Часть 8 Я всё расскажу.

Ночь закончилась совсем не так, как они себе представляли. Вернувшись в Логос под суровым взглядом Виктора Николаевича, они были немедленно отправлены по комнатам. Полина сначала плакала, потом обнимала Викторию, потом ругала её, а потом ещё минут двадцать пыталась выпытать, где они были и почему Вадим вернулся таким подозрительно молчаливым. Антон же встретил брата с таким выражением лица, будто уже мысленно писал свадебное приглашение. — Вадик, только не говори, что… — Не скажу. — Да я ещё ничего не спросил! — И правильно. Продолжай в том же духе. Всю ночь Вадим ворочался. А Виктория ещё долго лежала с открытыми глазами, пытаясь понять, что пугало её больше: люди, которых они видели в лесу, или собственные чувства, которые она совсем не собиралась впускать в свою новую жизнь. На следующее утро обоих вызвали к директору. Виктор Николаевич сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. Крылова, к счастью, отсутствовала. Когда Вадим и Виктория вошли, Поляков медленно снял очки и устало посмотрел на обоих. — Итак, — начал он спокойно. — Потрудитесь мне объяснить, что вы вдвоём забыли в лесу ночью? Вадим уже открыл рот, но Виктория сориентировалась первой. — Извините, Виктор Николаевич, — виновато произнесла она. — Но вы прервали наш романтический поход в лес. Мы хотели прогуляться под луной… ну знаете… луна, лес… и только мы вдвоём… В кабинете повисла тишина. Вадим медленно повернул голову и посмотрел на Викторию так, словно впервые в жизни усомнился в её душевном здоровье. «Машенька, ты с ума сошла…» Поляков несколько секунд молча смотрел на девушку. Потом перевёл взгляд на Вадима. Тот обречённо выдохнул. — Ну… да… И, к удивлению самого себя, подошёл к Виктории и взял её за руку. Совершенно спокойно. Даже слишком. — Всё так и было, Виктор Николаевич. Виктория удивлённо покосилась на него. А Вадим даже бровью не повёл. — Мы просто гуляли. — Под луной? — уточнил директор. — Да. — В лесу? — Да. — Ночью? — Да. — В Хэллоуин? — Мы люди творческие. Виктор Николаевич тяжело вздохнул. — Уваров, не паясничай. — Даже не думал. — А ты, Кузнецова, считаешь, что я поверю в этот спектакль? Вика виновато опустила глаза. — Нет. — Правильно. Директор откинулся на спинку кресла и неожиданно усмехнулся. — Впрочем, в вашем возрасте я тоже совершал глупости. Вадим и Виктория одновременно подняли головы. — Но как бы там ни было, вы оба будете наказаны. — Справедливо, — кивнул Вадим. — Уваров, ты можешь идти. О наказании тебе расскажет Галина Васильевна. Услышав имя завхоза, парень поморщился. — Виктор Николаевич, может, лучше сразу исключение? — Свободен. — Понял. Он уже направился к двери, но вдруг остановился. Посмотрел на Викторию. Потом на директора. И неожиданно серьёзно спросил: — С ней всё нормально будет? Поляков едва заметно улыбнулся. — Уваров, иди уже. — Я серьёзно. — И я серьёзно. Иди. Вадим перевёл взгляд на Викторию. — Машенька, если что, я за дверью. — Не выдумывай. — Даже не начинал. И только после этого он вышел. Поляков дождался, пока дверь закроется. Снял очки. Поднялся из-за стола и подошёл к окну. Несколько секунд он молчал, словно подбирая слова. А потом тихо произнёс: — Ну что же, Виктория… Он повернулся к девушке. И в его голосе больше не было ни директорской строгости, ни усталости. — А теперь давай без Уварова и без этих сказок про романтику под луной. Он внимательно посмотрел ей в глаза. — Что вы делали возле старого леса? И ещё после короткой паузы добавил: — Потому что, когда я нашёл