже, к ключицам, к груди, оставляя влажные следы на коже. — Тэ, подожди, — прошептал Чонгук, беря его лицо в ладони и приподнимая. Тэхен посмотрел на него — глаза блестели в темноте, губы припухли от поцелуев. — Ты пьян, — сказал Чонгук. — Немного, — ответил Тэхен. — Но я просто чуть смелее. Чонгук закрыл глаза, тяжело дыша. Внутри всё горело — желание, страх, нежность. — Ты не хочешь? — спросил Тэхен. — Очень хочу… — выдохнул Чонгук. — Я тоже хочу, — Тэхен провёл пальцами по его щеке. — Сделаем по-другому. Я хочу тоже принести тебе удовольствие. — Хорошо, — сказал он. Чонгук перевернул Тэхена на спину — мягко, но уверенно. Тэхен даже не заметил, как остался без штанов — Чонгук стянул их вместе с бельём одним ловким движением. Потом снял свои. Тэхен лишь на секунду отстранился и посмотрел вниз. Чонгук был очень возбуждён — Тэхен сглотнул, и сердце его забилось быстрее. Чонгук наклонился, поцеловал его в губы — глубоко, страстно, отвлекая. Одной рукой он обхватил член Тэхена — тот вздрогнул, выгнулся, выдохнул в губы Чонгука. Тэхен застонал — тихо, сдавленно. Другой рукой Чонгук обхватил себя. Тэхен посмотрел вниз — и застонал громче, не в силах сдержаться. Член Чонгука был аккуратным, длинным и толстым. Тэхен чувствовал, как внутри разливается жар — от одного вида, от того, что этот человек хочет его, что они оба хотят друг друга. Чонгук прижал их члены друг к другу — сначала несмело, потом увереннее. Кожа была горячей, гладкой, влажной от возбуждения. Тэхен выдохнул — долго, шумно. Чонгук уткнулся лицом в его шею, начал ритмичные движения — их члены тёрлись друг об друга, скользили, дразнили. — Чонгук… — прошептал Тэхен. Он укусил кожу — не больно, ощутимо, оставляя след. Тэхен вцепился пальцами в его спину — голую, широкую, горячую. Их дыхание смешалось — громкое, прерывистое, не в такт. Чонгук ускорился. Тэхен чувствовал, как внутри нарастает напряжение — тугой комок, который вот-вот разорвётся. — Чонгук… — снова позвал он. — Давай, — прошептал Чонгук. Тэхен кончил — выгнулся, зажмурился, застонал громче обычного, выплёскиваясь на живот. Его пальцы впились в спину Чонгука, оставляя красные полосы. Чонгук кончил следом — пачкая живот Тэхена, стоня в шею его имя, пытаясь заглушить стон укусом. Он сделал ещё несколько движений — медленных, затухающих, — и замер. Поцеловал Тэхена — в губы, нежно, почти невесомо. Они лежали в темноте, тяжело дыша, покрытые потом и друг другом. Тэхен чувствовал, как бьётся сердце Чонгука — быстро, сильно, в такт своему. — Чонгук, — прошептал он. — М? — голос Чонгука был хриплым, сорванным. — Это было… хорошо. — Да, — ответил Чонгук. — Очень. Он поцеловал Тэхена в лоб. Потом в щёку. Потом в уголок губ. — Ты не жалеешь? — спросил Тэхен. — Нет, — ответил Чонгук. — А ты? — Нет. Чонгук отстранился. Встал, прошёл в ванную, вернулся с влажным полотенцем. Тэхен смотрел на него — голого, красивого, с татуировкой на руке, с тёмными влажными волосами. Чонгук вытер его живот — осторожно, нежно. Потом вытер себя. Бросил полотенце на пол. — Иди сюда, — сказал Тэхен. Чонгук лёг рядом. Тэхен придвинулся, уткнулся носом в его плечо. Они лежали в темноте, обнявшись, и слушали, как за окном шумит город. И никто из них не знал, что будет завтра. Знали только, что сегодня они стали ещё ближе. И этого достаточно. Навсегда.