вас, ты была напугана. А Вадим… он впервые за долгое время выглядел человеком, который действительно за кого-то переживает. Поляков сел обратно за стол и мягко произнёс: — Я просто хочу понять, что происходит. Потому что с твоим появлением в Логосе происходит слишком много странных вещей. И, знаешь… у меня такое чувство, что ты знаешь гораздо больше, чем должна знать шестнадцатилетняя девочка. Кабинет директора погрузился в тишину. За окном шумели сосны. В коридоре кто-то из младших пробежал мимо двери, и почти сразу раздался строгий голос Галины Васильевны, обещавшей превратить школу в монастырь, если дети не научатся ходить, а не летать по коридорам. Виктория сидела напротив Виктора Николаевича и молчала. Не потому, что не знала, что ответить. Наоборот. Слишком многое хотелось сказать. Слишком многое. Она смотрела на молодого директора, и сердце болезненно сжималось. Перед ней сидел человек, который через много лет станет для неё почти отцом. Человек, который будет прикрывать детей собой, спорить с Морозовым, ненавидеть Колчина, рисковать жизнью и до последнего верить, что даже в самом сломанном человеке можно найти что-то хорошее. А сейчас ему было всего двадцать девять. Он был жив. Улыбался. Ещё не поседел. Ещё не потерял многих людей. И смотрел на неё с искренним беспокойством. Наконец Виктория тихо заговорила: — На самом деле я очень сильно устала врать и придумывать логические объяснения. Она невесело улыбнулась. — Иногда мне кажется, что я уже сама начинаю верить в свои собственные сказки. Поляков ничего не ответил. Лишь внимательно слушал. — Вчера ночью я пошла в лес осознанно. И, к сожалению, я не могу рассказать вам больше. Просто поверьте мне, Виктор Николаевич. Я знала, что делаю. И обещаю вам, больше этого не повторится. Директор несколько секунд молчал. Потом снял очки и устало потёр переносицу. — Виктория… Он произнёс её имя так спокойно, будто разговаривал не с ученицей, а с человеком, которого давно знает. — С самого твоего первого дня в этой школе меня не покидает ощущение, что я тебя знаю. Он слегка усмехнулся. — Причём не как директор ученицу. — А как? — Не знаю. Поляков покачал головой. — И это меня пугает. Он подошёл к окну. — Стоит мне довериться здравому смыслу, как ты тут же удивляешь меня своей осведомлённостью, сообразительностью и совершенно нетипичным мышлением. Виктория опустила глаза. А мужчина продолжал: — Ты знаешь больше, чем говоришь. — Да. — Ты соврала про отчима. — Да. Виктория не ответила. Но этого и не требовалось. Поляков понимающе кивнул. — Вот видишь. Он вновь сел напротив неё. — Ответь мне, Вика. Его голос стал мягче. — Кто ты такая? — … — Почему ты пришла в мою школу? — … — И зачем наврала про отца и документы? Виктория подняла глаза. И в них Виктор Николаевич увидел не страх. Не ложь. А бесконечную усталость. Такую, которую невозможно увидеть у шестнадцатилетней девочки. Улыбка исчезла с лица Виктора Николаевича. Он всё ещё сидел напротив неё, слегка подавшись вперёд, ожидая ответа. Но когда Виктория наконец подняла на него глаза, что-то в её взгляде заставило мужчину напрячься. Не страх. Не ложь. Решимость. И какая-то странная печаль. — Вы правы, — тихо начала она. — С самого первого дня в этой школе я не сказала вам ни слова правды. И на то есть свои причины. Поляков внимательно смотрел на девушку. — Я знаю, что вы на самом деле Игорь Исаев. А мальчик, чьим именем вы назвались, был убит в подземельях под Логосом в тысяча девятьсот семьдесят девятом году. Ручка выпала из рук Виктора Николаевича. Тишина. Настолько плотная, что стало слышно, как за окном стучит по подоконнику ветка. Поляков не моргал. Не двигался. Он просто смотрел на Викторию. И в его глазах впервые появился настоящий страх. — Что… ты сказала?… Виктория тяжело вздохнула. — Вы также правы в том, что я знаю больше, чем говорю. — Нет… Он медленно покачал головой. — Нет… — Я боюсь рассказать вам всё, потому что иначе может произойти явление, которое в науке называют эффектом бабочки. — Хватит. Его голос прозвучал неожиданно резко. Виктор Николаевич поднялся из-за стола. Не отводя взгляда от девушки, подошёл к ней и остановился совсем рядом. Виктория впервые увидела в его глазах не строгость и не усталость. Страх. Настоящий. — Об этом знают только два человека, — тихо произнёс он. — И никто не мог рассказать тебе. Он нервно усмехнулся, словно сам не верил собственным словам. — Значит… ты сейчас пытаешься убедить меня в том, что ты из будущего? Виктория молча кивнула. — Я правильно понял? Она вновь кивнула. — Я понимаю, как по-идиотски это звучит, — тихо сказала девушка. — Но это правда. Я действительно не из этого времени. И насчёт своей личности я не врала. Меня действительно зовут Виктория Кузнецова. Только вот родилась я в тысяча девятьсот девяносто четвёртом году. Поляков молчал. — В возрасте восемнадцати лет меня убили. И вина за это лежит на людях, которые убили ваших друзей… «Мстителей». При этих словах Виктор Николаевич вздрогнул. — Да… и про это я тоже знаю. Краска сошла с его лица. Он сделал шаг назад и тяжело опустился в кресло. Руки дрожали. Он смотрел на девушку, словно видел призрака. — Значит… я прав… Голос его стал хриплым. — То, что было в детском доме… продолжает происходить в Логосе? Виктория снова кивнула. Несколько секунд Исаев сидел неподвижно. Потом вдруг поднял голову. И Вика увидела в его глазах не страх за себя. Надежду. И одновременно ужас. — Вика… Он произнёс её имя совсем тихо. — Скажи мне… моя сестра жива? Вопрос застал девушку врасплох. Она опустила глаза. — На данный момент… да. Виктор Николаевич закрыл глаза и облегчённо выдохнул. Но Виктория не смогла остановиться. — Но… Он открыл глаза. — Она погибнет. Мужчина замер. — В том же году, что и мы с вами. Наступила тишина. Долгая. Тяжёлая. Виктор Николаевич сидел неподвижно. Словно не услышал. Словно мозг отказывался принимать эти слова. — Мы?.. — Да. — Ты сказала… мы? Виктория молча кивнула. Игорь Исаев медленно отвернулся к окну. — Значит… Он слабо улыбнулся. — Я всё-таки не смог её защитить… — Вы пытались. — Нет. — Виктор Николаевич… — Игорь. Она удивлённо подняла глаза. — Если всё, что ты говоришь, правда… то для тебя я не Виктор Николаевич. Он посмотрел на неё с грустной улыбкой. — Ты ведь знаешь меня гораздо дольше, чем я знаю тебя. Виктория почувствовала, как к глазам подступают слёзы. — Да. — Тогда называй меня Игорем. Он замолчал. А потом вдруг тихо спросил: — А как мы умерли? Вопрос прозвучал спокойно. Без страха. Без истерики. Словно человек спрашивал не о собственной смерти, а о погоде. Но Вика знала. Это спокойствие далось ему нелегко. Она опустила глаза. Стоит ли? Имеет ли она право рассказывать ещё больше? Или это уже тот самый эффект бабочки, которого она боялась? Но мужчина ждал. И имел право знать хотя бы часть правды. — Помните, как в тысяча девятьсот семьдесят девятом году… в ту ночь… вы пытались сбежать из подземелий? Игорь напрягся. — Да. — Вы тогда наткнулись на клетку с обезвоженным ребёнком. Он замер. В памяти мгновенно всплыли огромные испуганные глаза мальчика. Его дрожащие руки. Хриплый голос. Жажда. И собственное желание хоть как-то помочь. — Помню, — тихо ответил он. — Тот ребёнок был одним из тех, кого использовали как расходный материал во благо псевдонауки. Виктория тяжело вздохнула. — Когда вы пытались дать ему воды, мальчик укусил вас за руку. Игорь машинально посмотрел на старый шрам. Едва заметный. О котором он давно перестал думать. — Но тогда вы даже не подозревали, что ребёнок смертельно болен. Мужчина медленно побледнел. — Через этот укус он передал вам вирус. Исаев молчал. Только пальцы непроизвольно сжались. — О вирусе вы вспомните только за год до собственной гибели. Виктория говорила тихо, будто сама боялась своих слов. — Вирус, который ввели вам, распространится на весь Логос… Голос девушки дрогнул. — И все мы погибнем. Слова прозвучали почти шёпотом. — Простите меня… я не могу сказать больше. Игорь долго не двигался. Не говорил. Просто сидел, опустив голову. Потом медленно закрыл глаза. Перед ним вновь возник тот мальчик. Измученный. Напуганный. Умирающий. Ребёнок, которому он тогда искренне хотел помочь. Игорь горько усмехнулся. — Даже тогда… Он покачал головой. — Даже тогда я не смог пройти мимо. — И не должны были, — тихо сказала Виктория. — Да? Он посмотрел на неё. — А если бы прошёл? — Тогда вы перестали бы быть собой. Исаев долго смотрел на девушку. И вдруг улыбнулся. Печально. По-доброму. — Знаешь… Он подошёл к ней и сел напротив. — Когда мне было шестнадцать, я был уверен, что взрослые всё знают. Виктория невольно улыбнулась. — А потом? — А потом понял, что взрослые просто лучше скрывают, как сильно они напуганы. Он вздохнул. — Я понимаю, Вика. И в его голосе не было ни обиды, ни отчаяния. Только усталость. — Спасибо, что рассказала. — Вы не злитесь? — За что? — За правду. Игорь усмехнулся. — Я всю жизнь искал правду. Странно было бы начать злиться, когда наконец её получил. Он посмотрел на часы. Потом снова на Викторию. — Значит, у нас есть время. — Что? — Если я правильно понимаю, то будущее ещё не наступило. — Да. — Значит, его можно изменить. — Я не знаю… — А я знаю. В его глазах появилась та самая решимость, за которую дети в будущем будут называть его героем. — Раз ты оказалась здесь, значит, судьба уже изменилась. Он улыбнулся. — И знаешь, что мне сейчас кажется самым удивительным? — Что? — Ты. Виктория удивлённо подняла голову. — Ты сидишь передо мной, шестнадцатилетняя девочка, которая должна бояться контрольных, первой любви и Галины Васильевны. Он улыбнулся теплее. — А вместо этого несёшь на плечах память о чужих смертях, собственную смерть и ответственность за будущее. Игорь покачал головой. — Тяжёлый груз, Вика. Глаза девушки наполнились слезами. — Я устала… — Знаю. — Мне страшно. — Знаю. — Я боюсь всё испортить. — И это знаю. Он поднялся. Подошёл к ней. И неожиданно, совсем по-отечески, положил ладонь ей на голову. — Тогда запомни одну вещь. Виктория подняла на него мокрые от слёз глаза. — Какую? Игорь Исаев улыбнулся. — Теперь ты не одна. И впервые с момента своего возвращения в прошлое Виктория Кузнецова почувствовала, что рядом появился человек, которому она может доверить свою страшную тайну. А за дверью кабинета, сидя прямо на полу и делая вид, что читает учебник по биологии, Вадим Уваров уже двадцать минут пытался придумать, как объяснить Виктору Николаевичу, что он вовсе не подслушивает. Просто… переживает. Хотя самому себе признаться в этом было куда труднее, чем получить двойку у Войтевича.

***

Виктория вышла из кабинета директора, погружённая в свои мысли. Она даже не заметила, как миновала поворот. И вдруг чья-то рука резко обхватила её за талию. Девушка испуганно дёрнулась, но её уже втянули за угол. Дверь подсобки захлопнулась. — Уваров?! — Тише. Вадим отпустил её, но не отошёл. Он стоял напротив, тяжело дыша, словно сам до сих пор не понимал, что делает. — Ты с ума сошёл?! — Возможно. Вика уже собиралась высказать всё, что думает о его внезапных приступах романтики, но осеклась. Он выглядел странно. Не сердитым. Не весёлым. Не насмешливым. Растерянным. По-настоящему. — Вадим… Он нервно усмехнулся и отвёл взгляд. — Знаешь, Машенька… я ведь шёл спасать тебя от Полякова. Он замолчал. — А вышло так, что спасать, похоже, нужно меня. Виктория почувствовала, как холодеют пальцы. — Я всё слышал. Тишина. Он поднял на неё взгляд. И впервые в его глазах не было ни шутки, ни привычной холодной насмешки. Только недоверие. И шок. — Ты сидишь там… спокойно говоришь о смерти, называешь директора чужим именем… Он покачал головой. — А я стою под дверью и понимаю, что моя одноклассница… Вадим невесело усмехнулся. — Да нет, бред какой-то. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — А потом понял, что ты даже не удивилась. Ни разу. Ни там, у озера. Ни в лесу. Ни рядом с Войтевичем. Он шагнул ближе. — Господи… Вадим тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья. — Всё это время я пытался понять, кто ты такая. А оказывается, я задавал неправильный вопрос. Виктория замерла. А он вдруг добавил совсем тихо: — Ты ведь действительно всё это уже видела… И от этих слов в тесной подсобке стало как-то особенно тихо. Потому что в голосе Вадима не было вопроса. Он уже услышал достаточно. В тесной подсобке повисла тишина. Виктория не шевелилась. Она смотрела на Вадима, а он — на неё. Впервые с момента их знакомства Уваров не прятался за шутками. Не ухмылялся. Не отводил разговор в сторону. Он просто пытался уложить в голове то, что услышал. Несколько секунд Вадим молчал, глядя куда-то в сторону, словно собирая мысли по кусочкам. Потом нервно усмехнулся. — Ну конечно… Он покачал головой и тихо рассмеялся. — А я-то думал, что ты просто странная. Виктория не ответила. — Выходит… Он наконец посмотрел ей в глаза. — Ты из будущего. Не вопрос. Констатация. Вика медленно опустила взгляд. — Да. Вадим прикрыл глаза и глубоко вдохнул. — Да… Он повторил это так, будто пробовал слово на вкус. — Из будущего… И вдруг тихо хмыкнул. — Господи. Моя одноклассница из будущего. Звучит как плохой фантастический фильм. Он провёл рукой по волосам и отошёл к стеллажу с коробками. — А знаешь, что самое мерзкое? Виктория напряглась. — Что? — Я ведь верю тебе. Он посмотрел на неё и невесело улыбнулся. — Сразу. Без доказательств. Без вопросов. Без всяких «покажи машину времени». И это меня пугает больше всего. Он замолчал. — Потому что теперь всё встаёт на свои места. Твои глаза. Твои слова. Твоя привычка смотреть на людей так, будто боишься их потерять. Тишина. — Ты ведь поэтому иногда улыбаешься Полинке, когда она несёт всякую чушь? Поэтому терпишь Тоху. Поэтому смотришь на Полякова так, словно знаешь его сто лет. И поэтому… Он осёкся. Потому что вдруг понял ещё кое-что. Вадим медленно поднял взгляд. — А меня… Он невольно усмехнулся. — Меня ты тоже уже знала? Виктория молчала. И этого молчания оказалось достаточно. Уваров отвёл взгляд. Уголки губ дрогнули. — Вот чёрт… Он тихо рассмеялся. — А я ещё думал, что это я за тобой наблюдаю. Оказывается, Машенька… Он вновь посмотрел ей в глаза. — Это ты появилась в моей жизни уже зная обо мне больше, чем я сам. И впервые за всё время в его голосе не было ни ревности, ни обиды. Только странная, почти болезненная нежность. И лёгкий страх. Потому что восемнадцатилетний Вадим Уваров вдруг понял, что девушка, которая ему нравится, смотрит на него глазами человека, прожившего целую жизнь.